Merlo.

Тэхён — тот ещё собственник, когда речь заходит о его дедушке. Чонгук понял это уже на следующий день, когда пришёл в палату шефа с контейнерами еды, приготовленной ещё на рассвете. Тэхён появился на пороге через минут тридцать. Увидев деда в сознании, он тут же бросился в его объятия и заплакал, не стесняясь ни слёз, ни всхлипов. Чонгук понимал его. Чон и сам утром, заметив, что шеф пришёл в себя, едва не зарыдал, бессвязно повторяя, как он рад, что шеф жив. Шивон гладил его по голове, мягко приговаривая: «Всё хорошо, Чонгук-а». И теперь шеф точно так же гладил по голове внука, повторяя те же слова. Картина была тёплая, трогательная… и болезненно красивая. Чонгук невольно почувствовал себя лишним. Тэхён вытер слёзы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнул и ткнул в сторону Чонгука пальцем: —… что он тут делает? Тэхён ревнует шефа.. ко мне? Это абсурдно. Чонгук, сирота, нашедший в суровом шефе подобие отца, никогда не мог и не смел претендовать на то, что было у кровного внука по праву рождения. Чон был тенью, верным псом, благодарным учеником. Его место было на кухне, у плиты, в нескольких шагах позади. А место Тэхёна здесь, у кровати, с правом обнимать, плакать и тыкать пальцем в сторону незваного гостя, каковым, по сути, и был Чонгук. Он прекрасно это понимал. Границы были проведены самой жизнью, и Чон давно научился не переступать через них даже в мыслях. И оттого эта внезапная, почти детская ревность Тэхёна казалась ему не просто абсурдной, она была щемяще забавной. Как если бы домашний кот начал ревниво шипеть на уличного воробья, робко подобравшего крошку у его миски. Воробей и не помышлял о миске, он был счастлив и крошке. Но сам факт этого шипения заставлял его почувствовать себя… замеченным. Важным. Почти равным. Чонгуку вдруг захотелось коснуться этого хрупкого, трепещущего пламени чужой ревности. Подбросить в этот внезапно разгоревшийся между ними костёр ещё несколько щепок и посмотреть, что будет: погаснет ли он, смущённо захлопнувшись, или вспыхнет ещё ярче. — Ты сам вчера сказал мне «до завтра». — Это просто фигура речи! Если бы я сказал «до свидания», ты бы что, на свидание со мной приперся?» К такому ответу Чонгук был абсолютно не готов. Слово «свидание», брошенное с вызовом, прозвучало не как колкость, а как… предложение. Острое, невероятное, обжигающе конкретное. Он спрятался за газетой, как за единственным возможным щитом. Свидание?! Мысль пронзила его насквозь, как разряд тока. Не абстрактное «свидание» как встреча, а свидание. С Тэхёном. Внутренний мир Чонгука, обычно стерильный и упорядоченный, вдруг заполнился хаотичными, яркими образами этого возможного свидания: вот они сидят напротив друг друга за маленьким столиком в кафе. Свет от уличных фонарей мягко ложится на лицо Тэхёна, его губы что-то произносят на французском, а Чонгук понимает каждое слово. Сердце предательски ударилось о рёбра. — Да не ругай ты его. — Шеф хохотнул, одним лёгким смешком стряхнув напряжение, повисшее в палате. — Чонгук с восьми утра здесь. Принёс обед из ресторана. Говорит, сам готовил. Бедняга, не спал почти — всё утро на ногах. Чонгука вдруг ощутил себя слишком заметным, щеки мгновенно вспыхнули жаром. Он сильнее сжал газету в руках. — А я тоже принёс еду, — упрямо буркнул Тэхён, словно боялся, что дед отдаст предпочтение кому-то одному. Шивон пообещал попробовать и то, что приготовил Чонгук, и то, что принёс его внук. — Врач говорил, что нельзя переедать, шеф, — тихонько напомнил Чонгук. — Тогда сам и съешь то, что принёс, — тут же огрызнулся Тэхён, показав ему язык, — а дедушка съест то, что приготовил я. Чонгук медленно убрал газету. Он ненавидел спорить, но тон Тэхёна был таким вызывающе-игривым, что ему захотелось ответить. Шивон снова вмешался, как арбитр в этой странной, тихой дуэли: — Поступим по-другому. Ты, Чонгук, попробуешь то, что приготовил Тэхён. А ты, Тэхён, попробуешь стряпню Чонгука. И всё, мир-дружба-жвачка. Тэхён хотел что-то сказать, но шумно выдохнул, опустив плечи. Он не хочет огорчать шефа? Чонгук вдруг понял, что это ещё одна черта, что делает их похожими. Помимо жгучего, почти детского желания быть единственным, самым важным. Он мотнул головой, подавляя рвущуюся наружу улыбку. Тэхён начал открывать контейнеры с едой. Свежие, сложные, изысканные запахи наполнили палату. Салат из обожжённой цветной капусты с кремом из пастернака, судак на пару с пюре из зелёного горошка, кокосовая панна-котта с крошкой карамелизированных орехов — это был не просто обед, а прямо ресторанный сет. Шеф счастливчик… — мелькнуло в голове. Каково это, когда близкий человек готовит для тебя? Не потому, что должен, а просто потому, что хочет порадовать именно тебя? Чонгук не знал. Никто никогда не готовил для него. Тэхён тем временем гордо поднял голову, взглянув на него. — Ну, а у тебя что? Молча вытащив контейнеры, Чонгук положил на тарелку шефа понемногу из каждого блюда. — Чего это вы оба на меня так смотрите? — рассмеялся Шивон, переводя взгляд с одного на другого. — Скажи честно, — выпалил Тэхён, сложив руки на груди. — Чья еда вкуснее? Чонгук сам не заметил, как затаил дыхание. Глупо, но хотелось услышать ответ, узнать, сможет ли его еда сравниться с тем, что приготовил Тэхён. — Ох, — устало вздохнул Шивон, — не выносите мне мозги с утра пораньше. Уверен, у обоих вкусно. Садитесь, ешьте сами. Чонгук отломил кусочек судака, приготовленного Тэхёном. Тэхён готовит прекрасно. Это стало очевидно с первого укуса. Нежность рыбы, точность соусов, лёгкость гарнира — всё было сбалансировано и безупречно. — Ничего не хочешь сказать? — спросил Тэхён. Чонгук поднял глаза, прожевал и коротко ответил: — Вкусно. А что он еще мог сказать? Разве словами можно было объяснить, что еда Тэхёна заставила сердце биться чаще? Что каждый кусочек отзывался странным теплом внутри? Тэхён, кажется, ожидал другой реакции. Он продолжал ворчать, требуя похвалы, но Чонгук уже не слушал. Время подбиралось к обеду, и его ждала работа в ресторане. — Я пойду, шеф. Завтра принесу обед. — Спасибо, Чонгук-а, — улыбнулся Шивон. Чонгук дошёл до двери, но вдруг остановился, оглянувшись на Тэхёна. — Ты тоже принеси завтра еду. Слова сорвались как-то слишком быстро, неожиданно даже для него самого. — Чего?! — возмущённо воскликнул Тэхён, но Чонгук уже вышел. И только в коридоре понял, что уши горят алым. Интересно, он поймёт, что я имел в виду? Что мне понравилось то, что он приготовил? Что я хочу попробовать ещё? Что хочу снова увидеть, как его глаза загораются, когда он ждёт моей реакции? Надеюсь, он поймёт. А пока... надо поработать.

