Crimson snowdrop

      Неделя, последовавшая за кошмаром с подснежниками, растянулась для Мизуки в странную, зыбкую полосу времени. Она напоминала хрупкую пленку льда на поверхности темной воды – внешне гладкая, прозрачная, но таящая под собой холодную, невидимую глубину страха, которая могла проломиться в любой момент.       Первые дни прошли в квартире Нанами. Ощущение безопасности здесь было плотным, осязаемым. Девушка словно впала в своеобразную спячку. Она много спала – тяжелым сном без сноведений, из которого выходила разбитой, с ощущением свинца в конечностях. Просыпалась под мерный гул голосов из телевизора, когда Нанами оставляла включенным какое-нибудь утреннее шоу, или под запах кофе, который Синго варил себе перед уходом на работу. Его присутствие было едва заметным, как сквозняк из приоткрытого окна – он старательно избегал Мизуки, а она этому лишь радовалась. Слово "истерика", прозвучавшее в ту ночь, все еще жгло изнутри стыдом.       С Синго она не разговаривала специально. Иррациональная обида, почти как у ребёнка, не давала сесть и нормально поговорить, как двум взрослым людям, но возможно, это было и к лучшему. У Мизуки и Синго никогда не было тёплых отношений.       Нанами же была не просто рядом. Она делала все для комфорта Мизуки. Ее забота обволакивала плотным, теплым коконом, не оставляя даже места для тревожных мыслей. Завтраки превратились в весёлую совместную готовку на кухне, с громким смехом, музыкой и шутками, как они с сестрой делали в детстве, когда их мать уходила рано утром на работу, а они, совершенно не умея готовить, переводили продукты, пару раз чуть не устроив пожар из-за неумения пользоваться духовкой.       Мизуки впервые за долгое время ощущала себя просто ребёнком, до безумия любимым, игривым. Ребенком, о котором невероятно заботятся. Днем Нанами работала удаленно, ее ноутбук гудел в гостиной, а пальцы стучали по клавиатуре. Мизуки пыталась читать – учебники по гостиничному менеджменту казались теперь абстракцией из другой вселенной. Слова расплывались перед глазами. Она ловила себя на том, что часами смотрит в окно на серые крыши соседних домов, следя за полетом ворон или за каплями дождя, стекающими по стеклу. Погода последние дни была до жути отвратной, влажной, и выходить особо никуда не хотелось. Хотелось сесть на подоконник, закутаться в плед, пить горячий шоколад и просто продолжать смотреть на улицу.       Но...       По вечерам, девушка казалось, словно возвращалась к жизни, конечно же, благодаря старшей сестре.       Нанами настаивала на прогулках. Они гуляли по тихим, хорошо освещенным паркам, где осенние листья шуршали под ногами золотисто-багряным ковром. Нанами говорила о чем-то нейтральном – о новой выставке в городе, о смешном случае на работе, о планах на ремонт ванной. Острые углы и кровавые подробности работы Нанами они обходили стороной. Лишь один раз старшая сестра упомянула, что сейчас ведет несколько дел о довольно крупных преступных группировках.       Потом – ужин. Никакого фастфуда. Только хорошие рестораны или уютные кафе с приглушенным светом и тихой музыкой. Нанами заказывала для них обоих, выбирая то, что Мизуки любила больше всего, словно угадывая её мысли.       Внутри было тепло, просто от осознания, что у неё есть человек, который так заботится о ней. Что во всем мире – у Мизуки самая замечательная, прекрасная сестра.       В эти моменты, под мягким светом люстры, за столиком у окна, глядя на сестру, она почти верила, что кошмар был просто дурным сном. Нанами была так искренна в своей заботе, так внимательна к каждой ее реплике, к каждому движению. Она ловила каждый ее взгляд, будто сканируя на предмет тревоги.       Вечером, когда они были дома, после очередной прогулки, Нанами позвонили.       