Is it worth it to break our necks for this

Дешевый матрас на дешевой кровати в дешевом придорожном отеле скрипнул, прогибаясь под весом тела. Облако пыли и смесь запахов чужих тел, чувств и состояний поднялось в воздух, щекоча нос и заставляя зажмуриться на секунду. Скрип не прекратился, даже учитывая то, что Тео лежал абсолютно неподвижно, раскинув руки и ноги поверх старого потрепанного шерстяного покрывала. Под кем только не скрипела эта кровать, подумал Тео. В дымке эмоций, впитавшихся в небольшую комнату и в ее скудный интерьер в виде уродливого маленького шкафа, тумбочки, скрипучей двери в такую же провонявшую плесенью и грязью любого толка ванную и самой кровати, различалось слишком многое. Слишком многое для понимания Тео, потому что остывшее тяжелое удовлетворение, засохшее соленое горе, прилипшее горькое разочарование и сладкое осевшее очарование, и примешавшиеся ко всему этому радость и тоска не укладывались в его голове. Одна эмоция за раз. Он сказал это Лиаму, потому что в его понимании это было правдой. Однако, уже в тот момент, глядя как хмурятся чужие брови, но чувствуя легкую примесь чего-то теплого, похожего на принятие, благодарность? Не то чтобы Тео когда-то улавливал такие запахи, направленные на него. Однако уже тогда в голове мелькнуло что-то, что заставило сомненье подкрасться ближе. Тео привык к контролю. Он знает, что такое его потеря, он уяснил это слишком давно и слишком рано для восемнадцатилетнего парня. Потеря контроля – это уязвимость. Уязвимость – это опасность. Опасность – это прямой путь к смерти, и, если он научился выживать, научился цепляться за края опасности и каждый раз смеяться смерти в лицо, это не значит, что так уж к ней стремится. Он был выжившим всю свою жизнь, с самого рождения, когда врачи в больнице пообещали его родителям, что это ненадолго. Он ненадолго. Потому что его маленькое беззащитное сердце изначально было очень хрупкой частицей его тела, которая еле-еле поддерживала его жизнь. Когда его мать пообещала ему, что совсем скоро они смогут купить лекарства, и когда отец в соседней комнате кричал, что денег на семью инвалидов он не насобирает. Когда Тара, здоровая и энергичная, его любопытная, любознательная отличница сестра пообещала ему, что она поговорит с отцом, что она защитит медленно угасающую мать, защитит маленького хлипкого Тео, который задыхался от астмы иногда даже больше больной матери. Когда Врачи, (Ужасные Врачи, поправляет в его голове голос, похожий на Лиама), пообещали ему, что сестра хочет спасти его жизнь, что сестра готова пожертвовать свое здоровое крепкое молодое сердце ему, Тео. И когда ни одно обещание так и не было выполнено. Когда родители оставили его на четыре дня одного в доме, за каждый угол которого он цеплялся пальцами, лишь бы добраться до слабых аналогов нужного ему лекарства. Когда умирающая сестра тянула к нему руки из ледяного бушующего ручья, умоляя о помощи. Когда в очередной раз, после попытки выбраться из жгучих холодных тоннелей канализации, его привязали к обжигающему металлу хирургического стола и вскрыли его грудную клетку, обещая не зашивать ее в следующий раз. Его шансы закончились после четырех попыток, он точно это помнит. Следующей не было, потому что тогда, в его неполные двенадцать лет он усвоил урок. Он выживал, у него были цели, планы, однако Тео никогда не думал, что вся его жизнь, все его, теперь уже сомнительные, принципы и понятия обрушатся так же стремительно, как земля под его ногами. Тара забрала его, забрала свое сердце и отняла у него единственное, в чем он никогда не сомневался – уверенность. Уверенность в собственных мотивах, в своих целях, в том, как жить. В тюрьме скинуокеров не было жизни и Тео успел принять свою судьбу, успел смириться с тем, что больше его ничего не ждет. А потом появился Лиам. Взлохмаченный, злой маленький бета, чье стремление спасти было столь высоким, что дотянулось до самого ада. До Тео. Дикая Охота, Война, Анук-Ите – всё что Тео знал, битва за выживание, теперь всё осталось позади. И Тео выжил, оставив за собой лишь собственный