***

Тэхён не просто вкусно готовит, он умеет творить чудеса. Чонгук убедился в этом окончательно на следующее утро, когда Тэхён приготовил для Шивона блюдо молекулярной кухни. — Это салат из свёклы и козьего сыра. Приготовленные методом сферификации. Чонгук понятия не имел, что такое сферификация, но выглядело это… действительно красиво. Очень красиво. Маленькие рубиновые шарики были похожи на драгоценности. Словно еду превратили в ювелирное украшение. Шивон попробовал первым, и его лицо озарилось одобрительной улыбкой. Чонгук тоже положил в рот один шарик. Вкус разорвался в нём фейерверком из сладкой земляной свёклы, мягкого сливочного сыра и аромата розмарина. На какой-то миг он забыл, где находится. — Ну? — в интонации Тэхёна сквозило нетерпение. — Очень вкусно. Чонгук прекрасно знал, что подобная реакция взбесит Тэхёна. — Ты других слов не знаешь, что ли?! Такой предсказуемый. Он повернулся к Тэхёну и совершенно невозмутимым тоном начал перечислять: — Изумительно. Восхитительно. Потрясающе. Невероятно. Божественно. Гениально. Изящно. Прекрасно. Щёки Тэхёна порозовели. Почему мне это так нравится? Чонгук не знал.

***

— Тэхён придёт сегодня? Шивон, поправляя волосы, лукаво улыбнулся. — Придёт. А что, соскучился? Щёки Чонгука залились румянцем. Соскучился? Да нет… или да? Он промолчал. Хмыкнув, Шивон потрепал его по голове и вышел вместе с медсестрой, оставив Чонгука в палате одного. Чон привычно уселся в кресло у изножья кровати. За окном было пасмурно, серый свет окрашивал всё вокруг в холодные оттенки. Он поёжился. Свитер явно был слишком тонким для такого утра. Сам виноват. Едва не проспал, выдернул из шкафа первое, что попалось под руку, и теперь расплачивался лёгкой дрожью в плечах. В последнее время он стал рассеяннее. С тех пор как шеф попал в больницу, жизнь Чонгука пошла по новому, суровому распорядку: подъём в пять утра, работа на кухне Violet с шести, приготовление обеда для Шивона из лучших продуктов, затем посещение шефа в больнице, возвращение в ресторан к полудню и вечерняя смена до самой ночи. Чонгук уставал до ломоты в костях, но не жаловался. Ведь шеф жив. Этого было достаточно, чтобы терпеть. А ещё… Каждый день Чонгук видел Тэхёна. Даже если Ким огрызался и язвил, он ждал этих встреч, как ждут утреннего солнца после долгой ночи. Тэхён уже должен был прийти, — лениво подумал Чонгук, чувствуя, как сонная тяжесть медленно окутывает его. Он устроился поудобнее в кресле и закрыл глаза, погрузившись вскоре в сладкую дрему.

