Я просто ищу повод, чтобы остаться

«Любовь — это не всегда радость. Иногда — это тихая,

но жгучая боль утраты и ожидания».

Они не виделись много лет — с того самого дня, той самой последней встречи, полной недосказанности и молчаливых обид. С тех самых пор между ними осталась невидимая стена, возведённая из непрощённых слов и нерешённых вопросов. Но всё изменилось в один миг. Один поворот головы. Один взгляд сквозь стекло — короткий, обжигающий, до дрожи знакомый. Такой взгляд невозможно спутать, невозможно забыть, даже спустя годы. В нём было всё: прошлое, которое не отпустило, боль, которую так и не залечили, и попытка сделать вид, что ничего не было. Но было. Было — и вероятнее всего осталось. Сейчас они сидели за небольшим столиком в уютном полумраке кафе. Между ними — чашки с едва тёплым кофе, нетронутый чизкейк и слишком много молчания. Воздух казался плотным, и даже их дыхание звучало слишком громко. Никто не знал, с чего начать. И каждый надеялся, что начнёт другой. — Женился, наверное, да? Детей завёл, квартиру купил, семейную машину… — голос Арсения прозвучал почти шёпотом, с натянутой улыбкой, слишком осторожно, будто он и сам не знал, чего больше в этих словах: боли или надежды. Он посмотрел на Антона, склонив голову чуть набок, будто пытался рассмотреть что-то за знакомым лицом — что-то новое, чужое. Или, наоборот, то самое старое, забытое, но родное до боли. В глазах — настороженность, лёгкая дрожь надежды и то странное напряжение, которое всегда появляется в груди, когда встречаешь того, кого не смог разлюбить. — Теперь семейный человек. — Нет, — почти сразу отозвался Антон, выдыхая коротко и будто с облегчением. — Купил дом за городом. Спортивную машину… — он замялся, не поднимая взгляда, только добавил чуть тише, почти заикаясь: — Тебе бы понравился дом, очень. Ты… Любишь такое. — Я? А ты всё такой же… — слишком нежно прошептал Арсений, невзначай подвинув руку ближе. Он не коснулся его ладони, даже не думал, только вот… Очень хотелось быть хоть немного ближе. — Какой? — с придыханием спросил Антон и посмотрел на него так искренне, так по-настоящему… так, как раньше. Глаза светились восторгом, на губах — та самая улыбка, до ушей, бесстыдно счастливая. И в этом взгляде было всё: доверие, нежность, уважение. Арсений уже почти и забыл, как это — когда на тебя смотрят вот так. — Внимательный, всегда запоминал всё до деталей, — Арсений чуть улыбнулся, а после рассмеялся. Тихо, тепло и так… Слишком искренне, слишком открыто и по-особому близко. Слишком близко к Антону, к его дрожащим рукам, к его бешено бьющемуся сердцу. — Да, но… Всё ведь так очевидно, — Антон чуть смущённо усмехнулся, потёр затылок, как в те времена, когда не знал, куда деть руки. — Ты всегда был слишком предсказуемым. Если кофе, то крепкий и не сладкий, если чай, то зелёный, без дешёвых ароматизаторов, когда на улице снег — обязательно шарф тебе и шапку мне, а когда… — …руки мёрзнут — обязательно перчатки, мои, — Арсений закончил за него, не удержав лёгкой улыбки. В голосе дрогнуло что-то почти неуловимое — воспоминание, неостывшее чувство, слишком знакомая привычка. Он посмотрел на Антона внимательно, немного выжидающе, будто хотел убедиться, что тот действительно всё помнит. А потом, чуть тише, почти ласково, добавил: — Ты ведь свои так и не носишь, да? Антон опустил взгляд и едва заметно усмехнулся. Смущённо, по-хорошему уязвимо — так, как умел только рядом с ним. — А ты… — его голос осёкся, он посмотрел на него почти растерянно. — Тоже всё помнишь? — Помню, — просто ответил Арсений. Его пальцы на столе дрогнули. — Ты ведь… единственный за всю мою жизнь, кто обратил внимание хоть на что-то… — А как же… твоя жена? Дети? Или ты… — он выдохнул, будто надеялся на чудо. — Развёлся? — Даже не женился, — Арсений грустно усмехнулся и незаметно сжал руки. — Не было времени, подходящей девушки и… Как-то не хотелось, знаешь? Все были чужими, незнакомыми и холодными, только ты был тёплым. Ещё тогда… — он выдохнул слегка грустно и заметил, как в глазах Антона мелькнуло что-то такое, от чего сердце в груди сжалось до боли. — А ты? У тебя ведь была девушка… Как её звали? Твою единственную любовь, — он едва заметно усмехнулся, стараясь хоть немного разрядить обстановку, но получилось слишком натянуто, слишком неуместно, слишком горько. — Арсений… Прошу, давай забудем, — голос Антона дрогнул, и он наклонился чуть ближе, выдыхая слишком встревоженно, почти нервно: — Не было у меня никакой девушки. Просто… Она слухи пустила про нас и всё. — Да? Получается… — Арсений замер, а в его глазах на миг мелькнуло что-то слишком странное, слишком уязвимое. — Получается… Все эти десять лет я ошибался? Ты не был ни в кого влюблён и та наша ссора…? — его голос дрогнул. — Была из-за пустяка? Обычное недопонимание? — Обычное недопонимание, — прошептал Антон, почти не разжимая губ. — Мне очень жаль… — отозвался мужчина, выдохнув с тонкой дрожью. — Тогда всё… Произошло слишком быстро и неправильно, тогда мы были… — Слишком молодыми? — Слишком вспыльчивыми, — кивнул он, и на лбу проступила тонкая, уставшая складка. — Слишком гордыми. Столько всего наговорили… Столько боли причинили… — Но всё уже забылось. Знаешь… — Антон едва улыбнулся, почти по-детски виновато, и наклонился ближе, шепча: — Я тогда был таким… Неправильным. Наговорил тебе столько гадостей, ушёл… — Нужно было не уходить, — с надрывом выдохнул Арсений, едва сдерживая дрожь в голосе. — Нужно было рассказать всю правду, я ведь… Тоже виноват, столько сделал! Столько надумал, а ты… — Просто хотел быть рядом, — его голос едва заметно дрогнул, а взгляд скользнул вниз, на сжатые в замок руки. — Хотел и дальше, только вдвоём. Чтобы комната одна, чтобы в душ по очереди, чтобы твоё сонное сопение под ухом и тихие шаги босых ног по плитке. — Я не хожу босиком по плитке, возраст уже не тот. — Ты старше меня на полгода, — Антон поднял взгляд, и в глазах блеснула влага. — Когда ты начал считать себя старичком? Сдаёшь позиции? — Наоборот, покоряю новые вершины, — подавив глупую улыбку, сказал мужчина и замолчал. Повисла тишина, глухая, но слишком тяжёлая. На фоне мелькали люди, шумела посуда, но никто из них не решался заговорить первым. — А у меня… — А я, — почти синхронно сказали оба и сразу рассмеялись. Так тепло, глухо и от чего-то по-родному спокойно. В груди расплылось знакомое чувство, а в глазах будто снова зажглась жизнь. — Говори ты, — в один голос сказали снова и посмотрели друг на друга так искренне, что внутри всё снова возродилось и затрепетало. А может… И не умирало никогда. — Я плитку положил дома, — голос Антона стал низким, бархатным и отчего-то по-взрослому властным. У Арсения от этой интонации в голове пролетело столько картинок из прошлого, что он едва смог себя остановить. Раньше Антон не был таким, раньше он был… Был противоположностью этому взрослому, состоявшемуся мужчине. Громкий, яркий, неуверенный и слегка растерянный. Всегда ходил за Арсением хвостиком и при любой возможности касался его плеча или рук. Сейчас не касался, но, вероятнее всего, очень хотел. Его руки замирали почти сразу, когда он делал едва заметное движение в сторону чужих рук. — Плитку? — Арсений чуть усмехнулся, но взгляд остался тёплым. Почти нежным. — Не везде, конечно. В основном паркет, но в ванной и на кухне плитка. С подогревом, — Антон на миг замолчал, потом добавил, совсем тихо: — Чтобы босиком… не было холодно. — Я рад, что ты построил дом своей мечты, — в его голосе была какая-то тёплая, чуть хрупкая нежность. — Уверен, он… Тебе подходит. — Не знаю, наверное, — он неловко рассмеялся, потирая руки. — Место очень красивое, уютное. Там чужих людей почти не бывает, частный сектор, большие дома. — Тебе там… Не одиноко? Раньше ты любил… Людей. — Да, но… Когда рядом нет самого важного человека, все вокруг раздражают слишком сильно. Арсений едва заметно кивнул и опустил глаза. — Не нашёл? — спросил так тихо, что слова будто растворились в воздухе. — Своего человека? Не нашёл? Антон выдержал паузу. — Потерял. Тишина снова вернулась. Глухая, чужая. Даже посуда в зале будто перестала звенеть, замерла вместе с ними. — Прости, — едва слышно прошептал Арсений, и в голосе его дрогнуло что-то ломкое. — Это был… несчастный случай? — Обычное недопонимание, — сглотнув появившийся в горле ком, сказал Антон. — Понятно… — только и выдохнул Арсений. Он отвернулся на секунду, и в глазах что-то блеснуло. Что-то живое. Что-то, что всё это время было под кожей, но не показывалось наружу. А потом — исчезло. Точно так же, как исчезли десять лет. Точно так же, как исчезли они. Снова молчание, тишина и только биение сердец, которые словно бились в унисон. Снова. — Посмотришь? — Покажешь? Снова вместе, почти в одно мгновение. Снова сорвались, вырвались из тишины, хватаясь за этот последний, едва заметный шанс. Снова поверили, доверились. Снова встретились. — Я отвезу. — Я без машины. Снова одновременно. В один отчаянный выдох, как беззвучный крик. Снова тишина и тихий смех. Снова вместе. — А может…? — Антон поймал его взгляд, открытый, тёплый, слишком близкий. И улыбнулся — ярко, по-настоящему, так, как не улыбался уже давно. — Всё, что захочешь, — голос Арсения стал тише, ровнее, привычнее. Голос, лицо и даже манера снова стали привычными, как тогда, ещё десять лет назад. — Голодный? Давай закажем с собой? Я всё ещё плохо готовлю, а до меня доставка слишком долгая. — Тогда заедем в магазин. Возьмём что-нибудь вкусное, выпить или… Что захочешь, — Арсений поднялся с места, и через мгновение за ним поднялся Антон. Он стал ещё выше, мужественнее и красивее. — Тогда идём, пусть всё будет, как раньше, — с тихой улыбкой выдохнул Антон. И осторожно коснулся его плеча. Просто, чтобы удостовериться: он рядом, действительно рядом. Арсений накрыл его ладонь своей — тёплой, немного дрожащей. И кивнул: — Пусть будет лучше.

