twenty four. amen

В воздухе витает терпкий запах секса. Юнхо запрокидывает голову, чувствуя на щеках и шее капли чужого пота, что то и дело стекают по ровному носу Минги и падают вниз, смешиваясь с собственным потом Юнхо. Ладони скользят по влажным предплечьям, жар разгорается, кажется, в каждом сантиметре, что Юнхо сминает пальцами — Минги огненный весь и мокрый донельзя, а еще шумный как промышленный кондиционер, но Юнхо его не винит. Жарко невероятно. Из-за потёкшей туши глаза на лице Минги выделяются ещё ярче обычного — взгляд чернильно-вязкий, опаловый, да и губы горят красным пятном, потому что ещё пятнадцать минут назад Юнхо искусал их все в попытке насытиться и утолить голод. Жажда будоражит жилы и натягивает их, словно струны, насмехаясь и скручивая гитарными колками так сильно, что Юнхо, кажется, слышит их скрип наяву. Он и сам натянут, как тетива, от кончиков пальцев ног до макушки, и мозг подкидывает всякие неуместные сейчас ассоциации. Да, натянут. Минги трахает, не щадя, и тёмный взгляд его — истинно демонический и чарующий — будоражит каждую чёртову клетку тела. Полутьма многое оставляет на волю фантазии и воображения — тени накладываются на рельефы тела, рисуя их заново и приукрашивая, хотя в последнее время Минги проводит в тренажёрном зале непозволительно много времени, отчего выглядит порой, как танк, пусть Юнхо и не против. Он ведёт раскрытыми ладонями вверх, по предплечьям, чувствуя каждую мышцу и связку, мажет пот по широкому разлёту плеч, наслаждаясь ощущением горящей кожи. В ключицы, уже оцелованные солнцем, хочется вонзить зубы. Перед мутным взглядом маячит один из крестиков Юнхо, который Минги нагло приватизировал, отблёскивает тусклым золотистым свечением всякий раз, когда Минги толкается вперёд и таранит собой всё, что перед ним. Юнхо, то есть. Руки обессиленно цепляются вокруг шеи — так же, как и ноги оплетаются вокруг поясницы, чтобы быть теснее и глубже, чтобы кожа к коже, а лучше вообще как одна цельная, слитая воедино и обожжённая тысячей поцелуев. — Это… — голос Юнхо хрипит от стонов. — Моя вещица. Он хватается двумя пальцами за цепочку и подтягивается на локтях вверх, чтобы зажать крестик зубами. Соль от пота стягивает губы и омывает язык, Юнхо лижет гладкое вылитое золото, стараясь не думать о том, что именно сейчас находится в его рту. Грязно безбожно. — Не твоя, а наша. Минги одним резким движением вырывает крестик из зубов и опрокидывает Юнхо навзничь — его тяжёлая ладонь скрещивает тонкие запястья и сдавливает над головой, пока бёдра вбиваются в тугое, но податливое тело. Весь он сейчас — воплощение желания и дикого, необузданного возбуждения, с которым Юнхо всё равно по наивности душевной надеется справиться. Минги бодает грубо под подбородок, прижимаясь к Юнхо ещё крепче, нависает тяжело и буравит напряжённым взглядом. Его грузное дыхание опаляет лицо Юнхо, когда Минги слегка приподнимается, и крестик, свисающий на цепочке, бьёт точечно в подбородок после каждого толчка. Юнхо думает о том, как это выглядит со стороны — фанаты знают его, как примерного христианина, что посещает время от времени воскресные мессы и читает молитвы, но прямо сейчас его ритмично ударяет по лбу распятие, потому что кто-то плохой мальчик и любит баловаться как минимум одним из смертных грехов, пока ему приписывают целомудрие. Эта мысль формируется в его захмелевшем близостью с Минги мозге и мигает жёлто-оранжевой лампочкой. Если Юнхо тоже связать по рукам и ногам, он превратится в месиво. Было ведь, проходили. Без рук справиться сложнее, но Юнхо снова