Она взяла трубку, отвернувшись к окну. Мизуки, сидела на диване и листала журнал, но видела лишь профиль сестры – напряжённо, плотно сжатые губы, сощуренные глаза, словно она не верит тому, что слышит. Она долго слушала, что ей говорят, напряжённо молчала.       – Да... Понятно... Спасибо, Ивао-сан, – Голос Нанами был ровным, профессиональным, но когда она повесила трубку и обернулась, в ее глазах Мизуки прочла то же разочарование и гнев, что клокотали у нее самой в груди.       – Ничего, Мизу, – сказала Нанами, подходя и садясь рядом. Ее рука легла на колено девушки. – Никаких следов. Никаких зацепок. Кровь свиная, купленная где-то. Цветы без отпечатков. Никто ничего не видел. Они списывают на больную шутку местных отморозков. Я... я так зла. Но они правы. Без новых данных...       Мизуки ощутила как к горлу подкатывает горечь.       – Скорее всего просто шутка, да... Я тогда завтра вернусь домой, и в университет, ладно? И так уже много пропустила за неделю.       Нанами ободряюще улыбается, взъерошив девичьи волосы.       – Не переживай малышка. Всегда на связи, хорошо?       Мизуки осторожно кивнула головой.       – Конечно. Я буду писать каждый день... если ты не против. Как добралась до учёбы, что иду домой. Просто на всякий случай, ладно?       Нанами ободряюще улыбается, целуя девушку в висок, и кивает.       – Конечно, малышка. Пиши. И звони обязательно, сразу же, если почувствуешь, что что-то не так, ладно? Даже если это просто странное ощущение. Интуицию тоже стоит слушать.       Мизуки кивает головой, ощущая лёгкое, почти осязаемое облегчение, не смотря на переживания.       Глубоко внутри, в самом потаенном уголке души, все еще жила крошечная, дрожащая тварь – воспоминание о Ринтаро, о его голосе, шепчущем "ягнёнок", о фантомной боли и тошноте, о его сообщении. Но она загнала эту тварь в самую дальнюю клетку и накрепко закрыла дверь, стараясь не возвращаться к этим воспоминаниям.        Он не писал больше. Никаких подарков. Никаких знаков. Нанами, ее умная, сильная, всевидящая сестра-следователь даже не подозревала. Молчать о Ринтаро было не трудно. Это было... постыдно, лично. Что она скажет?        "Нанами, я думаю, это мой бывший, которого я не засадила в тюрьму два года назад, хотя он меня бил и насиловал. Я не рассказала сразу, потому что мне было стыдно и страшно"?       Как о таком вообще можно рассказать? Как набраться смелости, посмотреть сестре в глаза и признаться в том, что жила в самом настоящем аду?       Она зажмурилась, прижавшись к плечу Нанами, а после тихо сказала.       – Ты... можешь проверить Ринтаро Оцубу?       Нанами зарывается пальцами в ее волосы, и Мизуки мягко выдыхает, слегка расслабляясь.       – Ты думаешь, что он может быть к этому причастен? Малышка, если ты что-то знаешь, расскажи. Это может помочь. – голос старшей сестры звучит невероятно мягко, и девушка сглатывает горькую слюну, ощущая, как глаза начинает щипать в намеке на слезы. Но она только глубоко выдыхает, и качает головой.       У неё совсем нет смелости, чтобы рассказать сестре правду. Как бы она не была в себе уверена тем самым вечером, той же напористости, как тогда, Мизуки сейчас не чувствует.       – Нет... просто, я подумала... Ты же знаешь, что он странный. Мало ли решил напомнить о себе таким идиотским способом.       – Хорошо, если ты думаешь, что это может быть он, я проверю. На всякий случай. – Нанами выдыхает ей в макушку, и кивает головой, после чего берет в руки телефон, сразу же печатая кому-то сообщение.       Мизуки не смотрит. Она лишь опускается на колени сестры, подставляя голову под поглаживания, и совсем не заметно для себя засыпает.       