На вышку после конца

Шел пятый вечер после «экологического хулигана». Все было как по часам: дежурство, чай, пара ссор и тихое молчание под звездами. 1х уже почти перестал вспоминать ту самую ночь. Не то чтобы забыл, а, скорее, отложил. Ждал лучшего момента чтобы резко распахнуть двери и войти в комнату «правды». В голове план был идеален. Шед все так же хмыкал, скептически реагировал на странные вещи и в целом чувствовал себя уверенно. В этом весь он.  1х1х1х1 все так же по-философски сидел за столом, глядя сквозь треснутое окно. А в руках журналы, отчеты и прочий мусор, который никто не читает. Смешно сравнивать свои ожидания с нынешними: он-то хотел тихий спокойный сезон, а не тупых отморозков вперемешку с галюнами. Но в какой-то степени 1х рад, что все не так идеально. Жизнь жестокая, и она идет так, как должна. 1х помнил, как сухо пробубнили про завоз днями ранее. Он тяжело поднялся. Шед, как обычно, слился: «Занят я, у меня дела». Дела, блядь. Наверное, сидит с пачкой чипсов и ржет с него. Но ладно, кому-то же нужно тащить этот крест. Он натянул куртку, проверил зарядку рации и вышел. Вечер стоял тихий, лес казался чужим, как будто выдохся за последние дни. Вертолетный круг был в нескольких километрах отсюда, на голой поляне, где раз в две недели сбрасывали ящики с едой, бензином и прочим хламом. Дорога туда тянулась бесконечно: корни, темные ели по бокам. Но выбора не было. Вертолет должен был быть к семи. А пока нужно было дойти и ждать.

***

Он шагал по тропе, которая давно перестала быть тропой. Мягкая почва тянула ноги вниз, кусты цеплялись за куртку, а деревья стояли так плотно, будто прятали что-то от любопытных глаз. Лес казался тише чем обычно, будто прислушался, наблюдал за ним. И от этого становилось хуже, чем от любого грохота. «Ну и ладно, - подумал 1х. - Я тоже умею молчать» 1х вышел на поляну за десять минут до назначенного времени. Пространство открывалось резко, как будто кто-то ножом вырезал кусок леса. Старая метка из камней почти разрушена, но он все равно знал, что это тут. Он присел на валун, снял рацию с пояса. До вертолета оставалось немного, и в этой тишине время будто растянулось. Лес за спиной казался чернее, чем обычно. В голове крутилось: «Ну давай, блять, лети» и «Сколько уже можно». Но летающей машины не было. Только ветер шевелил верхушки елей. Сначала терпение держало его уверенно, но потом раздражение точечно било по его рассудку. Минуты тянулись мучительно.  И тут он заметил. Вертолет появился, как и положено, в семь. Сперва глухой рокот, потом срыв ветра, и вот уже над поляной зависает железная туша. 1х прикрыл лицо рукавом, пока винты поднимали пыль и обрывки сухой травы. Все было такое новое, но одновременно так рутинно: веревки, сброс ящиков, короткие команды по рации. Пилот не выходил. Вместо него из брюха выбрался крепкий мужик в сером бушлате. Лицо каменное, без намека на удовольствие от работы. Он молча проверил маркировки на грузе, пару раз кивнул. Проверил и самого 1х1х1х1: -Документики. -Чего? Я ничего не брал. -Ну молодец, солдат, - хлопнул в ладоши мужик. -Блять, чувак, я ж тут один на весь лес! Я 1х1х1х1! -Я тут каждого в рожу не знаю. Может, ты бомж, который питается харчами парка. Или документы или съебывай.  1х даже сам не знал, что может скривить настолько гневную физиономию. С мужиком он за коробки драться не будет, и остается только прожигать взглядом, в надежде что-то сподвигнуть в его железной уверенности.  Тут из вертолета послышался тонкий голосок молодого летчика: -Да он это, он! Крепкий мужичок снова осмотрел 1х и мягко кивнул: -Ладно. Но тут не должно быть второго? -Он…это. Я передам. -Как знаешь. Я за коробки больше ответственности не несу.  Уже собираясь уходить обратно, он задержался. Подошел к 1х, поставил прямо к его ногам узкую деревянную, на вид легкую, коробку. Сверху черным маркером, неровно и почти злым почерком, было выведено: «НЕ ОТКРЫВАТЬ». -Держи, - сухо сказал мужик, даже не глядя в глаза. - Передал Мистер Билдермен. 1х возмущенно нахмурился: -И что внутри? -Такой информацией не владею, - отрезал тот. И, не дав времени на новые вопросы, он уже заскакивал обратно в вертолет. Винты загудели сильнее, и через минуту тяжелая машина ушла в небо, оставив после себя только паршивое чувство непонимания.  1х посмотрел на коробку. Дерево, на вид, свежее, замков никаких - только крышка, прибитая гвоздями. И эти клятые буквы. Он выругался вполголоса и поднял ящик. Не тяжелый. Подозрительно легкий.  -Ну и что я, блять, с тобой делать буду? - сказал он, оглядывая опустевшую поляну. Раз получил - значит волочи и разбирайся, что это. 

