В мерцании свечей

      Бал, который изначально ощущался как формальность, от которой всё же можно было попробовать получить удовольствие, становится хуже, когда слух вдруг распознаёт знакомый голос, которого тут точно не должно было быть. Когда обладателя этого голоса не дают вышвырнуть из дома, между тем давая понять, что никаких доводов слушать не собираются, становится почти невыносимо.       Тибальт неприкаянным призраком ходит по залу, бросая по сторонам хищные взгляды. Знакомые лица старших родственников, незнакомые — скрытые масками. И где-то среди них ненавистный Монтекки, присутствие которого почему-то никого не смущает. От мысли о том, что и ему с этим приходится мириться, внутри всё кипит.       Шаги тяжелеют, когда он понимает, что Ромео в пёстрой толпе не видит. Это плохо. Знать, что враг рядом, но не иметь представления, где именно, — верный путь к проигрышу, в чём бы тот ни заключался. Всё равно, что повернуться спиной к тому, кто сжимает в руке оружие с намерением ранить. Всё равно, что…       Тибальт не замечает, как в него на полном ходу кто-то врезается.       И без того подходящая к краю злость, которую по воле дяди приходится сдерживать, в этот момент становится слишком близко к тому, чтобы наконец выплеснуться. Тибальт рефлекторно поддерживает за плечи налетевшего на него человека, оборачивается со взглядом, не несущим в себе ни капли дружелюбия, и… Замирает, узнавая Джульетту.       — П… Прошу прощения, — запнувшись в начале, шепчет она, глядя на него широко распахнутыми в испуге глазами и вжимая голову в плечи, словно стараясь оказаться ещё меньше, чем она есть на самом деле. Страх, так и исходящий от её фигуры, бьёт ниже пояса, и Тибальт вдруг осознаёт, что пальцы на хрупких плечах стиснул слишком сильно. Он спешно её отпускает и делает шаг — почти отскакивает — назад.       — Ничего. — Всю злость как рукой снимает, пусть мгновение назад казалось, что этим чувством будет омрачён весь вечер. Тибальт не может представить, что должно произойти, чтобы он вообще мог злиться не то что на Джульетту — рядом с ней. — Я тоже виноват. Нам обоим стоит быть внимательнее.       Джульетта сдержанно кивает в ответ, опуская взгляд, и на лице её отражается тень смущения, невинно-очаровательная до невозможного. Всё ещё не глядя на него, она приподнимает полы длинного платья и готовится быстрым шагом ускользнуть прочь. Тибальт невольно оглядывается, когда она легко оббегает его, устремляясь к противоположному краю зала и без устали оглядываясь по сторонам.       Он вдруг забывает и о вероломно вторгшемся к ним Монтекки, и о гневе дяди, и о собственных мыслях. Всё внимание останавливается на узких плечах, спадающих на них кудрях, едва-едва различимом в шуме зала стуке невысоких каблуков… Тибальт знал это и раньше, но теперь, видя Джульетту на её первом балу, он в очередной раз осознаёт: его добрая и нежная кузина выросла в девушку, с которой, пожалуй, не сравнится ни одна красавица Вероны. В сердце от этой мысли сжимается что-то горько-сладкое.       Взгляд совершенно случайно скользит дальше и непроизвольно цепляется за стоящую у одной из дальних колонн тётушку. Она что-то увлечённо рассказывает стоящему к нему спиной молодому мужчине, и, когда тот чуть поворачивается, Тибальт узнаёт человека, который ещё утром сватался к его дорогой кузине. Только успокоившаяся, кровь вновь начинает бурлить у горла.       Ему не нравится Парис, не нравится, с какой заносчивой самоуверенностью он держится, не нравится, как благосклонны к нему тётушка и дядя, не нравится, что его, Тибальта, мнения даже не думают спрашивать... Не нравится и то, что Парис, пробегая взором по залу, тоже замечает Джульетту и, перекинувшись парой слов с тётушкой, вдруг направляется к ней.       Тибальт не знает, что именно щёлкает в голове в этот момент, но он тут же и сам срывается с места, ловко лавируя среди проходящих мимо гостей. В сердце клубком ядовитых змей сворачивается ревность.       — Джульетта! — зовёт Тибальт, сам не до конца понимая, зачем и что можно сказать после. Она останавливается и растеряно оглядывается, и ему остаётся лишь надеяться, что своего будущего жениха она, увлечённая чем-то другим, не заметила. Тибальт в несколько шагов догоняет её и становится рядом.       — Вечер подходит к концу, а мне так и не удалось увидеть твоих успехов в танце, — говорит он первое, что приходит в голову, и протягивает руку в приглашающем жесте. Сердце вдруг начинает биться где-то в горле, почти как когда азарт битвы застилает мысли. Возможно, оттого, что он действительно мыслит сейчас не совсем здраво. Возможно, потому, что только чудом Парис оказывается задержан в беспорядке снующими по залу гостями. — Могу я пригласить на следующий?       