Возвращение в свою крошечную квартиру было странным. Она стояла на пороге, ощущая как слегка подрагивают пальцы, и смотрела на то место у двери, где лежал букет. Пол был вымыт до скрипа, пахло хлоркой. Никаких следов, но Мизуки все равно ощутила ледяной укол между лопаток.        Она быстро шагнула внутрь, захлопнула дверь и заперла ее на все замки и цепочку. Тишина маленькой квартиры показалась гулкой, враждебной. Она включила свет везде, даже в ванной, и поставила играть музыку – что-то бодрое, попсовое, чтобы заглушить тишину. Потом методично обошла все комнаты, заглянула под кровать, в шкаф, проверила все полки. Каждый угол дома был ею тщательно осмотрен. Только ее вещи, ее книги, ее уютный хаос, ничего лишнего. Ничего, что показало бы, что в квартире мог бы быть кто-то посторонний. Она упала на диван, уткнувшись лицом в подушку сразу после душа, мгновенно отключаясь. Организм реагировал на стресс постоянным, долгим сном.       Возвращение в университет на следующий день было похоже на погружение в другой мир. Яркий, шумный, невероятно нормальный. Аяка встретила ее с визгом и объятиями возле аудитории.       – Мизуки! Ты вернулась! Мы так переживали! Ты пропустила кучу всего, но я тебе все конспекты дам! Как ты? Все хорошо? Полиция нашла того психопата? – слова сыпались из нее быстро.       Она обхватила Мизуки за руку, и потащила девушку ближе к аудитории.       Мизуки заставила себя улыбнуться.        – Все в порядке, Аяка. Просто... чья-то дурацкая шутка. Полиция разобралась, – солгать было гораздо проще, чем попробовать выдавить из себя хотя бы часть правды.       – Точно, Мизуки-чан? Ты говори если что, мы вон, парней из баскетбольного клуба можем попросить, чтобы кто-нибудь провожал тебя до дома. Пол потока гудит от новости, что кто-то тебе цветы в крови под дверь подкинул!       Мизуки кусает губу, но качает головой.       – И откуда все знают?       – Профессор по деловой этике рассказал. Попросил никого на тебя не давить, и помочь по возможности. Всё-таки, мало ли, знаешь, в Токио больных идиотов хватает. Девушкам нужно держаться вместе.       Мизуки через силу приподнимает уголки губ в улыбке. Стать объектом внимания у окружающих – это не то, чего бы ей хотелось. Стало до жути горячо внутри, и обидно, что профессор даже не спросил, хочет ли она раскрывать причину своего недельного отсутствия.       Но сделать с этим она уже совершенно ничего не может, поэтому тихо отвечает:       – Всё в порядке, Аяка, правда. Просто какой-то больной идиот решил пошутить. Но если что, я попрошу помощи, правда.       Аяка лишь слегка щурится, но после все-таки кивает, ведя девушку в кабинет.       В аудитории было шумно, как всегда.       Однокурсники – Сато, Кимура, даже Ямада, выражали вежливое сочувствие, но их интерес быстро угас, растворившись в рутине лекций, спорах о предстоящем тесте и планах на следующие выходные. Мизуки старалась влиться в этот поток. Она конспектировала, отвечала на вопросы преподавателя, смеялась над шутками Сато за обедом. Внешне – все как прежде. Усердная студентка Мизуки Ито. Но внутри оставалась настороженность.        Она ловила себя на том, что сканирует лица в толпе, особенно мужские. Ищет карие глаза, знакомую стрижку Ринтаро. И когда взглядом находила хотя бы кого-то отделенно похожего, сердце делало кульбит, ледяной ужас пронзал все тело, заставляя стоять в ступоре, но так же быстро проходил, когда Мизуки осознавала, что это не он.       Дни текли как обычно, медленно, в постоянной, привычной рутине и стабильности. По утрам дорога в университет, днем лекции, библиотека, обед с Аякой или группой. Вечером привычная, знакомая дорога домой, ужин, попытки учиться или просто смотреть сериалы, чтобы заполнить тишину. Никаких новых сообщений. Никаких подозрительных подарков. Никакого ощущения пристального взгляда. Тревога потихоньку отступала, ее место занимала усталость и... странная опустошенность. Как будто после сильной бури остался только выжженный, тихий пейзаж. Она начала верить, что Нанами была права. Все это одноразовая акция.       