Критическая точка

Гермиона пробивалась сквозь толпу, словно корабль через шторм. Шум голосов, звон бокалов и смех сливались в единый гул, который мешал думать. Её цель — Люциус Малфой — казался островком спокойствия и аристократизма. Два пожилых волшебника из Министерства, стоявшие рядом с ним, бросили на неё презрительные взгляды. Их губы не шевелились, и Гермионе не нужно было быть легилиментом, чтобы понять их мысли: «Посмотрите, чистокровный Малфой, и общается с этой грязнокровкой. Как низко он пал». Люциус, однако, их ожидания не оправдал. Он видел не наглую, а замешанную в своих мыслях девушку. В его серых глазах, обычно холодных и отстранённых, промелькнуло любопытство. Он слегка отвернулся от министров и наклонился к девушке, её тихий голос, обращённый прямо к его уху, прорезал шум зала. — Простите, господа, — вежливо произнёс он, обращаясь к волшебникам, — мне нужно сговориться с мисс Грейнджер по вопросу благотворительного фонда. Не будем вас задерживать. Он кивнул и, не дожидаясь ответа, мягко взял Гермиону под локоть и повёл её в сторону, подальше от любопытных глаз. За его спиной донёсся насмешливый шёпот одного из чиновников. — Малфой помешался… Сошлись с грязью… Люциус обернулся. Его взгляд — острый, как клинок — заставил их смолкнуть. — Кровь? — усмехнулся он. — Она меркнет перед долгом семье. А ваши династии давно сгнили на золоте. На его губах появилась едва заметная, горькая усмешка. «Эти придурки никогда не поймут, что такое настоящая семья, даже если она не носит кровь Слизеринских основателей», — пронеслось в его голове. Хотя он сам когда-то думал совершенно иначе. Мир, как и люди, меняются. Тем временем Том завершал свой второй обход Мэнора. Он прошёл через весь первый этаж, заглянул в каждый уголок, каждую уборную, каждый балкон. Пусто. Затем он взобрался на второй этаж, его шаги звучали глухо по ковру. Снова тишина. Двери гостевых комнат были заперты. Пустота. И эта тишина, это отсутствие единственного человека, который наполнял его мир смыслом, действовало на него, как яд. Злость, холодная и первобытная, начала подниматься из глубин его души, заполняя пустоту за спиной чёрной, липкой субстанцией. Тени от канделябров вытянулись, стали угрожающе острыми. Воздух в коридоре стал густым, тяжёлым. Том чувствовал, как вокруг него сгущается нечто тёмное, нечто живое, родственное ему по своей природе, но запретное в этом мире. Он не призывал его сознательно, но его гнев сделал это за него. — Нагайна. Его голос прозвучал хрипло, от него эхом отразились от стен. Зловещая тишина была нарушена тихим шуршанием чешуи. Из-за угла, словно материализовавшись из самой тьмы, выползла огромная змея. Её жёлтые глаза, холодные, уставились на хозяина. — Да, мой Лорд, — прошипел её голос в его сознании. Она кивнула огромной головой и исчезла, растворившись в тенях, чтобы выполнить его волю. В это время в комнате Нарциссы, где пахло дорогими духами и старинным шёлком, стояла другая тишина. Гарри стоял у окна, глядя на усыпанный снегом сад. За его спиной возвышалась высокая, худая фигура в тёмном плаще. — Я всегда знал, что ваша помощь имеет подтекст, — выдохнул Гарри. — Но никогда бы не подумал, что это связано с моей матерью. Он медленно развернулся. Его лицо было непроницаемой маской, но в изумрудных глазах горела сталь. — И что же сейчас? — он выгнул бровь. — Вы пришли убить моё дитя, профессор? Северус Снегг молча смотрел то на него, то на его округлившийся живот. В его глазах боролись боль и решимость. Он видел в парне живое продолжение Лили, то, что он потерял. — Если бы Лили дожила до этого момента, она бы… — его голос сорвался. — Она умерла, — Поттер перебил его, он думал, что голос дрогнет, но этого не произошло. Он был твёрдым, как лед. — Моя мать мертва, как и мой отец. Но я жив. И я не позволю вам сделать ничего, что навредит моей семье. Снегг сделал шаг к нему. Его лицо исказилось гримасой ненависти. — Это чудовище убило Лили! — его голос прозвучал хрипло. — И ты продолжаешь считать его семьёй? — Он подарил