Где начинается дом

День начался тихо, как и закончился прошлый. Макс неохотно открыл глаза, и первое, что он увидел, так это старенький персидский ковер на стене, к которому мальчик лежал лицом. Причудливые рисунки в виде цветов и различных листьев купались в лучах утреннего солнца, маня руки коснуться ворса. Макс противиться не стал и провел пальцем по ветвистым узорам, а те отдали ему свое тепло. Сон все еще затуманивал разум, веки становились все тяжелей, и даже такие, казалось бы, простые движения отнимали только появившиеся силы. Но мальчика окончательно разбудил скрип двери позади. Вместе с ней послышались крики, снова ругались взрослые, что было громко слышно даже через уже закрытую дверь. Мама надрывалась от крика, что больше был похож на плач, пока отец обвинял ее во всех их проблемах. Но дверь открыли не они, а бабушка. Она зашла, крики стали тише. – Опять мама с папой ругаются? – жалостливо и сонно спросил мальчик. – Н-да, – вздохнули ему в ответ, – я вот тебе поесть принесла. Посидишь тут, они успокоятся скоро. Макс приподнялся, его глаза загорелись, когда он заметил, что ему принесли. На деревянной табуретке, которая была рядом, уже стояли чай и бутерброды с маслом. Повеселев, мальчик подполз на край, и вот, несколько секунд спустя, тарелка начала пустеть. В соседней комнате послышался грохот. Стены забирали звук, поглощали слова, отчего становилось еще страшней, пугала неизвестность. От неожиданности Макс вздрогнул, крошки слегка залежавшегося хлеба упали на ноги и пол. Бабушка же, не сказав ни слова, быстро вышла из комнаты. Хлопнув дверью, она оставила мальчика один на один с тревогой и любопытством. Посидев немного, глядя на белую дверь, он в два захода доел свои полтора бутерброда, слез с постели и неуклюже прокрался в противоположный угол. Прислонившись щекой к обоям, он стал прислушиваться. В основном кричали бабушка и отец. Первая смело высказывала все, что думала, а на нее кричали в ответ. Макс изо всех сил вжимался в стенку, но слова отчетливее не становились. Поняв, что это бесполезно, он решил найти себе развлечение, все же сидеть придется достаточно долго. Ссоры происходили часто, сколько мальчик себя помнил, поэтому бояться он перестал уже давно. Они больше вгоняли в тоску, а от тоски Макс желал избавляться как можно быстрее. В спальне, напротив двери, стоял огромный шкаф, за стеклянными дверцами которого был выставлен хрустальный сервиз. На него бабушка даже смотреть не разрешала. Левее была тумба, а на ней телевизор, тот самый, советский. На нем мальчик и смотрел диски и кассеты. Макс подошел, развернул телек на девяносто градусов влево, к кровати, что стояла вплотную к тумбе, и включил его. Открыв тумбочку, он стал искать любимое "Ну, погоди!", что всегда задвигал в самый дальний угол. Минута, другая, и вот уже слышится знакомая заставка. Даже чересчур знакомая, но удовольствию это не мешало. За стенкой притихли, Макс хотел думать, что все разошлись на мирной ноте, хоть и понимал: это далеко не так. Они просто вымотались, поняли, что ничего не докажут, и надоели друг другу. Сборник серий кончился, потом Макс достал другой диск, затем второй, третий. За окном становилось сначала светлей, а когда стрелка настенных часов перешла за два часа, постепенно начало темнеть. На телевизоре потихоньку росла башня из плоских коробок, которые Макс ленился аккуратно расставлять в тумбочке. Он укутался в одеяло, с которого сыпались хлебные крошки. Клонило в сон, дневной и тягучий, после которого спать хочется только больше. Прикрыв глаза на мультфильме про Алладина, под слова песни «Волшебный мир», Макс задремал. Проснулся так же внезапно, как и заснул. На часах пять вечера, "Алладин" кончился, а голова казалась тяжелой. "Такое чувство, что я что-то забыл, – сам себе сказал мальчик,– нарочно прийти