Мизуки не понимала, чего пытался добиться Ринтаро своим отвратительным, ужасным поступком. Хотел напомнить о себе, о ужасе, которому он ее подвергал? Хотел посмотреть на реакцию? Тогда почему не продолжил? Почему нет новых сообщений, звонков, подарков или поступков, которые вызвали бы панику?       То что её сестра следователь, не особо останавливало его два года назад. Сейчас тоже не должно было.       Это сбивало с толку, заставляя Мизуки раз за разом мысленно возвращаться к той ночи, к цветам, к крови.       Неизвестность пугала хуже, чем сами действия. Она не знала, чего ей ожидать.       В пятницу, после особенно затянувшейся лекции по бухгалтерскому учету в гостиничном деле, Мизуки чувствовала себя выжатой, как лимон. Голова гудела от цифр и терминов. Ей отчаянно хотелось тишины и крепкого кофе, поэтому она зашла в свое любимое маленькое кафе по дороге к дому. Оно было крошечным, уютным, с запахом свежей выпечки и кофейных зерен.       Дождавшись заказа, она вышла на улицу. Был тот самый час, когда день уже сдавал позиции вечеру, но фонари еще не зажглись. Воздух стал прохладным, влажным, пахнул опавшей листвой и выхлопами машин. Девушка шла привычной дорогой, сворачивая в более тихий переулок – короткий путь к дому. Мизуки поднесла стаканчик ко рту, делая первый глоток сладкого, обжигающего кофе. Блаженство. Она закрыла глаза на долю секунды, вдыхая аромат...       И врезалась во что-то твердое и высокое.       Кофе выплеснулся из стаканчика мощным коричневым потоком. Горячая жидкость обожгла пальцы. Мизуки вскрикнула от неожиданности и боли, а взгляд метнулся вниз – дорогая ткань темного пальто, на которую хлынул латте, образовывая быстро растущее безобразное пятно. Широкие плечи. Розовые волосы?       Мизуки подняла глаза и замерла.       Перед ней стоял мужчина. Высокий, почти на голову выше ее. В дорогом, теперь испорченном, пальто цвета темного шоколада. Его лицо... Оно было необычным, красивым, но в странном, даже хищном смысле. Четкие, резкие скулы, прямой нос. Но больше всего поражали глаза. Под розовыми, чуть насмешливо приподнятыми бровями на нее смотрели ярко зеленые, ядовитые, с необычно расширенными зрачками глаза. И в уголках губ... Шрамы. Ромбовидные, чуть выпуклые, которые на удивление не портили лицо, лишь придавали странной дикости к внешности мужчины. Он не выглядел рассерженным. Совсем. Его взгляд был спокойным, даже... заинтересованным, как показалось самой Мизуки.       – Осторожнее, – произнес он. Голос был низким, бархатистым, без тени раздражения. Он не повышал тон, но каждое слово звучало отчетливо. Незнакомец не смотрел на испорченное пальто. Мужчина смотрел прямо ей в глаза. – Не обожглись?       Мизуки опустила взгляд вниз, ощущая как кровь от стыда приливает к её щекам.       – Я... я ужасно извиняюсь! Я не смотрела... Ваше пальто... Я оплачу химчистку! Или куплю новое! Простите!       Он слегка наклонил голову. Розовая прядь волос упала на лоб. Уголки его губ с шрамами приподнялись в легкой, совершенно не злой улыбке       – Успокойтесь, пожалуйста. Ткань переживет кофейную атаку. Ваши пальцы целы? – Его взгляд скользнул вниз, к ее покрасневшей коже. Вопрос прозвучал с искренним, хотя и отстраненным участием.       – Да, все в порядке! Просто... горячо было, – пробормотала Мизуки, чувствуя себя нелепо.       – Хорошо, – кивнул он. Его движения были плавными. Он достал из внутреннего кармана пальто пачку салфеток. – Позвольте.        