Is it worth it to break our necks for this

Лиам не заметил, когда это началось и стало обычным делом. Но каждый раз, когда с ним случалось что-то, выходящее за рамки обычной жизни (читать как: что угодно, на самом деле), он без зазрения совести и задней мысли звонил Тео. Было ли это из надобности присматривать за ним (хотя, Лиам и сам прекрасно понимал, что Тео давно не его ответственность, и что большая злая химера последний раз творила зло, когда на очередной киновечер вместо сладкого попкорна притащила свой вонючий соленый, Господи прости), или просто из желания напакостить и пораздражать Тео лишний раз, Лиам не хотел уточнять. Ему просто было весело. И, на самом деле, приятно, когда Тео появлялся рядом с ним по любому поводу и мог травить свои шутки, смеяться над Лиамом или просто закатывать свои зелено-карие-непойми-какие-но-красивые глаза. Тео так и не согласился остаться в гостевой комнате, и, да, Лиам понимает почему, но ради этого ему пришлось пережить четырёхдневный кризис и лекцию от Мейсона на тему «стоит ли водиться с бывшим врагом». Лиам поспешил, бесспорно, но в тот момент в голове была только одна конкретная мысль – не позволить Тео уйти. Потому что, ну, он имел в виду всё, что тогда наговорил. И сам бы не поверил (да, Мейсон), что смог собрать столько важных и нужных слов в целый монолог и не выглядеть как полный идиот. Хотя, учитывая, как Тео воспринял слова Лиама, идиотом он всё-таки оказался. Ну, подайте на него в суд, он не каждый день пытается убедить смертоносную химеру, которая убила его альфу, в том, что не такая уж он и смертоносная, и не так уж и убил (Скотт всё еще жив), и вообще. Да, Лиам идиот, и да, возможно, это всё абсолютно глупая затея, но, Господи. Лиаму пришлось пережить пять нокаутов, чтобы увидеть, что Тео умеет улыбаться. Не той кривой ухмылкой, которой он дурил всей стае голову, а настоящей, мягкой улыбкой. Не потому, что он придумал или исполнил хитроумный план убийства, а потому что ему было смешно с Лиама. Да, он смеялся над Лиамом и, ну, в другой ситуации Лиам бы дал ему в нос и посмотрел бы, кто из них смеялся бы громче, но... Не в тот раз, очевидно. И все события, произошедшие после злосчастного зоопарка: дурацкая война, дурацкие охотники, дурацкий лифт. Дурацкое обещание, которое они дали друг другу, как клятва отпечаталось на подкорке сознания и не переставало напоминать о себе. Это было что-то важное, шептал голос в голове Лиама. Это было правильно, так он сказал Тео. Лиаму, по крайней мере, так казалось. Поэтому не хотелось это отпускать. Не хотелось потерять что-то, что он смог испытать в больнице. В тот момент, пока Тео переживал кризис «я не законченный маньяк-убийца и всё-таки что-то чувствую», у Лиама что-то кололо в сердце. Какое-то горячее ощущение, разливающееся по всему телу, не столько о своих чувствах, сколько о том, что он смог увидеть в Тео. Сочувствие. Принятие. Боль, хоть Тео и не дрогнул, пока наполненные ею черные вены скользили под его кожей. Хоть Лиаму и резало глаза, но взгляд отвести было невозможно. Понимание важности момента стучало в ушах, несмотря на тишину. Казалось, Тео делает что-то, что для него никто так и не сделал. Лиам тогда не уследил за слезой, оставившей соленую дорожку у него на щеке. Так что, сколько бы раз Мейсон не переспрашивал, уверен ли Лиам, ответ был одинаковый. Лиам решил приняться за столь сложную задачу с полной вовлеченностью и уверенностью в себе. План был простой, на самом деле. Первое: напоминать Тео о себе почаще. Второе: сделать так, чтобы Тео проводил с ним время с удовольствием. Третье: заставить Тео поверить в их дружбу. И четвертое: выселить Тео из пикапа. Лиам сомневался, что сможет заставить Тео поселиться с ним, но помочь ему найти хотя бы какую-нибудь квартирку? С этим Лиам мог справиться. Ну, он так думал. Поэтому, собственно, Лиаму всё-таки удалось заставить возить его в школу. После того эпизода в его доме, Лиаму понадобилась неделя, чтобы снова написать Тео, и на этот раз там была простая просьба подбросить его до школы. И если он следующим утром слишком резко ответил маме на несколько вопросов, потому что сообщение осталось проигнорированным, это ничего не значит. Тем более, услышав звук знакомого мотора, который приблизился и продолжал рычать прямо напротив его дома, Лиам очень даже вежливо, и может совсем немного радостно поблагодарил Дженну за завтрак и чмокнул в щеку так, что она покачнулась на месте. Эта первая поездка была настолько же неловкой, насколько, удивительно комфортной. Они почти всё время молчали, кроме приветствия, но, когда Лиам неуклюже пробормотал благодарность, вылезая из пикапа, Тео ему улыбнулся. Улыбнулся, махнул рукой и уехал, а Лиам засчитал себе это как первую победу. Таких маленьких побед становилось больше, что не могло не наполнять сердце Лиама восторгом, хоть он и пытался поумерить пыл. Они начали разговаривать, сперва с привычных препираний и оскорблений, затем пикап заполняли нескончаемые монологи Лиама по поводу учебы, лакросса или просмотренных накануне документалок. А потом и Тео стал говорить. Всё еще не так подробно, как Лиам, без бури эмоций и не с таким потоком энергии, но он отвечал, когда Лиам пытался вытянуть из него нечто большее, чем угрозу выкинуть его из машины на ходу. Тео устроился в кафе где-то в городе и упрямо не говорил куда конкретно, назло описывая какие вкусные блины там делают на завтрак. Он рассказывал Лиаму про клиентов, сдержанно злился, вываливая претензии в воздух, смеялся над персоналом, людьми, с которыми ему приходилось работать и иногда, очень редко, позволял себе мягкую улыбку, говоря о хозяйке, доброй старой женщине, которая держит в ежовых рукавицах всё заведение. Пока Тео говорил, у Лиама был шанс понаблюдать. У него наконец появлялось время, чтобы просто посмотреть на человека, желание сблизиться с которым так внезапно вспыхнуло в душе и так настойчиво вцепилось в его сердце. Лиам был жаден до мелочей в такие моменты. Ему нравилось сидеть на пассажирском сидении вполоборота к Тео, подтянув одну