Chevrolet.

      Ночной клуб-паб "Сияние" вновь объявил о проведении ежегодного дрифт-заезда для всех любителей скорости со всего Токио. Событие состоится, как всегда, в восточном районе, недалеко от Синдзюку, прямо на территории рядом со зданием клуба, где асфальт давно превратился в арену для тех, кто умеет вести машину не по прямой, а по инстинкту. "Сияние" известно не только своими неоновыми огнями и басами, вибрирующими через стены, но и тем, что именно здесь собираются лучшие уличные водители, готовые показать, на что способны не на треке, а на настоящем бездорожье — с ямами, мусором, старыми ограждениями и дымом, который не рассеивается до утра. Организаторы приглашают уверенных дрифтеров, не боящихся сорваться в поворот с риском потерять сцепление, но не контроль. Вход — открыт, но место на старте нужно заслужить. Дополнительно "Сияние" предоставляет скидку на обслуживание в собственной мастерской для участников заезда — от настройки подвески до быстрой замены резины прямо перед стартом. На кону — не просто победа. А уважение улиц, аплодисменты толпы и место в легенде ночного Токио.

***

      Дилан не считал себя легендарным дрифтером ака гонщиком. Хоть за свои 22 он уже проехал больше улиц, чем некоторые — маршрутов метро. Участвовал в десятках гонок, уходил боком по узким серпантинам, ловил зацеп на мокром асфальте, выигрывал, проигрывал — и всё это в ритме ревущего мотора и запаха палёной резины. Его имя давно знали в Синдзюку, а также в соседних районах — Сибуя, Минато, Накано. Правда это было для них. Для уличных. Для форума. Для фанатов. Для него самого — это было просто бесконечное движение вперёд. Его Corvette часто узнавали любители: глянцево-чёрный, с широкими арками, ползущими по воздуху, как волны. Номер 993 — уже местами ставший часть городского фольклора. В интернете даже завёлся фан-клуб, где выкладывали фото, видео, GPS-метки его участий, строили теории, кем он работает, кто он на самом деле. Некоторые называли его «Тенью на повороте». Никто не знал лица. Только силуэт в шлеме. Только рёв. Только дым. Однако сейчас всё было по-другому.       "Сияние". Ежегодный дрифт-заезд. Его первое участие. Он долго отнекивался, не хотел. Слишком публично. Слишком тесно. Слишком... лично. Правда Ричард, как всегда, надавил. — Хватит ныть. Это не просто гонка. Это сцена. Если ты не выйдешь — выйдут другие. А твой Корвет заслуживает уважения, как минимум. Как максимум — победу. Ричард подрабатывал в мастерской при клубе, знал кухню изнутри. Он был немного старше, чуть более спокойнее, почти несокрушим, но о главное — он знал Дилана настоящего. Не только дрифтера, но и того, кто любит по-другому.       Да, Дилан — гей. Это не было чем-то, что он скрывал из страха — просто частью его, которую он отделял от улиц. В фан-клубе были девушки, выкладывающие фики, парни, мечтающие встретить его случайно на парковке и потолковать о жизни. Никто не знал, что будет, если правда всплывёт. Развалится ли всё? Или наоборот, выстрелит громче любого заезда? Он не знал. Но точно знал одно — он не одинок. У него есть он сам. У него есть его машина. А в этой ночи — это уже армия. Он провёл рукой по блестящей крыше Корвета, отполированной до зеркального блеска. — Ну что, малышка... Настало твое время сиять.

***

— Говорят, он и сюда заявится, — взволнованно выдохнула Брайана, перебирая гайки в ящике с инструментами. Её голос — смесь восхищения и надежды. — Тот самый дрифтер на Corvette. Захватывает повороты как по нотам... и сердца женщин тоже. — Брай, ты говоришь это уже в десятый раз за сегодня, — усмехнулась Клео, вытирая руки от масла. Её голос — спокойный, с чуть заметной насмешкой. — Серьёзно. У нас гонки, графики, движки в разборе, а ты всё о принце на заднем приводе. Брай не обратила внимания. Она продолжала: — Представляешь, если он заглянет в нашу мастерскую? Я бы... автограф попросила. Или чтобы он хоть пару кругов дал на тренировке. Ради шоу. Ответом стала тишина — а потом искренний, громкий смех Клео, почти заразительный. Из тени дверного проема донёсся хрипловатый голос: — Эй, Ло, возьмёшься за Corvette? Ричард облокотился на косяк, явно подслушивая их разговор. Он держал в руках чашку с кофе и смотрел на девушек с полуулыбкой, в которой было больше понимания, чем насмешки. — Да откуда ж у нас Корвету взяться? — отозвалась Клео, пожав плечами. — Возьмётся, — произнес он с лёгкостью. Эти слова прозвучали почти пророчески. Брай с интересом приподняла бровь. Клео перестала возиться с инструментом. В воздухе повисла пауза, пока обе не уставились на Рича. Он посмотрел в сторону улицы, где вечерний свет пробивался сквозь решётку ворот мастерской. Он знал его ещё до того, как он сел за руль. До того, как шум мотора стал его голосом. Сначало вместе катались на велосипедах. Тогда он уже обгонял всех. И с тех пор не остановился ни на миг.