***

1х тащил ящик обратно, и дорога внезапно показалась бесконечной. Не длинной в привычном смысле - он ведь проходил этот путь сотни раз, мог бы идти с закрытыми глазами, зная каждый камень, каждую корягу, каждый поворот. Но сегодня дорога будто растянулась, стала вязкой.  Коробка. Это все из-за нее. Она давила, не физически, а морально. Неизвестность внушала сомнения. Стоило ли вообще забирать ее? Что подкинул ему Билдермен? Запрещенку что ли? Блять, 1х бы не удивился. Все тут какие-то мутные.  -Твою мать, - выдохнул он в пустоту, пытаясь отогнать липкое чувство. Шаг. Второй. Третий. Каждый удар подошвы о мокрую землю отдавался в голове сухим стуком. Будто сердце глухо постукивало изнутри, синхронизируясь с шагами. Было тяжело… Он пообещал себе, что задаст еще Шедлецкому. За то, что скинул на него весь груз и за то, что не оказался рядом в трудную минуту, как обещал. Продавленная тропинка плавно переходила в гравий - вышка уже рядом. Аллилуя!    Башня встретила его тишиной и запахом старого железа. Ржавая лестница чуть скрипнула под ногами, будто холодно приветствуя. Он поднялся наверх, закинул ящики на стол. Какое-то время 1х просто стоял в проеме, не веря, что наконец-то донес этот мусор. Стоило бы отпраздновать это сигаретой.  1х закрыл дверь и облокотился на перила, те скрипнули. Стоило бы усомниться в их надежности... Он поджег уже которую сигарету за день, абсолютно не задумываясь о своих легких. Лес тихо покачивался, создавая умиротворительную симфонию. Мужчина старался следовать совету Шедлецкого - отвлечься, если что-то беспокоит, но знаете, сказать легко… Ящик… Билдермен… Ящик от Билдермена… Что этот гад мог такое передать? В который раз он задается этим вопросом, а ответов, блять, нет. 1х вытащил из кармана рацию, ту, что побольше, и нервно клацнул по кнопке сбоку: -Билдермен, прием, - 1х разжал рацию в руках. Шипение. Тишина. -Билдермен, мать твою, прием. Тут ящик. С подписью твоей. Что за херня? Секунда. Две. Пять. Только потом в динамике раздался сухой голос: -Доставили? -Доставили. Что в нем? -Не открывай. -Не смешно. Что там? Пауза. Шипение усилилось, будто кто-то дышал прямо в микрофон. -Ничего такого, просто не открывай без особой надобности. -И что это за особая надобность такая?! Чтобы отправить мне пачку макаронов необязательно забивать коробку гвоздями! -Просто… будь осторожен. Ты поймешь, - и Билдермен отключился.  Какой загадочный, блять!  Но стойте, Билдер был другим. Обычно он пресекал такое поведение, но в этот раз у начальничка даже голос был тише. Странно. 1х сидел с рукой на кнопке, не двигаясь. «Осторожен». Слово повисло в воздухе. Осторожен - это как? Что значит осторожен, если тебе даже не говорят, от чего? Билдермен… поверил ему? Или просто следует шаблонным инструкциям?  Сука…он устал. 1х1х1х1 смахнул накопившейся пот с лица и двинулся внутрь. Сел на табурет у окна и уставился на коробку. Она все так же воняла неизвестностью.   «Ты что, особенная, да? - думал он. - Ты притягиваешь меня, как огонь мотыльков. Вот только они дохнут, а я не собираюсь». Снаружи медленно темнело. Лес будто сдвигался ближе к вышке, наполняясь ночными звуками зверей. И где-то в этом шорохе 1х вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не хочет быть один. Он пытался отвлечься, перебирая мелкие дела, которые откладывал: проверил фильтры на генераторе, смазал заевшую петлю на двери, протер окна, даже снял со стены старый счетчик и возился с его внутренностями, слушая ровный тик. Но ящик не отпускал. Он стоял на столе, тихий, словно ждал. 1х сидел на полу, в круге бумаг и разных механических деталей. Он продолжал возиться с электросчетчиком, дергал за пластиковые переключатели. Деревянная коробка стояла на краю стола, зловеще нависая над 1х. Ее тень полностью охватывала его тело, рассудок. Этим вечером он сдался. -Пошло оно все, - сказал он вслух и голос прозвучал слишком громко. Лом в руках оказался слишком внезапно. Глаза 1х горели, но не от интереса. Будто он видел перед собой угрозу. То, что не должно быть тут.  Гвозди вышли легко, дерево скрипнуло. Крышка поддалась. Внутри серый, как пепел, чехол. 1х осторожно развернул его, будто боясь, что внутри окажется что-то живое. Ружье. Черный блестящий металл, холодный на ощупь. Приклад гладкий, идеально отполированный, будто отправитель недавно провел по нему масляной тряпкой. Запах машинного масла ударил в нос - резкий, но… знакомый. Слишком знакомый. 1х замер, его будто накрыло…