ногу под себя и облокачиваясь на стекло, нравилось чувствовать знакомый запах, усмиряющий сердце и слушать голос, который Лиам был готов разбирать на ноты. Лиам успел осознать, насколько много контроля было в жизни Тео, насколько быстро этому ребенку внутри него пришлось научиться держать в руках и себя, и всё что происходит вокруг него. И Лиам чуть ли не с благоговением наблюдал и ценил, как Тео изучал себя заново. А Лиам тихо наблюдал. И, может, совсем немного, но пытался помочь. Ненавязчиво заставлял пробовать разные вкусы напитков, жалуясь, что газировку с мятой придумал дьявол. Тайком подкладывал в книжки Тео рекламки разных кафе, чтобы потом самому их находить и требовать немедленного совместного исследования сезонного меню. Несколько раз расспрашивал маму про неизвестных ему авторов, и даже пару раз сделал вид, что конкретно эти несколько книжек ему некуда девать, и читать их он не собирается. А у Тео глаза блестели. Совсем редко. Безумно редко. Всего секунду, две, но Лиам не отводил глаз, поэтому замечал. И чувствовал что-то невероятное. Мейсон дразнил его, что Лиам взялся за Тео так яростно, как очередной проект по истории, но Лиам так это не воспринимал. Лиам просто так сильно хотел узнать, что за человек Тео. Там, внутри, что за ребенок, которому не дали шанса повзрослеть. Что ему нравится, что раздражает и чего на самом деле он хочет одинокими вечерами. Лиам первый увидел тот страх. Глубокий, выжирающих изнутри, страх, который проникает в каждую клеточку тела и опутывает крепко, не позволяя шевельнуться. Еще в тоннелях, когда Лиам первый и последний раз воспользовался мечом Киры. Тео обещал их всех убить, а в его глазах была только мольба о смерти. Ужас такого масштаба, когда смерть кажется облегчением. Хотя Тео всегда больше походил на таракана, выживающего при любых обстоятельствах, в тот короткий момент казалось, что жизнь ему вовсе не нужна. Очевидно, та жизнь, которую ему пришлось прожить. И та смерть, хоть и не окончательная, через которую ему пришлось пройти. Всего минута, но такого ужаса Лиам никогда в своей жизни не видел. И больше никогда не хочет. Ему всё еще иногда сложно представить, насколько их жизни отличались, и как Тео вообще смог… Выбраться? Да хотя бы попытаться. Ведь он мог просто уйти. Уехать куда-то и начать новую жизнь, забыв обо всём и всех, через что и кого он прошел. Он мог уйти и другим способом. Тем, при котором всё отчаяние покинет его навсегда, как и душа. Но он этого не сделал. И Лиам был счастлив, наблюдая, с каким явным восторгом Тео впервые за долгое время ел шоколадное мороженое, а доедая рожок без стеснения облизывал пальцы. Ох, ладно, это отвратительно. Ну, может, совсем капельку мило. Совсем чуть-чуть. Милым Тео был в последнюю очередь, конечно же. Однако Лиаму было сложно этому сопротивляться. Он буквально знакомился с новым человеком, которым Тео наконец позволял себе быть. И Лиам отчетливо видел, что это не ложь. Вранье Тео стало каким-то напускным, и Лиам иногда удивлялся, как этот человек сумел переврать всей стае так, что... Что случилось то, что случилось. Сейчас это больше выглядело как знак, что подпускать ближе Тео не собирается. Хотя обычно отговорками к слишком личным или чересчур навязчивым вопросам Лиама были оскорбления или шутки, которые в любом случае Лиама оскорбляли, и он готов был с этим мириться. У них был собственный язык, на котором они говорили, и даже несмотря на то, что большая часть их общения состояла из препираний и ругательств, Лиам не упускал маленькие подробности о Тео. О его мыслях, предпочтениях или вещах, которые его раздражали. Лиам вполне мог начать составлять список. И в его голове такой имелся. Только его личный. Узнавать Тео стало намного легче, когда он перестал делать вид, что его вообще ничего не волнует. Они к этому шли не так уж и долго, однако Лиаму пришлось сдержать изрядное количество разочарованных вздохов и саркастических взглядов. Поначалу было сложно просто потому, что Тео, даже согласившись остаться в городе и, ну, рядом с Лиамом активно закатывал глаза всегда, когда было можно и безупречно сдерживал любые положительные эмоции, не позволяя никому их видеть. Но Лиама не проведешь, не-а. А потому, через какое-то количество раздражения и, да, пары сломанных в полнолуние носов, они пришли к той середине, которая устраивала обоих. Тео потихоньку открывался, со скрипом и, как будто бы, неохотно, но позволял себе что-то чувствовать. Начал смеяться с шуток Мейсона, пару раз обсуждал с Кори какие-то книги и с особым удовольствием выводил Лиама из себя. Это было его любимым занятием, Лиам был уверен. Первый киносеанс их маленькой стаи, состоящей из Лиама, Мейсона, Кори и Тео – был неловким, но, на удивление, спокойным. По крайней мере Тео не сбежал при первой же неловкой паузе в разговоре, и Лиам считал это успехом. Они удобно устроились в гостиной Лиама в те выходные, пока его родители уезжали из города, и с энтузиазмом обсуждали обычные вещи, которые обсуждают подростки. Не было тайн и заговоров, не было опасности и надвигающейся смерти. Был только фильм про каких-то воров сновидений, на середине которого Лиам уснул минут на двадцать, унижения от Мейсона, который обвинял Лиама в отсутствии вкуса и небольшая битва попкорном, в процессе которой Тео беззастенчиво смеялся над Лиамом, согнувшись в кресле и уворачиваясь от летающего попкорна. Убирать весь бардак, кстати, пришлось Лиаму, а он всего лишь неудачно моргнул, не сумев вовремя сделать заинтересованный вид. Зато ему нравилось украдкой поглядывать на Тео, развалившегося в кресле, который с наигранным интересом уставился в экран, подтянув колено к груди и уложив на него голову. По-крайней мере, такой он был в самом начале, потому что было видно, что ему не совсем уютно. Но вполне вежливые Мейсон и Кори, изо всех сил пытающиеся вести себя как обычно и маленькая неудача Лиама, которая привела в беспорядок его очищенную матерью гостиную дали свои результаты. К концу фильма Тео явно было легче. Он уже с увлечением следил за движением на