Анжольрас издалека кажется мраморным, взгляд его отпугивает гризеток и весь он как будто бы неприкосновенный, но вот что странно — от касаний он не бегает.

— Я просил по возможности поспать. — Он не стал как-то обозначать своё присутствие и начал ещё издалека, не подойдя. Фейи удивлённо поднял голову, но, поняв, кто перед ним, снова вернулся к своему занятию. В дрожащем свете факела время от времени мелькало лезвие карманного ножа. — Я не могу спать, когда жду чего-то большого. Сердце бьётся слишком громко, — объяснил Фейи и спокойствие, с которым он произносил эти слова, совсем не вязалось со смыслом. — Работа помогает немного успокоить мысли.

Когда они остались одни, Анжольрас отпустил его. Став напротив и скрестив руки на груди, он направил на Грантера холодный взгляд, не предвещавший ничего хорошего. — Робеспьер. Дантон. Принципы, — начал он, подчёркивая каждое слово таким странным образом, что, услышь кто его сейчас, никогда бы не поверил, что уважает он даже упоминание каждого из них как ничто другое. — Хорошо поговорил о них вчера у Ришфе?

Анжольрас должен был быть первым, кто на соответствующий вопрос ответил бы «Этот — не с нами». Грантер бы гордо подтвердил, что да, не с ними, и сбежал бы от разношёрстой компании так же, как сбегал прежде от множества других. Сейчас же он вдруг почувствовал себя привязанным. В нём могли сомневаться, его провокации раздражали, но его не вычёркивали.

Это было так естественно, что я даже не придала значения тому, что рисовала. Рисовала впервые с того момента, как переступила порог Мэндерли.