куда-то забыл..." Язвительное обещание, что он дал тому чудаку вчера, всплыло в памяти и сразу привело в чувство. Не появиться у него на пороге означало проиграть пари, которое Макс бросил ему. Сбросив одеяло, одевшись, он вышел в гостиную. Его не заметили ни мама, ни папа. Лишь бабушка спросила, будет ли он есть, на что получила "я потом" и щелчок входной двери. Когда Макс пробегал мимо частных домов, взгляд его зацепился за ветки яблони, что свисали за пределы участка, на бесхозную улицу. Яблочки зеленые, они переливались на солнце, наверняка сладкие. Да и были они так близко, буквально в двух-трех метрах, ну просто бери-не хочу. Мальчик уже собирался пройти мимо, он все-таки спешил, но живот заурчал, так что делать нечего, голод взял верх и приказывал лезть за яблоками. Оглядевшись, Макс понял две вещи: на нижних ветках было все собрано, а у владельцев участка на удивление удобный забор, почти лестница. Макс подошел вплотную, ухватился за первую перекладину и запрокинул ногу, но ее длины не хватало. Все попытки были тщетны, нога еле-еле касалась верхней ступеньки, но этого было мало. – Эй, помощь нужна? – окликнул его молодой, немного наглый голос. Макс повернул голову, что стоило ему равновесия и пришлось оставить попытки забраться наверх. За его спиной стоял парень, года на два старше того Вити, он держал руки в карманах бордово-белой олимпийки. – Сможешь на двоих яблок достать? – незнакомец сделал шаг под нависающие ветви, что били его листьями по лицу. – Подсади, а там посмотрю, – непринужденно сказал Макс. Юноша широко и хитро улыбнулся, прищурив глаза. Мальчик спрыгнул с забора и скрестил руки, он гордился таким, как ему казалось, дерзким ответом. В итоге Макс с помощью незнакомца залез на забор, к веткам, на которых висели, может, не самые красивые, но точно неплохие плоды. Балансируя, он начал срывать яблоки, а потом, когда его карманы уже наполнились, стал сбрасывать остальные своему помощнику. Тот, раскладывая их по карманам своей олимпийки, сказал "все", когда место оставалось уже только в руках. Мальчик спрыгнул с забора, из карманов выпало несколько штук, и он принялся их поднимать. Как назло, они рассыпались далеко друг от друга, поэтому сборы заняли больше времени, чем он рассчитывал. Оглядевшись и поняв, что незнакомец ушел вперед, Макс слегка расстроился, ведь на него снова стало все равно, ему даже "пока" не сказали. Но пройдя дальше по улице, он понял, что юноша ушел не так далеко и им было по пути. Все выглядело так, что мальчик преследовал его, но парень в красном, словно нарочно, шел в ту же сторону. Шел он быстро, один его шаг был как два Максимовых, а дома сменялись, и вот они подошли к тому самому. Вечер был еще ранний, но дом все равно отдавал теплым блеском, скорее из-за своего желтоватого цвета. Забор был из каменной кладки и загораживал весь вид, но то окно, из которого Макс вчера вылезал, было видно. Незнакомец тем временем сел на корточки и стал копаться в замке. – Что ж, – резко подал голос юноша, – раз уж мы теперь криминалы, воры-напарники, то почему же не представиться. Как-никак, один дом грабить пришли. – Ну, я Макс. – Он подошел поближе, и заметил что новоприобретенный напарник слегка улыбается. – Макс, вот тебе совет: не представляйся своим криминальным товарищам настоящим именем. Вдруг сдадут, и выйти на тебя труда не составит, – помолчав пару секунд и начав усерднее взламывать замок, он продолжил, – поэтому зови меня Грач. Имена это лишнее в нашем случае. Мальчик почти ничего не понял, а виду не подал и лишь подошел ближе. Так ему удалось лучше разглядеть своего "криминального напарника". Тот словно весь состоял из углов: курносый нос, острый подбородок, от хитрого прищура глаза так же становились похожи на треугольники. Соломенные волосы торчали иглами в стороны, а