экране, феерически поднимая брови на особо динамичных сценах, и в конце концов даже отсыпал себе горсть попкорна, кинув еще пару штук в Лиама просто назло. Эти первые моменты, первые открытия для Тео и про Тео бережно складывались в памяти Лиама. Он старался с осторожностью исследовать эти новые границы, аккуратно выискивая что-то новое, что-то дозволенное и желанное. Первые прикосновения были не такими удачными, как фильмы или мороженое. Лиам не уделял в своей жизни внимания таким мелочам, как тактильность, потому что сам постоянно это делал. Смеялся Мейсону в плечо, параллельно похлопывая его по спине, в отчаянии хватался за Кори на особо сложных тестах по химии или шутливо пререкался со Стайлзом, подталкивая его руками в знак возмущения. Для Лиама это было обычным делом, эти маленькие жесты привязанности, которые просто существовали. Но первый такой момент, порыв, когда Лиам подтолкнул Тео плечом после очередной череды пререканий заставил Лиама об этом задуматься. Потому что Тео не проигнорировал это, не подтолкнул его в ответ и не посмеялся вместе с ним с абсурдности их диалога. Тео вздрогнул. Едва заметно, но не так, когда пугаешься грозы или соседской собаки. Там была эта затравленность в испуганном взгляде и напряженных плечах, всего мгновение, пока Тео, как обычно, в ту же секунду не взял себя в руки. Явно натянутая ухмылка не говорила одновременно ни о чем и говорила о многом. Лиаму пришлось стать внимательнее. А Тео пришлось с этим смириться. Спустя какое-то время реакции стали не настолько резкими и категоричными, потому что Лиам не собирался просто оставить это в покое. А учитывая сверхъестественный магнит в образе Неметона в их городе, им всё-таки приходилось касаться друг друга то в драке, то в попытках выползти из заповедника более-менее целыми. Лиам никогда не забудет тот момент, когда он впервые забрал у Тео боль. Просто, потому что забыть тот поток облегчения, смешанный с колючим страхом, и шокированное выражения лица Тео было бы преступлением. Лиаму было одновременно смешно и до бесконечности грустно. Осознание того, что он наверняка первый за очень долгое время человек, которому было не всё равно на боль, пронизывающую Тео, преследовало их обоих в ту ночь. После этого как будто стало легче. Лиам стал замечать, как Тео сам подсаживался чуть ближе, как стоял за его плечом, практически касаясь его, как тепло его тела ощущалось рядом намного чаще. Волк внутри Лиама пригревался и удовлетворенно фырчал каждый раз в присутствии Тео, и это было настолько правильно и приятно, что мысли об этом Лиам откладывал на потом. Возвращаясь к роли жертвы, которую Лиам играл с неприличным успехом, это утро началось с самого ужасного, что могло случится. Отчаяние почти граничило с принятием, потому что своей участи Лиаму было не избежать. И он не мог справляться с этим один. – Спокойной ночи, Лиам. – Ты не понимаешь! И сейчас семь утра, а не пять, перестань драматизировать и пойми, что настоящая драма будет прямо у меня в доме, когда мама вернется. Тео, это была её любимая тарелка! Я не удивлюсь, если ей больше лет чем мне, и скорее всего меня посадят под домашний арест на столько же! – Возможно, за это время ты осознаешь, что будить людей и орать им в трубку про собственную неряшливость карается как минимум двумя пешими прогулками до школы. – Тео зевнул, почти с успехом вложив в свои слова угрозу. – Ты должен приехать сейчас! Ты не понимаешь, – повторил Лиам в сотый раз за двухминутный разговор, – Тео, мне конец. А еще здесь безумно грязно. И кажется в моей ноге по меньшей мере сотня осколков. – Господи, – вздох. – Если я не умру от кровотечения, я точно умру от руки собственной матери. На другом конце провода послышалось копошение и еще пара преувеличенных вздохов. Это Лиам должен вздыхать! У него такая ситуация! – Лиам, ты оборотень, ты не умрешь. Не двигайся и не наступай на ногу, идиот, иначе я ее оторву. Пятнадцать минут, – Тео повесил трубку, едва закончив фразу, а Лиам еще раз решил, что мир всё-таки против него и уставился на часы. Пятнадцать минут превратились в тринадцать, Лиам засекал, учитывая, что ему запретили двигаться, и ему оставалось только глазеть на часы, весело тикающие в такое солнечное утро. Знакомое рычание мотора утихло у его подъездной дорожки и, как бы Тео не был искусен в шпионаже и всех этих противозаконных штучках, взломанный замок его мать не простила бы даже полюбившемуся ей Тео. Недолгий путь от кухни до входной двери Лиам проделал с впечатляющим успехом на одной ноге, но открывая Тео дверь, с такой же грациозностью почти улетел носом в пол. Черт бы побрал раскиданные по прихожей кеды. Его собственные. От пола его нос спасли руки, крепко обхватившие его в последний момент, и всё было бы замечательно, потому что Лиам в порядке и его держат сильные теплые руки, если бы не смешок и ухмылка на лице Тео, которую Лиам чувствовал затылком. – Учишься балету, Данбар? – Я больше не буду показывать тебе никакие фильмы, ты, неблагодарный. Тео поставил Лиама на ноги, продолжая гадко улыбаться на его кряхтения. – Я не вижу лужу крови и тебя, утопающего в ней со своей ногой, и либо ты зря меня поднял, либо жаждешь смерти. – Моя лужа крови дожидается меня на кухне, а я почти не чувствую ногу, – Лиам поморщился, сжимая пальцы поврежденной ступни, – Перестань издеваться и помоги мне, а. Сжалившись, Тео позволил себе еще одну яркую улыбку, явно наслаждаясь проблемой Лиама. Лиам же без лишних слов почти полностью повис на Тео, и они вместе добрались до кухни также, как обычно ковыляют до пикапа, игнорируя пули в конечностях. Тео дотащил его до стула и буквально бросил, да так, что Лиаму захотелось потереть ушибленную задницу. Он, конечно, не хрупкое существо, и вообще он оборотень, но полёт не доставил ему удовольствие. Тоже ему, помогатор приехал. Тео же встал по середине кухни, с любопытством оглядываясь, будто был здесь впервые. Ступню неприятно жгло, регенерация работала, но застрявшие осколки не давали коже сойтись, и Лиам с ужасом представил, как некомфортно будет