Критическая точка

Вернувшись в покои, Том ожидал увидеть спящего мужа, укрытого одеялом, дышащим ровно и спокойно. Он представлял, как ляжет рядом, притянет к себе, и они, может быть, ещё раз проснутся в этом раю из постели и уюта. Однако спальня встретили его ледяной тишиной, нарушаемой лишь эхом его собственного шага. Ложе было опустошено, постельное бельё аккуратно, почти искусственно заправлено. Запах Гарри — тонкий, нежный, с нотками лаванды и чего-то сладкого, что всегда было только его — начал таять, смешиваясь с холодным, сыроватым воздухом ночи. Сердце Реддл сжалось, будто его схватили ледяные пальцы. Гарри не было. Страх, который он так долго сдерживал, вырвался на свободу, холодный и ядовитый, заполняя каждую клетку тела. — Гарри! — его крик эхом разнёсся по опустевшим залам, но ответа не было. Только тишина давила на уши, как гиря. Реддл вылетел из покоев, его мантия развевалась за спиной, как тёмное крыло. Он спустился по мраморной лестнице, его шаги отдавались хрустальным эхом в холле. Первым, кого он застал, была Тинки, которая суетливо перебирала пару башмаков у камина. — Где Поттер? — голос мужчины был не повышен, но в нём звенел стальной звон, от которого эльф вздрогнула и уронила башмак. — Д-д-должен… спать, — заикаясь, пробормотал эльф, отводя взгляд. — Он не спит! Он здесь не был? Убедись! — Реддл сжал кулаки, и по его щеке скользнула тень яда. — Срочно найдите его. Обыщите всё! Включая чердаки и подвалы! Паника, как зараза, начала распространяться среди слуг. Эльфы метались по коридорам, шурша подолами. Том, не в силах больше ждать, сам ринулся в погоню. Он обыскал библиотеку, его красные глаза сканировали полки, картины, потайные двери. Ничего. Он прошёлся по оранжерее, где пахло влажной землёй и цветами. Тишина. «Куда он мог пойти?» — мысленно вопрошал он, пробегая по возможным вариантам. «К друзьям? Зачем ему это делать тайно? К Снеггу? Но это нелепо…» Разъярённый до предела, Том вернулся в холл, где уже собралась вся прислуга. Его появление повергло их в ещё больший ужас. — Крауч! — рявкнул он, и ледяной голос заставил всех вздрогнуть. — Аппарируй в дом Уизли. Узнай, был ли там Поттер. Барти, бледный и потный, кивнул с леденящим страхом и с глухим звуком исчезнул в воздухе. — Люциус! — следующий приказ прозвучал ещё резче. — Ты знаешь Снегга. Ищи его в его лаборатории. Спроси, не было ли у него Гарри. Малфой, не говоря ни слова, лишь с холодным блеском в глазах кивнул и последовал за приказом, его аристократическая осанка казалась теперь лишь хрупкой маской. Мужчина остался один в мёртвом холле. Гул от эльфов, лихорадочно проверяющих углы, отдавался в его голове. Он опёрся о мраморную колонну, пытаясь взять себя в руки, но страх за Гарри, за его неуёмную голову, их ребёнка, сжигали изнутри. — Тинки! — он не выдержал и позвал эльфа. — Где он? Но вместо нее ему навстречу выбежал другой эльф, чей фартук был весь в дыму и обугленных прожогах. Он метался по кухне, пытаясь потушить себя полотенцем, и причитал так, что вот-вот расплачется. — М-м-мой Лорд! Чёрт! Сахар! Он взорвался! Молодой господин! Он такой умный, но всё испортил! Он хотел сделать сюрприз! Том замер. Гарри? Здесь? На кухне? Он резко обернулся, и его взгляд упал на дальний конец огромного стола. И он его увидел. Поттер стоял к нему спиной, сосредоточившись до предела. На нём был фартук Нарциссы, на