***

      В мастерской стоял привычный гул — компрессор шипел, на дальнем подъемнике висела Toyota Supra, а из колонок играл старый трек Real Gone от Sheryl Crow. Клео возилась с подвеской, Брайана сортировала инструменты, а Ричард, как всегда, листал что-то в планшете, делая вид, что работает. Возле бокового воротничка, по уши в моторе, возился ещё один — Ло. В чёрной безрукавке и в широких спортивных штанах, он возился с редкой находкой — Mazda RX-3, рыжевато-оранжевой, с аккуратными кастомными патчами и раскраской в стиле 70-х. Мотор был наполовину разобран, и Ло мурлыкал себе под нос, как будто говорил с машиной. Он всегда так делал. Для него мотор — это не просто механизм, а сердце, которое нужно услышать. И тут — звук. Сначала где-то вдали, будто гул самолёта. Потом ближе. Глубокий, раскатистый рев двигателя, не похожий ни на один в округе. V8. Чистый и грязный одновременно, с отголосками свободы. Все обернулись. Машина приближалась. И вот он — чёрный Chevrolet Corvette, как ночь, скользнул к гаражу. Неоновые акценты холодно мерцали, воздухозаборники выглядели как шрамы на хищнике.       Он занёсся в лёгком дрифте и идеально припарковался перед воротами, оставив на бетоне аромат резины и чёткий след мощи. Из машины вышел он. Высокий, стройный, в панковской футболке с нашивками и символами протеста, в клетчатых штанах, тяжёлых ботинках и чёрных перчатках, словно собранный из всех правил улиц. Его лицо было скрыто полностью чёрным мотошлемом с зеркальным визором. Он никогда не показывал лица. Не из каприза — из стыдливости. На лбу у него — россыпь милых родинок, образующих цифру 9. Многим бы это показалось прелестным, но Дилан считал это изъяном. Из-под рукава татуировка — "993", окружённая звёздами, как метка клана или дороги. — Кто тут главный по железу? — голос хрипловатый, спокойный. Уверенный, но не давящий. Клео вытерла руки тряпкой, не отводя взгляда. — Зависит от того, кто спрашивает. Он кивнул. — Я просто уличный гонщик Дилан. Но слышал, что здесь умеют готовить машины к "Сиянию". Брайана замерла, глаза распахнулись, а Ло насторожился лишь от одного имени. — Это он… Тот, кто всегда в шлеме… Corvette… — прошептала она. Ло поднялся с капота, глядя на него с интересом. — "Сияние", говоришь? Первый ежегодный заезд? Дилан кивнул. — Да. Резину нужно сменить. Боковина поехала, не выдержит трассу. Плюс, может, сход-развал подкорректировать. Машина должна чувствовать повороты, как я — улицу под ногами. Ричард появился у двери. — Ну что ж, — сказал он. — Добро пожаловать. У нас как раз есть пара свежих комплектов резины, и руки, которым точно можно доверить твоего зверя. Клео кивнула. — Заезжай внутрь. У нас ночь длинная. А трасса "Сияния" ошибок не прощает. Дилан развернулся к машине и мягко провёл пальцами по капоту. — Тогда начинаем.

***

      Ночь в мастерской наступила незаметно. За воротами — гул города, неон улиц и далёкие байки. Внутри — жёлтый свет ламп, треск сварки и тихий плейлист из лоу-фай и классического хип-хопа, сменяющий друг друга без остановки. Chevrolet Corvette стоял в центре, как трофей, как реликвия. Блеск кузова был покрыт пылью, но в каждом изгибе чувствовалась ярость, сдержанная только металлом. Клео сидела у колеса, ловко откручивая старую резину. — Toyo R888. Надеюсь, не зря выбрали. Они хваткие, но капризные, — пробормотала она, поднимая взгляд на Ло. Ло, со смазанными руками и сигаретой за ухом, проверял амортизаторы. — Если он будет дрифтить на третьей, они выдержат. Если ввалит на четвёртой — ему лучше в этот момент молиться богу сцепления, — ответил, не отрываясь от стойки. Брайана стояла за верстаком, перебирая инструменты в ритме музыки, но её взгляд периодически косился в сторону Дилана. Дилан не снимал шлем даже в мастерской. Сидел на перевёрнутом ящике, скрестив руки на груди. Футболка в панковских патчах слегка липла к телу от жары. Его татуировка с “993” и звёздами ловила свет ламп. На мгновение визор отразил взгляд Клео, но он тут же отвернулся. Ричард заносил параметры в старенький ноутбук. — Давление в шинах — чуть выше нормы. Уличная температура ночью упадёт, резина остынет быстрее. Лучше чуть перераздуем. И, Клео, затяни болты на миллиметр туже, чем обычно. Клео фыркнула. — У тебя есть фиксатор резьбы? Я не хочу, чтобы его колесо катилось отдельно к финишу. Смех прошёл по команде, но напряжение не спадало. Это была не просто машина, это был их проект. Символ. Ответ на вызов Токио.

***

      Около трёх утра все начали потихоньку расходиться — Клео сказала, что хочет хоть час сна, Брайана отправилась за кофе, а Ричард ушёл на задний двор поговорить по телефону. Дилан и Ло остались одни. Ночь нависла над мастерской, приглушённый свет ламп отбрасывал длинные тени на бетон. За дверью слышался только редкий шум далёких шин и гудки из центра Токио. Ло закатал рукава кофты, протёр руки тряпкой и снова наклонился к подвеске. — Можешь приподнять? — тихо сказал он. Дилан молча нажал на кнопку подъёмника. Corvette медленно начал подниматься, скрипя металлом. Ло наблюдал, как корпус машины плавно скользит вверх. Потом бросил взгляд на Дилана — тот стоял прямо, в шлеме, руки скрещены. Не шевелился. Всё так же закрыт. — Странно, — сказал Ло. — Голос у тебя будто знакомый, да и походка, блин даже манера держать спину, как будто ты прячешь что-то… Не под капотом. Дилан не ответил. Ло повернулся к нему, руки в карманах. Смотрел долго. И вдруг — медленно, осторожно: — А ты… ты ведь Дилан Меджикан, да?             Пауза. Воздух, кажется, стал гуще. Дилан не шевелился, но через визор шлема Ло уловил еле заметное движение — будто его дыхание сбилось. Он не сказал "да", но и не отрицает. Ло шагнул ближе. Говорил тише. — Я тебя узнал, почти сразу. Не по машине. Не по голосу даже. А по тату — 993. Я помню её ещё в набросках на твоей тетради. Ты рисовал её в девятом классе. Дилан опустил голову. Шлем блеснул. Он медленно снял одну перчатку — на запястье та же татуировка, “993” в звёздах. — Ты единственный, кто знал тогда, — хрипло сказал он. — Ты и никто больше. Тишина. Ло сглотнул. Его голос дрогнул: — Я… с тех пор тебя не забывал. Думал, ты уехал. Потом стали ходить слухи — про гонщика в чёрном шлеме, без имени с номером 993. Про того, кто всегда на шаг впереди. А я всё надеялся, что это ты. Не знаю зачем. Просто… хотелось, чтобы ты всё ещё был рядом. Дилан медленно подошёл ближе. Не снимая шлема. — Я боялся, что если ты узнаешь, то исчезнешь. — А я боялся, что если не найду тебя — не прощу себе, — сказал Ло тихо. — Я в тебя тогда влюбился, Дил. И, кажется, с тех пор не расставался с этим чувством. Дилан чуть тряхнул головой. Потом — тихо, едва слышно: — Тогда… эм..останься рядом. Ло улыбнулся. — С радостью. Только пообещай, что после финиша снимешь шлем. Дилан не ответил — лишь протянул руку. Ло сжал её в своей — крепко, по-настоящему. Так, как сжимают только один раз, но навсегда.