на правом виске они вообще были длинней, чем на левом. В целом, Макс обычно так и представлял тех самых воров-домушников, что приходят, забирают что-то и уходят. Только этот был немного другим – ему скорее просто нравилось проникать куда-то, не забирая ничего. Замок поддался, Грач победно усмехнулся и зашел во двор, а Макс поспешил за ним. Не успел последний войти внутрь, как заметил, что юноша ловко карабкается на крышу крыльца, и спустя мгновенье смотрит на завидующего мальчика. Забравшись с помощью наверх, ведь без нее он бы этого просто не сумел, Максим постучал в окно, за которым показалось знакомое лицо. Витя открыл окно, затем заметил вчерашнего спасённого и весьма удивился, отчего Грач подметил: – Ого, ты что, Витька удивил? Можешь гордиться собой, – он сидел на крыше расслабленно и без страха высоты. Тяжело вздохнув, Витя высунулся наполовину из окна и начал почти отчитывать этих двоих: – С тобой все ясно, – он указал рукой на Грача, а затем на Макса и продолжил: – Но ты... Я же сказал, чтобы ты больше тут не появлялся. – А я же сказал, что вернусь? Сказал! – прервал его Макс. – Ты думаешь, я это просто так, из вредности? Тебе же лучше будет, если ты уйдешь сейчас же. – Ты выйдешь гулять или как? Я ведь и с ним уйти могу, –вклинился в разговор Грач. Витя тяжело выдохнул, сказал, что сейчас выйдет, и скрылся. Самопровозглашённые грабители спустились вниз, повисла немного неловкая тишина, которую изредка нарушали щелчки зажигалки, что вертел в руках Грач. Затем вышел Витя, наругал знакомого за замок и бросил украдкой взгляд на Макса. Так они вместе и направились куда-то. Странно, но болтали эти двое обо всем, кроме себя, а Максу было интересно узнать Грача и Витю. И подавлять любопытство он решил напрямую: – Так вы что, получается, дружите, что ли? – Класса с шестого, – сказал Витя, – если под дружбой понимать постоянную помощь. Без меня он до девятого никогда бы не доучился. – Н-да, – протянул Грач и бросил тому яблоко, – я теперь в благодарность ему заброшенные места нашего городишки показываю. Ну, и не только. Макс пристроился слева от Грача и начал говорить без передышки: – А мы куда идем? А ты же в той, что на Центральной, школе учишься? А живешь где? А мы далеко? Мне просто далеко нельзя... – Идем мы, Макс, в заброшенную избу, что возле окраины, – жуя яблоко, говорил Грач, – поэтому подумай, надо ли оно тебе. Заброшенная изба, или же Черная Изба, как называли ее местные дети, была местом жутким. Черной ее прозвали из-за горелых бревен, крыши и забора, что никак не могли снести. Участок, на котором стояла Изба, пытались продать, но тщетно: кому нужна окраина поселка, где не было ровным счетом ничего? И вокруг начали ползти слухи. Кто-то говорил про духов бывших жильцов Черной, что сгорели при пожаре и теперь не могут покинуть мир. Кто-то рассказывал про маньяка, давно прячущего тела в погребе, в котором даже остались его орудия пыток. Мальчик не верил ничему из этого, но даже проходить мимо и мельком заглядывать в окна он опасался. А теперь ему предлагают не то что подойти, а проникнуть внутрь этого мрачного места. С другой стороны, не каждый день удаётся побывать в компании старших. Ведь обычно те лишь снисходительно смотрят и смеются над детьми, вроде Макса. Но здесь считают его кем-то наравне с самим собой, по крайней мере, один из юношей. – Да, конечно, я с вами! Я что, по-твоему, на заброшках ни разу не бывал? – Макс махнул рукой и с уверенностью взглянул на Грача. – В таком случае, добро пожаловать! Черная Изба находилась сильно восточнее двора, где жил Макс. К ней вела лишь вытоптанная дорожка через небольшое поле, сплошь заросшее сорными травами. За то время, пока они шли, мальчик узнал о новых знакомых совсем немного: оба в девятом классе, но Грач на два года старше, ведь неоднократно