пикап и потрепанное, загнанное, запутавшееся сердце его сестры. А что делать дальше он понятия не имел. Денег хватило на пару ночей захолустного мотеля в округе Бейкон-Хиллс, вместо бензина и безмерного количества кофе. Несколько подработок на стройках, недели таскания коробок и стройматериалов дали скудное количество налички, которую он собирался потратить на то, чтобы убраться из этого города подальше. Но один звонок Маккола, одно упоминание Лиама, который нуждался в помощи настолько, что истинный альфа снизошел до смертоносных химер, и все планы Тео, с таким трудом построенные, были разрушены. А теперь он остался совершенно опустошенный, как морально, так и физически, в этом грязном захолустье вместо того, чтобы рассекать ветер и милю за милей в погоне за свободой. Свобода в голове Тео сейчас представляла собой довольно сумбурный набор ощущений. Он был свободен от Ужасных Докторов, был свободен от потребности выживать, от тюрьмы скинуокеров и от постоянного надзора стаи спасателей-моралистов. От войны, сумасшедших охотников, размахивающих ружьями налево и направо, но не от собственных ошибок, Тео это прекрасно понимал. От своего прошлого он вряд ли когда-нибудь освободится. Да и от закона он никуда не денется, учитывая его скудный набор документов, которые даже не факт, что действительно действовали и были подлинными. Тяжесть в груди лежала плотной массой, придавливая тело к матрасу, а сердце Тео, отбивающее привычный абсолютно-всё-нормально ритм, предательски сбивалось каждые пару минут. Он мог бы уже быть так далеко. Он злился на глупых охотников, на глупый город и глупого Маккола, который изначально был слишком уверен в своей просьбе и в том, что Тео не откажет. Он злился на это глупое сердце, которое без раздумий отключив разум заставило его развернуть пикап и вдавить педаль газа в пол, лишь бы успеть. Тео не хочет вспоминать, насколько часто его сердцебиение сбивалось, пока он плутал по больнице в поисках знакомого ритма, пока скрипучие тросы поднимали лифт до нужного этажа, пока Гейб произносил свою вдохновленную предчувствием крови угрозу Лиаму. Тео изо всех сил удерживал контроль рядом с Лиамом, изо всех сил старался убедить себя, что борьба в его жизни будет выше бегства, в которое он с таким удовольствием пустился бы еще во времена Дикой охоты. Лиам перевернул всё с ног на голову, даже не подозревая об этом. То, с какой уверенностью и безрассудной смелостью он каждый раз толкал свои полные злобы и тяги к справедливости речи, заставляло Тео в секунду менять собственное, как ему казалось, установленное временем и болью мнение на счет всей этой чертовой жизни. Которую он так глупо уже несколько раз чуть не отдал взамен на жизнь мальчишки. На вопрос «почему» ответ можно было найти, только если бы Тео правда позволил бы себе такую слабость, как надежда. Надежда на какое-то будущее, не связанное с постоянной попыткой выиграть еще пару дней у преследующей его смерти. Даже Тару Лиам смог переиграть, Господи. Не до конца, она всё равно будет являться к Тео в кошмары до конца жизни, с этим уж он смог смириться, однако. Однако, развалившись на части в маленьком обшарпанном мотеле у дороги Тео лишь смутно мог представить себе, как ему теперь это отпустить. Отпустить Лиама, который так яростно сражался за жизни людей, своей семьи и друзей, своей стаи. И даже за жизнь Тео. Это было немыслимо. Невообразимо. Как и то, что Лиам сказал ему перед тем, как Тео смог исчезнуть в темноте улиц потрепанного города. В осевшей пыли, которая забивала нос вместе с удушающим запахом пороха, крови и смерти, Тео долго сидел в одном из опустевших коридорах разгромленной больницы, глядя на свои руки и пытаясь собрать хотя бы одну мысль в голове во что-то оформленное. Какое-то осознание, что произошло. Какое-то понятие, что он сам смог сделать, и кем его это делает. Какой-то план, что делать дальше. Черные вены, сбегающие от запястья выше по плечу, исчезающие в шее с горьким покалыванием боли, всё еще всплывали перед глазами, как воспоминание, которое останется с ним еще на очень долгое