***

Прошлое. Летний день. Школьный двор.

      Пахло горячим асфальтом и подсохшей травой. На заднем дворе школы, в тени старого клена, двое подростков сидели, облокотившись о бетонную стену. Один — в мятых шортах, с грязными кроссовками и сальной майкой, постоянно жевал жвачку. Второй — в клетчатых штанах, на коленях разрисован блокнот, в ушах — наушники. Дилан. Слишком тихий, чтобы быть заводилой, и слишком яркий, чтобы остаться фоном. Ло смотрел на него исподтишка. Как волосы Дилана свисают на глаза. Как он улыбается, когда выводит номер "993" на обложке блокнота, добавляя к нему то молнию, то крыло, то звезду. Он хотел спросить — зачем ты рисуешь это постоянно? Но не мог. Вместо этого сказал: — Тебе идёт этот номер. Серьёзно. Дилан усмехнулся, не отрываясь от бумаги. — Это мой будущий номер. Гоночный. Когда-нибудь… он будет на настоящей тачке. И я буду ездить на ней, чтобы никто не знал, кто я. Ло засмеялся, но потом замолчал. В груди защемило. Он смотрел на Дилана и вдруг понял — не важно, станет ли он гонщиком, станет ли номер настоящим. Важно, что он уже сейчас не может отвести взгляд. Что он запоминает каждую черту, каждый жест рукой. — Ло? — спросил Дилан, подняв взгляд. — Ты чего такой? Ло отвёл глаза, как будто солнце било прямо в лицо. — Ничего, просто… надеюсь, я увижу ее первым. Твою тачку. С номером. Когда ты уедешь — хочу, чтобы ты знал, я всё помню. Дилан не сказал ничего. Лишь улыбнулся — та самая, искренняя, немного смущённая улыбка, которую Ло потом будет искать во всех людях, но больше нигде не найдёт. И в тот момент — между солнцем, тенью и запахом горячего асфальта — он понял: всё. Это оно. Он влюбился.

***

Утро перед гонкой.

      Горы за Синдзюку дышали туманом, воздух был прохладный, почти влажный. Солнце едва касалось верхушек деревьев, рассыпая мягкое золото по склонам. Всё вокруг казалось ненастоящим, как будто замерло между снами. Chevrolet Corvette мягко урчал на подъёме, как большая, сытая кошка. Дилан сидел за рулём, в своей панковской футболке и клетчатых штанах, перчатки плотно облегали руки. Шлем, как всегда, скрывал его лицо — только прядь тёмных волос вырвалась сзади. Он молчал, сосредоточенный, но не напряжённый. Рядом сидел Ло, в спортивной куртке, с немного растрёпанными волосами и блестящими от солнца глазами. Его взгляд бегал по трассе: светоотражающие указатели, покрытие, гравий, углы — как механик, он читал дорогу, как карту эмоций. Но каждый раз, когда боковым зрением он ловил силуэт Дилана, сердце делало рывок. — Мы одни, — наконец сказал он. — Пока, — коротко ответил Дилан. Машина вошла в первый поворот, «Глухой клён», с мягким заносом. Corvette будто вспоминал каждый сантиметр асфальта. Ло слегка покачнулся в кресле и усмехнулся. — Ты всё ещё не тормозишь перед этим поворотом. — А ты всё ещё замечаешь, — сказал Дилан через секунду, негромко, но так, что голос отразился в пластике шлема — глухо, будто с другого берега. На повороте «Лестница» Дилан снизил скорость, дал машине ползти — не для тренировки, а чтобы просто… ехать. Медленно. Вместе. Молчание между ними было наполненным, живым. — Знаешь, я часто думал, — начал Ло. — А если бы ты тогда остался? — Тогда? — тихо переспросил Дилан. — После школы. Я… — он запнулся. — Мы все думали, что ты исчез навсегда. Дилан не ответил сразу. Corvette замедлился на прямом участке. — Я не исчез. Просто хотел понять, кто я такой, — сказал Дилан наконец. — Я так и не понял. Пока не вернулся. Ло смотрел на него. Хотел что-то сказать, но вместо слов протянул руку и включил музыку. Старый плейлист, как оказалось ещё школьный. Тот самый трек, что однажды они включали на заднем дворе, строя картинг из мусорных вёдер и скейтборда. Corvette поехал дальше. Трасса раскрывалась перед ними, как открытая ладонь. Они ехали медленно. Дышали тишиной. И больше не говорили ничего. Потому что всё уже было сказано — ещё в восьмом классе, когда Ло впервые влюбился. И когда Дилан, возможно, уже всё знал. Corvette остановился на обочине, где трасса "Сияние" делала небольшой изгиб, открывая вид на долину внизу. В этом месте дорога была пуста, лишь утренний туман клубился между деревьев, а тонкий свет пробивался сквозь листву. Шум мотора стих, и вдруг стало особенно тихо — слышно было только, как потрескивает металл, остывая после пробега. Дилан открыл дверь первым. Вышел, потянулся, будто стряхивая с себя остатки напряжения дороги. Потом снял и вторую перчатку, медленно, методично, положил обе на крышу. Шлем всё ещё скрывал его лицо. Ло вышел вслед. Он смотрел, как друг стоит, будто разделённый на две половины: открытый телом — и спрятанный шлемом. — Здесь красиво, — пробормотал Ло, подойдя ближе. — Помнишь, мы когда-то мечтали убежать в лес и построить дом на дереве? — Я думал, ты забыл, — хрипло ответил Дилан. — Я ничего не забыл, — тихо сказал Ло и шагнул ещё ближе. Ветер заиграл его волосами. Пауза затянулась, как струнный звук, дрожащий на грани. — Сними его, — прошептал Ло, глядя прямо в тёмное стекло визора. — Я не могу, — Дилан качнул головой. — Я... — Я закрою глаза, — перебил Ло. — Честно. Только… просто хочу тебя увидеть. Хоть раз. Не как героя трека. А как того, с кем я делил бутерброды на перемене. Дилан медлил. Потом, наконец, медленно потянулся к застёжке и расстегнул шлем. Треск липучек показался громче, чем шум мотора. Ло действительно закрыл глаза. Дилан снял шлем. Ветер тут же тронул его волосы. Лицо — открытое, чуть покрасневшее от стеснения. А на лбу — родинки, образующие цифру 9. Маленький космос, раскиданный по коже. Глаза — глубокие, растерянные. Впервые — уязвимые. — Я всё равно смотрю, — вдруг сказал Ло, открывая глаза. И прежде чем Дилан успел отвернуться, Ло шагнул вперёд и поцеловал его. Это был не порыв. Это была точка. Та самая, которую они не поставили в прошлом. Без огня, без крика, без музыки — только шорох леса и один-единственный выдох. Дилан не отпрянул. Его руки не дрогнули. Он просто закрыл глаза, позволив себе впервые быть не тенью, а собой.