***

— Идём, я тебе всё покажу, — с такой искренней, почти детской радостью выдохнул Антон, потянув Арсения за руку вглубь дома. — Тебе здесь понравится. Здесь всё… Как ты любишь. — Дом такой огромный, слишком шикарный, — с улыбкой сказал мужчина, оглядываясь по сторонам. В голосе звучало искреннее восхищение и что-то почти неуловимое, лёгкая растерянность, будто он ещё не до конца верил, что всё это действительно принадлежит Антону. А тот, сияя от счастья, рассказывал и показывал всё подряд, словно хотел передать через детали то, что не решался сказать вслух. — Здесь кухня, гостиная, ванная, прихожую ты уже видел, — Антон махнул рукой куда-то в сторону. — Там огромный кабинет с верандой, можешь читать и смотреть на закат. Ещё там рядом гостевая спальня и ещё одна ванная, но ты туда не иди. Она так… Я тебе подготовлю самую лучшую. — Твою спальню? — с чуть лукавой улыбкой уточнил Арсений и скользнул пальцами по его шее. Антон замер, а потом резко вспыхнул, по-детски искренне, как тогда, когда радовался мелочам. Закивал слишком быстро, слишком ярко, весь словно засветился изнутри, щёки вспыхнули алым, словно в нём одновременно вспыхнули и стыд, и радость, и что-то давно забытое, но такое родное. Он смущался, улыбался и всё равно продолжал кивать так восторженно и нелепо, что Арсений на секунду забыл, зачем вообще пошутил. — Да, если хочешь. Кровать большая, можем вместе… — Антон заикнулся и сглотнув слюну, добавил чуть неуверенно: — Можем поместиться вдвоем или… Я уйду в гостевую. — Зачем мне твоя спальня без тебя? — слишком мягко, почти очевидно, бросил Арсений и зашёл на кухню. — Всё такое красивое и высокое… Делал для себя…? — Нас… Да, для себя, — заикаясь сказал Антон и резко рассмеялся. — Для нас таких высоких, нужны специальные дома. — Чтобы ты снова головой не бился о кухонные шкафчики? — с улыбкой сказал Арсений и осторожно погладил Антона по щеке. — Ты… Ты помнишь? — он на мгновение замер, а после снова засветился от радости и активно закивал. — Конечно, сколько раз я твои шишки мазал и обрабатывал, шрамов хоть не осталось? — Арсений осторожно коснулся его лба, убирая мешающие пряди. — Н-нет, точнее да, один. Я тогда руку рассёк о стекло, но он маленький. — Когда… Мы поссорились? — мужчина резко отдёрнул руку, будто опомнился, и посмотрел на него так виновато и растерянно, что Антон тоже застыл, не понимая, что это было. — Да какая разница из-за чего. Маленький, красивый шрам, который напоминает о тебе. — Прости, — Арсений поджал губы и резко развернулся. В груди разлилось неприятное чувство вины и недосказанности, а вся эта ситуация почти сводила с ума. Всё казалось таким абсурдным и ненастоящим, всё казалось слишком… Слишком необходимым, долгожданным и таким, что всё в груди замирало от нетерпения и желания. — А у тебя… ? — неуверенно спросил Антон, дотрагиваясь до его плеча. — Осталось что-то от меня? — Чувство непреодолимой вины, несколько маленьких шрамов на ноге и старые фотографии. — Ты… Сохранил? — глаза Антона снова засияли. — Наши фотографии сохранил? — Да, это ведь наше прошлое, оно… Куда приятнее шрамов и тех воспоминаний. — Не говори так, словно произошло что-то ужасное, — с лёгкой усмешкой сказал Антон, поднимая на него взгляд. — Поссорились немного, разбили случайно пару тарелок, так вместе потом упали на стекло. — И вместе помогали друг другу его достать, — неожиданно мягко прошептал мужчина. — До сих пор перед глазами всплывает картина, где ты в крови сидишь передо мной, а я осколки достаю. — Ты до сих пор переживаешь из-за этой глупой ссоры? — смеясь сказал Антон, но, заметив потухший взгляд, тут же продолжил: — Я тогда был не прав, я знаю. А ещё ты тоже был весь в крови и осколки у тебя были опаснее. Не нужно винить себя за то, что было столько лет назад. — Осколки были опаснее, — неожиданно мягко сказал Арсений и рассмеялся. — Прости за всё это, давай закроем тему. Тебе не нужно… Пытаться меня успокоить. Арсений сделал несколько шагов в сторону двери и почувствовал, как его резко обняли горячие руки. — Не уходи… пожалуйста, я больше не буду. Правда, — прошептал Антон едва слышно, отчаянно, будто это был его последний шанс. — Не скажу больше ничего, если не хочешь. Просто… Останься. — Я хотел… за пакетами сходить, — чуть мягче, почти извиняясь, прошептал Арсений. Он остановился, а потом, не дождавшись ответа, развернулся обратно и почти растворился в его объятиях. — Прости меня. За всё. За все эти дурацкие слова, за то, что тогда так… — Как и я, — перебил Антон, чуть смелее, но всё так же растерянно. — Я не знал, как нужно… Как правильно. Думал, и так получится, но всё испортил. Прости меня за всё, Арсюш. Я правда… очень сожалею. Обо всём. — И я, — он мягко прижал его ближе, провёл рукой по затылку, по шее, медленно, почти бережно. — Ты так изменился… Я бы, наверное, не узнал тебя сразу. — А я не мог… не узнать. В последнее время так часто вспоминал тебя, что всматривался в каждого прохожего, который отдалённо напоминал тебя. — Антон… — неуверенно начал Арсений, но его перебило тихое «мяу». Что-то мягкое потёрлось о его ногу. Он медленно отступил на шаг назад и опустил взгляд. Перед ним сидел рыжий, немного потрёпанный кот с