***

Он снова маленький. Лет восемь, может, девять. Двор дома. Холодная трава, сырость, запах старого железа и влажного асфальта. Тусклый закат светит желтовато, бросая длинные тени на холодные тела.  Отец рядом. Высокий, худой, с усталым, но напряженным лицом. Тень от его фигуры ложится на 1х1х1х1, превращаясь в что-то огромное и страшное. -Приклад к плечу, - голос низкий, жесткий. Будто душит. -Оно тяжелое... - детский голос срывается, чуть дрожит. -Не дрожи, щенок, - рявкнул мужчина. - Такую соплю, как ты, топчут очень быстро. Покажи что ты не такой! Мальчик собирает всю свою силу в кулак и целиться в консервную банку в паре метров отсюда. Маленькие пальчики еле нащупывают курок.  Выстрел.  1х в страхе зажмурил глаза, ведь знал, что будет, если не попадет. Он ждал реакции. Секунда. Два. Три. Ничего?.. Он попал?..  Он резко чувствует как его волосы сильно натягивают. Веки теперь распахнуты и мальчик видит мерзкое лицо своего отца. Оно искривилось до такой степени, что можно было увидеть каждую морщинку на его старой роже. Он оскалил зубы, плюя ему в лицо самые болезненные слова. Он был не зол, а разочарован. Его сын слаб, даже если еще мальчишка. Отец рывком вырвал ружье из маленьких рук, так резко, что кожа на пальцах ободралась. -Ты ни на что не годен, понял? - хрипел он, так близко, что слюна брызгала на лицо. - Ублюдок. Ни хера не выйдет из тебя. Слабак. Мальчик хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он только моргнул и получил по щеке. Мир вокруг дернулся, а маленькое сердечко в страхе забилось чаще.  -Мужиком надо быть, слышишь? Мужиком! - продолжал отец, снова хватающий его за воротник. - Не ныть мне тут. Запомни, жизнь сожрет тебя, если ты не начнешь жрать первым. Он толкнул мальчика в спину так, что тот едва не упал лицом в грязь. -Слезы подотри. Завтра будешь стрелять снова. И пока не попадешь, отсюда ни ногой.