жить с маминой тарелкой в ноге. Тео не торопился. Пока Лиам отвлекался на своё разыгравшееся воображение, Тео встал рядом с ним с кухонным ножом в руке, уставившись на него с неподдельным интересом. – О, нет. – О да, Лиам. – Ты не будешь ковырять мне ногу ножом! – Может просто отрежем? И я поеду спать дальше, а? – Тео, нет! Тео преувеличенно вздохнул, признавая поражение, а Лиам, забыв о боли, нахмурился, и был готов драться за свою ногу. Ему ещё в лакросс играть. – В ванной в нижнем ящике есть пинцет, положи нож на место и перестань мне угрожать. Тео кивнул, ещё раз вздохнул, разочарованный потерянным шансом на веселье, и исчез за поворотом. Лиам сидел молча, уставившись в одну точку и слушал, как Тео копался в ванной. Пару смешков Тео пропустить было невозможно, и Лиаму пришлось задуматься, не там ли он оставил свои трусы с Человеком-пауком. Доставлять Тео удовольствие и слышать, как он смеется, было с одной стороны приятно, но с другой оскорбительно. Как и всегда происходило с Тео. Лиам помотал головой, пытаясь выкинуть из головы несколько засевших там искренних улыбок человека, который так сильно не хотел подпускать к себе ближе, но с таким же рвением не покидал Лиама уже несколько месяцев. Мысль о том, что Тео до сих пор приходится жить в машине неприятно кольнула где-то около сердца. Упрямый баран. Тео не понадобилось много времени, и он, всё ещё посмеиваясь, появился на кухне с пинцетом в руке. Сделав выражение лица серьезным, он схватил миску, стоявшую около раковины, и присел у ног Лиама, ухватив его за лодыжку. Его пальцы практически полностью обернулись вокруг неё, и Лиам уставился на Тео сверху вниз, позволяя себе минуту тихого наблюдения. Тео же скрупулезно осмотрел пострадавшую конечность, стараясь скрыть легкую улыбку чуть нахмуренными бровями, и принялся за работу. Лиам зажмурился. – Лиам, перестань дергаться! – Мне больно! – Тебе пять лет? Ты можешь с этим справиться. Или нужно, чтобы мама поцеловала где болит? Я могу набрать Дженне, уверен, она не бросит тебя в такой непростой ситуации, – Тео смеялся над Лиамом так открыто и с таким искренним удовольствием, что до Лиама не сразу дошёл смысл его слов. Было просто приятно видеть Тео, в волосах которого играло утреннее солнце, а улыбка была настолько спокойной и удивительно красивой, как бывала лишь когда между ними были вот такие тихие и, чаще всего, глупые бытовые моменты, разделённые на двоих. Лиам улыбнулся сам, и в тот же момент дернул ногой сильнее, специально подталкивая Тео в грудь. Тот почти потерял равновесие, но умудрился подставить руку вовремя, чтобы не свалится, и сощурил на Лиама глаза. – Ты не будешь звонить моей маме. Откуда у тебя вообще её номер? И если тебе так хочется, я помогу тебе поцеловать пол, но для этого мне нужно встать на обе ноги и ударить тебя как следует, так что помоги мне с ногой, а потом мы поговорим! – Лиам втянул воздух, то ли от того, что Тео вынул очередной кусок посуды из его ноги, то ли, потому что мыло Тео действительно вкусно пахло, особенно при таком близком расстоянии. Тео вообще, ну, неплохо пах. Когда они только познакомились, Лиам чувствовал только естественные запахи, такие как мыло, одеколон, пот или слезы. Он мог учуять кровь, но никогда не придавал значения разным непонятным ноткам, витавшим вокруг людей. Со временем он узнал, что эмоции тоже пахнут. И что вместе с мылом он может учуять усталость; с одеколоном, как бывает у Мейсона, смешивается азарт, с потом чаще всего различаются адреналин и возбуждение, а слезы пахнут солёной грустью. Смесь крови с ужасом Лиам тоже научился узнавать. Вспоминать об этом не хотелось. От Тео обычно эмоциями не пахло. Его невозмутимый и несгибаемый контроль позволял ему скрывать свой запах, и первое время Лиам этого даже не замечал, а когда заметил, и когда они начали сближаться, строя какое-то подобие дружбы, это стало расстраивать. Расстраивать и бесить в той же мере, просто потому что Лиама выводили из себя загадки. Он любил историю, любил смыслы древности, в которых можно было копаться, любил работать над старинными текстами и искать в них затаённые стратегии или послания. Но загадочность в настоящем, невозможность понять что-то, по сути, обычное и простое его бесила. Оттого так сложно было сдержать себя, когда он стал замечать слабый запах чувств Тео. Незаметное удовольствие от вкусного ужина, слабый восторг от сцены фильма, еле уловимую грусть в особо тяжёлые ночи. Ухватываясь за эти кусочки истины, Лиам тихонько ликовал от счастья. Это значило так много, чего словами было невозможно передать. Но самое главное – это было доверие. С Тео было сложно. Он был упрям настолько, насколько и Лиам, умен так, что иногда казался непроходимо тупым, изворотлив и хитер, хотя бывал и резок с правдой, которая казалась ему слишком очевидной, чтобы озвучивать. Его язвительность и сарказм жалили как ядовитая змея, нападающая внезапно, а внимательность и, о боже, нежность граничили с абсурдом. Лиам не до конца верил, что ему позволено видеть такую часть Тео. Тео заботился о нем, и это было самое ужасное. Это было ужасно в своей очевидности, и прекрасно в любом другом толковании, потому что Лиам никогда бы не подумал, что такой человек как Тео будет с таким рвением ругать его за недостаточную заботу о себе, заставлять распределять нагрузку рационально и помогать с учебой, лишь бы Лиам высыпался. Возможно, это всё лежало не на поверхности, потому что Тео продолжал стараться делать вид, что ему это все приносит какую-то свою выгоду и вообще, он просто ехал в ту же сторону, но Лиам замечал, и переубедить его в этом было невозможно. Сколько бы Тео не отнекивался, как бы не старался скрывать свои эмоции, Лиам с восторгом и ужасом улавливал привязанность, которая пугала его в той же мере, в которой и радовала. Он мог это видеть, потому что сам её чувствовал. Чувствовал, как прикипает к этому человеку, как комфортно находиться с ним в одной комнате, препираться и рассуждать, просто молчать тихими поездками в пикапе. Чувствовал, как в груди теплеет при