поврежденным ушком. Он смотрел снизу вверх с тем самым выражением, в котором было всё — укор, требование и любопытство. — Кирпичик, ты немного не вовремя, — пробурчал Антон, поднимая кота на руки. — Это Арсений. Он наш гость. Можешь понюхать, только не кусай. И, не дожидаясь возражений, аккуратно передал кота Арсению. Тот подхватил его почти инстинктивно и тут же рассмеялся. — Очень приятно, Кирпичик, — сказал он с той самой глупой, доброй улыбкой, которую Антон помнил слишком хорошо. — Он плохо видит, но у него отличный нюх, — Антон потрепал кота за целое ухо и улыбнулся чуть спокойнее. — Кажется, ты ему очень понравился. Он потянулся вперёд, чтобы поцеловать кота в макушку, но Арсений в ту же секунду наклонился к той же точке и вместо Кирпичика поцеловал в лоб Антона. На мгновение всё замерло. — Прости… — голос дрогнул. Арсений отпрянул и замер, поймав его отчаянный взгляд. — Я… — А если я помяукаю… ты сделаешь это ещё раз? — почти шёпотом, совсем неуверенно, но с тёплой улыбкой, прошептал Антон и шагнул ближе, подставляя макушку, будто всерьёз просил поцеловать его. — Антон, ты… совсем не изменился, — Арсений мягко улыбнулся и осторожно поцеловал его в растрёпанные волосы. — Всё такой же дурак иногда. — Возможно, — неожиданно спокойно согласился Антон и чуть отстранился. — Я могу сделать чай… или, может, выпьем? За продуктами сейчас сбегаю в машину. Что там ещё нужно? — Всё в порядке. Чая будет вполне достаточно, — мужчина прошёл вглубь кухни, скользя ладонью по краю столешницы, будто невзначай. Интерьер был уютный и дорогой одновременно — без вычурности, но со вкусом. Всё выглядело так… продуманно. Арсений видел этот дом, кухню и всю мебель впервые, но складывалось впечатление, что всё это он выбирал сам. — Только не бросай Кирпичика на пол, у него лапки слабые. И на стол не ставь, ещё свалится, — донёсся голос Антона уже из прихожей. — Не бросать тебя на пол, Кирпичик, — тихо повторил мужчина, прижимая кота ближе к лицу. — Даже в мыслях не было. А ты почему такой травмированный? Где Антон тебя нашёл? Кот в ответ только жалобно мяукнул и ткнулся лбом ему в подбородок. Упёрся, заурчал и продолжил тереться, будто давно знал этого человека. — Какой же ты всё-таки милый, но почему Кирпичик? — Арсений с улыбкой уткнулся лбом в мягкую рыжую макушку. — Тебе бы Солнышко подошло больше или Персик. — Потому что Персик — вот, — Антон заглянул на кухню с пакетами, а вслед за ним забежала огромная рыжая собака с большими карими глазами. Он мгновенно побежал к Арсению и поставил свои лапы ему на колени, пытаясь подняться повыше и понюхать его целиком. — Персик значит? — с лёгкой улыбкой протянул Арсений, внимательно изучая огромную собаку. — Он очень дружелюбный… Он не обидит Кирпичика? Я могу его опустить на пол? — Да, — Антон улыбнулся и, сделав пару шагов, подошёл к кухонному шкафчику, в тени которого всё это время сидел еще один кот. — Можешь с ним тоже познакомиться. Арсюша… — он вдруг осёкся, прижал к себе чёрного, пушистого кота с голубыми глазами и, не глядя, добавил тише: — Арсюш, он тебе понравится. Голос дрогнул, как будто в нём что-то слишком живое и личное проскользнуло. Арсений уловил это мгновенно. Уловил и не дал этому пройти мимо. — А как его зовут? — приподняв одну бровь, спросил Арсений. — Он такой… Непохожий на остальных. — Я его купил сам, а этих нашёл, — Антон принялся разбирать пакеты, стараясь сдержаться глупую улыбку и неловкий смех. Чёрный голубоглазый кот сидел возле него и внимательно поглядывал на Арсения. — А как зовут кота? Судя по всему. Уголёк? Черныш? Или, может… Черничка? — Арсений наклонился ближе, изучая бархатную шёрстку. — Черничка. Глаза вон какие — голубые, — неуверенно пробормотал Антон, даже не повернувшись. — Злой кот, капризный и очень придирчивый. — Конечно злой, — засмеялся Арсений, прижимая кота к груди. — Я бы тоже злился, если бы меня звали Черничкой. Меня ведь зовут совсем иначе. — Ага, ты же у нас Арсений, — рассмеялся Антон, но в следующую секунду замер. Кот довольно замурлыкал на груди Арсения, ткнулся лбом в его подбородок и закрыл глаза. — Он тоже Арсений, да? — с бархатным смехом протянул мужчина и уселся на высокий барный стул, не отпуская кота. — Ты завёл себе… Арсения? — Он сам меня выбрал, — Антон моментально вспыхнул, уткнувшись носом в какой-то пакет, пытаясь спрятаться. — Я с другом на выставке был, а там он сидел… Маленький ещё. Я мимо проходил, а он… Решил, что куплю его именно я. Породистый, иногда злой и очень высокомерный, — недовольно протянул Антон и в несколько шагов подошёл к Арсению, чтобы погладить кота и поцеловать. Стоило ему только наклониться чуть ниже, как Арсений мигом повторил его движение и подставил свою макушку ему под нос. — Как ты там говорил? Целуй, — почти невесомо прошептал он. — Арс… — Антон низко, искренне рассмеялся и легко поцеловал его в макушку, задержавшись чуть дольше, чем следовало. — Оставайся здесь… Со мной… — Я и останусь, — выдохнул Арсений, прижимая кота ближе. — Мы столько ехали, ты думаешь, я теперь посреди ночи поеду домой на такси? — А, точно. Тогда… — Антон ухмыльнулся и, наклонившись снова, прошептал прямо в волосы: — Для тебя у меня всегда найдётся место.