***

      Пока центр города утопал в огнях и шуме, здесь, в отдалении — за пять километров от жилых улиц — начиналась совсем другая жизнь. Сияние, клуб-паб, вросший в бетон у подножия холмов, с виду был обычным клубом с мастерской, если не знать, что по ночам он становится храмом скорости. Под вечер вокруг клуба начали собираться машины. Сначала одиночки — затонированные седаны, старые японские купе, кто-то на пикапе с турбонаддувом, кто-то на блестящем импортном звере с номером, перевёрнутым вверх ногами. Потом — колоннами, парами, эскортами. Из приоткрытых дверей лился свет, музыка качала в ритме старого UK garage и lo-fi hip-hop, вперемешку с едва слышным свистом давления в пневме и треском сварки. Внутри ещё шла последняя подготовка. В мастерской кипела работа: Клео ползала под Toyota GT86 — у клиента дрожала подвеска. Ричард настраивал блок управления, ругаясь на японский интерфейс. Ло стоял над Corvette Дилана, подтягивая распорку и устанавливая новые грязевые шины с направленным рисунком. Дилан молчаливо наблюдал, стоя в стороне. Он держал инструмент, но редко вмешивался — доверял Ло. Только иногда наклонялся, чтобы коснуться капота. Как будто разговаривал с машиной без слов.       Снаружи накал рос. Молодёжь собиралась группами, кто-то пил энергетики, кто-то курил у капотов. Кто-то уже запускал моторы — пробные раскаты, хриплые звоны глушителей отражались от скал. К полуночи тьма спустилась плотным бархатом. С холмов, где начиналась трасса, дул прохладный ветер — он нес запах сосновой хвои и чего-то дикого, свежего, как новая кровь. Дрифт по бездорожью, по петляющей горной кольцевой дороге — трасса длиной почти шесть километров, с уклонами, гравием, сыпучими краями. Повороты без ограждений, виражи, уходящие в пропасть. Гонка не для слабых. Вдоль склона начали устанавливать лампы. Тёплые огни подсвечивали повороты — неоново-белые, красные, а где-то просто фарой от мотоцикла. Всё выглядело как подготовка к неконтролируемой вспышке сумасшествия. Кто-то настраивал камеры. Кто-то спорил у импровизированных костров.       Организаторы клуба "Сияние" — в чёрных жилетах с логотипом в виде расплавленного солнца — ходили с планшетами, сверяли списки участников. Участников было почти тридцать. Когда прозвучал первый вызов, наступила тишина. Дилан посмотрел на трассу. Туда, где на фоне гор и тёмного неба скрывался первый поворот. Там, где каждый звук будет громче сердца, а каждое движение — на грани между контролем и хаосом. Ему оставалось десять минут до выезда. А Corvette, отдохнув и наточив зубы, был готов разрывать гравий и воздух.       Corvette Дилана уже стоял, будто вкопанный в асфальт, — чёрный, отполированный, с обновлённой резиной и номером 993. Он гудел, как сдерживаемый зверь. В небе над трассой тлели первые звёзды. Вокруг была суета — гонщики готовились, кто-то настраивал приборы, кто-то молился, кто-то кричал в рацию. Но между Диланом и Ло было глухо-тихо. Ни музыки, ни шума — будто их поместили в отдельный пузырь. Ло подошёл вплотную, в тех самых спортивных штанах и выцветшей безрукавке, где пятна масла давно стали частью дизайна. На руках — ссадины и отпечатки гаечных ключей. Он медленно, аккуратно постучал по крыше машины, чуть-чуть пригнувшись к окну, за которым прятался человек в шлеме. Дилан повернул к нему голову — за зеркальным визором не было видно глаз, только отражение Ло, подсвеченное жёлтым светом ночной лампы. И тогда Ло сказал тихо, но так, что даже мотор перестал гудеть: — Только не срежь по клёну. Как в восьмом классе. Дилан не пошевелился, не кивнул, не ответил. Ло всё понял — потому что через мгновение правая фара мигнула дважды, быстро, точно так же, как тогда, в их первой тайной школьной гонке на велосипедах, когда Дилан в последний момент перед поворотом подмигнул… и Ло впервые поверил, что у них есть язык, понятный только им. Он сделал шаг назад.

***

skip to the good bit rizzle kicks

Трасса "Сияние". Глубокая ночь. Температура резко упала — из леса тянуло прохладой, туман начал подниматься от влажной земли. Трасса, уходящая вглубь холма, была освещена неравномерно — то фарами внедорожников, то лампами с жёлтым светом, то редкими неоновыми стробами, воткнутыми в деревья. Тридцать машин. Глубокое рычание моторов. Запах горелого масла и озона. Люди молчат. Только двигатели разговаривают.