время. Тео просто не мог понять, что ему с этим делать. Что ему вообще теперь делать? Лиам подошел не бесшумно и скорее прихромал, всё еще исцеляясь от попавшей в икру пули. И еще от парочки задевших его пуль, от порезов и ушибов, которые он насобирал за последние пару часов. Тео не поднял взгляд, когда он подошел. Не был уверен, что выдержит еще хоть что-то сложнее сна этой ночью. Хотелось исчезнуть, пропасть и заблудиться на какой-нибудь тихой улочке, укутаться в свое тонкое одеяло на заднем сидении пикапа и забыться в беспокойном, но таком необходимом сейчас сне. Но Лиам не задавал вопросов, не говорил вообще, на самом деле, и какое-то время просто стоял там, изучая… Что бы он там не изучал. Что бы он там не пытался высмотреть в Тео или в пустом перевернутом вверх дном коридоре. Мигающие лампы давили на нервы, но присутствие Лиама заставило его выдохнуть чуть сильнее и сбросить последнее напряжение от постоянного ожидания нападения и опасности. Напряжение вернулось в один миг, плечи Тео окаменели и поднялись в защитном жесте, когда Лиам наконец прорезал всепоглощающую тишину своим тихим голосом. – Ты молодец. Тео не мог не вскинуть ошарашенные испуганные глаза на Лиама. Он даже не ожидал, что Лиам посмотрит в его сторону еще хоть раз. Он мог ожидать гнева, мог ожидать поддевок или угроз, но он никак не мог подумать, что Лиам найдет его для... Для чего? Для того, чтобы похвалить его? Похвалить Тео? Может, это очередной кошмар? Маленькая паническая атака, готовая прорваться сквозь весь хваленый контроль Тео слишком отвлекала его от Лиама. Он стоял рядом с ним, легкий намек на улыбку был виден в уголках его рта, а в воздухе витал неприкрытый запах усталости, облегчения и чего-то слишком похожего на довольство. Как будто Лиам на самом деле имел в виду то, что сказал. Он был доволен Тео? Тео даже не был уверен, что ему не привиделось то, что произошло. А теперь ему нужно поверить, что Лиам на самом деле нашел его и сказал ему словами, всем своим видом и своими химиосигналами, что Тео что-то в своей жизни сделал правильно? Тео не знал, ждал ли Лиам ответа, или пытался высмотреть в его выражении лица что-то еще. Он не ответил, в любом случае, даже если бы захотел, не смог бы выдавить из себя ни одного разумного слова. Они смотрели друг на друга в полном молчании, пока Тео не отвел глаза, вновь уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Ему нужно было время. И Лиам ушел, оставив за собой лишь слабый след запаха и молчание. А теперь, в попытках сбежать как можно быстрее и дальше, то, что он на самом деле умел делать, он застрял здесь, пытаясь справиться с гнетущим и умоляющим двигаться давлением в сердце, которое тянуло его обратно, ближе к человеку, к единственному, кто поверил в него по-настоящему. Ключи блеснули в зажатой ладони, и Тео сдержал порыв кинуть их в стену со всей силы, чтобы лязг металла привёл его в чувства. Хотя он даже не понимал, что ему положено чувствовать в такой ситуации, потому что единственное, что сейчас казалось действительно нужным – это выйти из комнаты, завести машину и надавить на газ. Он только заселился. Он ужасно хотел спать, потому что предыдущую неделю плутал по Бейкон-Хиллс и ограничивался тремя часами сна на какой-нибудь парковке. А потом опять ехал. Не куда-то конкретно, просто ехал. Он хотя бы знал, что он умеет это делать, Господи. Со всем остальным ему ещё предстояло разобраться. Такой простой план, как: другой штат, хоть какая-нибудь работа, дешевая квартирка, обрывался красной мигающей строчкой в его голове. Красным мигающим «Лиам». И Тео устал бороться с таким многим количеством вещей, людей и событий в своей жизни. Поэтому наплевав на любой здравый смысл, который мог бы остаться в его голове, он резким движением поднялся с кровати, схватил только что брошенную на пол сумку со скудным запасом вещей и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Дорога не заняла много времени, учитывая то, с какой силой Тео старался не игнорировать правила дорожного движения и свои собственные мысли, несущиеся в голове со