Прежде чем она опомнилась, он аккуратно взял ее руку. Его пальцы были длинными, тонкими, сильными и... удивительно холодными. Он мягко протер ее кожу от следов кофе. Прикосновение было легким, но Мизуки почувствовала мурашки по спине. Не страх. Далеко не страх, и не стыд. Смущение?       – Кажется, кризис миновал, – произносит мужчина все тем же, спокойным, бархатным тоном, осматривая покрасневшие пальцы Мизуки, – Ожога быть не должно, но дома все же намажьте мазью, на всякий случай.       – Спасибо, – прошептала она, отводя руку, когда он закончил. Его холод все еще ощущался на коже, – Но пальто...       – Пустяки, – он непринуждённо махнул рукой, слегка приподнимая уголки губ на улыбке, – В конце концов, это я не смотрел, куда иду. Из-за меня Вы лишились своего вечернего утешения в виде кофе.       – Ерунда... – тихо произносит она, отводя взгляда в неловкости.       – Как Вас зовут? – внезапно спрашивает мужчина, склоняя голову на бок.       – Мизуки. А Вас?       – Харучиё. Вот что, Мизуки. Предлагаю компенсировать потерянный кофе и пострадавшие пальцы, например... на следующих выходных. Как Вы на это смотрите?       Она вскидывает голову, распахнув глаза, ощущая как щеки становятся красными, на этот раз не от стыда, а от самого настоящего смущения.       – Что Вы, Харучиё-сан... Это всего лишь кофе, не стоит...       – Стоит, – мягко произносит мужчина, после чего достаёт с кармана пальто свой телефон, – Дайте свой номер, Мизуки. В субботу я отвезу Вас попробовать самый лучший кофе в Токио.       Она ощущает, как ее ладони становятся влажными от волнения. Ощущение сюрреалистичности происходящего давило на виски. Разве такое возможно? Словно, она попала в один из сериалов, когда главные герои знакомятся из-за нелепой случайности.       С Мизуки никто и никогда не знакомился на улице, не просил номер её телефона, и от этого внутреннее смущение ощущалось гораздо острее.       – С Вами спорить бесполезно? – тихо, смущённо говорит девушка, после чего все-таки начинает диктовать цифры своего номера телефона.       Почти сразу она услышала вибрацию в сумке, достала телефон, занося номер в контакты как "Харучиё".       Мужчина же, смотрит на время, и чуть хмурится, но почти сразу вновь приподнимает уголки губ в легкой улыбке.       – Я бы ещё с Вами поболтал, Мизуки. Но дела не ждут. – он снимает пальто со своего тела, перебрасывает через руку, и остаётся в малиновой рубашке, – Было приятно с Вами познакомится. До следующей субботы?       Она улыбается в ответ, ощущая, как сердце начинает стучать чуть быстрее, сбиваясь с привычного ритма, и кивает головой.       – До встречи, Харучиё-сан.       Мизуки стоит на месте ещё какое-то время, смотря мужчине в след, видя как он садится в дорогую иномарку, за водительское сидение, а после уезжает.       Воздух пах выхлопами, осенней сыростью и... чужими, дорогими духами с нотами сандала и льда. Весь страх, все напряжение последних дней куда-то отступили, придавленные необъяснимым чувством... ожидания? И легкого головокружения от этой странной встречи с необычайно вежливым, необычным мужчиной.       Она пошла в сторону дома, по пути выбрасывая уже пустой стаканчик от кофе. Мысли путались: лекция по бухучету, завтрашний семинар... и высокий мужчина с розовыми волосами и шрамами у губ, который обязательно позвонит или напишет. Чтобы просто угостить ее кофе.       Она шла знакомыми улицами, автоматически ответив на приветствие соседки-старушки и избегая взгляда шумной компании подростков у подъезда. В руке она все еще сжимала телефон, напоминающий о странной встрече.       Подъезд встретил ее знакомым запахом пыли, бетона и чистящих средств. Она быстро поднялась на третий этаж, щелкнула замками и вошла в квартиру. Тишина. Девушка включила свет в прихожей и гостиной, как делала всегда последние дни.       