оставался на второй год, и что он живет в соседнем дворе от Макса. Витя просто упомянул, что читать любит, даже не сказал что именно. Максу казалось, что парень вообще не хочет здесь находиться, скорее всего, из-за него. Благо, эти мысли не засели в голове надолго, так как Черная уже поджидала их. Ее окна без стекол, словно пустые глазницы, сверлили душу непроглядной тьмой, обгорелые стены не отражали закатные лучи солнца, отчего все поверхности стали трупно-черного цвета, как кожа утопленника. Крыша обвалилась почти полностью, оголяя каркас, обглоданные кости Избы. А трава, что выросла по всей площади участка, гнулась под дуновением ветра, скрывая все то, что лежало на земле. – Пойдешь первым? – Грач хлопнул Макса по плечу и, когда последний вздрогнул, добавил: – Да не ссы ты, я тут вчера был и всего одну руку нашел, скажи, Вить? – Прекращай его пугать, – отрезал тот, а затем обратился к Максу: – Теперь понимаешь, от чего я тебя отговаривал? И это еще только начало. Макс лишь нервно сглотнул и прошел вперед, догоняя Грача, который с лёгкостью переступал через различный мусор в траве, заметный лишь ему. Внутри Избы стоял четкий запах дыма, словно она горела прямо сейчас. На полу валялись щепки и куски чего-то черного, вероятно, это все, что осталось от мебели. Сапоги мальчика покрывались черной сажей, но он шел и шел за старшим товарищем, чья красная олимпийка служила ориентиром в сгоревших развалинах. Троица прошла избу насквозь и вышла через импровизированную дверь, что просто была большим куском картона, который стоял в дверном проеме. Макс замер на месте, изумленно разглядывая возникший впереди пейзаж. Перед ним расстелился дворик, до которого, видимо, не добрался огонь. Трава здесь была желтовата и примята, не доходила чуть выше щиколотки. Из-под забора, что не успел обгореть, выглядывали стебли луговых цветков, среди зелени которых еще можно было разглядеть яркие цветки. Пахло тут не дымом, а росой и травяным чаем, что любила заваривать бабушка, а единственными признаками пребывания тут людей были забор и старенькие качели, что были привязаны к ветке дуба. Дуба, что, возможно, был старше самой Избы и чьи ветви раскинулись над небом, не давая лучам коснуться земли. Те лишь мельком, сквозь пожелтевшие листья, покрывали ее пятнышками. В этот дворик, казалось, не проник не только пожар – не гулял тут и сквозняк, пробирающий до костей, а стояла только легкая дымка, которая проявлялась под столбцами света. – Раньше я тоже и представить не мог, что за этими развалинами может скрываться нечто настолько красивое, – Грач медленно шагал спиной вперед, глядя на стоявших на сгоревшем крыльце Макса и Витю. Мальчик осторожно ступил вниз, трава тихо шелестела под подошвой. Сделав пару шагов, распугивая облака мелкой мошкары, он заметил, как Грач роется в корнях дуба. На вопрос "Что там?" тот лишь вытащил полиэтиленовый пакет. Внутри лежала пара пачек самых дешевых сухариков из ларька и бутылки воды без этикеток. – Только не говори, что ты будешь есть... хоть что-либо оттуда? – Витя скрестил руки и с недоверием посмотрел на содержимое. – Им всего-то пара дней, – Грач выпрямился и продолжил, – сухарям точно ничего не будет, воде – возможно... Ладно, проживу, не впервой. Макс посмотрел на Грача, чья улыбка из хитрой, задорной и раскрепощённой стала печальной. Тот опустошенно выдохнул, свернул пакет и достал зажигалку. Витя просто молчал, глядя сквозь своего друга, пускавшего струйки сигаретного дыма в малиново-золотое небо. – А что случилось? – робко спросил мальчик, нарушая похоронное молчание. – Из дома я ушел. Кантуюсь здесь, пока мать и мой очередной отчим не успокоятся. Там сейчас, наверное, такой пиздец, ты бы знал, – Грач мельком взглянул на нахмурившегося Витю и пустил в него дымом. – Так что да, я живу тут, периодически. Поэтому