***

Маленький 1х сидел на краю кухонного стола, ноги не доставали до пола и болтались в воздухе, слегка задевая ножку табурета. Лампа под потолком бросала тусклый желтый свет на облупленные стены. Запах тушеного лука въедался в нос, но ему все равно, что есть. Мать стояла у плиты. Как всегда. Спина прямая, платок на голове, руки двигаются по отработанной схеме. Она будто никогда не уставала… или просто не показывала этого. -Мам… - тихо позвал он, с надеждой, что в этот раз она откликнется. Она не ответила. Лишь чуть громче заскрежетала ложкой о дно кастрюли. Мам… - повторил он, уже громче, почти жалобно. - Я… Я сегодня попал в банку. Ноль реакции. Ни слова, ни взгляда. Только пар из кастрюль. Он не понимает. 1х хочет, чтобы она похвалила его. Или отругала за ложь. Все, что угодно, лишь бы обратила внимание. Разве он плохо старался? Мать так и не повернулась.  И вот этот ком непонимания, обиды и какой-то странной холодной злости снова поднялся где-то в груди. Он чувствовал, как глаза начинают жечь, но он моргал, загоняя слезы обратно. Папа говорил, что плачут только слабые. Он медленно сполз со стола, шлепнул босыми пятками и сел в угол, прижав колени к груди. Слышал, как шумит плита, как стучит кастрюля, как часы на стене отмеряют секунды. И думал. Думал, что было бы, если бы он родился в другой семье. Его одноклассники - такие же дети отбросов. Но когда школа устраивает День отца или матери, эти же отбросы приходят. К своим детям. Потому что любят?  Где-то глубоко внутри, там, где он ещё не умел до конца разбираться в своих чувствах, зарождалось другое. Злое, ядовитое. Он начинал ненавидеть это. Эти стены. Этот дом, пропахший холодным железом и дешевыми сигаретами. Эти взгляды отца, полные злобы. Эту тишину матери, которая всегда стояла спиной и никогда не поворачивалась. Он не знал слова для этого чувства. Но оно уже крепло в нем, готовое однажды вырваться. 

***

Он моргнул, и мир вернулся. Запах машинного масла резанул ноздри, но теперь он уже не казался знакомым - наоборот, мерзким. Ружье все так же лежало в коробке, блестя холодным металлом в тусклом свете лампы. 1х откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, будто только что вынырнул из ледяной воды. Лоб мокрый от пота, сердце колотится так, что каждое биение отдается глухим ударом в висках. Он смотрел на оружие и видел не его, а морщинистое лицо отца, слышал хриплый голос, который ломал. Пальцы дрожали. -Нет… - шепот вышел хриплым, будто горло сдавили пальцы. - Я к этом дерьму больше не притронусь. Никогда. Он схватил ружье, сжал так, что побелели костяшки, и чуть не размахнулся, чтобы вышвырнуть его в окно. Но замер. Нет.. просто выкинуть было бы слишком легко. Если это сделать, память не исчезнет. 1х медленно положил оружие обратно на стол, но уже не мог смотреть на него. Как будто это не вещь, а живое напоминание о прошлом. Мужчина подошел к окну. Лес был тих, как всегда перед глубокой ночью. Только легкий запах хвои, наполняющий вышку. -Все, - сказал он выжженным голосом. - Это было давно.