виде такой редкой искренней улыбки и как пресловутые бабочки в животе одна за одной врезаются в стенки его желудка, безвольно падая при каждом малейшем взгляде в его сторону. Это было глупо, рискованно и опрометчиво, сближаться с таким человеком, с бывшим врагом, смертоносной химерой, мальчиком, который потерял человечность в тёмных тоннелях канализации. Но правильность всего этого настолько ярко светила в голове Лиама, шестое чувство, интуиция, да просто сердце так яростно выражали одобрение, что спорить, по крайней мере, с самим собой Лиам в какой-то момент просто перестал. Ему было хорошо, и он собирался хвататься за эти моменты, пока у него не отнимутся руки. Ноги, кстати, отниматься не собирались, потому что пока Лиам пребывал в своём мысленном мире грез и осознаний, Тео практически закончил лечить его от неминуемой смерти. Последний осколок из его ноги Тео вытащил с особым смаком, улыбаясь во весь рот рассмотрел кровавый кусочек сам и сунул его Лиаму в лицо. – Просто прелесть. Тебе доставляют удовольствие мои страдания, да? – Угадал, – Тео встал, поставил миску с кучкой кровавой керамики на стол и, с лицом человека, безукоризненно выполнившего работу, отряхнул руки, – С тебя уборка и завтрак, мученик. Лиам с ужасом уставился на него, представив кошмар, творившийся на полу, куда он лишний раз не смотрел с момента происшествия. А посмотреть было на что. Остатки маминого салата разлетелись по кухне вместе с кусочками ее тарелки, украшенными кровью Лиама, который с перепуга успел потоптаться по ним. Зрелище достойное взгляда художника-импрессиониста. Тяжёлый вздох Лиам не сдержал, уже пробуя наступить на практически зажившую ногу, и вспоминая, в каком углу кладовой стоит совок и швабра. Пока Лиам с тройным усердием наводил порядок на кухне, Тео успел пристроиться на диване в гостиной, раздражая своим мерным посапыванием около-сна. Лиам предполагал, что Тео специально. Раздражала ли его чужая беззаботность или наоборот умилял вид уютно сжавшегося на диване парня, Лиам категорически опаздывал в школу и запрещал себе лишний раз вдыхать запах Тео, плавно перетекающий в воздухе. Смотреть на него Лиаму вовсе не хотелось, потому что такое бывает, когда смотришь на милого котёнка: вот он, перед тобой, весь такой пушистый, но опасный со своими острыми когтями, такой милый, но кусающий твою руку просто ради забавы, и его так хочется сжать руками, выплеснуть весь комок эмоций, что испытываешь. Тео не был милым котенком, он был сверхъестественным оружием для убийств, со своей ехидной улыбкой и накаченными руками, и оттого желание сжать его в маленький комочек притуплялось. Но это не значит, что исчезало совсем. Завтрак прошёл спокойно и без потерь. Лиам с преувеличенной аккуратностью сделал тосты с яйцом, не выдумывая ничего лишнего, нарезал помидоры и включил кофемашину. Его кулинарные способности исчерпали себя ещё на тостах, но Тео и вправду подскочил из-за него с утра пораньше, поэтому небольшое старание в пользу завтрака чуть виртуознее, чем поджаренный хлеб, Лиам сумел из себя выдавить. По дороге к школе Тео ещё несколько раз кинул в Лиама своими издевательствами, забыв о своем имидже я-ничего-не-чувствую, и с удовольствием посмеялся над ними же, игнорируя недовольное ворчание с пассажирского сиденья. Высадив его на школьной парковке, Тео с лучезарной улыбкой помахал рукой и скрылся в солнечных лучах осеннего утра. Лиам не мог заставить себя злиться и с улыбкой проигнорировал скептический взгляд Мейсона, встретившего его у входа. Мама может его и убьет, зато чужое веселье на день вперед зарядило его безграничным запасом тепла.

***

Возможно, Лиам слишком доверчивый. Возможно, слишком наивный. Возможно, так верить человеку, который в первую же встречу придумал себе другую личность – опрометчиво и глупо. Но Лиаму, во-первых, было всё равно, а во-вторых, он знал, что это не зря. Мейсон как-то спросил у него, стоит ли оно того. Уверен ли Лиам в том, что ради этого стоит ломать шею, что это не приведет к проблемам или боли, что его усилия не пойдут прахом, и что желаемое будет достигнуто. На счет последнего Лиам не утверждал, он вообще особо ни к чему не стремился, и какого-то «желаемого», к которому он хочет прийти не было, как такового. Но, да, он был уверен, и пока он наслаждался обществом человека, он не собирался всё портить. Однако портить у него получалось. Как будто изначально в него было заложено это умение, которое сидело тихо, притаившись, выжидало момента, того пика, который Лиам, будь проклято расстройство прерывистой вспыльчивости, достигал с огромной скоростью. Он мог казаться веселым парнем по натуре, старался быть дружелюбным и не отгонять от себя людей одним хмурым взглядом. Но эту ярость, которая кипела у него под кожей не прекращая, злость, подступающая к горлу, раздражение, которое он так старательно старался подавлять, не всегда удавалось контролировать. Свои проблемы с контролем гнева он выучил вдоль и поперек, прошёл все стадии принятия, особенно заостряясь на гневе и торге. Несмотря на причину, даже самые маленькие раздражители в определенные моменты жизни делали из Лиама монстра ещё до укуса Скотта, а после него пришлось знатно перестроить своё мышление, лишь бы не застрять на этапе депрессии. Хотя неконтролируемая ярость намного чаще была одним единственным этапом, через который ему приходилось проходить уже приличное количество времени. Было легче, когда у него была Хейден, когда разгоревшиеся чувства и привязанность к ней подавляли любой всплеск других эмоций, и когда Лиам мог цепляться за неё, за беспокойство о ней, за любовь и страсть, питающую их отношения. Когда Хейден уехала и Скотт начал свои лекции о якорях, о том, что Лиаму необходимо найти что-то стабильное, опору, к которой можно обратиться в моменты потерянности, было сложно. Музыка помогала лишь относительно, а гнев, проживающий в каждой клеточке его тела, после потери Хейден просачивался наружу всё легче и легче. Мантра помогала скорее самовнушением, Лиам это понимал. Несколько слов, имеющих