Джульетта несколько раз растеряно моргает и непроизвольно поджимает губы, раздумывая. С каждым мгновением промедления Тибальт нервничает всё больше, хотя чувство это ему совсем несвойственно. Взгляд то и дело метается за спину кузины. Он не знает, боится сейчас больше отказа или того, что ответить ему не успеют.       — Да, конечно, — решает наконец Джульетта и с мягкой улыбкой протягивает руку в ответ. То, что в улыбке этой есть что-то вежливо-заученное, от внимания почему-то ускользает.       Тибальт осторожно сжимает хрупкую ладонь в пальцах и становится рядом, загораживая кузину от чужих взглядов. Он уводит её к центру зала, где уже собираются ожидающие следующего танца пары, и спиной чувствует на себе почти враждебный взгляд как раз в это мгновение подошедшего Париса. Только взгляд — большего граф себе позволить сейчас не может. Тибальт чувствует удовлетворение, как от выигранной дуэли, и внутри разливается тепло.       Кошкой скребущую на сердце мысль о том, что одна дуэль не приносит победы в войне, он старательно отгоняет прочь. Сейчас не об этом. Только о звенящей под потолком музыке, о танцевальных шагах — и о Джульетте, стоящей напротив, отсчитывая едва заметными кивками такты до начала.       Их сейчас отделяет не больше нескольких дюймов, и Тибальт вдруг осознаёт, что никогда ещё не был к ней так близко. Всегда в окружении служанок и кормилицы, Джульетта постоянно была на виду, пленяя разум и душу невинной красотой и болезненной недоступностью, но никогда не оказываясь рядом вот так. И вот сейчас вокруг неё впервые никого. В безопасном множестве танцующих они совершенно одни. Это чувство опьяняет, и Тибальт совершенно безответственно позволяет себе в нём тонуть. Пусть даже длиться оно будет лишь мгновения — он намерен взять от этого танца всё, что не мог взять прежде и никогда не сможет впредь. Даже если не может позволить себе больше мимолётного касания рукавами.       В тусклом мерцании свечей Джульетта красива, как никогда, и ему лишь с трудом верится, что она не плод его фантазии. В белом платье в пол она кажется видением, коснёшься — и разлетится по воздуху, распадётся на сотни пылинок. Тибальт боится лишний раз вдохнуть и новый шаг делает почти как в трансе.       Ткань платья струится по тонкой девичьей фигуре, подчёркивая каждый изгиб юного тела, добавляя изящества каждому движению. Джульетта танцует хорошо, лучше многих умудрённых опытом балов дам, уроки приглашённых родителями именитых учителей не проходят даром. Ей не хватает только крох раскованности, смелости, но это не портит. Нет, это делает её живей, это сближает с реальностью. Если бы и танцевала она идеально, Тибальт точно подумал бы, что спит.       Он танцует, почти не думая, по вбитой в тело наставниками привычке и не отводит взгляд от неё — а Джульетта на него не смотрит вовсе. Она бегает взглядом по залу, и губы её едва-едва заметно двигаются, нашёптывая что-то невнятное то ли в такт музыке, то ли вторя её собственным мыслям. Она рядом, она с ним, но ей словно нет дела ни до него, ни до этого танца — Джульетта что-то ищет и увлечение так велико, что этот поиск, видимо, совершенно не может подождать, пока музыка вновь затихнет. Челюсти от этой мысли сжимаются сами собой, как он ни пытается это контролировать.       Тибальт, конечно, не вправе требовать от неё внимания большего, чем уже получает. Но сердце всё же неприятно колет мысль о том, что искать с таким рвением могут кого-то. Возможно, того, от кого он так старательно пытался её увести.       — Что ты думаешь о Парисе? — спрашивает Тибальт вдруг негромко, но так, чтобы перебить голосом музыку. Ему не нравится, что именно это вдруг становится темой разговора, который должен заставить Джульетту отвлечься от поисков чего бы то ни было, но ничего лучше убитый необоснованной, совершенно непозволительной для него ревностью разум не предлагает.       Джульетта поворачивается к нему, и на несколько мгновений в её больших глазах мелькает растерянность. Она пару раз хлопает длинными ресницами, а потом кусает нижнюю губу и стыдливо опускает взгляд к полу.       Тибальт чувствует укол вины за то, что заставил её думать, словно что-то не так. Даже если для него и правда было не так, даже если… К чёрту, он действительно сам виноват. С того самого момента, как решил вдруг поддаться самому себе и навязать ей свою компанию.       — Отец не выбрал бы плохого человека, — уклончиво отвечает Джульетта спустя несколько шагов. Эта нейтральная, совершенно компромиссная фраза осадком опадает в душе, заставляя злость вновь колыхнуться. Не из-за Джульетты, конечно, нет. Из-за кого угодно, кроме неё.       — Правда что, — едва слышно шипит себе под нос Тибальт и тоже отводит взгляд. Ему хочется надеяться, что даже если в голос и просочился яд, Джульетта этого не заметила.       С другой стороны, что он хотел услышать? Что она уже влюблена в него, как по одним рассказам влюбляются в рыцарских романах, и именно его сейчас ищет в толпе? Смешно. Что Парис слишком стар, а она даже думать не желает о свадьбе с тем, кого ни разу не видела? Ещё смешнее.       Ей нет смысла с ним откровенничать. Джульетта слишком послушна, чтобы идти против воли отца, слишком правильна, чтобы позволять себе дерзости в словах, даже если кроме него, Тибальта, никто их не услышит. Что бы ни вертелось у неё на уме, ему она вряд ли скажет хоть что-то. Возможно, так действительно правильно — ему ли не знать, что бывает, когда выскажешь своё неугодное мнение? Только от скрипа зубов понимание этого не спасает.       Танец близится к концу, и Тибальт всё же не сдерживается, снова бросает взгляд на Джульетту. Она на него всё ещё не смотрит, но и по залу глаза больше не бегают. Они стыдливо опущены в пол, и брови чуть хмурятся, когда Джульетта вдруг сбивается с ритма и пытается вновь подстроить шаги под музыку. Получается не с первого раза, от волнения она путается только больше и возмущение неудачей всё же срывается с её губ едва слышным «Чёрт». Тибальт делает глубокий вдох.       Он пожалеет об этом, точно пожалеет… Кажется, он уже.       — Всё в порядке, — произносит Тибальт, и Джульетта наконец смотрит на него — с такой же растерянностью, как и до этого. Тибальт почти заставляет себя продолжить, надеясь, что клубок спутанных чувств не отразится в этой фразе слишком очевидно: — Ты хорошо танцуешь.       Он не умеет подбадривать — некого и ни к чему обычно, вот и не научился. Но говорит искренне, почти не пряча восхищения, и Джульетте этого, кажется, хватает. На тонких губах в мгновение расцветает улыбка. Она на мгновение останавливается, делает паузу, после чего вновь вливается в танец, и в движения сразу же возвращается прежняя лёгкость. Как когда после недолгого отдыха снова возвращаешься к никак не дававшемуся элементу, который теперь получается с первой попытки.       Джульетта светится не хуже висящих под потолком свечей и наконец-то не прячет взгляд, окрылённая похвалой. Больше нет неуместных поисков кого бы то ни было, нет стеснения или виноватости в глазах и позе. Она теперь вся в танце, всё её внимание — на нём. И Тибальту не должно это нравиться настолько, но ему вдруг кажется, что жить стоило хотя бы ради этих мгновений.       К сожалению, только мгновений. Он не успевает даже начать наслаждаться моментом, когда музыка вдруг затихает и зал начинает по новой звенеть голосами. Иллюзия безопасного одиночества рушится в одночасье, и Тибальт не успевает ухватить даже её осколок, когда Джульетта останавливается и неглубоко кланяется, придерживая края длинной юбки.       — Благодарю за танец, — она явно старается говорить сдержанно, но в голосе всё равно проскальзывает лёгкое нетерпение, словно вот-вот — и она уже будет готова снова сорваться с места, продолжить искать. Тибальт выдерживает небольшую паузу, после чего кивает в ответ.       — Взаимно.       Он колеблется целое мгновение — и всё же наклоняется, едва-едва касаясь губами тонких девичьих пальцев. Джульетта сдержанно хихикает то ли смущённо, то ли ещё с какой-то эмоцией, и сердце вместе с этим смехом замирает.       Если бы ради того, чтобы это мгновение продлилось, пришлось забыть о том, как держать в руках меч, Тибальт бы без раздумий согласился.       Почему так не может быть всегда? Почему в этом мире не может быть только нежности юных рук и весёлого смеха? Почему даже это невинное действие он не может позволить себе, не чувствуя, словно совершает нечто в корне неправильное?       Тибальт выпрямляется медленно, продолжая держать Джульетту за руку. Её не хочется отпускать, отдавать хоть под крыло кормилицы, хоть Парису, хоть кому-либо ещё в этом зале и за его пределами. И всё же Тибальт разжимает пальцы, выпуская её руку. Джульетта коротко кланяется ещё раз и, не оборачиваясь, убегает через зал, легко-легко переставляя ноги, словно и вовсе не касаясь ими пола. Он не отводит от неё взгляд, пока она не ныряет за колонну, совсем теряясь среди гостей.