Флажок поднят.

i like

      Первые пять секунд — гул моторов превращается в удар. Гравий взлетает в воздух. Пыль клубится, как дым. Corvette Дилана уходит в отрыв не сразу — старт у него холодный, но он знает трассу по дневным репетициям с Ло. Он держится в середине. Поворот первый — "Глухой Клён". Знакомое место. Тот самый, где они катались с Ло утром. Правый крутой вираж, с внешней стороны — отвесная кромка скалы, на внутренней — сыпучий склон, уходящий вниз. Кто-то уже ошибается — слишком острый вход, Mazda RX-7 подскакивает, и уходит в букс, теряя позиции. Дилан делает вход идеально. Резкий сброс передачи, лёгкий удар в тормоз, поворот руля — и его Corvette, как тень, скользит в управляемом заносе. Дрифт на гравийной кромке,машина послушна, как нож в руке шефа. Из-под шин — шлейф камней и пыль. Визор его шлема блестит, отражая мимолётные вспышки фар сзади.

your style

Дальше — секция "Глотка". Узкий участок с двумя S-образными поворотами, сложный из-за смены покрытия: сначала гравий, потом асфальтовая плешина, а потом снова рыхлая земля. Здесь уже идёт бой. Слева вырывается Subaru Impreza — низкий, упругий, с ревущим турбо. Дилан видит его боковым зрением. Пропускает чуть вперёд, а потом резко перебрасывает хвост — и входит в поворот буквально по зеркалам, в миллиметре от крыла. Контакт. Скрежет по краю — но не столкновение. Чистый страхующий манёвр. Subaru сваливает вбок, его сносит на пыль — Corvette выходит вперёд. Позади — ад. Взрывы света от бликов, заносы, кто-то уже вылетел с трассы, стучат огнетушители. Но там — другие. Впереди — пятёрка лидеров.

been watching you for a while

"Лестница" — следующий участок. Здесь дорога уходит серией коротких подъёмов, каждый — как ступенька. Выходы — слепые, подскоки. Подвеска визжит, машины прыгают. У кого плохо откалибровано — уже падают на брюхо. Но не у Дилана. Он чувствует каждую неровность, как будто трасса стала продолжением его пульса.

i said oh yeah

Последний вираж перед кругом — "Зуб Дьявола". Узкий, почти шпилька, на выходе — каменный выступ, если не вписался — пиши пропало. Он берёт слишком быстро. Машину кидает. Занос переходит в полную потерю сцепления. Все замирают. Один шанс. И Дилан — сбрасывает газ. Не тормозит. Не сопротивляется. Весь контроль — на пальцах, на интуиции, на грани между полётом и провалом. Руль — лёгкое движение. Задняя ось — скользит. Но в последнюю секунду шины цепляются. Corvette возвращается. И проходит «Зуб», будто разрезая воздух. Сзади — никто не может повторить. Он уходит на второй круг первым.

let's dance

      Асфальт уже не был сухим — лёгкая горная влага начала оседать на поворотах, делая трассу коварной. Пыль от гравийных участков висела в воздухе, подсвеченная фарами и неоном машин, будто дым сцены. Первый круг позади — темп задан. Теперь начинается обратный отсчет.

and then

      Четвёртый круг. Corvette Дилана держался во втором ряду. Впереди — RX-7 с агрессивной настройкой, рёв мотора которого был будто вызов. Дилан входил в повороты точнее, мягче, а не яростнее — у него был расчёт, опыт и почти пугающая хладнокровность. На «Слепом вираже» его задняя ось слегка ушла в занос, и он сыграл на этом, сместившись внутрь дуги и тем самым сократив дистанцию до лидера. Шины визжали, как струны гитары в клипе девяностых.

let's skip to the good bit

Третий круг до финиша. Участок с подъёмом и «двойным S» оказался настоящей проверкой. Один из гонщиков — агрессивный пилот на Subaru BRZ — срезал гравий, едва не вылетев с трассы, и теперь дышал Corvette в выхлопную трубу. Дилан не отвечал грубостью. Он просто ускорился, на выходе с заноса включил полный газ, и тот самый V8 взревел, будто смеясь в лицо сопернику. Subaru остался позади.

oh!

Два круга до финиша. Дорога начала раскачивать нервы. Ближние повороты — узкие, лес давил с двух сторон. Фары резали густую темноту, и каждый вираж мог стать последним. Corvette обогнал RX-7 на «Обратном переломе» — месте, где торможение должно быть предельным. Но Дилан не тормозил. Он чувствовал машину. Она слушалась, как живая. Как спутник. Толпа на склоне трассы кричала, когда Corvette вылетел из поворота, скользя по внешней дуге с идеальной амплитудой.

let's skip to the good bit

Финальный круг. Где-то позади остались все ошибки. Остались страхи, сомнения и чужие ожидания. Осталась тишина — потому что сейчас слышен только рёв моторов и удары сердца. Дилан держался вторым. Впереди — всё тот же RX-7, агрессивный, быстрый, бесстрашный. Он гнал, как будто за ним гонится сам ад, но Corvette был настойчив. Не хищный — выжидающий. Как волк, что уже знает, где добыча оступится. На затяжной дуге «Разлома» Дилан нарочно вышел шире, заставив RX-7 уйти внутрь — и тем самым загнать его в ловушку. Перед поворотом резко добавил газу и влетел в вираж боком, дрифтя по полной дуге, выжигая резину, но выигрывая скорость. Весь вес ушёл в правую сторону. Шины закричали. RX-7 попытался подрезать, но потерял сцепление — буквально на полметра. Этого хватило. Corvette выскочил вперёд. Финишная прямая — прямая смерти. Никаких торможений. Только газ, только держи машину в прямом. Всё зависело от сцепления… и духа. Толпа на холме взорвалась. В фарах мелькали баннеры клуба «Сияние», неон, дым. Кто-то уже прыгал, кто-то держался за сердце.

oh!

Он финишировал. Первым. На скорости. На грани. На вздохе.

let's skip to the good bit

      Дилан проехал ещё несколько метров и остановил машину у обочины. Тихо. Без выкриков. Просто заглушил двигатель. Ло уже стоял там, рядом с трассой, не говоря ни слова. Дилан посмотрел на него через тёмное стекло шлема. — Ты говорил, всё получится, если я буду верить, — прошептал Дилан сквозь визор. — И ты поверил, — ответил Ло. Мир вокруг гудел, а между ними — была тишина. И победа. И обещание, которое больше не нужно было прятать.