скоростью, точно превышающей любые ограничения. Узнавать у кого-то адрес у него не было надобности, поэтому уверенно лавируя по выученным наизусть улочкам Бейкон-Хиллс, Тео лишь старался успокоить шумящее в ушах сердцебиение. Громкий стук сердца помогал игнорировать остатки разума, которые пытались прорваться в его голову, лишь бы направить машину в обратную сторону и с такой же скоростью забыть обо всем, что он пережил в этом городе и оставить вместе с ним позади в клубах выхлопных газов. Его там, очевидно, никто не ждал. Его телефон упорно молчал после того, как на утро после переполоха всей этой войны с охотниками, людьми, страхом и смертью, с, к сожалению, известного номера пришло одно единственное сообщение. Такое же емкое, шокирующее и, по мнению Тео, абсолютно глупое. Глупое, бессмысленное, рискованное и ничем не оправданное «не уезжай». Глупый город, глупый Лиам и его глупые слова, постоянно переворачивающие Тео с ног на голову. Он не уехал, хотя никому ничего не обещал. Его неспособность ответить отказом Лиаму вообще беспокоила его последнее время. Но как же хотелось послать всё к черту. Однако вот он, Тео, всё еще в Бейкон-Хиллс, паркуется почти напротив дома Лиама, на обратной стороне дороги, лишь бы не привлекать внимание настолько очевидно. Всё еще он, Тео, в течении пяти минут судорожно сжимает руль, хватаясь за него как за последнее, что осталось у него, что на самом деле так и есть. У него осталась только его машина и пара абсолютно не оправданно внушающих надежду фраз Лиама, какого-то черта действительно имеющие для Тео значение. И всё еще он, Тео, заглушая двигатель и собственный ворох эмоций, запирает пикап и направляется к милому семейному домику. К абсолютно нормальному, среднестатистическому семейному американскому дому. Мимо подъездной дорожки, мимо милых маленьких ухоженных кустиков, к освещенному слабой желтоватой лампочкой крыльцу. Духу постучаться не хватает, и Тео, полностью это признавая после нескольких минут неловкой молчаливой беседы с запертой дверью, качает головой. Это абсолютно точно так же глупо и беспросветно безнадежно, вся эта идиотская затея с тем, чтобы впервые в жизни довериться кому-то. Потому что Тео не был глуп, даже отрицая это изо всех сил, он всё равно понимал, что приехать сюда по собственной воле было огромным шагом куда-то в неизвестность. В неизвестность, полную эмоций и чувств, ту, в которой умудрялась жить вся стая Маккола, и в которой Тео не позволял себе жить никогда в жизни, стремясь лишь к определенным целям. Целям, приоритетом которых было выживание, конечно же. А теперь… А теперь он сидит на крыльце Лиама, свесив голову между упертых в колени руками. Сопротивляться бесполезно, руки за голову. Ощущение, что он снова в капкане, но теперь не металлические сильные руки удерживают его на месте, и не голоса за масками, внушающие страх, а его собственный разум, сердце Тары, которые, теперь уже в тандеме, просто заставляют его сидеть и ждать. Он уверен, что Лиам услышал его еще тогда, когда пикап остановился напротив его дома. А уж обманчиво ровно бьющееся сердце Тео, которое так его раздражало, уж точно. Тео оставалось просто ждать и думать, удостоит ли Лиам его своим вниманием. Голоса в доме, мягкий женский и тихий мужской, ясно дали Тео понять, что мать и отчим Лиама дома, как и сам Лиам. Такой знакомый ритм, узнаваемый моментально. Тео даже не был уверен, что узнал бы свое собственное сердцебиение так же быстро, как Лиама. Это было абсурдно. И утомительно. И вообще слишком сложно и непонятно для неокрепшего после ада ума Тео. Он в последний раз позволил себе глубоко выдохнуть, прежде чем дверь позади него скрипнула. Лиам был там, в домашних шортах и растянутой футболке, взъерошенные волосы казались ненормально мягкими, а черты его лица как будто были мягче, сглаженные домашним уютом и безопасностью. Для Тео всё это было неведомо, и окинув Лиама растерянным взглядом он впервые за этот безумно длинный вечер подумал, что даже не знает, зачем приехал. Он не знал, что он хотел сказать и нужны ли были Лиаму его слова. Он понятия