Пепел того, кем я был

Главный зал отеля замер в неловкой тишине. Фигуры, рассевшись кто на диване, кто на столике, неотрывно пялились на экран старого телевизора. На дисплее, не менее древнем, чем сам Отель, разыгрывалась сцена принудительного соития между белоснежной фигурой и крупным волком. Даже бордовые обои, казалось, вздрагивали от каждого стона и толчка, будто пытаясь облупиться и сбежать подальше от источника звука. Зрелище, мягко говоря, было на редкого ценителя. Обычный вечер «покажи и расскажи», заботливо устроенный милейшей Принцессой Ада, пошёл наперекосяк ровно в тот момент, когда очередь дошла до Энджела Даста. Ребята почувствовали надвигающуюся катастрофу ещё тогда, когда порноактёр извлёк из сумки кассету. И не абы какую, а фильм жанра эротики, в котором он сам принимал участие, являясь одним из действующих лиц, над которым творились всевозможные непотребства. Ниффти с неподдельным упоением следила за происходящим на экране. Она улеглась на живот, весело болтая маленькими ножками и подпирая голову ладонями. Сэр Пентиус, напротив, сидел на диване с таким выражением лица, будто перед ним разворачивался психологический хоррор, а не процесс соития. Похожее, но более растерянное и тихое выражение было у Чарли, свернувшейся в позу младенца и крепко обнимающей собственные колени. Рядом с Морнингстар, чуть прищурившись и неотрывно глядя на экран, примостилась Вэгги. Сжатые в тонкую линию губы, сурово нахмуренные брови, напряжённо сведённые ноги и сгорбленная спина — всё в её позе выдавало накапливающееся раздражение, готовое в любой момент прорваться наружу. И словно специально, будто для сдерживания этого надвигающегося взрыва, рядом с ней расположился Междумирец. Тот, как всегда, демонстративно пренебрегая происходящим, молча читал книгу с тёмно-синей обложкой. На ней были изображены два глаза с бежевыми зрачками и алые губы, зависшие над разноцветными огнями ночного города. Холодная фигура, беспечно опершись на кулак, неторопливо перелистывала страницы. Маска, скрывающая не только взгляд, но и саму личность Кенотита, была полностью обращена внутрь рассказа. Он старался сохранять хладнокровие, но резкие стоны и влажные звуки с экрана всё же раздражали молчаливого демиурга. Хаск даже не подозревал, насколько сильно ему сейчас завидовал Первый: тот находился по другую сторону зала, за барной стойкой, и похотливые звуки не так яростно били ему по нервам. За последние недели, особенно после первого столкновения с бандитами, Междумирец, к собственному удивлению, стал куда чаще участвовать в этих «собраниях». По словам Чарли, всё это служило укреплению доверия и эмпатии внутри группы. На первый взгляд глупый и почти детский план, который не мог сработать с такими закоренелыми грешниками, как обитатели отеля. Но сам Междумирец с этим утверждением с лёгкостью поспорил бы. Сначала он и сам считал подобные задачи неэффективными, чем-то поверхностным и скорее символическим, однако Чарли оказалась куда умнее и стратегически подкованнее, чем он ожидал. Принцесса вместе с Вэгги намеренно задавали упражнения с быстрым и очевидным результатом, не оставляющим пространства для двусмысленности. Например, помочь друг другу убраться в собственных и общих комнатах, при этом почтительно давая владельцу время спрятать вещи личного характера. Когда работа заканчивалась, каждый из ребят на несколько секунд молча застывал, разглядывая очищенное пространство. Комната больше не была просто местом. Она становилась общей ответственностью. Это создавало тонкое, почти незаметное ощущение принадлежности и закрытого долга, о котором не говорили вслух, но который все ощущали одинаково. Были и другие, не менее продуманные задания в которых Первый обычно отказывался участвовать. К примеру, «Дежурные