***

виски с молоком (whiskey with milk) — снялцепи

      Внутри "Сияния" гремела музыка. Стены вибрировали от басов, свет стробоскопов мерцал в такт шагам, смех и голоса сливались в одну праздничную какофонию. Бармены ловко разливали напитки, кто-то кричал тосты, на стенах крутились повторы заезда, и имя победителя звучало всё чаще. "993. Corvette. Он сделал это." Все хотели видеть героя, сфотографироваться, пожать руку. Но герой не пришёл внутрь. Дилан стоял снаружи. Его чёрный Corvette приткнулся в тени у боковой стены клуба, капот остывал, кузов блестел от слабого уличного света. Он опёрся о дверь, всё ещё в шлеме, с перчатками на руках. Не сверкал. Не позировал. Он просто дышал. Только Ло знал, где искать. Он вышел через чёрный вход, тихо прикрыл за собой дверь и на секунду остановился — глядя, как фигура в шлеме растворяется в ночи и ветре. — Тебя ждут, — сказал он, подходя ближе. — Не хочу туда, — коротко ответил Дилан, голос немного глухой под шлемом. — И правильно. Пошли. Без лишних слов Ло открыл дверь со стороны пассажира и сел внутрь. Дилан задержался на мгновение — будто проверяя, точно ли он этого хочет. Потом бросил взгляд на здание, откуда долетал грохот и свет — и отвернулся.             Он сел за руль.       Corvette завёлся мягко, едва слышно. Двигатель зарычал низко, как будто и он не хотел возвращаться к толпе. Машина сорвалась с места и укрылась во тьме, оставив позади "Сияние" и всё, что было внутри. Они не говорили. Ло просто смотрел вперёд, немного повернув голову к нему. Он знал: именно сейчас — между городом и дорогой, между победой и покоем — начинается настоящее. Не шум. Не лайки. Не признание. А тишина. Которая важнее всего.       Corvette скользил по горной дороге, уже вдали от "Сияния", от фонарей, звуков, людей. Вокруг — только лес, тьма и редкие отблески фар, прыгающие по деревьям. Дилан вел машину медленно, как будто не хотел, чтобы этот момент заканчивался. На обочине — небольшая поляна, открывающая вид на ночной Токио. Город внизу казался игрушечным, как будто всё, что там происходило — шоу, а не жизнь. Дилан выключил фары. Мотор замолк. На секунду — абсолютная тишина. Только сверчки и лёгкий ветер в кронах. Он не двинулся. Только сидел, положив руки на руль, будто не знал, что дальше. Ло первым открыл дверь и вышел. Обошёл машину, встал рядом. Не сказал ни слова. Просто ждал. Дилан медленно, почти неуверенно,выходил из машины, и потянулся к шлему. Щёлкнул замок и снял. Под ним — всё тот же Дилан, но без маски. Темные волосы, прилипшие ко лбу от пота. Лоб — усыпанный родинками, из которых почти чётко вырисовывалась цифра 9. Он не смотрел на Ло. Только куда-то в сторону. И тогда Ло сказал: — Я знал, что это ты. Давно. Просто ждал, когда ты позволишь мне увидеть тебя снова. — И всё это время я тебя любил. Знаешь... даже когда ты ушёл, я думал, пройдёт. А не прошло. Дилан вздрогнул. Его взгляд медленно поднялся на Ло. Глаза — полные чего-то невыносимого: вины, облегчения, боли и радости одновременно. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не смог. Ло подошёл ближе. Тихо, без резких движений. Просто вложил ладонь в перчатке в свою руку. — Можно? Дилан кивнул. И Ло поцеловал его. Просто — по-настоящему. Как будто всё, чего им не хватало в жизни, сошлось в этой одной секунде. Воздух вокруг будто замер. Только они. И тепло, прошедшее сквозь всё, что было — и что будет. После тишины, после поцелуя, Ло не убирал руки. Пальцы всё ещё касались родинок на лбу Дилана — будто не верил, что тот действительно рядом, настоящий. — Ты устал, — мягко сказал он, — и не пытайся отрицать. Дилан опустил взгляд, чуть улыбнувшись уголком губ. Он действительно был вымотан — телом, мыслями, всем. Ло чуть подался ближе, голос стал теплее: — Поехали ко мне? У меня есть лапша, немного пельменей… и диван, на который можно рухнуть. — Просто… отдохнём. Ты — ты, я — я. Без толпы, без шума. Никто не будет ничего спрашивать. Дилан поднял на него взгляд. В глазах мелькнуло что-то — недоверие, будто он не привык к предложениям без подвоха. Но потом он кивнул. — Лапша звучит неплохо. Только... надеюсь, ты не готовишь её так же, как в старших классах. Ло усмехнулся: — Тогда я был глуп. А сейчас хотя бы воду кипячу. Они оба рассмеялись — тихо, немного уставшими голосами, но искренне. Потом Дилан надел обратно шлем, завёл мотор. Ло сел рядом, и Corvette тронулся с места, растворяясь в ночи. Не к славе. Не к победе. А к дому. Туда, где можно быть собой.