цепляется зубами за тёплый металл, на этот раз погружая крестик глубоко в рот и наматывая цепочку на язык, — притянуть бы Минги поближе к себе, почувствовать опять жар его бронзовой кожи и ощутить всем собой, каким он стал мощным невероятно и неуступчивым. Юнхо порой ощущает себя рядом с ним таким маленьким и хрупким, и особенно в такие моменты — когда Минги в нём, на нём, втрахивает в матрас яростно и подтягивает за поясницу, чтобы забуриться поглубже и нажать на все секретные кнопки, о которых не знает, кажется, даже сам Юнхо. Иначе почему это всё ещё работает? Челюсть сводит, потому что Минги не поддаётся и удерживает себя на одном уровне. Во рту копится слюна, Юнхо чувствует, как она пузырится вокруг распятия и звеньев цепочки, как металл буквально тонет во влаге, и это почему-то вдруг ударяет по сознанию сильнее, чем думалось. Минги сейчас такой твёрдый и горячий, будто эбонитовый стержень, а в Юнхо настолько много смазки, что она стекает под поясницу. Вместе с протяжным стоном, вырывающимся изо рта Юнхо, освобождается и распятие — Минги дёргает головой вверх, слюна стекает по цепочке и, собравшись в каплю у золотого переплетения ступней, оседает на лице Юнхо. Обильная влага мажется по носу и щекам, Юнхо как в замедленной съёмке наблюдает тягучую прозрачную нить, тянущуюся от крестика до его подбородка. Избавь меня от лукавого. Минги замирает, уставившись на Юнхо, хватка на запястьях ослабевает, потому что он выпрямляет спину и отодвигается. Будто зачарованный, он собирает пальцами слюну с лица Юнхо и облизывает одним широким движением всю ладонь целиком, чтобы уже через мгновение опустить её на тяжёлый, изнывающий без ласки член Юнхо и крепко сжать. Поясницу простреливает, едва всё концентрированное возбуждение оказывается в грубых от штанги руках Минги. Он двигает бёдрами навстречу, пока дрочит Юнхо, по позвоночнику перетекает жидким оловом жар — перед глазами от его огня белеет, а дыхание напоминает больше пустынный смерч. Юнхо выворачивает дугой над кроватью — Минги медленный и мучительный, расползается под кожей, словно змеиный яд и скручивает внутренности в узел, тогда как ещё некоторое время назад они были вздёрнуты, словно бельевая верёвка. Юнхо всхлипывает влажно, замечая его довольную улыбку, Минги касается кончиком языка неровных резцов и играет с верхней губой, пока его член скользит в Юнхо размеренно — неспеша, прямо по тем самым кнопкам, о существовании которых Юнхо предпочитал бы не знать, чтобы спать спокойно. Сперма стекает от пупка к солнечному сплетению, потому что Юнхо всё ещё лежит головой на подушках, но Минги держит его на весу, не желая, видимо, останавливаться до тех пор, пока не сделает из своего парня кашу. Может, связывать совсем необязательно, чтобы превратить Юнхо в месиво? Минги перекидывает распятие за спину, отчего на шее остаётся только тонкая цепочка, опоясывающая напряжённые и взбухшие жилы. — Нет, теперь это моё. Юнхо, ощущая в глотке колотящееся сердце, жмурится, думая, что в схватке с этим конкретным демоном ему ни одно распятие не поможет, даже если сопротивляться нет ни смысла, ни желания. Он приоткрывает глаза, понимая, что ни в одной из своих жизней не сможет окончательно насладиться тем, что видит сейчас перед собой — крепкую фигуру, взмокшую от пота и знающую, как довести Юнхо до пика в считанные минуты. Минги наклоняется, будто чувствуя все неозвученные желания, чтобы поцеловать коротко в искусанные губы, и Юнхо ощущает, как ему на грудь шлёпается, не удерживаясь за плечом, ледяной без жара рта крестик. Уже не его.