котором виднелось несколько тёмных пятен. В руках он держал сковороду и с невероятным трудом, осторожно, как со взрывоопасным артефактом, переворачивал вафлю. Вокруг него царил хаос: на полу валялись мешки с мукой, стол был усеян обугленными кусочками сахара и крошками теста, а Тинки отчаянно хлопала полотенцем, пытаясь потушить последние искры на фартуке своего хозяина. — Тише, тише, Тинки! — Гарри говорил тихо, но в его голосе слышалась паника. — Он же съедобный! Просто нужно было убавить огонь! Вот видишь, он почти готов! Том стоял на пороге, чувствуя, как его ледяная ярость, подобно леднику, начинает таять под лучами абсурда. Он медленно, шаг за шагом, пробирался через завалы муки и сахара. Парень, занятый спасением своего кулинарного шедевра, не заметил его приближения. Реддл остановился прямо у него за спиной. Вдохнул. Запах дыма, подгоревшего масла, теста и чего-то сладковатого. Это был запах его мужа, смешанный с хаосом. — Гарри Поттер. Его голос был таким тихим, что парень вздрогнул, как от удара током. Лопатка с вафлей выпала из его руки и со звоном ударилась о стол. Он медленно обернулся. На его лице были крошки муки, на подбородке — капля сиропа, а в изумрудных глазах читался немой вопрос и растерянность. Он увидел Реддла, и в его взгляде мелькнула паника. — Том! — он испуганно огляделся. — Я… я просто хотел. Сюрприз. Вафли… по рецепту Молли. Я подумал, ты, наверное, устал после работы… Он говорил всё тише и тише, опуская глаза, словно его поймали на мелкой краже. Том медленно подошёл к нему. Он не произнёс ни слова. Его красные глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь горели не гневом, а каким-то невероятно сложным чувством. Он наклонился и провёл большим пальцем по щеке Гарри, смахивая крошки. Затем он наклонился ещё ниже и вдохнул его запах — дым и сладкое тесто. И вдруг с его губ сорвался тихий сдавленный смешок, который перерос в надрывный, безумный хохот. Поттер смотрел на него широко раскрытыми глазами, не понимая, что происходит. Том, всё ещё смеясь, заключил его в объятия и прижал к себе так крепко, что тот едва мог дышать. Он прижал его лицо к своей груди, и смех постепенно сменился тихим сдавленным всхлипом. — Идиот, — прошептал он ему в волосы, и в этих двух словах уместилась вся гамма его чувств: любовь, страх, ярость и безграничная усталость. — Мой безрассудный, прекрасный идиот.

***

Гостиная Мэнора была окутана тёплым сиянием камина и мягким светом люстр. Нарцисса разливала чай по тонким фарфоровым чашкам. Её движения были изящными и точными, словно она управляла не жидкостью, а самой элегантностью. Люциус, развалившись в кресле рядом, с насмешливым блеском в серых глазах играл резной ручкой трости. На диване, устроившись рядом, сидели Гарри и Том. Последний до сих пор периодически бросал на мужа колючие взгляды, в которых смешивались гнев, облегчение и та глупая нежность, которую он не мог побороть. В центре стола стояла тарелка с золотистыми вафлями, на вид почти идеальными, но при ближайшем рассмотрении слегка подгоревшими по краям. Барти, мрачный и молчаливый, как грозовая туча, молча жевал вафлю, избегая встречаться взглядом с кем бы то ни было, особенно с Гарри. Он выглядел так, будто каждый кусочек давался ему с трудом, но он не осмеливался проявить неуважение к Тёмному Лорду. Поттер нервно потянул себя за край свитера, чувствуя тяжесть