какой-то свой смысл, не всегда помогали просто потому, что заострять внимание на смысле, когда ты вот-вот разорвешь кому-нибудь глотку, довольно тяжело. С появлением всё новых и новых проблем, с охотниками, войной, новыми сверхъестественными угрозами, Лиаму было не до якоря. Было сложно сосредоточиться на своей собственной внутренней проблеме, когда единственный способ выжить – выпустить зверя наружу. Но Лиам не хотел вредить. Лиам не хотел становиться тем, кого боялся так долго. И когда перед глазами появился человек, которого ненавидеть было легче всего, в сторону которого отпустить эту ярость было проще простого, который одним своим видом выводил из себя и заставлял голову Лиама кипеть настолько, что он переставал чувствовать злость так четко, заземление вдруг пришло само собой. Это были не поучительные рассказы, не внушающие уважение мантры, не успокаивающее поглаживание по голове и не усыпляющая сказка на ночь. Это был всплеск, это был голос в голове, прорывающий пелену эмоций, это было ровно стучащее сердце в любой ситуации и запах твёрдой уверенности, что бы не происходило. Было не удивительно, что Лиам машинально цеплялся за эту стойкость, но когда до него доходило, что это за человек, когда он понимал, что это Тео, мать его, Рэйкен, злиться хотелось, как никогда в жизни. Но он не мог. Иногда это была иллюзия контроля, когда усилием воли он мог подавить это клокочущее чувство в груди, а иногда гнев уходил вглубь, будто заворачивался в комок и оседал где-то внизу, надавливая, но освобождая проход воздуху. Лиаму некогда было обращать на это внимание, но, когда всё улеглось и все ушли, старшие члены стаи разъехались по колледжам, а Тео просто испарился, Лиам был угрюм и напряжен ещё какое-то время. Просто, потому что нужно было снова привыкать к жизни обычного подростка, нужно было ходить в школу, учиться, играть в лакросс и разговаривать по вечерам с родителями. Нужно было снова делать вид, что он абсолютно нормальный, и что весь город не пытался убить его еще пару дней назад. Отпустить это напряжение в один момент просто не получалось. Он все еще оборачивался на школьников, говорящих между собой с тихой враждебностью, все еще хмурился на пристальные взгляды сокомандников, все еще внутренне вздрагивал, когда слышал звуки, отдалённо похожие на оружие. А в груди мёртвой тишиной зияла пустота. Её можно было игнорировать, можно было не обращать на неё внимание и забыть о ней на какое-то время, но даже гнев теперь не заполнял её, как прежде. Это чувствовалось как потеря, и, да, Скотт ушёл, оставил город Лиаму, он теперь должен будет следить за порядком и справляться с угрозой, а про связь между альфой и его бетой вообще речи не было. Скотт был жив, конечно, но это не значило, что Лиам не чувствовал себя оставленным. Сообщение, которое он отправил Тео, было порывом, о котором Лиам не жалел. Недели хватило на раздумья по этому поводу, недели хватило, чтобы наговорить глупостей при встрече, недели хватило, чтобы решить взять хотя бы этот аспект жизни в свои руки. Тео был загадкой и риском, но после такого количества принудительно проведённого вместе времени, Лиам был уверен, что эта маска, лишь изредка дающая трещины, скрывает где-то там одинокую покалеченную душу. Её лечением Лиам не собирался заниматься, увольте, однако в компании Тео было на удивление хорошо. Это «хорошо» было по своему странным, но таким простым и понятным, что усложнять Лиам не брался, поэтому в своих раздумьях дошёл только до маленького глупого плана «сделай из Тео человека, ничего особо не делая». Иногда планы Лиама работали, иногда были полной чушью, а иногда выходили за рамки его собственных возможностей. Последнее случалось чаще всего, и как раз сегодня, казалось, каждый его план, начиная с «не проспать» и заканчивая «не проломить головой Нолана раздевалку» пошел прахом. Нолану пора было научиться держать язык за зубами. А Лиаму, даже вот в такие плохие дни, сдерживать себя. Не кричать. Не ругаться со всеми подряд. Не злиться. Задача невыполнимая. Поэтому в этот прохладный осенний вечер он здесь, на пустом поле для лакросса, пытается выплеснуть бурлящую энергию закидывая мяч за мячом в пустующие ворота. Выходит не очень. Лиам сам не понял, почему изначально разозлился. С самого утра день выдался хмурым и нагнетающим. Утренняя размолвка с мамой по поводу его учёбы, неуютно молчавший Тео по дороге в школу, слишком сложная лабораторная работа и Нолан на тренировке со своими идиотскими замечаниями. Сегодня разозлиться было легче лёгкого. А как успокоиться теперь – вот это было реальной проблемой. На Мейсона Лиам рявкнул, поэтому они вместе с Кори уже давно уехали по домам, Скотт на расстоянии телефонной трубки вряд ли помог бы, скорее даже наоборот, учитывая его методы общения с Лиамом. Этот факт выводил из себя ещё больше. Всю жизнь с ним общались двумя способами: либо насмешками и издевательствами, как Бретт, либо нравоучительной нежностью, как Скотт. Словно он маленький ребенок, не понимающий, что он делает. Или просто-напросто бомба замедленного действия. Подросток с проблемами с гневом, вот кем он был. Это вымораживало, пугало, надоедало и обижало так сильно, что Лиам правда чувствовал себя ребёнком, которого задевает любое брошенное в его сторону слово. Он учился с этим справляться, честно, прикладывал усилия, но бывали вот такие дни. Дни, когда всё шло из рук вон плохо просто потому что. Какое-то время Лиам сопротивлялся, вкладывал все больше и больше силы в броски, пробовал разные приемы и просто дубасил мячами в ворота руками. Он бы с удовольствием побил бы землю клюшкой, но клюшка была новая, и Лиам не хотел подвергать её учести предыдущих трех настолько быстро. Поэтому в какой-то момент, побросав инвентарь, раскидывая перчатки и шлем в разные стороны по пути к трибунам и к его сумке с вещами, Лиам не сдержался. Яростно откопав телефон, он без усилий нашёл нужный контакт и нажал кнопку вызова. Тео, бывало, забирал его с тренировок и подвозил до дома, иногда оставаясь на ужин или на киновечер. Иногда они