***

у батарей — nyan.mp3

      Квартира Ло была небольшой — студия на пятом этаже старого здания с облупленными ступенями, узкими коридорами и легким запахом пыли и старого дерева. Однако внутри всё было иначе. Тепло. Уютно. По-домашнему. Лампочка над кухонным столом излучала мягкий жёлтый свет. Открытое окно впускало ночной ветер, чуть колыхавший занавески. На подоконнике — разбросанные гайки, маленький кактус и кружка с надписью “Шум — моя медитация”.       Дилан сидел на диване, не снимая шлем. Куртка лежала рядом, перчатки — аккуратно на спинке кресла. Он сидел, сгорбившись, смотря в пол, пока Ло шуршал пакетами на кухне. Вода в кастрюле уже шумела — лапша закипала. — У меня есть выбор: говядина или грибы, — бросил Ло через плечо. — Но честно говоря, обе пачки пережили как минимум одно землетрясение. — Говядина, — ответил Дилан, чуть тише, но с оттенком улыбки в голосе. Потом — тишина. Только шорох лапши, звон палочек и тихий трек, игравший с телефона: кавер на какую-то знакомую мелодию. Ло поставил перед ним миску. — Не горячо. Можешь есть сразу. Дилан кивнул. Он снимал шлем. Ло ничего не сказал. Просто сел напротив, опершись локтем о стол, лениво мешая лапшу в своей миске. — Знаешь, — сказал он спустя пару минут, — я никогда не думал, что вот так, просто… сижу, ем лапшу с тобой. Не на трассе. Не с ключом в руке. Просто — здесь. Дилан чуть наклонил голову, взгляд его больше не скрыт, а дыхание стало тише. — Я тоже не думал, — ответил он. — Что буду чувствовать себя… спокойно. И они ели дальше. Без лишних слов. Без напряжения.       Ло смотрел на Дилана через мягкий свет лампы, в его взгляде не было ни напряжения, ни поддразнивания — только забота, почти незаметная, но настоящая. Они сидели друг напротив друга, доедая лапшу, палочки скреблись о стенки керамических мисок. В комнате пахло бульоном, ночным воздухом и чем-то тёплым, домашним. Лицо Дилана было всё ещё чуть покрасневшим от ветра и напряжения гонки. Чёлка прилипла ко лбу, кожа поблёскивала от усталости, а родинки всё так же светились — девятка, которую Ло не мог перестать видеть даже в темноте. — Эй, — сказал Ло, отставляя миску, — знаешь… ты можешь принять душ, если хочешь. Ванная прямо по коридору, горячая вода — это почти святое после такого вечера. Дилан на секунду задержался, будто не сразу понял предложение, потом кивнул. — Звучит… честно говоря, чертовски заманчиво. — Он улыбнулся — неуверенно, устало, но искренне. Ло встал, потянулся и прошёл в сторону ванной, включая свет и проверяя воду. — Полотенце висит на двери. Оставлю тебе чистую футболку — не мою лучшую, но хотя бы без запаха масла. Дилан поднялся, чуть помедлил, глядя на Ло направляясь в след за ним. — Спасибо. За всё это. Даже не знаю, когда в последний раз мне просто… позволяли быть. Ло не обернулся. Просто ответил, стоя в дверях ванной: — Здесь тебе ничего не нужно заслуживать. (Он слегка усмехнулся.) — Кроме, может, ещё одной миски лапши утром.