вины. Он робко посмотрел на Реддла. — Том, я… я правда не хотел никого пугать. Я просто хотел сделать что-то приятное после твоего тяжёлого дня. Мужчина отхлебнул чаю, его голос звучал ровно, но парень знал, что за этой маской скрывается целый вихрь эмоций. — Тогда в следующий раз стоит оставить хотя бы записку. Я обыскал всё поместье, отправил людей на поиски… Ты представляешь, что было бы, если бы тебя не нашли? Том не добавил, что в панике был в шаге от того, чтобы снести крышу Мэнора, но Гарри понял это по дрожащим уголкам его губ и нервному движению челюстных мышц. Нарцисса сделала глоток чая, мягко улыбнулась и покачала головой. — Милый, нет-нет, я совсем не о вкусе вафель, — её голос был лёгким, как птичье пёрышко, — я о фартуке. Это был мой любимый фартук. Теперь он больше напоминает произведение искусства в стиле абстракционизма. — Зато нам больше не придётся терпеть её медовик. Слишком сладко, за это стоит поблагодарить Поттера. Нарцисса, не теряя изящества, демонически ловко ударила его туфлей по колену. Люциус дернулся, чуть не пролив чай, и скривился в гримасе неподдельного возмущения. — Нарцисса! Это ниже твоего достоинства! — Недостойно, — кивнула она, подбирая туфлю и грациозно надевая её на ногу, — но так трогательно. Гарри, которому эта сцена казалась всё более нелепой, уткнулся взглядом в свои руки. Он попытался съежиться, но рука мужа нашла его под столом и сжала со всей силой, которая должна была означать «никогда больше так не делай», но на самом деле больше походила на «не смей исчезать из поля зрения». — Я правда прошу прощения, — он поднял голову и перевёл взгляд с Реддла на Нарциссу. — И за фартук тоже. Я не знал, что сахар может так… взорваться. На лице Тома наконец-то появилась слабая улыбка. Он ослабил хватку и стал поглаживать ладонь Гарри. — Признание принято, — кивнул он, и его голос смягчился. — Но теперь у нас есть новое правило: кухня должна быть вне зоны доступа, без присмотра Тинки или Нарциссы. Гарри отвернулся, пытаясь скрыть улыбку за маской серьёзности. — А я-то думал, что это у Люциуса правила как в Декларации, а у тебя они такие… живые. Реддл хмыкнул, поднося чашку к губам. — Ради тебя я готов создать целый свод законов, лишь бы ты в них вписывался. Барти же неожиданно закашлялся, подавившись последним кусочком вафли. Все взгляды устремились на него. Обычно сдержанный, он вдруг резко поднялся, и его лицо покраснело. — Прошу прощения. Я… пойду проверю, нет ли новых сообщений от Долохова. Не дожидаясь разрешения, он вышел из-за стола, оставив после себя тяжёлую тишину. Том смотрел ему вслед, и его взгляд снова стал холодным и анализирующим. Он снова работал, строил планы, расставлял ловушки для крыс. Но сейчас, дома, за своим столом, он дал себе передышку. Хотя бы пока. Гарри незаметно прижался плечом к плечу мужа. Его рука нашла ту, что была под столом, и сжала её. На кухне Тинки аккуратно подметал остатки мучного сражения, и его большие глаза сияли от восхищения: мистер Гарри творил чудеса, даже когда всё горело. В камине потрескивали дрова, а в гостиной, несмотря на подгоревшие вафли и потерянный фартук, было тепло и светло. Том понял, что каким бы адом ни был мир за стенами Мэнора, внутри него есть вот это — странное, хаотичное, живое счастье, которое он будет защищать до последнего. Даже если для этого придётся пересмотреть все свои правила.