не имел, чего хотел добиться своим появлением. Он целую неделю крутил в голове слова Лиама и целую неделю пытался не позволять этому захватить все его мысли. Он говорил себе не быть импульсивным. Это просто очередной момент времени. Это нужно было переждать, пересилить, успокоить потерянное сердце и уехать к чертям подальше. И он, очевидно, не справился. Кажется, впервые за долгое время он не смог контролировать что-то. И это ломало. Изнутри, всё представление Тео о жизни, всё рушилось как карточный домик, который он даже не успел достроить до конца после возвращения от Тары. А из каких крупиц и осколков строить свою жизнь заново дальше, он понятия не имел. Возможно, он приехал именно за этими ответами. Мог ли Лиам их ему дать? Хотел ли Лиам вообще что-то ему дать, учитывая всё ими пережитое, или сообщение было намеком на угрозу. Не уезжай. Ты будешь под контролем. Я не могу позволить тебе разгуливать, где вздумается, потому что ты моя ответственность. Лиам сам это сказал. Если Тео был его ответственность, мог ли он сказать или сделать что-то, что позволило бы Тео двигаться дальше в правильном направлении. Хоть в каком-нибудь, на самом деле. Потому что, пока что, Тео был статистом, оставаясь на периферии и не двигаясь абсолютно никуда. Шаг вправо, шаг влево – ошибка. Тео больше не хотел ошибаться, и доводить свои ошибки до таких же катастроф, которые уже смог сотворить. Это было выше его сил, и это наводило на мысль, что он и вправду всего лишь очередной сломанный человек. При том, что он сам позволил себе сломаться. Мысли носились из стороны в сторону, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном. Лиам, всё это время просто стоящий там, как и неделю назад, наконец двинулся. Он спустился с крыльца, пробежался глазами по двору и по Тео, будто оценивая обстановку, и присел на корточки, оказываясь чуть ниже Тео, всё еще занимающего крыльцо. Их глаза встретились, и Лиам снова уставился на него этим внимательным взглядом, который напоминал о том, что на самом деле Лиам был далеко не глуп. И это пугало. Что он сможет высмотреть и что будет с этим делать? Что он вообще будет делать с Тео, который, как побитая бездомная псина, притащился к его дому и устроился на крыльце, выжидая непонятно чего. От этих мыслей захотелось рассмеяться. Тео хмыкнул, роняя голову на руки, разрывая зрительный контакт с Лиамом. Это не было смешно, это было бредово, это было всё, чего Тео избегал всю свою жизнь. Это было зависимостью от чужого мнения. От другого человека. От Лиама, из всех. Хотя, кто ещё это мог быть. Снова поднимая на Лиама взгляд, Тео думал, что выглядит таким же разбитым снаружи, как и внутри. Надеялся на это, надеялся, что Лиам сможет увидеть по крайней мере это. Его хотя бы до сих пор не выгнали. Это могло значить, что Лиам не ощущает от него угрозы? Еще одна вещь, на которую оставалось только надеяться. – Зайди внутрь, несчастье. Голос Лиама звучал непозволительно мягко. Тео окинул его взглядом, оглянулся на дверь и снова на Лиама, всем своим видом показывая, что не считает эту идею удачной. – Родители уже легли, давай, – Лиам призывно махнул головой, поднялся и направился к двери, как будто вопрос уже был решён. Тео не оставалось ничего, кроме как покачать головой на абсурдность происходящего и отлепить замерзшую задницу от крыльца. В доме горел приглушенный свет, указывая на то, что его обитатели уже близки ко сну. Тео неловко потоптался на входе, оглядывая прихожую, цепляясь глазами за маленькие вещи, говорящие гораздо больше о его жильцах, чем куртки и ботинки, облюбовавшие небольшой коридор. Небольшая ключница непонятной формы, явно сделанная своими руками и раскрашенная во все яркие цвета в мире; овальное зеркало на стене, по краю которого прикреплены разнообразные фотографии, от семейного полароида до полоски трех фотографий формата «на паспорт»; явно связанная вручную теплая шапка, висящая на крючке рядом с кучей верхней одежды. Этот дом жил годами своих обитателей, часами, проведенными внутри вместе и по отдельности. Здесь было всё, чего Тео никогда не