Первым делом душ. Горячая вода – почти обжигающая – смывала с кожи ощущение уличной прохлады, запах метро и… тот холодный, едва уловимый шлейф чужих духов, который, казалось, все еще витал в памяти после прикосновения его пальцев. Мизуки стояла под мощными струями, закрыв глаза, стараясь вытеснить образ розовых волос и шрамов. Она намылила волосы с излишней силой, терла кожу до покраснения. После был ужин, простой суп, купленный в комбини. Сил готовить последнее время не было совсем. Она ела на кухне, уставившись в записи лекции по бухгалтерскому учету. Цифры плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Мысли упорно возвращались к переулку, к столкновению, к бархатистому голосу Харучиё. Это было так… сюрреалистично. Вежливо. Галантно. Абсолютно не вязалось с ее обычной жизнью студентки, переживающей последствия психологического насилия. Она отпила глоток воды, ощущая, как легкое, почти эйфорическое головокружение давит на виски, а после все же перешла в комнату, закутываясь в теплый плед.       Мизуки попыталась сосредоточиться на дебитах и кредитах, на статьях расходов гостиничного комплекса. Но концентрация была нулевой. Взгляд раз за разом скользил к телефону, лежащему рядом на подлокотнике.       Вибрация телефона заставила подскочить адреналин в крови, а сердце забиться чаще. Одно входящее сообщение: От кого: Харучиё "Надеюсь, дорога домой прошла без дальнейших кофейных инцидентов и Вы благополучно добрались, Мизуки." Получено: 21:03.       Мизуки закусила губу. Что ответить? Игнорировать было невежливо, учитывая, что она виновата в испорченном пальто. Сердце в груди стучало об рёбра барабаном, ладони от волнения стали влажными. Он был так галантен и вежлив, что не ответить было бы кощунством. Она быстро напечатала ответ, не думая: Кому: Харучиё "Добралась благополучно. Ещё раз извините за пальто." Отправлено: 21:04.       Она отложила телефон в сторону, стараясь вновь сосредоточиться на учёбе, но мысли раз за разом возвращались к проверке телефона, не пришло ли ещё одно сообщение. Она зажмурила глаза, стараясь выкинуть излишние размышления с головы. Новое сообщение пришло почти через пол часа. От кого: Харучиё "Извинения излишни. Вина целиком лежит на мне, а не на Вас. Спокойной ночи, Мизуки. Пускай сны будут сладкими." Получено: 21:29.       Мизуки отложила телефон, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Она не стала отвечать, но бабочки в её животе сделали кульбит, ладони были влажными, а щеки горели лихорадочно-красным цветом. «Сны будут сладкими». Фраза звучала как из старомодного романа, но от этого была только более привлекательной, лично для неё.       Через полчаса тщетных попыток сосредоточиться, она решила поискать пример из практики в старом учебнике по управлению персоналом, который лежал на книжной полке. Толстая, потрепанная книга, которую она не открывала с прошлого семестра. Мизуки встала, подошла к полке, сняла тяжелый том. Пыль осела на пальцах. Она вернулась на диван, раскрыла книгу где-то ближе к середине, листая страницы в поисках нужной диаграммы, когда что-то легкое, плоское и невероятно хрупкое выскользнуло из стопки страниц и упало ей на колени.       Мизуки замерла. Взгляд упал на предмет, лежащий на темной ткани ее пижамных штанов. Это был цветок. Маленький, белый, идеально засушенный. Его тонкие лепестки, похожие на колокольчики, были слегка смяты от долгого пребывания между страницами, но сохранили свою нежную форму. Подснежник.       Время остановилось. Шум города за окном, тиканье часов на кухне – все стихло, заглушенное оглушительным гулом крови в ушах Мизуки. Она не дышала. Глаза, широко распахнутые от ужаса, приковались к хрупкому, мертвому цветку.       