***

Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые бархатные шторы Мэнора, коснулся лица Гарри, и он прищурился. В саду, под старой яблоней, цвели редкие для декабря морозоустойчивые магические цветы, подаренные Нарциссе ещё в их первом году совместной жизни с Люциусом. Она сидела в плетёном кресле напротив, в руках у неё была книга по истории чистокровных родов, но она её читала не спеша, с улыбкой наблюдая за Гарри. Она читала ему вслух, её голос был тёплым и плавным, и каждое слово становилось частью этой тихой, волшебной идиллии. Беременность брала своё, и Гарри стал спокойнее, задумчивее, его внутренний мир расширялся, уступая место новой жизни. Том и Люциус ушли в Министерство ещё с первыми петухами, оставив дом под покровительством Нарциссы и эльфов. Барти же исчез ещё раньше, оставив лишь короткую записку о необходимости «решить личные вопросы», что не вызывало у никого из домочадцев ничего, кроме лёгкого недоумения. Поттер не стал вдаваться в детали, решив, что тот, возможно, просто нуждался в личном пространстве после вчерашних событий. — Ты сегодня особенно задумчив, — произнесла Нарцисса отложив книгу, — Том тебя не ругал за кулинарные эксперименты? Гарри рассмеялся, и смех его прозвучал в тишине сада, рассеяв последние остатки напряжения. — Он строил планы, как бы сжечь весь Мэнор дотла, если я пропаду ещё раз. Но потом, — он сделал глоток чая, — он сам приготовил мне омлет. Так что мы, кажется, договорились. Именно в этот момент в саду, как воплощение самого духа Рождества, появилась Гермиона. Она была в тёплом плаще, лицом сияла заботой и нетерпением. В руках у неё были две корзины, от которых веяло теплом и домашним уютом. — Гарри! Я так переживала, — её голос прозвучал звонко, нарушая тишину. Она подошла и крепко обняла его, — я видела Барти, он выглядел так, будто весь мир рухнул на его плечи. Что случилось? Говори правду! Парень на мгновение застыл, потом улыбнулся подруге, затем взглянул на Нарциссу, которая с любопытством наблюдала за сценой. — Вся правда в том, что я решил испечь вафли, — он сказал лёгким тоном, не желая омрачать тёплый момент тревожными новостями. — Но в результате чуть не устроил пожар на кухне. Том был… немного недоволен. Грейнджер нахмурилась, чувствуя, что ему что-то скрывают, но решила не настаивать. Она поставила корзины на стол. — От Молли. Она помнит, что ты обожаешь её земляничное варенье. А это, — она достала из второй корзины крошечные, невероятно мягкие вещицы, — от Лаванды. Она сказала, что её тётушка Рита выкроила их по старинному журналу. Смотри, какая изумительная отделка. Поттер осторожно взял одну вещицу — маленькую распашонку из хлопка, по краю которой была деликатно вышита снежинка. Его пальцы дрогнули от нежности. Он представил, как она будет на его дочке, и сердце сжалось от умиления. Он поднял на Гермиону полный благодарности взгляд. — Спасибо, — просто сказал он. Девушка кивнула. Тинки, появившись как призрак, разлила всем по чашкам ароматного чая и подала корзину с теплыми бисквитами. Они устроились вокруг стола, и атмосфера стала ещё более уютной. — Кстати, — начала Нарцисса, отставив чашку, — я как раз думала о Рождестве. Обычно я устраиваю небольшой благотворительный бал, приглашаю знатные семьи, собираем пожертвования. Но в этом году… — она изящно махнула рукой в сторону живота Гарри, — …ситуация слишком сложная. Толпа, риск… Думаю, лучше отменить бал. Парень встряхнул головой, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который когда-то заставил замолчать весь Визенгамот. — Нет, отменить — значит сдаться. Именно сейчас, когда всё так нестабильно, нам нужно излучать свет. Праздник не должен быть отменён, он должен… измениться. Стать камерным. Только для самых близких. Для друзей. Для тех, кто нам действительно дорог. Давайте устроим не бал, а настоящее светское мероприятие. Декорации, музыка, но без лишней суеты. И, конечно, главная цель — пожертвования. Покажем всем, что мы, несмотря ни на что, верим в добро. В свет. Гарри говорил так страстно, так убедительно, что аристократка замерла, глядя на него. В её глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнула искра восторга. — Это гениальная мысль. Сделать это символом. Символом новой эры. Подожди минутку, у меня где-то лежат старые наброски декораций… Она вскочила и, порывисто развернувшись, вышла из сада в дом. Как только за ней закрылась дверь, Гермиона наклонилась к Гарри. Её лицо стало серьёзным, а голос — едва слышным шёпотом. — Ладно, отложи вафли в сторону. Рассказывай. Что со Снеггом? Что Реддл сказал о Крауче? Что за «игра», о которой ты говорил? Поттер огляделся, убедившись, что их никто не слышит, и его лицо стало напряжённым. — Барти всё рассказал Тому. Про Снегга, про его планы, про шантаж. Он пришёл с повинной. Том его не наказал. Он… он спрятал эту информацию в своём мысленном шаре. Возвёл вокруг неё новую защитную стену. Снегг — дохлая крыса, Гермиона. Том не станет её убивать, пока её можно использовать как приманку для других. Это не игра, это стратегия. Он ждёт, кто ещё клюнет на эту приманку. Гермиона нахмурилась и сжала пальцами край стола. — А Крауч? Ты ему доверяешь? — Ему можно доверять, но не слепо, — Гарри посмотрел ей в глаза. — Он очень любит тебя, Гермиона. И эта любовь — его сила и его слабость. Он готов на всё ради тебя, даже на самоуничтожение. Том этим пользуется. Он держит Крауча на коротком поводке. И это самый прочный поводок, который только можно придумать... В этот момент вернулась Нарцисса, сжимая в руках роскошную папку в кожаном переплёте. Она была взволнована, её лицо сияло. — Посмотрите! Я нашла старые эскизы. Я делала их, когда ты только переехал сюда. Представьте: зал, украшенный только белыми и серебристыми орхидеями, гирлянды из кристаллов, мерцающие в такт музыке, лёд в вазах с лепестками роз… Это будет не просто праздник, это будет шедевр! Она развернула папку, и на бумаге расцвели невиданные красоты. Гермиона и Гарри склонились над эскизами, и на мгновение все тревоги, страхи и тёмные замыслы отошли на второй план. Впереди было Рождество.