имел. Семья, уют, дом. – Так и будешь стоять там всю ночь, имитируя вешалку, или пройдешь? – Лиам высунул голову из-за угла, вопросительно подняв брови. Тео поспешно снял обувь, неловко переставил их с одного места на другое, поближе к уже стоящим ботинкам и пошел на голос. Мимо темной гостиной, где на диване валялась бордовая толстовка с ярким запахом адреналина и восторга Лиама, видимо, он надевал ее после тренировки по лакроссу, к кухне, где сам Лиам стоял спиной к проходу, активно хлопая дверцами кухонного гарнитура. В нос ударил запах кофе. Настоящего кофе, не той дрянной жижи, которую Тео пил на заправках и из случайных автоматов в магазинах. Этот кофе в данный момент был засыпан в кофемашину, которая с чудесным звуком выливала чудесно пахнущий чудесный кофе в кружку с рисунком чувака в красном железном костюме. Из его руки, прямо из ладони, как будто вот-вот вырвется луч света. Хоть не зубы и желание сожрать что-нибудь, как у Донована. Хочется стряхнуть возникшее воспоминание, но Тео отвлекается. Лиам двигает к нему кружку и так же молча лезет в холодильник. У Тео совсем отказывает разум и какое-либо понимание, что происходит. Он ожидал, скорее, очередной сломанный нос и крики убираться подальше, возможно, в какой-то степени даже надеялся на то, что Лиам передумал и вот-вот выгонит Тео из дома, из города и из своей жизни. Однако этого не происходит. Есть только кружка ароматного кофе, не напрягающая тишина дома и Лиам. Молчание должно было напрягать, Тео готов был ждать в этом напряжении некоего вердикта от Лиама, что ли, но он даже расслабляется в какой-то степени. Запах спокойствия Лиама сам по себе действовал как успокоительное, Тео чувствовал только усталость, навалившуюся на плечи и невероятное желание… чего-то. Чуть больше этого тепла, исходящего из каждой частички этого дома, тепла от Лиама, уверенный стук его сердца и горячая кружка кофе в руках. Тарелка с нарезанными сэндвичами двигается к нему, как и кофе до этого. Лиам протяжно зевает и садится напротив, упирается руками в щеки, немного дует губы и смотрит. Тео делает осторожный глоток кофе, надеясь, что бутерброды предназначены его желудку и не полетят сейчас ему в голову. Лиам не отводит взгляда. – Спасибо, – выходит тихо и искренне, Тео морщится. – Ого, оно умеет говорить. Ешь, выглядишь как смерть. – Спасибо, – выходит язвительно и с той степенью сарказма, которой Тео остается доволен. Он вгрызается в сэндвич, сдерживая стон удовольствия закатывает глаза и молится всем богам, в которых не верит, чтобы Лиам свалился со стула вот прямо сейчас и не видел этого. Хотя уже всё равно, если честно, эти булки что, волшебные? Почему они настолько отвратительно вкусные и почему Лиам так отвратительно улыбается ему, там был яд? Тео повторяет себе, что ему всё равно. В этот раз молчание не длится долго, и, когда первый сэндвич исчезает в недрах его желудка, Лиам, чтоб его, открывает рот. – Знаешь, я не был уверен, что увижу тебя. Лиам выглядит так, будто собирается с мыслями, и Тео, хватая второй сэндвич, дает ему время продолжить. – Не был уверен, что ты правда останешься. И придёшь. Это, – Лиам чешет затылок и на секунду отводит взгляд, но потом смотрит снова и с легкой улыбкой продолжает, – Хорошо, на самом деле. Я рад. – Рад? – больше скептицизма Тео в жизни не вкладывал в слова. Серьезно, что это всё такое? – Ты забрал боль Гейба. Помолчи, – Лиам поднимает руку, заставляя Тео захлопнуть рот, – Просто, послушай секунду, а. Ты сделал это, мы оба были там, и я не дам тебе об этом забыть. Я сам не могу просто сделать вид, что это ничего не значит, ладно? Поэтому ты здесь, ешь сэндвичи, которые мама сделала мне в школу и пьешь мои запасы вкусного кофе из старбакса. – Лиам. – Нет уж, ты остался. Ты не уехал, не сбежал, как обычно это делаешь, ты появился у меня на крыльце поздно вечером, и я не могу позволить тебе оставить это позади, – Лиам делает глубокий вдох, переставая размахивать руками и снова смотрит на ошарашенного Тео, – Я никогда не смогу простить всё, что ты сделал, но мы можем оставить это позади. Голос