пары», где двум случайно выбранным участникам поручалось провести вечер вместе, не обсуждая прошлое и не задавая личных вопросов без разрешения и права на них не отвечать. Только текущие мысли и бытовые мелочи. Или же «Тихие часы», когда весь отель на короткое время погружался в намеренную тишину, вынуждая обитателей чувствовать чужое присутствие не через слова, а через само пространство. Более пассивными занятиями оставались «Я не…», «Покажи и расскажи» и им подобные. Эти своеобразные перебивки закрепляли ранее сформированные ощущения, позволяя «материалу» осесть в головах ребят естественно, без давления. Именно всё это в совокупности и стало причиной удивления Кенотита. Иллюзия глупости Чарли дала трещину, пусть её порой детская наивность и вера в лучшее осталась нетронутой. К тому же, сроки поджимали: итоги работы отеля необходимо было подвести уже через несколько месяцев, что вынуждало директрису действовать быстрее первоначального плана. Из-за этого практические задания постепенно становились более долгосрочными, замедляя общий процесс, и ради сохранения хрупкого баланса Шарлотта всё чаще отдавала приоритет пассивным методам, позволяя изменениям укореняться таким образом. По крайней мере, так полагал сам Демиург. Всё-таки “случайно” подслушанные диалоги и личные наблюдения имели свойство искажаться. От этих размышлений, а заодно и от строчек книги, его отвлекло мутное, кремового цвета пятно в поле зрения. Это был Даст, виновник висящей в воздухе неловкости и медленно нарастающего раздражения, растянувшийся в полный рост на диване. Похотливый грешник, подняв правую руку из верхней пары, самодовольно заявил: — «Эта роль,» — он указал на экран телевизора, где происходящее стало ещё более откровенным, отчего все зрители всего этого(кроме Ниффти, разумеется) синхронно прищурились — «Выиграла мне награду «Секс-Секс-Секс» два месяца назад» — «А, вот почему был весь тот балаган тогда» — Холодно подумал Первый, не отвлекаясь от книги — «Она… ну… эм… очень… убедительная» — неловко протянула дочь главы Ада. Чарли ещё сильнее вжалась в диван и отвернулась, словно надеясь, что это сотрёт увиденное из памяти. Затем, то ли от стыда, то ли от омерзения, тихо выдохнула — «Агх…» — «Фу» — сухо добавила Вэгги. Чарли, ведомая то ли любопытством, то ли неудачной попыткой перебороть себя, снова бросила взгляд на экран. Заметив, что накал происходящего лишь усилился, она резко прикрыла рот ладонью и повернулась к одноглазой подруге, шумно выдыхая. Вэгги мгновенно поняла жест и накрыла ладонью глаза Чарли: — «Так, с нас хватит. Энджел, какого хуя?» — «Что?» — искренне удивился Даст, приподняв обе пары рук. Он на секунду снова посмотрел на экран и пожал плечами. — «У нас сегодня «Покажи и Расскажи», разве нет?» Грешник вновь уставился на телевизор и расплылся в горделивой улыбке. Наслаждаясь увиденным, он медленно и лениво сжал собственную коленную чашечку: — «Сегодня я показываю свой лучший фильм и рассказываю, как благодаря ему я обошёл ту суку Тиффани-сиськоёбку» — Последние слова он произнёс с откровенно издевательской злостью, сжав грудь и карикатурно изображая женские формы при помощи собственного пуха. Резко, со стороны барной стойки, раздался хриплый голос бармена. Кошкообразный грешник с тёмно-серым мехом и чёрным цилиндром с красной лентой опустил последний вычищенный стакан и тот с тонким, почти издевательским звоном коснулся блестящей поверхности стойки. Хаскер, эфемерно прожигая взглядом идеально прозрачные бокалы, сухо подметил: — «Знаешь, не шибко убедительная сцена с допросом» — Бармен поморщился, заметив на стекле то, что не понравилось лишь ему одному. Он чуть приоткрыл рот, и ряд жёлтых, острых зубов исказился в выражении раздражения: — «Знаю я…» — тихо, почти неслышно