если придешь с друзьями, я буду не против. Провизии у меня не много, видишь ли, а есть-то хочется. Макс понял намек, даже два. И они оба велели закрыть тему. Следующие два часа они разговаривали опять ни о чем, но обстановка придавала этим пустым разговорам особенную, неповторимую ауру. Витя спрашивал, что завтра, после школы, принести, Грач рассказал истории, даже больше легенды. Жуткие, но такие интересные, что невольно заслушиваешься, да так, что начинаешь верить, хотя действовало это только на Макса, в силу его детской наивности. – Ты что, правда все это видел, Грач? – с сияющими глазами Макс, не отрывая взгляда от собеседника, мял в руке травинки, отчего пальцы покрылись зеленоватым соком. – Так ты с сегодняшнего дня "Грач", да? – опередил его Витя, что ушел в себя, пока слушал бредни друга. – Ага. Кем бы я ни был вчера, надеюсь, его имя умрет на веки вечные, – пафосно повторил он цитату из фильма, который показывают в ночное время по телевизору, но не показывают Максу, что сильно того злило. На это заявление Витя лишь громко вздохнул и покачал головой, достал карты и под одобрительный возглас и дальнейший вопрос: "На что играем?" от Грача начал тасовать их. Играли только в "дурака", из всех троих только самый старший знал все: от "пьяницы" до "покера". Спустя шесть партий, Максу надоело постоянно проигрывать и пытаться поймать Грача за шулерством, отчего предложил пройтись до города. Вытоптанная дорожка пылилась под ботинками, оттого что троица шагала потеснившись. Макс рассказал о городе, где жил. Но мысль, что вернуться туда больше не получится, глодала все сильней и сильней, потому тема быстро закрылась. Но вот солнце зашло, опустилась темень на все, что до этого оно согревало. Надо идти домой, а не хотелось. Максим не узнал о старших товарищах ничего существенного, но сложилось впечатление, что знакомы они давно, только он не помнит насколько. – Так ты из третьего подъезда, оказывается? – спросил Грач, оглядывая двор. – Считай успех, я никого из него не знал. Макс опять не понял, что за успех. Он помахал тем рукой, готовясь заходить, но затем заметил, что Витя смотрит на панельки. Сложив ладони за спиной, тот рассматривал заросшую и ржавую площадку, окружённую стеной, в которой были желтые квадраты окон. Когда уже и Грач заметил, что друг не моргая смотрит на, казалось бы, обычную обстановку, последний резко повернулся и пришёл в себя. На вопросы тот отвечать не стал, лишь бросил: "Пока" и кивнул в сторону шоссе, тем самым говоря, что им пора. В квартире тихо, но светло. В гостиной пусто, все собрались на кухне. Точнее почти все, там не хватало только бабушки. Макс разулся, прошел за деревянные бусы и тихо, стараясь издавать как можно меньше звуков, стал рыскать в поисках еды. Отец, сгорбившись над столом, что-то пил из граненого стакана, по яркому запаху алкоголя нетрудно было понять, что там. У Макса скрутило в животе, любое неверное движение могло привести к ужасным последствиям, и он это знал. Мама стояла и мыла посуду, уже чистую. Но она терла губкой ее так, словно невидимые пятна совсем въелись. Обходя стороной родителей, мальчик добрался до холодильника в углу. Взяв оттуда тарелку, он снял накрывавшую ее фольгу. Там оказались пельмени. Левее стояла микроволновка. Все было предельно просто: ставь и грей. Сделав как его учили, Макс сел на стул и начал ждать. Но минута тянулась, жужжание печи нагнетало. Журчала вода, скрип губки о мокрые тарелки отдавался эхом, мальчик старался уже не просто не шевелиться, нет. Он старался не дышать, опасаясь, что даже слишком громкий вдох станет точкой невозврата. А отец все пил, подливал из бурой бутылки и снова пил. Высокий и широкий мужик с легкостью мог прибить кого-нибудь, дай только причину. Наконец, микроволновая печь пропищала, мальчик встал, забрал тарелку и сел обратно, вилку взял из помытых матерью. – Как дела в школе, милый? – спросила мать, не преставая тереть тарелку. – Я не был в школе сегодня, – тихо ответил тот, – и вчера не был, ты же знаешь. – Ноябрь месяц, а ты уроки пропускаешь? Максим, что на тебя нашло?