***

— А я в театр своей мечты попал, представляешь? — неожиданно мягко, почти неуверенно прошептал Арсений. — Это было… очень сложно, но теперь у меня есть хорошие роли. Иногда даже главные, — он выдохнул с тихим придыханием и чуть сильнее прижался плечом к спинке дивана. Они разговаривали уже больше пяти часов, перебирали в памяти всё, что когда-то хотели рассказать, всё, что хранили в себе все эти годы, что хотели запомнить. Запомнить друг для друга, на будущее, чтобы поделиться, чтобы похвастаться. Чтобы увидеть ту гордость в родных глазах, которая стоит всех усилий. Чтобы… Показать, как сильно они старались. — Театр? — Антон подсел немного ближе и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты действительно попал в театр? — Думал, что не получится? — голос Арсения дрогнул, и в глазах на мгновение мелькнула растерянность. Но стоило ему увидеть тёплую, по-настоящему гордую улыбку на лице Антона — он тут же выдохнул. В плечах исчезло напряжение, уголки губ приподнялись. Антон коснулся его колена, провёл ладонью по ткани и прошептал чуть тише: — Я всегда знал, что у тебя всё получится. Только… если честно, думал, это будет кино. Или сериалы. — Сериалы? Я и сериалы? — Арсений хмыкнул, и смех у него получился почти бархатным, тёплым и до странного знакомым. — Не мой формат, я бы никогда… — Почему? — Антон чуть подался ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Из тебя получился бы отличный… не знаю… детектив. Или наоборот — преступник. Ты бы разбил десятки сердец. У девчонок был бы фан-клуб, автографы, подарки, тысячи сообщений в директ… — Думаешь? — Арсений тоже наклонился ближе. Между ними почти не осталось воздуха. — Думаешь, я хочу, чтобы за мной бегали девчонки? — А ты не хочешь? — Антон на секунду замолчал. Его взгляд скользнул по губам Арсения, задержался, зацепился. — А чего ты хочешь? Фанаты? Сцена? Цветы? Подарки? Или может… — Тебя… Нужно остановиться, — Арсений тихо рассмеялся и осторожно коснулся его плеча. — Это ведь… Не моё, знаешь? Мне нравится театр, нравится играть, но… Я бы не хотел толпы фанатов, которым понравился мой персонаж… Не я… — Твоё красивое лицо, твоя чудесная актёрская игра, твои голубые глаза и такие красивые губы, — он провёл пальцами по его щеке — медленно, будто изучал заново. Арсений вздрогнул, но не отстранился. — Все бы мечтали о тебе, фантазировали… Ты бы стал… — Антон… — его голос дрогнул, будто оборвался на полуслове. В глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти растерянное. — А ты как? Куда… Или где работаешь? — Небольшая фирма, возможно, ты даже не слышал. Занимаемся… Закусками, вкусными тортами, горячим кофе… — он пожал плечами. — Есть несколько кофеен в городе, ты, наверное, не знаешь. — Ты прав, я пью кофе только в одной. Она находится рядом с моим театром, — мужчина слегка улыбнулся и мечтательно прикрыл глаза. — Там очень вкусный чёрный кофе, творожные кексы и мои любимые сырники. А ещё… — Зелёный чай без ароматизаторов, — неожиданно тихо и тепло прошептал Антон, опираясь щекой на ладонь. Он лёг точно так же, как Арсений — в зеркальном отражении, лицом к лицу, почти касаясь носом. Это было слишком близко, непозволительно интимно… И абсолютно правильно. — Да… ты помнишь… — Арсений выдохнул, и голос у него дрогнул. — Он так и называется, знаешь? Чай без ароматизаторов, кексы без ванили и сандвичи… — Только из вкусовых продуктов, — Антон прикрыл глаза, и уголки его губ приподнялись. — Да, а ты… — Арсений замер, потом медленно рассмеялся. Склонился ближе и уткнулся лбом в лоб Антона. — Не говори, что я правильно подумал. — Получается правильно. — Всё это время? — его голос дрогнул, а на губах расплылась улыбка. — Мой любимый кофе, мои любимые завтраки и мой любимый… — Я… очень рад, — перебил его Антон и нежно провёл пальцами по его щеке. — Рад, что даже через столько лет смог радовать тебя любимым кофе и кексами. — Антон… Я, — Арсений запнулся. Что-то дрогнуло в голосе, он прикусил губу, будто не знал, как продолжить. — Мне нужно… — Не уезжай, прошу, — почти в губы выдохнул Антон, скользнув ладонью ниже, к его запястью. Тепло от пальцев обжигало сквозь тонкую ткань, и Арсений не мог сдвинуться. — Останься. — Мне нужно… покурить, — с надрывом выдохнул Арсений и резко отстранился, поднимаясь с дивана. — Ты куришь? — Антон пошёл за ним, не отпуская руку. Он не держал крепко — просто не позволял исчезнуть. Подталкивал осторожно, почти невесомо, в сторону веранды. — Давно? — Не курю, — с хриплым смехом выдохнул Арсений и резко обернулся. Антон оказался слишком близко. Опасно близко. И не отступал. Только смотрел на него тем взглядом, от которого хотелось или умереть, или поцеловать. И прикусывал губу — медленно, неосознанно, почти соблазнительно. — Свежий воздух… — напомнил Арсений, неуверенно отстраняясь. — Мне кажется, я уже… Схожу с ума, всё кажется… Таким странным и почти идеальным? — он резко вышел на свежий воздух и вдохнул полной грудью. За мгновение спал тот жар, от которого пылали щёки, пропало напряжение и стало легче дышать. Стало легче думать и отдавать отчёт собственным мыслям. Мыслям, которые твердили ему про Антона снова и снова, про его губы, которые он покусывал и облизывал, про этот странный восторг в глазах… Про его руки, которыми он касался его при любой возможности. Снова. — Стало легче? — голос Антона был сиплым, почти сонным, но всё ещё ласковым. Он накинул плед на плечи Арсения и чуть улыбнулся. — Уже почти светает… Мы проговорили всю ночь. — Да… Или я не знаю. Время с тобой… Оно по-своему двигается, даже не знаю, как это сказать. — Слишком медленно? — Наоборот, теряю счёт, — Арсений неловко усмехнулся, немного смутившись собственной откровенности, и повернулся к Антону. Его взгляд скользнул по лицу, будто изучая заново, немного растерянно, почти благоговейно. — Ты сейчас такой настоящий, горячий и живой. Стоишь рядом со мной, касаешься… — Я… — голос Антона дрогнул, но слов не хватило. — Это похоже на сон, — Арсений опустил лоб на его плечо и тихо рассмеялся, сдавленно, будто через ком в горле. — Знаешь, я только сейчас понял, как сильно скучал. Как тяжело было без тебя и больно. Как я хотел увидеть тебя снова, но не знал… Не мог… Не хотел портить… — Я тоже хотел… Хотел снова. Увидеть тебя, поговорить, помириться, — Антон медленно провёл ладонью по его волосам, замирая в каждом движении. — Столько лет мечтал об этой встрече, но сейчас… Я не знаю, что мне делать, когда она закончится. Сможем ли мы и дальше? Или это конец? — Не знаю, — почти шёпотом ответил Арсений и поднял глаза. Его взгляд задержался на губах Антона, и он едва заметно улыбнулся. — Хочу с тобой… — И я, — почти в губы выдохнул Антон и наклонился ближе, чтобы поцеловать. Осторожно. Медленно. Словно это было священное прикосновение, будто нельзя даже дышать громче — иначе всё рассыплется. Его руки легли на талию Арсения, чуть дрожащие, но очень тёплые. Растрёпанные волосы щекотали лицо, но в этом было что-то успокаивающее. Всё внутри него таяло — растекалось от тепла, от запаха, от его присутствия. — Прости, я… — Антон резко отступил назад. Осознание ударило мгновенно, за ним — волна паники, и тошнотворный страх: что он сам, своими же руками испортил всё, что не смог сохранить… И так сильно боялся потерять снова. — Хочу ещё, — мягко, почти нежно, прошептал Арсений. Он снова вжался в него, уткнулся носом в шею, выдохнул в кожу, так расслабленно и спокойно, будто вернулся домой. — Хочу тебя. Себе. — И я… — выдохнул Антон, срываясь на полуслове. За его спиной восходило летнее солнце, освещая всё вокруг такой приятной, почти размытой дымкой. Пахло утренней травой, июнем, свежестью. И — чем-то совсем другим. Любовью.