мне больше, чем вы все когда-либо могли! — Гарри шагнул навстречу, заставляя мужчину отступить. — Любовь. Дом. Будущее. И если вы тронете хоть волос на голове нашей дочери, я превращу ваш прах в пыль для его босых ног. Северус Снегг замер в двух шагах от парня, его тёмные глаза горели холодным огнём. Воздух между ними наэлектризовался, как перед грозой. Слова висели в пространстве, тяжёлые и острые, как бритвы. — Он убил её, — холодно прошипел Снегг. — Твой "муж" произнес смертельное заклинание. Её зелёные глаза, такие же, как у тебя, смотрели в глаза убийцы — в его глаза. До конца. Каждое слово врезалось в Гарри, как лезвие. Внутри всё сжалось — боль, страх, ярость. Всплывали образы, которых он никогда не видел: молодая Лилли, её лицо, искажённое ужасом, пронзительный крик Гарри-младенца, вспышка зелёного света… и тёмный силуэт с холодными красными глазами. Поттер почувствовал, как его руки начинают дрожать, но волевым усилием он их сжал в кулаки. Он не покажет страха. Не этому человеку. Не в этом мире. Он выпрямился, и его взгляд стал ледяным. — Мой муж, — произнёс он медленно, чётко выговаривая каждое слово, — сжёг своё прошлое. И построил наше настоящее. Если бы ты был способен понять, что значит любить больше своих страхов, тогда и тебя можно было бы жалеть. Но ты так и остался в той ночи, Северус. Один. Навсегда. Снегг вздрогнул, его бледное лицо ещё больше потемнело. Что-то дрогнуло в нем — боль, обида, гнев. Он сделал шаг назад, и в этот момент он скорее был призраком, чем человеком, тенью того, кем мог бы стать, если бы не обратил весь свой гнев внутрь. — Ты… такой же слепой дурак, как и твой отец, — сорвалось у него, но голос его дрогнул. — Возможно, — Гарри подошёл вплотную, и теперь между ними оставался лишь сантиметр. — Но хотя бы я не свожу счёты с мертвецами. Тебе есть кого винить — взгляни в зеркало. Северус резко отвернулся, его чёрный плащ взметнулся за спиной. Он замер у выхода, его плечи вздымались от тяжёлого дыхания. — Помни одно, Поттер: там, где он проходит, остаётся только пепел. С этими словами мужчина исчез. Не апарировал — растворился в тени, как будто и не было разговора. Одиночество обрушилось на Гарри с новой силой. Вдруг подкосились ноги. Он схватился за подоконник, пытаясь устоять, но дрожь уже пробралась в его тело и стала его частью. Низ живота сжал резкий спазм, и он едва сдержал крик. Он положил руку на живот, чувствуя нездоровое напряжение мышц. Это не те тренировочные схватки, о которых предупреждал целитель. Это что-то другое. Страх — тёплый, липкий — затопили его лёгкие. Не воздуху. «Уйдите», — просило его тело. - «Убежать. Быстрее!» Он запутался мыслями в спирали командных откликов. Том. Он нуждался в Томе. Сейчас. Он чувствовал себя вещью, сломанной, раскиданной по полу. Но где он? Гарри сглотнул ком в горле и протянул руку. Магия апарирования обняла его, и мир вертелся вокруг. В последнее мгновение перед тем, как исчезнуть, он услышал знакомое шипение и почувствовал за спиной прохладное тело Нагайны. Он появился в библиотеке Мэнора. Это было единственное место, где он чувствовал себя в безопасности. Он не мог поверить своему рассудку — Снегг здесь, их гости всё ещё на празднике, он был потерян. Обнял себя руками, пытаясь согреться. Внезапно он почувствовал порыв ветра и остался в объятиях мужа. Его близость. Он уткнулся лицом в его одежду и дрожал, дрожал, дрожал. — Гарри… — Реддл пытался заглянуть ему в лицо, но тот не отпускал. То, что парень хотел сделать ужасало — развалиться на куски. Существование было спамом мыслей, что были о прошлом и с будущем. Им грезит одержимость от страха. — Том… — его голос был хрипящим, как умеющий шептать дерево, — я хочу… домой. В поместье Мраксов. Отсюда. Сейчас. Реддл отпрянул, глядя на него. Лицо — истерзанное, сразу превратилось в скаковую грусть и жуть. Низ живота болел всё сильнее, схватки или нет – до было определить. Целитель называл это “ложные”, но они не прекращались. — Мы уйдем. Сейчас же, — Том завел руку за плечи мужа и