***

24 декабря За окном Мэнора бушевала зима. Снег, падавший крупными хлопьями, окутывал древние камни поместья, создавая вокруг тот волшебный, почти сказочный полумрак, который так любил Гарри. Внутри, в уютной библиотеке, царила тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине и тихим дыханием двух людей, обнимавших друг друга. Поттер сидел в глубоком кресле, укутавшись в плед, который, по его мнению, был мягче любого облака. Реддл стоял позади, его руки обнимали мужа, а пальцы взъерошивали его волосы. Гарри не сопротивлялся, наоборот, он наслаждался этими прикосновениями, чувствуя, как напряжение медленно покидает его. — Ты уверен, что это хорошая идея? — прошептал Том ему в макушку. Его голос был тихим, но в нём слышалась неуверенность, которую он так старательно скрывал от всего мира. — Завтрашний вечер. Нарцисса говорила, что будет много гостей… Поттер повернул голову, чтобы увидеть его лицо. Мужчина улыбался спокойно и уверенно. — Ты обещал не переубеждать меня, — напомнил он. — Тем более Нарцисса уже всё подготовила. Весь зал в серебристо-белых тонах, как ты и хотел. Это будет красиво, Том. Нам это нужно. Он не сразу ответил. Лишь глубже вдохнул его запах, смешанный с ароматом лаванды и теплом камина. Он чуть сильнее сжал Гарри в объятиях. — Я боюсь за тебя, — выдохнул он, и это было первое признание в страхе, которое он позволил себе за долгое время. Парень повернулся к нему в кресле, и их взгляды встретились. — Ещё ничего не произошло, — мягко ответил он, проводя рукой по щеке мужа. — Тем более, ты рядом. Чего мне бояться? Реддл наклонился, и их губы соприкоснулись в поцелуе, который был одновременно и нежным, и страстным, будто Том пытался впитать в себя всю его силу, всю его жизнь. Гарри обнял его за шею, притянул к себе и ответил на его страсть такой же страстью. — Обещаю, у нас всё будет хорошо, — прошептал он ему в губы, когда они наконец разомкнулись. Поттер чуть отстранился, его взгляд стал серьёзным. — Что с Барти? Он сегодня так и не появился. Я заметил, что ты беспокоишься. Том выпрямился и отошёл на шаг. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но Гарри видел, как напряглись его челюсти. — Он пытался связаться с Северусом. Но тот не выходит на связь. Полное молчание. Парень нахмурился. — Это не в его стиле. Он как та черепаха — если прячется, значит, точно замышляет что-то очень неприятное. — Одно из двух, — сказал Том, скрестив руки на груди, — либо он решил просто скрыться, отказавшись от мести, либо что-то замышляет. — Есть и третий вариант, — холодно произнёс Гарри. Реддл приподнял бровь и с интересом посмотрел на мужа, как на ученика, нашедшего нестандартное решение задачи. — Это, конечно, абсурдно. Я знаю Северуса очень давно. Но нельзя исключать вариант, что он мог присоединиться к Морфину. Том нахмурился и покачал головой. — Да, Снегг — предатель, но он не мог опуститься до того, чтобы помогать тому, кто хочет твоей смерти. Он же поклялся твоей матери... — Он мог дать ещё один обет, — перебил его Поттер, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — Одним больше, одним меньше. Лили или её внучка — для него, возможно, нет никакой разницы. Том замер. Его красные глаза, обычно холодные, теперь горели