Откуда? Как он попал сюда? В эту книгу? Она лихорадочно пыталась вспомнить. Она не помнила, чтобы делала это. Тем более не помнила, чтобы клала его именно в этот учебник. Она не открывала эту книгу… как минимум, три месяца? Больше?       Точно больше. Около пяти месяцев она даже не дотрагивалась до учебника, которым можно было убить, если ударить по голове, настолько старым, тяжелым и огромным он был.       Ледяной ужас, знакомый и всесокрушающий, сжал ее горло. Сердце бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Пальцы моментально стали липкими, влажными и ледяными, а дыхание сбилось, став судорожным и неровным.       Она машинально отшвырнула книгу на пол. Девушка вскочила с дивана, плед упал вниз, а глаза метались по комнате – по знакомым стенам, полкам, дверям. Кто-то был здесь? Кто-то вошел, пока ее не было? Или… или она сама? Могла ли она забыть? От стресса, от постоянной учёбы, просто забыть, что делала гербарий из любимых цветов.       Тревога, которую она так тщательно загоняла вглубь, которую пыталась задавить ужином, учебой, даже странной вежливостью незнакомца, вернулась с утроенной силой. Она стояла посреди своей гостиной, дрожа всем телом, уставившись на безобидный, мертвый цветок на полу. Кошмар не закончился. Он только что сделал свой первый, бесшумный шаг внутрь ее крепости. Внутрь ее дома. И Мизуки не имела ни малейшего понятия, кто его впустил.       Ладони машинально схватили телефон. Она начала печатать сообщение Нанами, но после его стёрла, нажав на кнопку вызова. Так было быстрее.       Гудки в телефоне были бесконечно долгими, и Мизуки ощутила, как паника сжимает горло все крепче, сильнее.       – Малышка? – слышится голос Нанами в трубке, – Что-то случилось?       Девушка дышит глубоко, шумно сглатывает, пытаясь сделать так, чтобы голос не дрожал.       – Нет... просто хотела спросить. Ринтаро проверили?       В трубке она слышит тихий выдох сестры, а после такой же, спокойный, чуть усталый голос.       – Еще проверяем, малышка. Но Мизу... вряд-ли это он. По нашим данным твой бывший уже как четыре месяца живёт в Киото.       Девушка ощущает, как спазм сдавил горло. Знакомое ощущение горечи во во рту, подступаящая рвота, дрожь в позвоночнике, дыхание, которое резко сбилось еще сильнее, став коротким. Первые признаки вновь подступающей, леденящей паники и тошноты.       – Вот как... хорошо, спасибо, сестрёнка. – тихо говорит Мизуки.       – Точно всё хорошо? – голос Нанами по ту сторону начинает звучать взволнованно, но Мизуки его почти не слышит, ощущая как в ушах шумит кровь.       – Да. Просто поинтересовалась. Уже собираюсь спать. Спокойной ночи!       – Если что, звони, хорошо? – говорит Нанами, – Спокойной ночи.       Мизуки сглатывает, сбрасывая вызов. Мысли мечутся в панике. Она осматривает квартиру ещё раз. Каждый угол. Включает везде свет, в каждом помещении, но как бы не старалась, не видит чужих следов. Все было на месте. Всё так, как она обычно оставляет.       Может, она действительно просто забыла о том, что делала гербарий? Пускай и так.       Но что насчёт букета? Если это был не Ринтаро, то кто?       И если это не он, то почему жертвой выбрали именно её?       Паранойя разыгрывается не на шутку. Мизуки три раза перепроверяет, закрыла ли она двери на все замки. После, приставляет швабру к ручке. Проверяет, плотно ли закрыты все окна, задергивает наглухо шторы. Дверь в комнату запирает приставив к ней тумбу, на всякий случай. И только после этого ложиться на кровать, закутавшись в плед. Пытается уснуть, но не может. Оставляет свет включенным, в ладони зажимая телефон, жмурит глаза, надеясь отключиться.       Мизуки очень страшно.