Ad flammas

Река оказалась безжалостнее любой инквизиции, любого костра. Ледяная вода впивалась в кожу тысячами острых игл, парализуя тело и разум. Течение, бешеное и неумолимое, швыряло Люси, словно хрупкую щепку, о острые камни и подводные валуны. Острый выступ скалы внезапно вонзился ей в бок, вырвав короткий, сдавленный стон, который тут же растворился в шуме воды. Пузыри воздуха, словно последние вздохи жизни, рванулись к поверхности, оставляя за собой серебристый след. Она отчаянно цеплялась за скользкие валуны, но течение срывало её снова и снова, безжалостно таща в свою тёмную бездну. Пальцы онемели, теряя чувствительность, хватка слабела с каждой секундой. Платье гадалки, некогда яркое и красочное, превратилось в тяжелую, промокшую тряпку, словно якорь, волочащий ко дну. Вспышка света, словно луч надежды, прорезала тьму. Люси, из последних сил борясь с течением, вынырнула на резком повороте реки, жадно хватая ртом холодный, обжигающий воздух. Берег. Вот он, спасительный берег, окутанный мраком и тишиной. Нужно дотянуть до берега. Во что бы то ни стало. Это единственный шанс на выживание. Очередной камень, острый и безжалостный, с силой врезался ей в бедро, причиняя острую, пронизывающую боль. Но теперь она использовала эту боль как топливо, как источник силы, оттолкнувшись от него изо всех сил, направляя своё тело к спасению. Три метра. Казалось, это целая вечность. Два. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Рывок, последний отчаянный рывок — ногти впились в мягкий глинистый обрыв, удерживая её от падения обратно в ледяную пучину. С последними силами, собрав остатки воли в кулак, Люси, измученная и обессиленная, выползла на берег, откашлялась, избавляясь от воды, и перевернулась на спину, раскинув руки в стороны. Небо, огромное и бескрайнее, кружилось над ней, усыпанное мириадами звёзд, словно бриллиантами, рассыпанными по чёрному бархату. Она жива. Она выжила. Рёбра скорее всего ушиблены дышать больно, каждый вдох отдаётся острой болью в груди. Правая рука — изрезана острыми осколками камней, оставляя на коже кровоточащие раны. Люси, не в силах сдержать эмоции, засмеялась, хрипло и беззвучно. Смех вырывался из её горла, полный облегчения, отчаяния и триумфа. Они думали, что река остановит её? Что ледяная вода и бешеное течение смогут сломить её волю? Они жестоко ошибались. Она ещё вернётся. И тогда они узнают, на что способна истинная ересь. Ночь сомкнулась над рекой плотным, непроницаемым покрывалом. Тьма, густая и осязаемая, словно живое существо, обступила её со всех сторон, скрадывая очертания деревьев и кустов. Люси, шатаясь от усталости и слабости, шла вдоль берега, цепляясь за колючие кусты и свисающие ветви, чтобы не упасть в воду. Каждый вдох отдавался острой, пронзительной болью в боку, напоминая о столкновении с камнями. Но она сжимала зубы и упорно шла вперед, преодолевая боль и слабость. Вверх по течению. Нужно идти вверх по течению. Там её ждали. Труппа ждала у болот. Марк дал ей два дня. Два дня на то, чтобы добраться до них и рассказать о провале. Она не могла подвести их. Слишком много жизней зависело от её успеха. Но лес, словно живое, враждебное существо, не хотел отпускать её так легко. Ветки, словно острые клинки, хлестали по лицу, оставляя на бледной коже кровавые полосы. Грязь, вязкая и липкая, засасывала сапоги, вытягивая последние силы. Люси остановилась, задыхаясь от усталости, прислушиваясь к непрекращающемуся реву воды. Где-то впереди, в темноте, должен быть старый мост, с которого она спрыгнула, спасаясь от стражи. Если она правильно помнит расположение, значит, она идёт в верном направлении. Значит, её мучения не напрасны. Значит, она ещё может успеть. Она должна успеть. Рассвет застал Люси на самом краю топкого, зловонного болота. Холодный, серый свет едва пробивался сквозь плотную пелену тумана, окутывающего окрестности, создавая ощущение зловещей, потусторонней атмосферы. Ноги по колено в ледяной, вязкой жиже, одежда, покрытая толстым слоем грязи и запекшейся крови, она упорно шла, не останавливаясь, сквозь густые заросли колючего тростника, оставляющего на коже красные, зудящие полосы. Её тело, измученное и израненное, отзывалось на каждое движение острой болью, но она продолжала идти, гонимая чувством долга и жаждой мести. К полудню, когда солнце поднялось в зенит, превращая болото в душную парилку, пропитав воздух спертым запахом гнили и тины, Люси наконец услышала долгожданный, знакомый свист — три коротких, два длинных. Кодовый сигнал. За деревьями, словно из ниоткуда, показался Марк. При виде её состояния его лицо мгновенно изменилось. На смену облегчению пришла тревога и сочувствие. — Черт возьми, Люс! Что случилось? — Он бросился к ней, готовый поддержать. Она не дала ему помочь, отстранившись слабым жестом руки. Она должна была доложить. Нельзя терять ни минуты. Лишь кивнула в сторону лагеря, скрытого в глубине болот. — Все на месте? — Все, кроме… — Он замялся, не зная, как сообщить ей плохую новость. — Знаю, — она перебила его, не давая закончить фразу. В её голосе звучала усталость и горечь, но не было ни капли удивления. — Локи мертв. Его повесили на площади. Труппа, до этого оживлённо переговаривавшаяся, замерла, словно по команде. Даже Мари, обычно не расстающаяся со своей трубкой, перестала курить, уставившись на Хартфилию с нескрываемой тревогой. Люси, собрав последние силы, выпрямилась, словно стараясь нести груз ответственности, лежащий на её плечах, с достоинством. — У нас есть два дня, — сказала она тихо, но так, что каждое слово, словно удар молота, отдавалось эхом в тишине болота. — Потом мы возвращаемся в город. Густой, спертый болотный воздух застыл вокруг, словно желая скрыть дрожь, пробегающую по её измученному телу. Люси, стиснув зубы, сидела на полусгнившем бревне, покрытом мхом и лишайниками, пока Мари, кряхтя и ворча, осторожно выковыривала речную гальку и осколки камней из её израненной спины. Каждое прикосновение грубых, узловатых пальцев старухи отзывалось острой, обжигающей болью, но она лишь сильнее впивалась побелевшими от напряжения ногтями в трухлявую древесину, сдерживая стон. — Ты скривишься хоть раз и я поверю, что ты человек, а не чертовка, — проворчала Мари, перевязывая рваную рану куском грязной, но на удивление мягкой рубахи. Она затягивала узел туго, но с какой-то материнской нежностью. Люси не ответила. Она молча наблюдала, как её кровь проступает сквозь повязку, медленно растекаясь кровавым узором по ткани, словно расписывая её неведомым письменами. В этом узоре она видела отражение своей жизни — борьбу, боль, потери и надежду. И осознавала, что этот путь она должна пройти до конца. — Нам нужно менять стоянку, — сказала Люси ровным, бесцветным голосом, словно констатируя очевидный факт. — Они видели меня и теперь будут прочёсывать каждый клочок земли. Марк перестал ковырять своим складным ножом в сырой земле, подняв на неё вопросительный взгляд. Его лицо, всегда открытое и дружелюбное, сейчас выражало тревогу и сомнение. — А как же… — Он запнулся, не договорив, не решаясь произнести вслух то, что волновало их всех. — Он не придёт, — перебила его девушка резче, чем планировала. В её голосе прозвучала горечь и отчаяние, которые она тщетно пыталась скрыть. Тишина, тяжёлая и давящая, нависла над болотом. Все взгляды были прикованы к Люси, словно ожидая приговора. Даже болотные цикады, обычно заглушающие все остальные звуки своим непрерывным стрекотанием, внезапно замолчали, словно почувствовав надвигающуюся беду. Мари, словно в насмешку над всеобщим трауром, хрипло рассмеялась, показывая свои дёсны с редкими тремя жёлтыми зубами. — Думаешь, твой рыцарь уже поёт, как флейта Локи? — проскрипела она, злобно прищурившись. Люси, не выдержав, вскочила с бревна так резко, что старуха едва не упала лицом прямо в костёр. Ярость, клокотавшая в ней, готова была вырваться наружу. — Думаю, — её голос, осипший от речной воды и напряжения, звучал угрожающе, — что если он заговорит, то следующей на виселице будет твоя древняя шея. Она отвернулась, делая вид, что поправляет перевязь кинжала, стараясь скрыть дрожь, охватившую её тело. Руки не дрожали. Совсем. Она контролировала себя. Но мокрый рукав рубашки знал правду. Знал, как горячие слёзы, смешиваясь с болотной грязью, впитывались в ткань, оставляя солёные разводы. И только облака, далёкие и безмолвные свидетели её отчаяния, видели, как её губы беззвучно прошептали: «Держись, глупец». Она знала, что в этот раз он не отделается так просто. В этот раз их поймали с поличным. И цена за их связь будет очень высока.