пробормотал Энджел, вспоминая события, на которых была основана эта сцена. Но, лишь мельком взглянув на Демиурга, он тут же оживился и, прожигая бармена взглядом, язвительно выпалил — «Хо-хо-хо, ладно, мудила, с чего ты взял, что имеешь право унижать мою работу прямо мне, блять, в лицо?» — «Ты реально собираешься защищать эти дермовые сценарии?» — спокойно констатировал Хаск, переворачивая бокалы и швыряя тряпку в сторону. Энджел на мгновение опешил и почти машинально изобразил преувеличенный ужас, будто слова кошкообразного стали для него неожиданным ударом судьбы. Все вокруг переглянулись и, словно разом проглотив языки, молча наблюдали за нарастающим конфликтом. Лишь Ниффти и Демиург выглядели так, будто происходящее их совершенно не касается: одна наслаждалась зрелищем на экране, а другой страницами своей книги, и каждый в своём жанре. Порно-актёр, не собираясь сдавать позиции, продолжил гнуть свою линию: — «Иди на хуй! Это классика жанра! Я лично подал идею для сюжета!»— Он ткнул в сторону телевизора, где актёра смачно шлёпнули по пятой точке, а дальше… Ну, как минимум, Сэр Пентиус судорожно прикрыл глаза капюшоном, а Ниффти стала выглядеть ещё довольнее: — «Не пизди мне тут,» — уверенно отрезал пьяница. Он вышел из-за стойки, встал рядом с диваном и яростно ткнул в Энджела указательным пальцем. — «Ты постоянно нажираешься в говно и ноешь, что все эти сценарии — хуйня. Все любят плакаться в жилетку бармена, будто я ваш ебучий личный психолог. Да мне уже насрать на ваши душеизлияния!» Ребята снова обменялись взглядами. Хаск, войдя во вкус, продолжил тираду, резко указав на Сэра Пентиуса, который от неожиданности скорчил нелепую рожу: — «Вот тот — закомплексованный, неуверенный ссыкун, притворяющийся клоуном и которому нравится подглядывать, как вы, долбонавты, спите» Змей буквально въелся в диван, опасаясь, что сейчас в него прилетит кулак. Чарли выглядела растерянной от услышанного, Ниффти же одобрительно кивала, а Вэгги, слева от которой всё ещё сидел Первый, начала разминать костяшки пальцев и явно была недовольна новой информацией. Хаск, словно неостановимая буря, перевёл палец на Чарли: — «А Принцесса — сердобольная девочка, живущая желанием решить чужие проблемы в любое время. Но когда приходит пора копаться в себе, у неё почему-то всегда находятся незавершённые дела» — Он сделал глоток из бутылки. — «Что-о-о? Я— не— Пф-ф-ф… не-е-е…» — быстро протараторила будущая наследница Адского престола, неловко рассмеявшись, и тут же уткнулась взглядом в противоположную стену, пытаясь спрятаться от чужих глаз. Следующей целью алкоголика стала Вэгги: — «А вот эта осуждает всех и вся» — начал он. На лице Вэгги вспыхнула яростная, угрожающая гримаса, но бармен беспристрастно продолжил — «Потому что в первую очередь ненавидит себя» Слова ударили точнее, чем пощёчина. Ярость на лице Вэгги сменилась растерянностью, а затем глухим недовольством. Она выдохнула раздраженное: — «Акх!..» Совсем как подросток, которому только что прочитали нудную, но слишком правдивую лекцию. Бармен, не прерывая своей тирады, теперь указал на одноглазую бестию, с явным удовольствием наблюдающую за происходящим на экране развратом: — «А Ниффти? О-о-о, вам лучше вообще не знать, в чём её проблема,» —Циклопка, будто подтверждая слова бармена, приставила палец к губам, безмолвно приказывая ему замолчать, и при этом не стерла с лица самодовольную улыбку. — «И единственный из вас, кто не напивается в хлам и не ебёт мне мозги своим нытьём, — это вон тот тёмный стул и наш “Господин Тень”». Кошкообразный грешник хлёстко ткнул пальцем в сторону Демиурга, который, на первый взгляд, был полностью погружён в чтение книги. Тёмная фигура, не поднимая взгляда, лишь едва заметно кивнула и коротко ответила: — «Благодарю» Бармен