Лиама становится тише, он подается чуть вперед и смотрит так, будто у Тео нет выбора, верить ему или нет. Это всё какая-то чушь. – Я видел тебя, я видел ту часть тебя, которую ты так упорно пытаешься подавить, но, Тео. Посмотри на себя. Ты столько раз спас мне жизнь за последние месяцы, что я и сосчитать не смогу. И тебе не всё равно. Ты помог мне, ты помог Гейбу. Я не знаю, чем ты руководствовался и что у тебя в голове, но ты остался, и, если ты правда этого захочешь, может быть, мы сможем справиться вместе. Последние слова звучат больше как вопрос, Лиам будто умоляет его услышать, но в голове Тео шум. Этого всего просто не может быть. Но Лиаму хочется верить. И хочется огрызнуться в ответ, гордо вскинуть голову и вернуться в пикап к своим жалким остаткам жизни. Но у Лиама сверкают глаза, сначала его родные, пронзительно голубые, а потом и волчье золото, переливается и глядит прямо в душу, так, что Тео не может себя контролировать. Он машинально сверкает в ответ, и Лиам снова дарит ему мягкую улыбку. – Тео, пожалуйста. Из нас вышла неплохая команда, – Лиам улыбается, а у Тео предательски жжет глаза, – И я не хочу терять крупицы доверия, которое мы позволили себе. У меня было время подумать обо всём этом, и я никогда не думал, что скажу это, честно, но я хочу тебе доверять. У меня такое чувство, будто это правильно. Позволь и ты себе. – Лиам, остановись, – горло тоже предает его, и Тео скорее хрипит, чем говорит. – Всё это не важно. Что я забрал боль, что спас твою жизнь, это не имеет никакого значения. – Хочется спрятаться, но Тео может только опустить голову так низко, насколько сможет. Костяшки пальцев впиваются в глаза, до черных точек. В ушах всё еще шумит. – Ты же сам в это не веришь. Кого ты пытаешься обмануть на самом деле, Тео, меня или себя? Посмотри на меня, – Тео качает головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Это все просто очередной кошмар, – Тео. Это не мелодичный, пробирающий до самых костей голос Тары, это не скрипучий, металлический голос Докторов, предвещающий боль, это мягко и тихо, это Лиам, и Тео заставляет себя поднять голову, сквозь пелену перед глазами разглядеть Лиама. – Давай же. Это не жалость или подобное дерьмо, клянусь тебе, но, если ты позволишь, я смогу помочь. Ну, а ты, – Лиам хмыкает, вскидывает брови, – будешь подбрасывать меня до школы по утрам, например. И после тренировок забирать, да, думаю, этого хватит, чтобы не брать с тебя за аренду. – Что? Тео правда уже вовсе потерял любую связь с реальностью. Лиам продолжает что-то бормотать про то, сколько вообще берут за аренду, задумчиво потирает подбородок и в итоге машет рукой, будто физически пытаясь отогнать от себя неудавшиеся подсчеты. – Нет, ну, если тебе удобнее спать на заднем сидении пикапа, согнувшись в три погибели, а не в гостевой комнате на нормальной кровати, то я пойму конечно. Ну, наверное. Нет, пожалуй, всё-таки нет. Короче, – у Тео перед глазами карусель вероятностей того, как Лиам вообще узнал про то, что он живет в пикапе, кто к этому причастен, и были ли в лабораториях Докторов какие-то средства для потери памяти. Лиам не продолжает, немного неловко складывает руки перед собой и в принципе уже не так уверено поглядывает на Тео и на выход из кухни, думает, видимо, каким путем и как быстро Тео собирается сбежать. А Тео уже давно был бы в пикапе, если бы не онемение, охватившее его руки и ноги, и тяжелое теплое чувство в животе, название которому он дать не в состоянии. Глаза продолжает жечь, горло саднит, и двинуться с места кажется непосильной задачей. Тео смотрит на Лиама и не может понять, как это произошло. Как он здесь оказался, как Лиам, вот так просто, говорит ему всё это, и как Лиам, первая бета святого Скотта Маккола может предлагать ему крышу над головой. А его родители? Его самые близкие люди. И Тео. Убийца, лжец, манипулятор. Худшее из созданий. После каникул в аду с Тарой он не был уверен, что заслуживает дышать, а Лиам предлагает ему подобие дома, и он определенно сошел с ума. – Ты сошел с ума. Тео будто обдает холодной водой в