***

День неумолимо угасал, окрашивая топи в багряные и кровавые тона, словно предвещая грядущую беду. Люси сидела на самом краю лагеря, спиной к потрескивающему костру, и молча чинила порванный бубен, словно пытаясь собрать воедино осколки своей разбитой жизни. Методично, почти механически, она вдевала жильную нить в прорванную кожу, словно выполняя древний ритуал. — Два дня, — бросила она через плечо, не поднимая глаз от своей работы. Голос её был ровным и бесстрастным, словно она говорила о чем-то совершенно обыденном. Марк кивнул, не сводя с неё взгляда. Он подошел к костру и бросил в огонь охапку сырых веток. Дым, густой и сизый, потянулся пеленой, словно пытаясь скрыть их от посторонних глаз, уберечь от опасности. — А если не придет? — тихо спросил он, нарушая тишину. — Тогда двинемся на север, — Люси дернула нить так резко, что бубен жалобно звякнул, словно от боли. Мари что-то пробормотала себе под нос, заворачиваясь в свой грязный, истрёпанный плащ, словно пытаясь защититься от холода и страха. Младшие члены труппы, измученные долгим переходом, уже спали, сбившись в кучу у костра, как испуганные щенки, ища тепла и защиты. Где-то там, в городе, в каменных стенах мрачного Ордена, окружённый тьмой и предательством…