просто проводили время у Лиама в комнате, Тео помогал ему с учебой или читал, развалившись на кровати. Иногда проходили мини-турниры «кто кого переиграет», когда они часами рубились в видеоигры, обмениваясь ругательствами, смехом и пачкой чипсов. Но чаще всего Тео работал, брал смену за сменой, не смотря на усталость, копившуюся в его взгляде. Тео всегда выглядел стойко, сносил невзгоды с гордо поднятой головой и выпяченной грудью, делал вид, что готов сутками напролет перегружаться за гроши. Лиам видел, что работает он с рвением человека, которому надоело жить в машине. Надоело питаться полуфабрикатами, надоело всё чаще оставаться на ужин у Лиама, надоело выслушивать от Дженны, какой он худой и что кушать ему надо больше и лучше. Лиам выслушал и понял позицию Тео в тот, первый раз, но своё предложение не задвинул в дальний ящик. Однако Тео всегда наперед чувствовал, что Лиам вот-вот начнет сначала, и либо прерывал их встречу, исчезая в пикапе, либо виртуозно переводил тему, отвлекая Лиама всеми возможными способами. Они научились чувствовать и принимать такие моменты, и, если Тео был не готов, Лиам был не в праве на него давить. Сегодня у Тео была вечерняя смена, поэтому до девяти вечера Лиам стойко держался на собственной версии лакросса – беспорядочной, агрессивной и хаотичной. Его одинокая игра подпитывалась прохладным осенним ветром и сгущающейся темнотой, постепенно накрывающей улицы, школу и спортивное поле. Ни к какому успокоению он близок не был. Трубку сняли с седьмого гудка, когда Лиам уже был готов бросить телефон в полет и забыть о существовании человечества на ближайшую ночь так точно. – Лиам? Тео звучал устало, но заинтересованно. Лиам взял в привычку звонить Тео при любом удобном случае, просто потому что Мейсон часто слушает Лиама вполуха, либо вообще не слушает, увлекаясь Кори, а Тео, хоть и частенько смеялся над ним, однако слушал. Довольно внимательно, иногда переспрашивая или озвучивая свою точку зрения. Так что, если они не проводили время вместе, иногда телефонные разговоры затягивались допоздна. В голосе Тео слышался именно тот мягкий тон, когда он предвкушал очередной поток случайных фактов, которые Лиам узнал за день. Но день был не тот, и голос Лиама предал его в первую же секунду. – Я в школе. И это было всё, что получилось из себя выдавить. Тихо и сдержанно. Немного хрипло и предательски обессиленно. Лиам и сам не понимал, устал он, злился ли до сих пор, хотел ли упасть в траву и просто лежать, ощущая на коже прохладную морось, или пробежать ещё пару кругов по стадиону и сломать несколько клюшек, периодически срываясь на крик. Тео на другом конце провода видимо сразу уловил настроение разговора, поэтому голос его звучал уже серьезнее. – Где ты? Ты в порядке? – Да, я… Да, я в порядке, – он был, по крайней мере снаружи, – Я на поле для лакросса. – Никуда не уходи. И звонок прервался. Лиам выдохнул, признавая собственное поражение. Поражение этому дню, своему всплеску и этому голосу, человеку, который готов был примчаться к нему после нескольких часов изнуряющей работы, в ночи и тишине, в опасности или в опустошении, которое настигло Лиама сейчас, после дня, полного напряжения. Эти ощущения, это тепло в груди всё чаще вспыхивало и окутывало Лиама. Было страшно давать этому название или объяснение, и Лиам избегал таких мыслей как огня. Но врать самому себе не мог, не мог игнорировать это спокойствие, приземленность, которую дарил ему Тео одним своим присутствием в его жизни. Было хорошо, чертовски хорошо и до одури приятно, и это были те чувства, которые он готов был испытывать в полной мере. Это не сжигало, не выбивало из колеи, не мутило голову и не заставляло сердце беспорядочно сжиматься. Это было комфортом, неожиданным пуховым одеялом, в которое можно было укутаться и просто дать себе отдохнуть. И Лиам видел, что Тео испытывает что-то подобное. Если уж Лиам не мог дать этому названия, то было страшно представить, что испытывает Тео, вот так внезапно оказавшись в таком положении после стольких лет. Ну, не то, чтобы кто-то из них был против. Иногда, может, и казалось, что Тео вот-вот даст деру с перепуга от чрезмерной близости, от душевности, которая проскакивала в их разговорах, но пока что он держал себя в руках. Лиам же вовсе не собирался от этого бежать. Хотя, конкретно сейчас… Лиам набрал скорость и понёсся по стадиону, отмахиваясь от лишних мыслей. Ветер, боль в ногах, скользкие участки покрытия. Было проще чувствовать внешние факторы, чем зацикливаться на нагнетающей туче мыслей. Икры начинало сводить, лёгкие горели, потому что Лиам и не пытался дышать правильно. Режущий глаза свет прожекторов проносился мимо поворот за поворотом. Сколько он пробежал, он не ответил бы и под дулом пистолета, и единственный позыв остановиться появился только когда в воздухе заиграл знакомый запах. Вместо того, чтобы понемногу сбавить скорость, Лиам продолжил творить глупости, поэтому остановился резко, хватая ртом воздух. Колени подогнулись. Рядом прошуршали поспешные шаги. Прежде, чем тело Лиама полностью растеклось по земле, руки Тео твердо обхватили его за плечи и придали более-менее ровное положение. Лиам практически решил пожертвовать своё тело жучкам и червячкам, лишь бы принести какую-то пользу, но Тео не отпускал его, и Лиаму пришлось открыть глаза. Тео продолжал держать его за плечи, слегка сжимая, и обеспокоенно хмурился, вглядываясь в лицо Лиама. – Хэй, – Лиам попытался придать голосу столько беспечности, сколько смог из себя выдавить. Вышло, видимо, не очень много, учитывая навпечатлённое лицо Тео. – Хэй. Ты в норме? Вопрос прозвучал так, будто Тео уже знал ответ. А спрашивал скорее риторически, лишь бы подтвердить свою теорию. Лиаму показалось, что подтверждение найдено, потому что глаза Тео не переставали осматривать Лиама с долей скептицизма, однако всё равно обеспокоенно. Эта обеспокоенность, мелькавшая во взгляде Тео, теплом разлилась в груди Лиама, заставляя наконец-то почувствовать, как кровь циркулирует по его телу. Даже, возможно, слишком