Знать бы хотя бы где ты, и с кем ты

Тепло ли там, я-то на твоей планете

Слать бы тебе конверты, как Кай Герде

Кубики изо льда прямиком в никуда

Знать бы хотя бы с кем ты, да как ты

Честно кормлю кота, поливаю кактус

В гости к тебе идти по парапету

И не верить бреду, что тебя нету

***

— Антон, остановись… хоть на секунду… — выдох Арсения прорвался сквозь поцелуи, хрипло, почти с надрывом. Голос дрожал, руки вцеплялись в ткань рубашки, будто в последнюю точку опоры. Он напирал, горячо, жадно, будто пытался впитать его обратно в себя, в кожу, в память. Прижимал к каждой стене, к каждому углу дома, будто боялся упустить хоть миг. Вжал в диван, чтобы вылизать шею особенно тщательно, а потом осыпал лицо поцелуями — слишком быстрыми, слишком отчаянными, словно пытался по ним убедиться, что Арсений настоящий, что он снова здесь. — Антон, пожалуйста, — срываясь на хриплый стон, сказал мужчина. Антон снова напирал, целовал и не отпускал, ни на минуту не отпускал и пытался заполнить абсолютно всё то время, пока они не были вместе. — Арс, прошу, — выдох сорвался прямо в его шею, а затем он прижался всем телом, крепко, до дрожи. — Могу я? — Тош… — Арсений поймал его лицо ладонями, заставляя остановиться, замереть, посмотреть в глаза. — Посмотри на меня. Антон замер, опираясь руками по обе стороны от головы Арсения, и что-то глухо, с надрывом простонал, почти извиняясь, почти признаваясь. — Да… я… Прости… — Всё хорошо, — прошептал мужчина, едва дотрагиваясь до его щеки. — Очень хорошо. Он хотел говорить спокойно, уверенно… Но стоило встретиться с тем самым взглядом — узнающим, обжигающим до дрожи, дыхание сбилось. Всё внутри дрогнуло. — Арс, я… — голос Антона сорвался и стал почти тише шороха. Он уткнулся носом в шею и прошептал так тихо, будто боялся спугнуть: — Пойму, если откажешь. Всё в порядке… — Потому и не откажу, — Арсений коснулся его щеки и почти невесомо улыбнулся. — Только… я схожу в душ. Сможешь подождать? — Я столько лет ждал, — Антон выдохнул ему в губы. — И сейчас подожду. — Спасибо… — он едва заметно кивнул и подался ближе. — Кончим и я пойду. Антон снова сорвался. Как будто не мог насытиться. Словно пытался через ладони, через губы, через каждый миллиметр кожи впитать его целиком, на память, навсегда. Он снова делал всё сразу, спешил, сгорал, цеплялся, как за спасение. И в этих объятиях, в этом напоре было не только желание — была тоска. Многолетняя, живая, безудержная. — Я не уйду, чтобы ты ни сделал — не уйду, — шептал Арсений между поцелуями, медленно скользя рукой по возбужденной плоти Антона. — Я на всё согласен. С тобой — на всё. — Арсюш… — выдох сорвался неровно, почти жалобно, и Антон резко дёрнул джинсы мужчины вниз, оголяя его возбуждение. — Хочешь, я… отсосу? Только скажи — я всё сделаю. — Тогда выдохни слегка и иди ко мне, — Арсений быстро расстегнул джинсы Антона и вынул налитый, твёрдый член. — Большой… — Арс! — его голос будто сломался изнутри, сорвался на глухой всхлип. Антон кинулся к нему: без остатка, всем телом, с отчаянной жаждой тепла. Прильнул, как будто хотел раствориться в нём, сжаться, стать одним целым. Как будто между ними не осталось даже воздуха. Арсений встретил его, не спрашивая, не медля. Обхватил крепко, крепче, чем позволяли силы, соединил их напряжённые члены и начал двигаться. Жадное трение сводило с ума, каждый толчок был почти болезненно сладким, и Антон исчезал в каждом касании, в этой близости, в Арсении. Всё вокруг сузилось до их тел: скользящих, дрожащих, живых. До этого бешеного ритма. До желания. — Если это сон… — прохрипел он, запинаясь, теряясь в собственных ощущениях. — Пусть он длится вечно, — мужчина снова улыбнулся и потянулся за новым поцелуем. Антон растворился в этом напоре, в этих руках и полностью отдался Арсению. Толкался быстро и резко в его руку, целовал везде, лизал и дышал так сорванно и отчаянно, что Арсений сам едва держался. — Можно я? — голос Антона дрогнул, едва различимый, почти на выдохе. Он не отрывал взгляда, будто просил не только разрешения, а чего-то гораздо большего — быть рядом, быть нужным, быть любимым. Арсений лишь молча кивнул, коротко, но уверенно, и в тот же миг Антон склонился к нему ближе, заткнув новым поцелуем. Торопливым, горячим, срывающимся от переполненности. Ему не нужно было больше слов — он просто кончил, тяжело, рвано, с тихим стоном прямо в губы Арсения, сжимая его так, будто боялся исчезнуть. Арсений не отпрянул, не дрогнул — только сильнее вжался в него, и сам сорвался всего через несколько секунд. Задышал иначе, дрожащей грудью прижимаясь ближе и теряясь в чужом дыхании, в этих объятиях, в тепле. Он просто… Растворился в Антоне. Целиком. Без остатка.