никак не отреагировал на эти слова. Однако внезапно в его монолог вмешался Энджел, явно раззадоренный развернувшейся сценкой: — «Пх-ха-ха! Так ты не шутил! Вау!» — Даст резко подсел на край дивана и, понизив голос до нарочито совращающего, протянул — «А котёнок-то у нас с коготками~ Мяу~» Пьянчуга дёрнулся, будто его окатили чем-то липким и мерзким, резко подпрыгнул на месте и тут же оборвал попытку флирта порноактёра. Он торопливо похлопал себя по одежде, словно стряхивая с себя прикосновения Даста, и с явным раздражением заявил: — «А ты—! Тьфу ты… С чего бы мне начать?» — Хаск фальшиво задумался, не скрывая неприязни к стоящей перед ним персоне. — «Я вижу тебя насквозь. Весь этот образ. И то, насколько он, как и ты, пропитан фальшью» На долю секунды лицо похотливого грешника исказилось некой злостью и лёгким шоком. Но почти сразу он, словно вспомнив привычный паттерн поведения, театрально вскинул руку, изображая преувеличенное удивление: — «Пф-ф-ф! Вау! Я? Фальшивый?» — Он криво усмехнулся. — «Ого, а я-то и не знал. Наверное, поэтому я актёр, долбоёб ты с пропитой печенью?» Всё привычное озорство испарилось в одно мгновение, уступив место обжигающему злорадству: — «И— погоди секунду…» Речь Энджела оборвал резкий рингтон телефона. Стоило ему взглянуть на экран, как злость мгновенно исчезла, сменившись обеспокоенным выражением лица. Белоснежный любитель мужского соития замер, растерянно огляделся по сторонам, будто испуганный ребёнок, проверяя, не заметил ли кто происходящее. Осознав, что никто не обратил внимания, он молча принял звонок и отошёл в дальний угол общей комнаты, стараясь, чтобы никто не совал нос в его дела. Первый, понимая, что спор между двумя грешниками вот-вот может вспыхнуть с новой силой, без лишних слов закрыл книгу и направился к выходу. На улице адская жара, как и полагалось этому месту, нещадно давила на всё живое, будто стараясь прожечь всё живое и неживое, осмелившееся высунуть нос из своего дома. Фигура подошла к машине, которая молча, словно послушная собака, ожидала своего владельца. Демиург намеревался устроить очередной тотальный осмотр. Особенно его смущало радио. Оно самопроизвольно включалось в случайные моменты поездки и не издавало ничего, кроме раздражающего белого шума. Даже для такого спокойного и терпеливого существа, как Первый, это было способно прожечь мозг, попутно истребив все нервные клетки. Хозяин машины достал из внутреннего кармана пару перчаток и, натянув их, безмолвно вынул футляр с инструментами. Тихий, почти приятный щелчок сопроводил его раскрытие, обнажая десятки инструментов, терпеливо ожидающих своего звёздного часа. И, наконец, он настал. Междумирец медленно провёл пальцем по стройному ряду отвёрток, внимательно рассматривая их сквозь свою фирменную маску. Выбрав одну, он начал молча откручивать детали панели, методично проверяя каждую из них на целостность, словно в этом простом действии скрывался порядок, которого так не хватало всему остальному. Медленно, словно смакуя каждый миг ремонта, Демиург продолжал своё занятие. Разбор и изучение ставших до боли привычными вещей, вроде радио, доставляли ему искреннее удовольствие. Это походило на перечитывание одной и той же книги в разных издательствах, где каждый переводчик работал с оригиналом по-своему. Смутный образ схожести всегда сохранялся, но обороты речи, расставленные акценты и даже настроение текста отличались столь сильно, что на одну и ту же историю каждый раз удавалось взглянуть иначе. Хотя нельзя было исключать и иной вариант. Возможно, Первый просто сам убедил себя в этом. Когда живёшь дольше, чем кто-либо во всей мультивселенной, разум неизбежно ищет способы отвлечься, зацепиться за рутину и превратить её в нечто осмысленное. Поток сознания и