*

Чонгук всегда спал чутко. Поэтому, когда дверь палаты скрипнула, он сразу проснулся, но не спешил открывать глаза. Судя по шагам, это не шеф. Значит... Тэхён пришел. Чонгук замер. Разбудит ли? Скажет что-то? Он услышал, как Тэхён сел на край кровати. Чонгук приоткрыл один глаз, совсем чуть-чуть. Ким смотрел на его колени. — Всё рассмотрел? Тэхён вздрогнул и резко поднял взгляд. Чонгуку нравилось видеть его таким растерянным. Нравилось дразнить его. Нравилось наблюдать, как он сердится, как хмурит брови. Нравилось, как пахнет его кардиган, который Тэхён кинул прямо в лицо Чонгука, когда он смутил Кима своим вопросом:«А что, собирался согреть меня?» Нравилось называть его блюда молекулярной кухни шариками, зная, что Тэхёна это раздражает. Нравилось проводить с ним время. Нравился... Чонгук крепче закутался в кардиган, решительно оборвав дальнейшие размышления. Он не привык копаться в людях. Обычно ему хватает поверхностного знакомства, пары слов, чтобы сложить о человеке мнение и идти дальше. Но с Тэхёном всё иначе. Он не хочет идти дальше. Он хочет остаться. Чонгук снова вдыхает запах кардигана, кутаясь сильнее. И ловит себя на мысли, что ему давно не было так уютно. Здесь, в больничной палате, в этом холодном кресле, под этим чужим кардиганом. Что ты со мной делаешь, Ким Тэхён?

***

Чонгук всё-таки заболел. Организм, годами копивший усталость, сдался почти без боя. Бессонные ночи, ранние подъёмы, беготня между рестораном и больницей — всё это слилось воедино с промозглым ветром и пасмурными утрами, и результат не заставил себя ждать. Проснувшись утром, он сразу понял, что что-то не так. Тело налилось свинцом, каждая мышца тянула вниз, голова стала тяжелой и горячей, как раскалённый камень. Сил хватило только на то, чтобы протянуть руку к телефону и набрать номера шефа и Сехуна. Шеф пожелал скорейшего выздоровления, наказав пить лекарства и беречь себя. Сехун велел не приходить на работу и пролечиться дома. Чонгук бы и рад послушаться, но аптечка была пуста, а мысль о том, чтобы одеться и выйти на улицу, казалась подвигом, на который у него не осталось сил. В квартире было нечем дышать, и Чонгук раздражённо сорвал с себя мокрую футболку, откинув куда-то в сторону. Но легче не стало. Он поднялся и кое-как доковылял до ванной, чтобы хотя бы ополоснуться под прохладной водой. Поток воды обжигал кожу то холодом, то теплом, и Чонгук чувствовал, как ноги подламываются под собственным весом. Выключив воду, он едва вытерся полотенцем и буквально рухнул обратно на кровать. Теперь я хотя бы чистый. Он перевернулся на спину, тяжело дыша, и посмотрел на часы. Девять утра. Тэхён уже там. Наверняка сидит рядом с шефом, о чем-то оживленно болтая, и поджимает губы, когда шеф над ним подшучивает. Наверняка… такой же живой, яркий и недосягаемый, как всегда. Чонгук закрыл глаза. Спросит ли он про меня? Скажет ли шефу: «А где Чонгук?» Может быть, съязвит, что я не навестил шефа? Или ему всё равно, и его мир, полный красок и эмоций, не заметит отсутствия тени, что бесшумно исчезла с горизонта?.. Горькая усмешка сорвалась с губ Чонгука. Хотелось верить, что Тэхён спросит. Хотя бы мельком. Хоть с лёгким пренебрежением. Тогда между ними протянется ещё одна незримая нить, тонкая, как паутинка. Ещё одна точка соприкосновения. Ведь он-то думал о Тэхёне. Каждый день. Иногда слишком часто. Иногда в те минуты, когда должен был сосредоточиться на работе, а не на том, как упрямо Ким закидывает прядь волос за ухо или как надувает губы, пробуя горячее блюдо. Чонгук зарывается лицом в подушку, чувствуя, как горячие веки смыкаются. Вот бы он спросил обо мне. И хоть раз за день... как было бы чудесно, если бы моё имя промелькнуло у Тэхёна в голове. Он засыпает.