***

— Ты так долго… — Антон буквально подбежал к нему, сразу сжимая в объятиях. — Ты в порядке? Ты… — он прижался крепче, зарылся носом в его влажные волосы и выдохнул с облегчением. — Пахнешь моим любимым гелем. — Своего не было, — тихо прошептал Арсений, сдерживая глупую улыбку. — Ещё не передумал? Может перехотел? — Что ты… — Антон дернул его к себе, резко подхватывая под бёдра. — Я наоборот… Хочу тебя ещё сильнее. — Стой, только… Не входи так быстро, смазка всё равно нужна и немного терпения, — его голос прозвучал неуверенно, немного растерянно. Он уткнулся лицом в его грудь, дыша в ямку на шее. — Хорошо, я всё сделаю, буду очень осторожным, — Антон поцеловал его в макушку, а затем медленно опустил на кровать. — Хочешь я… Что я могу сделать? — Ты раньше спал с парнями? — он сел ближе к центру кровати и внимательно посмотрел на мужчину. — Хоть раз? — Нет… Только, в клубе каком-то пару лет назад, пьяный был очень и злой… Я защищался! Всё в порядке, правда. — Иди ко мне, только не спеши, ладно? Я согласен на всё, но не сразу, — он обвил его за шею, поцеловал в ключицу и выдохнул уже мягче: — Мне очень нравится твоё тело. — А я… ? — Антон на мгновение замер, а после добавил тише: — А я в полном восторге от твоего. — Да? Тогда… Можешь всё, что захочешь, — Арсений чуть поднялся и выдохнул прямо в губы. — Только позу выбираю я. — Боишься показать себя с плохого ракурса? — усмехнулся Антон, усаживаясь на кровати и подтягивая подушки за спину. — Или… — Хочу быть как можно ближе, — сразу, без пауз, прошептал Арсений, устраиваясь у него на бёдрах и плотно прижимаясь к груди. — Смазка? — Вот, — Антон бросил на кровать бутылочку смазки и пару презервативов с тумбочки, а затем обнял Арсения за талию и прижал к себе ближе. — Спасибо… Я ещё немного… — выдохнул он сбивчиво, выливая смазку себе на ладонь. — Растяну себя со смазкой. Всего пара минут… — Я подожду, сколько нужно подожду, — Антон поцеловал его во влажный лоб и медленно спустился поцелуями к губам мужчины. — А мне можно? Помочь…? — Да, только не так быстро, ладно? — Конечно, — голос у Антона стал почти бархатным. Он вжался в шею Арсения, провёл горячими ладонями по его спине и медленно опустился к округлым ягодицам. Мужчина в его руках вздрогнул, всхлипнул, прижался ближе и задышал как-то неровно, почти сбито. — Тебе больно? — голос Антона дрогнул. Он говорил слишком горячо, почти в самую кожу, и от этого Арсений едва дышал. — Арсюш? — Всё в порядке, это всегда немного неприятно. — Прости, — тихо выдохнул Антон, ладонь легла на спину — уверенно, мягко. Вторая рука скользнула ниже, к уже влажным, подрагивающим ягодицам. Он чувствовал, как Арс прижимается ближе, чуть сильнее сжимает бёдра, но не отстраняется — наоборот, будто ждёт. Ждёт именно его. Антон аккуратно коснулся влажного входа, где уже двигались два пальца Арсения, и, затаив дыхание, медленно ввёл свой рядом. Всё внутри было горячим, плотным, таким живым, что он даже не сразу осознал, насколько сильно дрожат у него руки. Стенки сомкнулись туго, почти не пуская, и Арс резко вдохнул, лбом уткнувшись в его плечо. Не от боли — от переполняющих ощущений. Как будто внутри всё сжалось, и вместе с этим весь мир за пределами этих ласковых, дрожащих касаний. — Поп…подожди, — с надрывом выдохнул Арсений, тяжело сглотнув. Антон почти не двигался. Только одной рукой гладил его по спине, а другой ласкал его внутри — осторожно, мягко, так терпеливо и слегка неуверенно. Он чувствовал это тепло, это доверие, это хрупкое напряжение, сжатое до предела. — Я сделал тебе больно? — он поцеловал его в макушку, мягко прижимая к себе. — Убрать? — Нет! — на одном дыхании выпалил мужчина, дергаясь вперёд. — Мне очень нравится, просто… Пытаюсь держать себя в руках. — Но пока тебя в руках держу я, — с тихим смехом прошептал Антон, осыпая поцелуями его ухо. — А ты раньше спал с мужчиной? Если ты знаешь всё, тогда… — В другой роли, — Арсений выдохнул чуть тише, уже спокойнее. Его пальцы внутри двигались быстрее, точнее. — Я бы не смог вот так… довериться кому-то. Слишком уязвимая позиция. — Арсюш… — Антон крепче обнял его и аккуратно толкнул второй палец, подстраиваясь под ритм. — Я не подведу, слышишь? — Слышу, — он тихо рассмеялся и медленно поддался вперёд, уходя от прикосновений. — С тобой… Всё будет в порядке, я знаю. И я раньше делал это с игрушками, очень часто, но от одной мысли, что ты сейчас рядом — внутри всё поджимается. — Я чувствую, — с мягкой усмешкой прошептал Антон, склоняясь ближе. — Что? — Арсений резко отстранился и внимательно посмотрел на него, а после рассмеялся. — Дурак! — Возможно, — мужчина усмехнулся в ответ и аккуратно опустил его обратно на грудь. — Хочешь, добавлю ещё один палец? — Нет! Стой, — он упёрся дрожащей рукой в грудь Антона и попытался успокоиться. — Можешь… войти. Только смазки побольше возьми. И презерватив надень. — Хорошо, — Антон кивнул и склонился к его шее, оставляя на коже осторожные, почти благодарные поцелуи. — А твои игрушки, они были какого размера? — Антон! — Арсений тихо фыркнул, отвёл взгляд, но уголки губ предательски дрогнули. — Ты действительно сейчас хочешь это обсудить? — Нет, просто… — смущённо усмехнулся тот. — Точно хватит подготовки? — Потерплю, и так… Очень сильно хочу тебя внутри… — Арс… — Знаю, что это звучит, как бред, но… — прошептал он, упираясь ладонями в грудь Антона. — Всё в порядке, это ведь ты. — Могу я… — Антон провёл рукой вдоль его спины и выдохнул прямо в ухо: — Вставить? — Да, только… — Арсений вздрогнул, и прижался ближе, упираясь лбом в его ключицу. — Возьми ещё смазки, пожал… — Конечно, — Антон прошептал прямо в губы и оставил короткий поцелуй. — Всё сделаю, слышишь? Абсолютно всё. — Спасибо, — Арсений едва заметно улыбнулся и слегка отстранился, пока Антон обильно смазывал свой член смазкой. Когда головка коснулась скользкого отверстия, Арсений упёрся лбом в плечо Антона и попытался успокоиться. Сердце билось слишком быстро, слишком сильно, так, что всё вокруг терялось и блекло. Антон делал всё осторожно, медленно и слишком внимательно. Гладил, обнимал, шептал глупости, а потом снова толкался глубже и, услышав очередной рваный выдох, начинал всё сначала. — Ты