методичный ремонт вновь затянули Междумирца. Он и сам не заметил, как, так и не закончив осмотр радио, уже вскрывал коробку передач, вырывая детали из их уютного равновесия и прочищая каждую, не оставляя даже намёка на пыль. Ещё несколько минут и он уже копошился под капотом, будто это было самым естественным продолжением начатого. Из состояния сосредоточенного транса его вырвала сияющая высокая фигура с острыми ушами. Незнакомец лениво опёрся на корпус машины и размахивал изящным белым веером с золотой вышивкой. Узор на нём был настолько сложным, что взгляд сам цеплялся за линии, складывающиеся в немыслимые формы. Эграссель, изнывая от жары и не переставая обмахиваться, повернул голову к другу в маске: — «Мда, ну и жарища, прямо как в пекле,» — Усмехнулся он, а затем в его голосе прозвучала искренняя забота. — «Как ты, Ло? Давно тебя таким… сосредоточенным не видел.» Лишь после этого он кивнул в сторону машины и добавил уже привычным, чуть более лёгким тоном: — «Ну и… как она там? Нашёл что сломано?» — «Я бы заменил прокладку выпускного коллектора. Он заметно изношен» — Междумирец достал из внутреннего кармана плаща тетрадь, оторвал лист и что-то кратко записал. — «Передняя крышка и сам двигатель в порядке. В целом машина почти как новая.» — «Почти?» — Эграсса усмехнулся. — «Звучит так, будто ты говоришь не о машине, а о ком-то из нас…» Он на мгновение замолчал, а затем, чуть тише, добавил: — «Ты вообще нормально себя чувствуешь?» — «Приемлемо.» — коротко ответил Первый. — «Хорошо?..» — Эльф, о чем-то задумавшись, перестал опираться на машину — «Ты почти полностью распотрошил эту бедняжку. Но, Ло, будь добр, объясни …» Эльф нежданно-негаданно вскинул руки и искренне удивился, выпали во весь голос: — «Как ты вообще дошёл от радио до капота?!» — «Во-первых, лучше перебдеть, чем недобдеть» — Спокойно произнёс Демиург, подняв указательный палец, не глядя на собеседника, а затем поднял второй — «А во-вторых, причину я нашёл давно. Просто хотел перепроверить всё.» Несколько секунд повисло молчание. А потом раздался характерный шлепок, будто кто-то ударил себя по лицу: — «О, Великий Транзаф…» — голос Эграссы стал нарочито скорбным, почти трагичным. — «Ты и вправду стал душнилой.» Он вздохнул так, будто мать, узнавшая, что её дитя не сдало экзамен и, зацепившись рукой за машину, схватился за сердце: — «А я ведь знал тебя весёлым, умным, живым, способным повалить любого наповал своей харизмой… а ты!» — «Ты до сих пор играешь ужасно, Эграсса» — сухо отрезал Первый, заметив, как наигранная печаль плавно сменилась выражением «не прокатило». — «Ладно-ладно, сэр Лололошка из Могучего Глассгарфа,» — эльф снова раскрыл веер и начал размахивать им с утроенной энергией. — «Соизволите ли вы, о благочестивый сэр, поведать причину сей странной поломки?» — «С каких пор ты решил меня дразнить?» — Первый тихо усмехнулся. — «Только не говори, что повторяешь за Энджелом Дастом.» — «Ни в коем случае,» — Эграсса улыбнулся тепло, почти по-домашнему. — «Просто… я давно не появлялся. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.» — «Со мной всегда все в порядке.» — Ответил Первый — «Я знаю,» — Спокойно улыбнувшись, сказал Эграсса, а затем отвел взгляд и тихо пробубнил про себя — «Я знаю…» Вновь посмотрев на друга, он сделал свободной рукой приглашающий жест, мол, показывай. Первый не ответил. Тот лишь молча зафиксировал капот, оставив обнаженными внутренний механизм, и тихо забрался в салон машины. А Эграсса, словно ребёнок, с сияющими глазами уже сидел на заднем сиденьи, следил за каждым движением друга, терпеливо ожидая, что же именно Ло собирается ему показать. Междумирец вальяжно протянул руку внутрь приёмника. Его ладонь, нырнув в царство проводов и безымянных механизмов, уверенно нащупала