– она оставила тарелку и повернулась к сыну. Он не смотрел на нее. – Мам, сейчас сентябрь, и мы только вчера приехали. Какая школа? Та резко поменялась в лице. Смесь ужаса и непонимания отразилась на лице, словно она резко оказалась в незнакомом месте. Прошептав короткое "снова", она вышла из кухни, забыв выключить кран. Макс не знал, что это, никто ему не рассказывал, он только мог догадываться, что все плохо. Доев, он, встав из-за стола, помыл все за собой и уже собирался уходить, как подал голос отец: – У нее опять... Этот, как его... Приступ? – прохрипел он. – Не знаю, – отрезал Макс. Но вдруг поняв, что это его шанс узнать хоть что-то, с опаской спросил: – А что это такое? Ну, приступ? – Не твое дело. Пшел, – вяло махнул рукой отец и облокотился на стол. И снова мальчика гонят, он тут лишний. Он не может знать, что с мамой, не знает, почему они уехали из дома, мальчик ничего не может знать. Просто потому, что, мол, маленький. Они не скрывают, они просто молчат, когда спрашивают. – Почему мы уехали из дома? – стоя спиной к кухне, дрожащим голосом спросил Макс. Ответ последовал не сразу. Мальчик уже хотел уйти, как заметил, что ему все-таки отвечают, яростно и невнятно: – Да потому что проебал я на вас все! Все, слышишь, все! Деньги, квартиру, вещи! – неразборчиво кричал через плечо отец. – Это вы, ты и твоя психованная мамка... Только и можете, что жрать и ныть... После этих слов он начал подниматься. Страх переполнил тело, Макс убежал в ванную. Только эта дверь была с замком. Стучали снаружи громко, каждый удар мог стать последним для двери, Макс забрался в ванну, что стояла напротив. Мальчик загнан в угол, бежать некуда, и, если замок не выдержит, ему несдобровать. Удар, возглас, удар, снова крик. Скрутившись в клубок, он лег, закрыл уши и зажмурился. Он не хотел знать, что будет дальше, к чему привел тот спонтанный вопрос. Мальчик вытерпел бы что угодно: хоть ночь в Черной Избе или под лестницей рядом с монстрами, но только не крики и удары. Но стук прекратился, пьяный вопль тоже. Затишье. Открыв глаза, Макс приподнялся и выглянул за бортик ванны. "Все кончилось?" – пронеслась мысль в голове. На ватных ногах он подошел и медленно открыл дверь. Никого. Проход вел сразу в гостиную, но даже так мальчика не заметили, отец успокоился, и ему стало все равно. Да... все почти кончилось. Осталось только дождаться, когда тот уснет и можно будет идти к себе. Мальчик закрыл дверь, прислонился к ней спиной и съехал вниз, на холодный кафель. И просто уставился в никуда. Мысли стали огромным клубком из разных ниток, пока в груди, в клетке из ребер, металось сердце, сталкиваясь с "прутьями". – Все хорошо, все кончилось, – как мантру говорил сам себе мальчик. Но это была ложь, все совсем не хорошо. Все не кончилось. Он не знает, кончится ли это вообще. В этот момент он захотел, как Грач, уйти. Далеко, насколько сможет, а может, и к нему, в Черную Избу. Точнее в тот райский уголок, с качелями и мягким ковром из травы, где Грач поведает еще одну историю про разную жуть, а Макс расскажет бабушкины сказки. Ведь теперь еще недавно теплая уютная квартира больше не была островком безопасности, все изменилось. Страх сменился тревогой, а затем и она исчезла. Мальчик так и просидел там, думая о лугах, в которых стоит Изба, о разных существах, что бродят в них. В итоге он задремал. Только потом, в полудреме, не понимая, где он, Макс был отведен в кровать. Бабушка уложила его, и только успела она сказать: "Спокойной...", как мальчик провалился в крепкий сон.