ледяным пламенем. — Тогда ему действительно стоит спрятаться, — тихо произнёс он, но в этих словах слышалась угроза, густая и липкая, как смола. — Ведь если это правда, то быстрая смерть будет подарком. А я люблю баловать только тебя. Он произнёс это с такой интонацией, что у Гарри по коже побежали мурашки. Он не сомневался, что мужчина говорит чистую правду. Снегг, если он перешёл на сторону Морфина, был обречён. — Романтик, — усмехнулся парень, пытаясь разрядить накалившуюся обстановку. Он протянул ему руки. — Ну что, неужели ты не обнимешь своего любимого мужа? Реддл не смог сдержать улыбку. Он подошёл, наклонился и поднял Гарри на руки, прижав к груди. Поттер засмеялся, обхватил его руками за шею и уткнулся лицом ему в плечо. — Пойдём в постель, — прошептал Том, неся его по коридору. — Завтра много дел, а нам нужно выспаться. Он поцеловал его в висок, и Гарри почувствовал, как напряжение наконец покидает его тело. Он прижался к Тому, ощущая его тепло и защиту. — Успокойся, — прошептал он ему на ухо. — С нами всё будет хорошо.

***

25 декабря Мэнор преобразился. Нарцисса, сказочная волшебница, соткала из воздуха и снега нечто невероятное. Входная дверь была украшена гирляндой из заснеженных ветвей, покрытых инеем, который не таял под действием чар, и изящными серебряными колокольчиками, издававшими тихий переливчатый звук при малейшем дуновении ветра. В холле под хрустальной люстрой, похожей на ледяной водопад, возвышалась ель, но не привычная зелёная, а выкрашенная в белоснежный цвет. Иголки были присыпаны серебряной пылью, а ветви усеяны не шарами, а сотнями маленьких переливающихся кристаллов, которые мерцали, отражая свет свечей. Они рисовали на стенах и полу причудливые танцующие узоры, создавая ощущение, что гости вошли в ледяную пещеру, полную звёзд. Гарри стоял в просторной гостиной, одетый в тёмно-зелёный камзол, который выгодно подчёркивал цвет его глаз. Он улыбался, отвечал на комплименты, принимал поздравления. Рядом с ним, как тень и щит, стоял Том. Он выглядел королём этой снежной империи — в чёрном бархатном костюме, с высоко зачёсанными волосами. Его красные глаза скользили по гостям, оценивая, взвешивая, отмечая. Он обнимал парня за талию, и это прикосновение было одновременно и знаком обладания, и обещанием защиты. Люциус, как всегда, был в центре внимания. Он плавно двигался по залу, его бархатный и убедительный голос вёл непринуждённую беседу с высокопоставленными магами из Министерства. Он был аристократом в чистом виде, каждое его слово и каждый жест были отточены до совершенства. И среди всего этого сияния и блеска, как тёмное пятно на бархатном полотне, стоял Крауч-старший. Он чувствовал себя неуютно, бросал по сторонам подозрительные взгляды и держался в стороне от основной группы, опасаясь яда в бокале с шампанским. Его присутствие было лишним напоминанием о том, что не все гости пришли сюда с чистыми намерениями. Гермиона стояла у окна, вдали от шума и суеты. Она была одета в темно-синее платье, которое подчёркивало цвет её глаза, но улыбка была натянутой. Она то и дело поглядывала на Гарри, но он был так занят, окружённый вниманием Реддла, что она не могла подойти к нему. Её мысли были далеко, в холодной тишине прошлого вечера.