нечто инородное и медленно вытянула находку наружу. Это оказался простой чёрный прямоугольник, длиной с раскрытую ладонь и шириной с кулак. Гладкий, лишённый любых опознавательных знаков и таких же проводов, уходящих вглубь приемника, он напоминал безликий кирпич, молча ожидающий приговора. Эльф озадаченно вскинул бровь, не скрывая замешательства: — «Это… вообще что?» — «Вот это,» — заметив реакцию друга, спокойно пояснил Первый, слегка встряхнув устройство — «было прикреплено к антенному кабелю радио. Именно оно и вызывало помехи, самопроизвольно активируя само радио.» Эграсса кивнул, задумчиво глядя на находку: — «Значит, твое чутье как всегда не подвело,» — Произнёс он мягко. — «Я рад, что ты это нашёл. Возможно это GPS-трекер или типа того?» — «Не уверен» — честно ответил Ло. — «Но ты хотя бы знаешь, где проблема,» — Эльф чуть улыбнулся. — «Это уже больше, чем кажется.» Он наклонился ближе, не скрывая интереса: — «Так ты понимаешь, что это?» — «Нет.» — «Тогда…» — Эграсса оживился, потирая ладони и придвигаясь ещё ближе. — «Вскрой его, Ло. Давай посмотрим, что у него внутри.» Ло усмехнулся. Давно он не видел друга таким. Настоящим. Увлечённым. Тем самым Эграссой, которого он знал прежде. Когда они ещё были простыми ботанами из Академии. Когда вместе изучали науку, спорили до хрипоты и делали открытия, которые казались им судьбоносными. И таковыми и оказались Когда они были молоды, амбициозны, заменяли друг друга и не спали ночами , а может быть и днями. Когда они ещё были… вместе. Волна тёплой ностальгии и лёгкий укол воспоминаний прокатились по сознанию Первого. Он позволил себе задержаться в этом ощущении лишь на мгновение, хотя гнетущее давление вновь, еле заметно дало о себе вспомнить. Интерес к загадочному устройству, которое он изначально собирался оставить напоследок, теперь уверенно выходил на первый план: — «Если что…» — тихо добавил Эграсса, заметив паузу — «Я не уйду. Не спеши.» Демиург, молча кивнув, вытянул инструмент, чем-то напоминающий стамеску, но менее острый и более точный. Он начал вскрывать ящик Пандоры, действуя настолько деликатно, насколько позволял инструмент. Движения были выверенными, почти ритуальными, под собственный внутренний ритм. Эграсса не мешал. Он наблюдал молча, как химик, ожидающий завершения реакции. Интригующая тишина наполнила пространство, растягивая секунды, хотя на деле прошло не больше десятка мгновений. Неожиданно крышка устройства издала забавное «чпок» и отлетела прямо к маске Первого. Отскочив от неё, она аккуратно упала ему на колени. Эграсса едва удержался от неумолимой нападки смеха. Он прыснул, тут же прикрыв рот веером: — «Прости…» — прошептал он, стараясь не расхохотаться. — «Но это было идеально.» Сам Демиург, даже скрывая лицо под маской, излучал чистую, вымотанную усталость. Когда Эльф наконец справился со смехом, они оба заглянули внутрь. Внутри оказалось хаотичное переплетение коаксиальных кабелей, тянущихся к антенне и запутывающихся между собой, словно макаронный монстр. Скромное питание — шесть батареек, явно оставленных про запас. Пара компонентов из странного, незнакомого металла. Но было нечто, что сразу приковало внимание и Эграссы, и Ло. Плата. Плата, окрашенная в цвет бушующего океана, представляла собой плотное переплетение линий и форм. Тёмно-синяя паяльная маска ровным слоем покрывала поверхность, подчёркивая строгость и дисциплину рисунка. Под ней угадывались медные дорожки — тонкие, частые, расходящиеся веером от центральных узлов и сходящиеся в чётко выверенных точках. На открытых участках медь была защищена золотистым покрытием, образуя контактные площадки и аккуратные группы выводов. Белая шелкография тонко отмечала контуры компонентов, номера цепей и контрольные точки, не нарушая общего ритма