как? — прошептал он, замирая на миг. — Нормально, — хрипло выдохнул мужчина, прижимаясь немного ближе. — Я думал, будет больнее. — Я могу? Как-то помочь? — пальцы осторожно скользнули вдоль позвоночника и ниже, к бёдрам. — Всё что угодно… — Поцелуй и двигайся, ты… Намного приятнее тех игрушек, — едва слышно прошептал мужчина, поддаваясь на мягкие ласки. Его щёки немного порозовели, плечи расслабились, а всё тело слегка дрожало. — Ты… Очень красивый, — почти неслышно прошептал Антон, делая медленные, глубокие толчки. Арсений от них тихо постанывал, двигаться старался навстречу и просто отдавался. Отдавался целиком, без остатка, полностью доверяя и разрешая себе абсолютно всё. Растворялся в горячих руках, поцелуях, касаниях. Растворялся в бархатом голосе, сорванных вздохах и влажных, нетерпеливых губах. — Мне… правда нравится, — сорвавшимся голосом выдохнул Арсений, двигаясь всё увереннее. — Просто идеально. Ты… идеальный. — Могу я… Быстрее? — Антон выдохнул куда-то в шею и, заметив уверенный кивок, ускорился. Каждый толчок отзывался глухими стонами, случайными вскриками и мягкими, потерянными всхлипами. Арсений прижимался ближе, шептал, как хорошо ему, и делал всё, чтобы стало ещё лучше. И Антон не мог ему в этом отказать. Двигался быстрее, глубже, изредка замедляясь и немного ускоряясь, зацеловал плечи Арсения, шею, волосы — всё, до чего мог дотянуться и даже немного больше. Мужчина в его руках терялся, расслаблялся и полностью отдавал себя ему. Отвечал на каждое касание, каждый толчок и каждый стон, растворялся в этих ласках и сдерживал себя из последних сил. Когда толчки стали слишком резкими, отчаянными и глубокими, Арсений почти не стонал, только губу до крови закусывал и мычал что-то неразборчивое, утопая в ощущениях. Он двигался быстро, сорвано и так уверенно, так что Антон даже не пытался перехватить контроль. Он лишь поддерживал. Поглаживал талию, сжимал бёдра, целовал горячую, влажную кожу, оставляя десятки поцелуев, касаний и полных обожания взглядов. — Мгм, — почти с надрывом прорычал Арсений и резко дёрнулся вперёд, соскочив с члена. Его тело дрожало, сердце стучало так громко, что, казалось, вибрация отдавалась в грудь Антона. Веки подрагивали, дыхание сбивалось. — Больно? — прошептал Антон, его голос сорвался, стал низким, охрипшим. Он осторожно притянул Арсения к себе обратно, усадил на бёдра, но не стал входить, просто держал его близко. — Арсюш, я сделал тебе больно? Он пытался посмотреть ему в глаза, услышать хоть что-то, но не мог. Арсений не смотрел на него, даже не пытался, лишь губу до крови закусывал и неуверенно махал головой. Он сейчас выглядел так… Как в самых грязных фантазиях Антона, возбужденный, открытый и полностью его. С покрасневшими губами от поцелуев, с лёгким румянцем, десятком засосов и укусов, с прикрытыми глазами и сорванным дыханием. — Арсюш…? — тихо, почти молитвенно, прошептал Антон, обнимая его ещё крепче. Арсюша не ответил, лишь ближе прижался к его груди. А потом — медленно, почти застенчиво, помог себе рукой — и снова опустился на член. Осторожно, как в первый раз. Антон хотел остановить его, сказать что-нибудь, спросить, дать передышку… Но стоило ему услышать тихий стон, стоило услышать рваное дыхание и тихое: — Глубже… быстрее… И всё внутри снова оборвалось и тут же срослось. Он делал всё, о чём просил его мужчина и даже немного больше. Двигался резко, правильно, уверенно, так, что Арсений лишь цеплялся за него, задыхался, стонал и терялся. — Арсюш… Я скоро, — прошептал Антон прямо в ухо и тут же почувствовал горячие губы на своей шее. — И я… Почти… — Арсений снова утонул в хриплом мычании, вжался всем телом в Антона… и сорвался. Кончил за одно короткое мгновение, вздрагивая и сжимаясь. — Я тоже, — едва успел выдохнуть Антон, кончая следом, после пары резких, глубоких толчков. — Арс, ты в порядке? — дрожащим голосом спросил Антон. — Ты… — М? — мужчина неохотно перевернулся на живот, уткнулся щекой в подушку и слабо улыбнулся. — Очень хорошо, — выдохнул он почти неслышно. — А я могу… ещё?.. — Антон опустился на него сверху, проезжаясь возбуждением между ягодиц, лениво, с ожиданием. Его голос стал чуть хриплым, почти жадным. — Тош… — он обернулся через плечо и выдохнул ему прямо в губы: — Всё, что хочешь. — Правда? — хрипло, почти срываясь, прошептал Антон, переворачивая его на спину в одно плавное движение. — Мне можно всё? — Да, — едва заметно кивнул Арсений, уткнувшись лбом в его висок. Он увидел этот взгляд — голодный, полный желания, почти дикий. И от него внутри снова всё сжалось. — Спасибо, я… Очень тебя хочу. — Я вижу, меня ты… Твой взгляд сейчас возбуждает сильнее поцелуев, — с едва слышным смешком выдохнул Арсений, проводя пальцами по его щеке. — Да, ты… Себя не видишь, — выдохнул Антон, сглотнул вязкую слюну и, затаив дыхание, медленно прижал большим пальцем свой член к блестящей, тёплой дырочке. Всё внутри словно оборвалось. Мысли исчезли, осталась только плоть — пульсирующая, горящая, слишком живая. Разум отступил, пальцы предательски дрогнули, дыхание сбилось. Глаза налились огнём, и он не мог отвести взгляд от того, как Арс слабо поддался навстречу, как дрожали его губы и грудь едва заметно поднималась в ожидании. Он провёл головкой вдоль входа, чуть надавил, и от ощущения горячей, тугой ласки внутри почти потерял равновесие. Он начал двигаться — только головкой, вынимая и снова медленно входя. Арсений что-то пыхтел, пытался подняться, потом резко дёрнул Антона за шею и выдохнул в губы: — Что ты творишь? — отчётливо прошептал мужчина, убирая прядь с его лба. Голос был тихим, но пронизывающим. Антон только тяжело выдохнул и склонился к нему ближе. — Я… Кажется, схожу с ума. — Да? — губы Арсения дрогнули в хитрой улыбке. — Может, тогда я с тобой могу… Сойти с ума? — Я… Всё сделаю, только скажи, — прошептал Антон, прижимаясь ближе, почти лбом ко лбу, и, поймав его взгляд, одним плавным движением вошёл внутрь. — Только не сжимай так сильно, я… Не сдержусь. — Тогда не сдерживайся, — голос Арсения стал чуть грубее от напряжения, руки сомкнулись на его спине, а ноги обхватили за талию, притягивая к себе. Антон в ответ что-то неразборчиво прошептал и окончательно сорвался…