момент, когда мысль всё-таки вырывается из него. В голове красной строкой кто-то орет «Беги!» и ему даже удается встать и направиться к выходу, но Тео успевает сделать только шаг от кухни, как его хватают за запястье. Невольно вырывается тихое предупреждающее рычание, которое он не может сдержать. Лиам хмуро смотрит на него и чуть сильнее сжимает руку. Не до боли, но крепко. Тео может вырваться, может дать Лиаму в лицо и сверкая пятками сбежать, забыть про сегодняшний вечер, но Лиам держит. И не молчит. – Не уезжай. Вот что ощущают люди, когда чувствуют что-то помимо желания достичь цели, гнева и холодного удовольствия? Набатом в голове, будто самый умелый барабанщик бьет по каждой из его долей мозга, Тео сдерживает желание схватиться за голову и просто сжимает руки в кулаки. – Лиам, отпусти. – Тео, пожалуйста. – О чем ты умоляешь меня, Лиам? – что-то в его голове просто взрывается, и Тео чувствует, как по ладони стекает горячая кровь, – О чем ты меня просишь, ты сам себя слышишь? Лиам, я тот, кто я есть, кем был всегда, и я не могу просто сказать тебе «да» и спать спокойно рядом с твоей родней. Чего ты от меня хочешь? Веселой и спокойной жизни, как в хорошей сказке, где злодей осознает свою вину и становится хорошим? Даже чувство вины, чувство долга, раскаяние и вся эта чертова хрень ничего не сможет изменить, неужели ты этого не понимаешь. Мои желания ничего не значат. Лиам, это безумие. Это бесполезно, это не то, чего я заслужил, и уж точно не то, чего заслужил ты. Остановись и отпусти меня. Тео делает судорожный вдох, разжимает кулаки, чувствуя, как кожа ладоней начинает регенерировать. Лиам сжимает челюсти и отпускает, но остается рядом, и даже делает шаг ближе, приподнимая голову. – Я знаю, что я видел. И если ты настолько трус, что даже сейчас возьмешь и сбежишь, я буду сожалеть об этом, но отпущу. Легкий оттенок гнева витает в воздухе, и Тео не может понять, чей он конкретно. Искрящееся напряжение сверкает между ними, пока молчание окутывает комнату, и Тео слышит, как заходятся их сердца. Почти в унисон. Он так устал бороться. – Чего ты от меня хочешь, Лиам? – сил больше нет, они вытекают из него вместе с тихим вопросом, который повисает в воздухе. Тео пытается сосредоточиться хотя бы чуть-чуть и унять сердцебиение. Получается из рук вон плохо. – Не принимай мое предложение, ладно. Но останься сегодня. Уже поздно, диван свободен, а родители не будут против, – Лиам подхватывает его тон, почти шепчет, на самом деле, заглядывает в глаза, продолжая уговаривать. С какого же черта он, Господи, взял, что это хорошая идея. Но Тео прикрывает глаза, выдыхает и слегка кивает головой. Он уедет настолько рано утром, насколько сможет. А Лиам улыбается, кивает сам пару раз и отводит взгляд, будто сдерживая себя. Нашел чему радоваться. Идиот. – Я сейчас. Лиам исчезает в глубине дома, по звукам, скорее всего, роется где-то в кладовке, а Тео позволяет себе тихо рассмеяться под нос и вернуться на кухню. Плюхается на свое прежнее место, смотрит на оставленный кусок недоеденного сэндвича и недопитый остывающий до ужаса вкусный кофе. Решает, что некрасиво оставлять. Доедает, слушая возню Лиама в гостиной. Когда Лиам неловко желает ему спокойной ночи и поднимается в свою комнату, Тео впервые за долгое время вытягивается во весь рост, лежа на спине, и с силой жмурит глаза, прежде чем позволяет себе расслабиться. Ну, попытаться, хотя бы. Он отчетливо слышит, как Лиам наверху бормочет себе под нос, спотыкается обо что-то и тихонько рычит, что заставляет Тео сдерживать улыбку. А еще слышит его сердцебиение. Ровное, четкое, спокойное и, на удивление, привычное. Родители Лиама давно спят, не подозревая, что у них на кухне всего полчаса назад разрушилась и собралась заново чья-то психика. Это всё еще безумие, и Лиам полный идиот, не понимающий, что творит, но Тео, по сути, тоже. Что остался, позволил подойти так близко и вообще не уехал из города к чертовой матери. Он спит без кошмаров свои лучшие шесть часов в жизни, и исчезает в лучах восходящего солнца, оставляя Лиаму одно сообщение. «Спасибо».