bathroom - montell fish

      Дилан молча зашел в ванну, футболка на нём уже пропиталась потом и ночным воздухом трассы. Здесь — в чужом доме — ему хотелось оставить всё аккуратным. Его шаги были тихими, почти неслышимыми, как у человека, который всегда старался занимать меньше пространства, чем заслуживал. Свет в ванной комнате мягко падал на его лицо — усталое, но наконец-то открытое. Он провёл пальцами по вороту своей футболки и начал стягивать её через голову. Ткань чуть зацепилась за мокрую шею, чёрные волосы прилипли к коже. Он не услышал шагов, пока не было уже поздно. — Я... — голос Ло оборвался. Он стоял в проёме с аккуратно сложенной чистой футболкой в руках — серой, мягкой, с еле заметным запахом стирального порошка и чего-то личного, домашнего. Его взгляд зацепился за открытую спину Дилана, за тонкие мышцы, за татуировку 993, усыпанную звёздами, и... за родинки. Мир стал слишком тихим. Даже старые трубы дома на секунду замолчали. Дилан обернулся, всё ещё держа футболку в руке. Он будто замер — не в испуге, а в уязвимости. Его лицо было открыто, взгляд чуть виноватый, но не от стыда — от страха быть увиденным таким. — Прости… я думал, ты… Ло медленно подошёл, не отводя взгляда. Он всё ещё держал свою футболку, но забыл, зачем. Он смотрел не на тело, не на тату, даже не на лицо. Он смотрел в глаза — те, что он помнил со школы. Те, что были домом. — Я никогда не забывал, — прошептал он, совсем близко. — Ни тебя. Ни это. — Его рука едва коснулась лба Дилана, пальцы прошли по родинкам так бережно, будто он касался страниц священной книги. Дилан не отстранился. Он только закрыл глаза — и в следующий момент Ло поцеловал его.       Нежный напитанный чувством поцелуй стал единением двух сердец. Руки механика коснулись талии гонщика. Мягко. Словно дотрагиваясь до хрусталя. Слегка сжимая кожу, проверяя не треснет ли та под напором. Шаг за шагом и Ди упирается спиной в стиральную машину. Крепкие и шершавые ладони Ло спустились на бедра — подсаживая, располагая желанное тело на технике. Сжимая бедра обтянутые тканью штанов. Поцелуй был разорван лишь на мгновение. — Я могу продолжить? — томный шепотом разносился эхом, на голос последовал кивок. Губы механика вновь впились в чужие, начиная терзать их. Вкладывая в каждое движение собственные чувства, что так ярко горели, разливаясь по венам словно кипяток. Ничем не сдерживаемые руки, стягивали чужие штаны в клетку, что уже рябила в глазах за эти дни, что Ло рассматривал Дилана. Прокручивая в голове, каким бы он был под ним, как бы себя вел, каким бы он был в момент, когда скрывать больше нечего. Механик не хотел спешить, стягивая собственную безрукавку забрызганную каплями масла. Шепот сверху вырывал его из дум. — Ты тоже мыться собрался? — почти хрипом выдавал Ди, оглядывая чужой торс и краснея следом. Ответом стал лишь тихий смех, напитанный желанием и нежностью. — Типа того, конфетка. — желанный словно сладость в детстве, желанный словно бог для верующего. Собственные штаны летели к черту, а любимое всеми фибрами души тело — взято на руки и бережно перенесено в душевую кабину. Дилан плотно встал ногами на плитку, поворачиваясь спиной к уже любимому, пытаясь скрыть смущение и девятки усыпающие тело. Теплая вода полилась дождем, заставляя промокнуть до нитки. Властное касание талии и Ло упирается пахом в чужие ягодицы через белье, буквально прилепляя чужое тело к себе. Жадные губы коснулись с начало затылка, оставляя поцелуи бабочки. Они мигрировали, словно рыбы по морю, рисуя невидимые узоры на тыльной части шеи и плечах, а руки ползли ниже, собираясь совершить более откровенный шаг.       Большие пальцы механика поцепляли последнюю оставшуюся ткань на обожаемом теле, освобождая чужое возбуждение из оков. Рука уверенно расположилась на длине, заставляя тело Дилана вздрогнуть — забиться. Правда далеко ему уже все равно не уйти, с губ сорвался первый томный вздох, а бедра задрожали. Губы Ло коснулись чужой ушной раковины, прикусывая и шепча. — Громче, нежность моя — рука сделала движение от основания до самой головки, открывая ту, оголяя эрогенную зону. Большой палец лег поверх, начиная водить, дразнить. В собственных боксерах было так тесно, словно в мышиной коморке. Каждый вздох, стон, дрожание спереди, отдавало не только в одну из голов. Для Дилана он первый, первый во всем, первый в сердце, а теперь и в единении тел. Руки, что не могли найти себе места, уперлись вперед в плитку, а если бы могли впились бы и ногтями, навсегда запечатляя следы. Механик времени зря не терял, склоняя податливое тело под струями теплой воды вперед, заставляя прогнуться в пояснице. Не то чтобы Ло был человеком, который хранит смазку в квартире, но накануне, что-то потянуло ее купить. Шершавая ладонь огладила кожу ягодиц, сжимая, пока вторая усердно распаляла ритмичными движениями спереди. Пальцы скользнули к колечку мышц, слегка оглаживая на пробу, надавливая одной подушечкой, заставляя палец погружаться в тело. Медленно, неторопливо. Последнее чего желал Ло — навредить владельцу этого чудесного тела. Ведь его слезы от боли, звучали бы как кошмар воплоти. Минута, две, три — вошел по основания. Движение за движением и тут присоединяется второй. Механик не спешил, пальцы аккуратно оглаживали нежные стенки, двигаясь медленно, сдержанно. Мысли начинали путаться, чужой вид сзади лишь сильнее распалял. Узел снизу завязывался все сильнее, а чужой голос потихоньку обрывал последние оковы в голове. За вторым последовал и третий, в своем первый, который выбил из тела спереди громкий сладостный стон. — Здесь, тебе здесь хорошо — похабный шепот, перемешанный с нежностью разносился эхом по кабинке, а пальцы специально давили вновь на комочек мышц. — Я войду в тебя, войду глубоко, мы станем единым целым, нежность, — собственный боксеры отлетали тряпкой в неизвестном направлении. Ло вжал дрожащее от возбуждения и эмоций тело в плитку душевой. Он провел по собственному члену, не сдерживая хрипа-стона, не сдерживая — нетерпения. Вязкая смазка была распределена по венистой плоти. Шершавые ладони легли на ягодицы, раздвигая их, открывая Дилана в тех местах, в который он никогда ранее не открывался. Давление — входит головка, начина распирать мягкие стенки, умело подготовленные пальцами. Кажется потребовалось около пяти минут, долгих, невыносимых от бьющего в голову возбуждения минут, чтобы войти до упора.       Ди не мог держать себя в руках, если бы кто-то сказал ему пару дней назад, что трахаться так приятно, он бы сочёл сказавшего дебилом и послал бы далеко и на долго. Руки скользили по плитке, а ощущение наполненности непривычно било в голову, заставляя узел внизу живота затягиваться сильнее. Ло времени не терял, начиная совершать первый пробные толчки. На первых парах медленные, сдержанные, но чем чаще он двигался, тем страстнее и быстрее те становились. — Господи, Corvette, как же в тебе горяче и узко, какой же ты по блядски вкусный — голос превращался в рычание, глубокий грубый толчек выбил с чужих легких протяжный стон. — Я запомнил твой секрет — очередной толчок — оглушительный стон. — Такой чувствительный там, как думаешь, мне кажется ты кончишь без рук, душа моя — часто молчаливый механик, раскрывался с новых сторон, его "грязный" язык не останавливался, если рот не был занят делом. Однако единственное дело, которое он бы предпочел — минет, но в данных обстоятельством, тишину подарили поцелуи и звериные засосы. Сильные, в будущем расцветущие розами по коже, укусы. Тело гонщика хотелось покрыть с ног до головы, чтобы каждый знал, что тот занят. — Мой маленький Corvette, ты так хорошо меня принимаешь, тебе так идет быть с моим членом в заднице — каждое грязно словцо отзывалось в Дилане стягивающимся узлом и диким смущением, все возможные участки кожи были розовые как спеющая клубника.       Руки Ло обхватывали гонщика под плечи, заставляя прижаться к своей груди спиной, создавая сцепление. Глубокие толчки бедрами проходились прямиком по комку нерв, так, словно хотели выбить из тела не только стоны, но и душу. Одна из рук нырнула вперед, обхватывая чужой член, начиная совершать движения в такт каждому толчку. — Стой, нет.. не надо так- Так и только так, моя нежность — зубы впивались в изгиб плеча, оставляя очередную отметку принадлежности. — Ло, стой, пожалуйста, умол— голос сорвался на несдержанную, последовательность стонов, руки впились ногтями в чужие бедра, оставляя царапины. Финальный толчок и механик "выжимает" гонщика без остатка, заставляя тело перед собой забиться в оргазме, излиться прямо в руку. Глаза закатились — впереди галактика, а голос бьется в конвульсиях срываясь на плач от удовольствия. Финальный толчок для Ло был следующим, он не сдержанно изливался прямо в чужое колечко, обжигая гиперчувствительные стенки горячим семенем. Заставляя Дилана поймать вторую волну. Тело гонщика не то что утомилось — развалилось, почти полностью уходя всем весом в чужие руки. Механик же в свою очередь поднимал Ди на руки, давая обвить себя, давая опереться, повиснуть, пережить этот яркий момент. — Ло, ты просто животное- Даже если так, тебе же понравилось — в плече механика пришелся укус за всё. — Ну-ну, Corvette, зубки прорезались? — хриплый шепот и механик с главной ценностью своей жизни, покидает душевую кабину, накидывая поверх чужой спины полотенце.