***

— Знаешь, а меня выселили из квартиры и теперь мне негде жить, — абсолютно спокойно сказал Арсений, лениво поглаживая Антона по волосам. — Даже на аренду нет денег… — Что? Арс, ты почему сразу не сказал? — Антон резко поднялся и посмотрел на мужчину так встревоженно и напугано, что тот сам на мгновение испугался. — Останешься у меня дома? Здесь есть гостевая спальня, я могу даже свою тебе отдать. Правда! Если неудобно — квартира в городе, живи бесплатно, я… — Я тебе соврал, — подавив отчаянную улыбку, прошептал Арсений и прижал его обратно к себе, будто боялся, что тот отдалится. — Прости. — Соврал… — едва слышно повторил Антон, замирая в его объятиях. — Есть жена, да? И дети? Нужно и для них тоже место? Дом… Я могу временно пожить в другом месте, если ты хочешь. — Нет, Антош, — Арсений чуть сильнее сжал его, — здесь я был честным. Ни жены, ни детей, даже кота нет. — Тогда… — голос дрогнул, почти сломался. — Всё это? — Нет же, я соврал про то, что меня выселили. Соврал, что идти некуда, я… — Зачем? — Антон снова поднялся и посмотрел так внимательно и недоверчиво, что на мгновение Арсений понял, где именно видел тот недовольный взгляд у Кирпичика. — Потому что хочу остаться, но не могу найти ни одной причины. Просто… Ищу повод, чтобы остаться. — Я… А я? Если я предложу, ты останешься? — Антон приподнялся на локтях и с надеждой заглянул ему в глаза: — Останешься рядом со мной? — Хочу быть рядом, даже если не предложишь. — Это значит… «да»? — Это значит, — Арсений коснулся его губ — нежно, почти невесомо, — что я… снова влюбился в тебя. — И я, — едва слышно. Губы дрогнули в улыбке, взгляд стал мягким, почти сияющим. — Люблю только тебя. И больше слова были не нужны.

«Любовь — это когда два сердца остаются рядом,

даже если разделены временем и пространством».