композиции. Края платы были обработаны ровно, без заусенцев, а геометрия дорожек — строгой и рациональной. В этом сочетании цвета, металла и точности не было ничего лишнего: только функциональность, доведенная до аккуратной, выверенной формы. Именно от некоторых входных интерфейсов отходили те самые коаксиальные кабели, соединенные с радиоприемником. Но куда сильнее внимание притягивала гравировка. Аккуратная. Технологичная. Современная. Тускло поблескивает в верхнем правом углу, светло-голубая символика и надпись: «Voxtek E.» Эльф почти одновременно с Первым заметил этот опознавательный знак: — «Вокстек?..» — протянул он, озадаченно почесав затылок. — «Что-то знакомое…» — тихо, почти себе под нос, отозвался Первый. — «Если я не ошибаюсь, это местная компания. Они занимаются технологиями, телевидением, электроникой и так далее. Стоит поискать в библиотеке книги про них и перечитать.» — «Погоди-ка…» — Эграссель чуть приподнялся, нахмурившись. — «Какой им вообще смысл связываться с какими-то бандитами, торгующими наркотой?» — «Никакого,» — спокойно ответил Ло. — «И они, скорее всего, не связаны напрямую.» Эльф навострил острые уши, внимательно слушая: — «Их платы стоят почти в каждой электронике Ада,» — продолжил Демиург. — «А само устройство не выглядит корпоративным. Его детали просто вытащили, переделали и использовали под свои нужды.» — «Понятно…» — протянул Эграсса, и в его глазах снова вспыхнул знакомый огонёк исследовательского азарта. — «Ну-с! Тогда давай разберёмся, что это за штука.» Фигуры внимательнее пробежались взглядом по компонентам, сопоставляя детали и назначения. В итоге они пришли к единственному и, на их взгляд, самому реалистичному предположению. Устройство было датчиком, улавливающим определённые частоты. Большинство признаков сходилось: и конструкция, и подключение, и тот факт, что бандиты активно пользовались радиосвязью. Это также объясняло, почему устройство было напрямую подключено к антенне машины. После недолгих размышлений Демиург принял решение отсоединить устройство от радио — надобности в нём больше не было. Как и самой банды. Провода, отцепленные от антенны, мгновенно испустили пару электрических разрядов, словно в последней, жалкой попытке удержаться. Устройство будто не желало отпускать приёмник, цепляясь за связь до самого конца. После этого дуо ещё несколько секунд сидело в молчаливом ожидании чего-то, чему они сами не могли дать названия. Ничего не сказав, Первый, не желая выбрасывать столь удачно подвернувшиеся запчасти, решил оставить устройство в бардачке. Когда крышка с тихим щелчком открылась, Демиург молча уставился внутрь хранилища, мысленно пересчитывая всё, что там лежало. Посмотрев внутрь хранилища, Первый понял, что одна из пачек наркотиков, заботливо оставшихся от прошлого владельца, пропало и даже мысленно подметил единственного белого мохнатого грешника, который мог украсть яд для собственного организма. Хотя, если хочет убиться во второй раз - его дело, но все таки попросить больше не воровать что-то из его машины Демиург обязательно попросит. Он аккуратно поставил тёмный прямоугольник на башенку из пачек с наркотой. После чего, так же тихо и буднично, закрыл это хранилище, убирая запретное от греха подальше. Затем Первый принялся закручивать панель радио на её законное место, пока эльф неустанно следил за монотонной, и потому по-своему увлекательной работой. В какой-то момент Первый почувствовал, как друг перестал размахивать веером и тихо усмехнулся: — «Знаешь…» — голос Эграссы был мягким, почти тёплым. — «А ведь всё это и правда навевает воспоминания, да?» Демиург не остановился, лишь чуть замедлил движение рук: — «Как мы так же сидели,» — продолжил эльф — «Ждали результатов наших экспериментов.» — «…» — «Но всё