Ночь 24 декабря

Она не могла уснуть. Воздух в Норе был слишком тяжёлым, пропитанным предчувствием беды. Одевшись, она вышла в сад — тёплое, защищённое место, где магия позволяла цветам распускаться даже в самую суровую зиму. Она села на каменную скамейку, укуталась в тонкий шарф и попыталась собраться с мыслями. И тут она заметила движение в окне дома напротив. Силуэт, мелькнувший в глубине комнаты. Она замерла, сердце бешено заколотилось. Она решительно подошла к окну и заглянула внутрь. Там никого не было. Только пустая комната, залитая лунным светом. Грейнджер нахмурилась. Это был один из Пожирателей, которых приставил к ней Том? Эта игра в кошки-мышки её утомляла. Но едва она отошла от окна, как почувствовала его. Запах. Знакомый, властный. Аромат пряных специй, корицы и гвоздики, смешанный с глубокой, тёплой нотой амбры. Он витал в холодном воздухе, как осязаемая тень. — Я знаю, что это ты, — прошептала девушка. Сзади раздался тихий знакомый голос. — Не оборачивайся. Мне нельзя здесь находиться. — Приказ Реддла, я знаю, — выдохнула она, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Но это были не мурашки страха. Что-то другое, более сложное и опасное. Он шагнул ближе, обнял её за талию, и мир исчез. Они растворились в вихре трансгрессии, и на их месте остались только ледяная ночь и одинокая скамейка. Они появились на опушке леса, в месте, известном только им двоим. Здесь росли старые, мудрые деревья, а воздух пах прелой листвой и тайнами. Он долго не выпускал её из объятий, и Гермиона не спешила вырываться. Она отктнула голову ему на плечо, убеждая себя, что это из-за холода, а он такой тёплый. Единственный островок тепла в этом морозном мире. — Прости, — сорвалось с его губ, — я знаю, этого недостаточно, чтобы загладить вину за всё, но мне правда жаль. — Барти… — начала она, но он перебил её. Его голос был хриплым и полным отчаяния. — Я должен исчезнуть на какое-то время. Но я вернусь. Никто тебя не тронет. Клянусь. Клятва была дана так легко, так искренне, что от неё перехватило дыхание. Она была чистой, как горный воздух, и крепкой, как сталь. Грейнджер не могла сопротивляться. Не было ни сил, ни желания. Она обернулась и, привстав на цыпочки, поцеловала его. Поцелуй получился немного неуклюжим, торопливым, но таким искренним, каким она его и хотела. Он на мгновение замер, а затем ответил. Его пальцы вплелись в кудри, притягивая ближе, наслаждаясь её вкусом, её теплом. Он прижался к ней лбом, прерывая поцелуй, о котором мечтал долгие годы, и в его глазах читался безмолвный вопрос. — Всё так не вовремя, — прошептал он. — Я знаю, — ответила она. И он больше не мог сдерживаться. Он снова прижался губами к её губам, на этот раз глубже, сильнее, захватывая её дыхание, всю её суть, весь её страх и надежду. — Подожди меня немного, — в его голосе слышались отчаяние и мольба. — Сколько потребуется, — выдохнула она в ответ, закрывая глаза. Их поглотила трансгрессия, унося обратно в сияющий, холодный мир. Но в саду Норы, на каменной скамейке под луной, всё ещё стояла она. Её губы припухли, а на коже и волосах остался едва уловимый, загадочный аромат пряных специй и амбры — тайный, запретный шрам на память об этом Рождестве.