апарировал. Мир кружился и полетел. Они появились в знакомой комнате поместья — грубо шершавые стены, аромат сандала и силы. Камин, который стоял без огня долгое время, вспыхнул четким алым пламенем. Гарри едва стоял, яд боли, натирал под ребрами. — Она здесь? — он проводил рукой по животу, смотря мутно на мужа. — Том она… я боюсь ее потерять. Реддл нахмурился. Схватил его на руки и поднял к своей щеке. — Все будет хорошо. Ты — сильнее чем кажется. И я не отпущу тебя. Никогда. Поттер сжался, и его тело отозвалось новой волной — возможно схваткой. Вероятно. Верно. Дитя хотела на волю. Сейчас. Стены гостиной Мраксов, увешанные фамильными портретами, содрогнулись от внезапного треска апарирующих тел. Том крепко держал Гарри, чьё лицо было бледным, а пальцы впивались в ткань его мантии, будто пытаясь найти опору. Ни ковров, ни хрустальных люстр — только голый камень, тяжёлые дубовые балки и гнёт веков, пропитавших эти стены. Воздух пах пылью и бальзамическими травами. Здесь всё дышало прошлой битвой — историей, которую Том старался забыть. Но сейчас это был единственный дом, где они могли укрыться. Камин вспыхнул сам собой — яростно, пощелкивая треском сопротивляющегося сырого дерева. Алое пламя озарило лицо парня испещрённое каплями пота. Дрожь его стала заметной в свете огня. — Том… — голос Поттера сорвался на шёпот, как ребёнок, пробуждающийся от кошмара. — Мне так холодно… Мужчина быстро сбросил с себя мантию, укутал мужа и прижал к груди. Низ живота Гарри был напряжённым, каменным под его ладонью. Каждая тренировочная схватка длилась дольше и причиняла больше боли, чем раньше. — Я здесь, — прошептал он, укладывая его на диван у камина. — Не плачь. Мы вызовем целителя. Всё будет… Гарри вцепился ему в руку с силой, от которой кости хрустнули. - Не надо целителя… — его дыхание участилось. — Просто… говори со мной. Не оставляй. Том замер. Его кровь, обычно холодная как лёд, ударила в виски. Он видел такой страх лишь однажды — в очертаниях своих собственных глаз, когда зеркало показывало ему мальчишку из приюта. Он гладил волосы мужа, пытаясь найти слова. Настоящие, не из арсенала лорда Волан-Де-Морта. — Помнишь, как мы впервые спорили о том, чей заклинательский почерк уродливее? — начал он, протирая платком лоб мужа. — Ты называл мои руны “паучьими лапками”, а я считал твои завитки признаком невроза. Губки парня дрогнули в подобии улыбки. — Ты тогда сжёг мой пергамент… Чёртов перфекционист. Реддл усмехнулся, продолжая рассказывать. Он говорил о Пасхальном воскресенье, когда Гарри подарил ему ужасный свитер с вышитым золотым змеем. О их первой прогулке по снегу, когда парень первым кинул снежок и попал ему за воротник. О бессонных ночах с книгами по пеленанию младенцев, где Том впервые в жизни выглядел растерянным. Больше всего историй было — смешных, нелепых, бесконечно далёких от политики, заговоров и войны. В каждой звучала одна мысль: “Мы выжили тогда. Выживем и сейчас”. Между схватками парень начал подшучивать. — Если она родится сейчас, назовём её… Лили? — Только если второе имя будет “Мизантропия”, — парировал Том, заставляя мужа фыркнуть. Но когда кризис миновал и Поттер задремал, мужчина осторожно освободил руку. Он вышел в коридор, где холодные лунные блики рисовали узоры на каменном полу. Под мантией его пальцы сжали волшебную монету-передатчик. — Найдите Снегга, — приказ прозвучал в ночи. — Приведите его сюда. Живым. Я хочу услышать его объяснения лично. Люциусу же он послал короткое сообщение: “Всё под контролем. Вечер продолжайте. Возвращаемся утром.” Когда Том вернулся в библиотеку, Гарри спал, укрытый его мантией. Лицо его было спокойным. Рядом на столе мерцал фиал из семейной коллекции Мраксов, наполненный водой — старая магия удерживала её тёплой. Он сел на пол у дивана, уперев лоб в край ткани, где лежала рука мужа. Здесь, среди теней прошлого, он вдруг ясно понял: их дочь придёт в мир, защищенная не стенами Мэнора, а этой хрупкой, неистребимой силой, которую люди называют семьёй. А всё остальное… Он справится.