это уже в прошлом…» — Лололошка едва заметно напрягся. Заботливый тон Эграссы наполнился чем-то другим. — «Тебе просто нужно идти дальше.» Первый не ответил. Он лишь молча докрутил последний винт. Машинально подняв взгляд, он посмотрел в зеркало заднего вида — туда, где должен был быть Эграсса. Но его там, как всегда, не оказалось. Без вспышек или эффектов. Просто пустота и безмолвная, почти издевательская тишина. Междумирец, словно ничего не произошло, также автономно включил радио. То, издав короткое шипение, тут же ожило и услужливо настроилось на трансляцию того, кто первым приходит в голову при сочетании слов «Ад» и «Радио»: — «Прошу прощения за кратковременный тайм-аут, всё же время уже близится к сумеркам,» — раздался хорошо отрепетированный, отточенный до блеска голос, а следом смех радиоведущего, способный обмануть простого обывателя своей живостью, — «Но я вновь напоминаю вам… Это я — ваш радиоведущий, Аластор! Ну-с, продолжаем наш подкаст! На повестке нашего разговора—» «Бж-ж-ж-к» и голос из радио захлебнулся, оборвавшись в тот же миг, когда Первый провернул выключатель, одновременно служивший регулятором частот. Уже почти сумерки, а Кенотит этого даже не заметил. Впрочем, неудивительно: здесь ведь не существовало ни солнца, ни луны. Только гигантская, исполинская Пентаграмма над головой, вечно висящая в небе, словно напоминание о том, где ты находишься. Эта мысль его даже слегка позабавила. Неужели он настолько увлёкся осмотром машины и каждой её детали, что потратил на это несколько часов? Вполне возможно. Междумирец вышел из салона. Не только затем, чтобы закрыть капот, но и чтобы встретить тех, кто уже направлялся к нему. Он заметил их ещё в тот момент, когда два невнятных силуэта вышли из главных дверей Отеля. Они на секунду замерли, будто выискивая его взглядом, а затем уверенно двинулись к машине. На половине пути очертания стали узнаваемыми: Принцесса Ада и её возлюбленная.

***

Широкий зал, залитый ярким молочным светом, уходил вверх в огромный золотой купол, заменяющий небо. Высокие колонны тянулись во все стороны, теряясь где-то в бесконечности. Казалось, у этого места нет ни начала, ни конца. В самом зале кипела бойня. Десятки, а может и сотни силуэтов сталкивались друг с другом, будто ими двигала одна общая ярость. Удары, вспышки, звон оржий — всё сливалось в единый, почти ритмичный хаос. Но даже на этом фоне выделялись двое. Одна из фигур, несмотря на явную женственность, двигалась с такой резкостью и напором, что любой боец позавидовал бы. Её удары были точны, быстры, злы и уверены. Но её противник… держался иначе. Он отражал каждую атаку почти лениво. Без спешки. Без лишних движений. Будто всё происходящее его скорее развлекало, чем напрягало. Воительница резко сменила стойку, сделала обманный выпад и крутанула копьё, пытаясь сбить его с ног. Ошибка. Противник лишь слегка приподнял ногу и в следующий момент резко вдавил наконечник копья в пол. Хруст. Древко, ближе к наконечнику, треснуло пополам. Она качнулась, на долю секунды потеряв баланс. Этого оказалось достаточно. Фигура в белом плаще мгновенно сократила дистанцию и коротким, точным ударом врезала ей под дых. Воздух выбило из лёгких. Воительница рухнула на колени, пытаясь вдохнуть хоть что-то. Тишина вокруг них будто на мгновение стала гуще. И почти сразу — знакомый голос. Надменный. Спокойный: — «Тебе придётся стараться лучше, если хочешь по-настоящему повеселиться на следующем Истреблении, Лютня.» Лют не стала тратить время. Она резко поднялась, шагнула к куче оружия и выдернула из неё меч: — «Как скажете, Сэр Адам.» Они снова встретились взглядами. Секунда, и двоя вновь ринулись друг на друга. И на лицах обоих расползлась одинаковая улыбка — холодная, предвкушающая приближающуюся резню.