---

Звон бокалов, полных игристого шампанского, вырвал Гермиону из холодного объятия воспоминания. Она вздрогнула, его эхо смешивалось с гулом голосов и музыкой, но в ушах у неё всё ещё звучал шёпот Барти и пахло амброй. Она откашлялась, стараясь сосредоточиться на настоящем. — Мисс Грейнджер, вы сегодня… особенно загадочны. Голос скользнул по её спине, как лёд по шкуре. Знакомый, до боли знакомый, но с той самой язвительной ноткой, которую она давно не слышала и не надеялась снова услышать. Медленно она обернулась. Перед ней стоял он, одетый в свой обычный чёрный камзол, но в этом свете он казался бледнее, призрачнее. Его тёмные, словно обсидиановые глаза пристально изучали её, пытаясь прочитать мысли, зашифрованные в её тревожном взгляде. — Профессор, — выдохнула она, слово сорвалось с губ само собой, старая привычка, которую она не могла побороть. Он усмехнулся, и эта усмешка не достигла его глаз. — Уже давно нет, — его голос был подобен звуку скользящего по стеклу ножа. — Кого вы так отчаянно пытаетесь увидеть среди этой толпы? Неужели мистера Крауча? Его тон был насмешливым, и это окончательно вывело девушку из себя. Она посмотрела на него с ледяной опаской в глазах. Она не знала, что он знает, какие карты у него на руках, но она была готова защищать свою крепость до последнего. — Барти… он… — голос её дрогнул. — Барти выполняет моё поручение, — спокойно перебил он, делая глоток шампанского. Его движения были неторопливыми, аристократичными. Он наслаждался её растерянностью. — Неужели он не предупредил вас? Грейнджер не ответила. Она сжала губы, и её взгляд стал холодным, как зимняя ночь. Она не станет давать ему удовольствия видеть её унижение. — Да, — кивнул он, будто она ответила. — Он явно нарушил очередной приказ. Что ж, чего не сделаешь ради любви. Его слова были подобны кинжалу, вонзившемуся прямо в сердце её самой сокровенной уязвимости. — Действительно, — Гермиона вздёрнула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Кому, как не вам, знать, на что способен человек, который кого-то любит. В её голосе прозвучала горькая ирония, которая, как она надеялась, заденет его. Мужчина на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то непонятное — укол боли? Но это тут же исчезло, сменившись ледяной маской. Он посмотрел на неё с холодным презрением. — Вы играете не по тем правилам, мисс Грейнджер. Не забывайте, что вы худший шахматист, чего не скажешь об Уизли, - он усмехнулся и поднял бокал в её сторону. — Что ж, хорошего вам вечера. Он отступил на шаг, сделал вежливый реверанс и, как тень, растворился в толпе гостей в тёмных платьях. Девушка осталась стоять посреди зала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он был здесь не просто так. Он играл. Паника, холодная и острая, сжала ей горло. Она обвела взглядом зал в поисках спасения. И нашла его. Том стоял у камина, его лицо было непроницаемой маской. Гарри нигде не было. Не теряя ни секунды, Грейнджер протиснулась сквозь толпу, едва не зацепившись платьем за чьи-то мантии. Она подошла к мужчине, который в этот момент обсуждал что-то с двумя пожилыми волшебниками из Министерства. — Добрый вечер, — её голос, в котором слышалась вежливая учтивость, звучал немного выше обычного. — Мистер Реддл, можно вас на пару слов? Том, не отрывая взгляда от собеседников, едва заметно кивнул. Волшебники, поняв этот знак, вежливо поклонились и отошли. Только тогда он посмотрел на неё, и в его глазах читалась строгая требовательность. Они отошли в сторону, к стене, где их никто не мог услышать. — Снегг здесь, — выдохнула она, как только они остались наедине. Её голос дрожал. — Я не знаю, что он задумал, но я видела его… и отчётливо разглядела в его глазах огонёк злорадства. Он что-то затеял. Где Гарри? Её вопрос повис в воздухе, и она увидела, как мужчина резко прищурился и поднял голову, оглядывая зал в поисках мужа. — Должен был быть здесь, — пробормотал он с каменным лицом. Гермиона схватила его за локоть, впившись пальцами в ткань камзола. Со стороны это выглядело немного неуклюже, но в гуле толпы никто не обратил на них внимания. Она наклонилась к его уху, чтобы её шёпот был абсолютно неслышен. — Понял? — прошептала она, и в глазах читалась решимость. — Тогда на мне Люциус. Ты найди Гарри. Реддл на мгновение замер, вглядываясь в её лицо. Он видел перед собой не испуганную девушку, а союзника. Он кивнул — едва заметно, но решительно. — Будь осторожна. Они разошлись. Том, сохраняя на лице маску невозмутимого хозяина дома, направился к выходу, будто просто хотел проверить, всё ли в порядке с гостями. Гермиона же, собравшись с духом, повернулась и направилась в противоположную сторону, к группе, где стоял Люциус Малфой.