сильно, учитывая, что брови Тео вопросительно поднялись, когда они оба поняли, что за звук прорезал тишину. Сердцебиение Лиама. Он, в целом, за сегодня, кажется, и не слезал с этого бешенного темпа, просто потому что злость гоняла кровь по его сосудам с невероятной скоростью, заставляя сердце биться с удвоенной силой. Но сейчас причина была другой, а Лиам не выносил решать две проблемы в один момент. Что из этого было проблемой, это уже другой вопрос. Потому что основная проблема, вот она – он забыл, что злился. Стоило Тео появиться, как мысли Лиама унеслись от гнева так далеко и с таким злорадным смехом, очень похожим на смех Тео, что Лиам бы даже обиделся. Потому что вообще-то он тут пытался успокоиться. И это было сложно, всё это время, но стоило… Стоило Тео просто появиться. Черт, почему у этого парня всё так легко и просто?! Лиам сбросил чужие руки со своих плеч и вскочил на ноги. Раздражение снова подступило к горлу, и ноги сами стали расхаживать из стороны в сторону, лишь бы сделать хоть что-нибудь, кроме этой дурацкой привычки слишком много думать. Тео смиренно устроился на траве, скрестив ноги, и наблюдал за Лиамом, семенившим туда-сюда. Мысли никак не хотели идти в какую-то определенную сторону, а Лиам всё ходил и ходил. Злости он уже не чувствовал, зато отчётливо ощущал на себе чужой взгляд и абсолютно не улавливал запаха ни одной эмоции Тео. Это было подозрительно, но сам факт того, что Тео был здесь, делал с мозгом Лиама невообразимые вещи. Все его извилины просто давали акробатическое шоу, а Лиаму оставалось только уставиться на Тео в ответ и перестать втаптывать траву в землю. – Я просто не понимаю, почему не могу перестать это делать! – Делать что? – Злиться! – Лиам обессилено упал в траву рядом с Тео, скрещивая ноги и откидываясь назад на руках, – Я привык, я знаю, да, это мое обычное состояние, но в последнее время было легче и я… Успел понадеяться, что спокойствие продлится чуть дольше. Я так чертовски, – Лиам вздохнул, прикрывая глаза, – Устал от этого, Тео. – Сейчас ты злишься? – Тео звучал тихо, и, в какой-то мере, таинственно, и Лиам повернул к нему голову, чтобы встретить пронзительный взгляд зелёных глаз. Белый свет прожектора невероятно удачно прямо сейчас подчеркивал цвет глаз Тео, который в обычное время было довольно сложно различить, если не вглядываться. А вглядываться Тео практически не позволял, просто потому что подобраться к нему настолько близко мог только Лиам. И сейчас они были очень близко. Лиам каждой клеточкой чувствовал тепло, исходящее от чужого тела, и они продолжали смотреть друг на друга. Тео в ожидании ответа. Лиам… просто смотрел. Ответить всё-таки пришлось. – Нет, но это потому, что… Лиам не был уверен, что может закончить свою мысль. Голос как-то осип и стих, и Лиам бы смутился, если бы не был так занят разглядыванием лица Тео, и его глаз, всё ещё внимательно следившими за ним. – Потому, что? – Это не так важно, Тео, главное, что я правда не могу понять, как… – Язык Лиама сам начал заплетаться и ему просто пришлось отвернуться от Тео, чтобы не сгореть со стыда. Лиам был уверен, что всё написано у него на лбу. Но Тео, видимо, нужен был ответ. – Почему, Лиам? Почему ты сейчас не злишься? Да пусть подавится. – Потому что ты здесь, придурок, – и смущаться уже было не стыдно, и пусть всё горит синим пламенем, Лиам снова встретился с Тео взглядом и на секунду даже забыл, что хотел сказать. На лице Тео было еле различимое, но неповторимое выражение. То, которое распознать мог только Лиам. Такое, которое Тео всем своим существом пытался скрыть. И сейчас выражение его лица трескалось, как фарфоровое. По маленькому кусочку открывая чуть округлённые глаза, поджатые губы и излом бровей. Глаза, в которых, не смотря на не очень довольное лицо, будто плясали искры. Лиам на мгновение подумал, что заметил там восторг. И, как будто бы, испуг. На самом деле, сочетание этих двух эмоций лучше всего описывало их взаимоотношения. Тео молчал, вроде бы поражённый ответом, который хотел, но так боялся встретить. Лиам уже не пугался. – С тобой легче, понимаешь? – Лиам вдохнул побольше воздуха, понимая, что просто не сможет сдержать слова. – Ты… Ты просто есть, и мне намного проще с этим справляться. Я даже не знаю, как это работает, но иногда мне стоит просто подумать о том, что ты заберешь меня после школы, и дышать становится легче. Я знаю, это может звучать странно, и, вообще вся эта история с якорями-людьми, и я опять наступаю на те же грабли, хотя… Ну, ты, очевидно, не Хейден, и так же не будет точно, но… И вообще, вообще всё по-другому! Но суть не в этом! Суть в том, что мне легче, и мне спокойнее, и мне так… Хорошо, но я, знаешь, я ведь не хочу навязываться? Я, ну, вижу, что далеко не всегда ты готов терпеть меня, и даже Мейсон, кажется, не готов терпеть меня так, как получается у тебя, но я ведь знаю себя! Ну, в какой-то степени… И я понимаю, что меня может быть слишком много. Знаю, я иногда веду себя как идиот, и, да, я порой им бываю, ладно, не ухмыляйся так, но я прекрасно вижу, что иногда ты мечтаешь оказаться на другом конце штата, лишь бы не рядом со мной. Не перебивай меня! – Лиам судорожно втянул воздух, не позволяя себе обдумать всё то, что вываливалось из его рта в данный момент. Подумает об этом как-нибудь потом. – И, Тео, я правда не хочу навязываться, но одно дело, когда тебе приходится выслушивать мои одному мне интересные монологи о случайных фактах, а другое дело – якорь! Я… Не хотел этого в таком смысле. Я, как бы, не то, чтобы вообще не хотел к тебе привязываться, я просто… Черт. Просто, якорь? Как будто может возложить на тебя какую-то ответственность, но я уже так ненавижу это слово, умоляю, я не хочу взваливать на тебя ещё больше! Ты и так справляешься со многим, и я пытаюсь хотя бы не давить на тебя слишком сильно, хотя иногда очень хочется, потому что, какого черта? Сколько можно жить в машине и строить из себя независимого! Моя мать в шаге от того, чтобы силой притащить тебя в наш дом, понимаешь? А я вообще еле сдерживаюсь, чтобы не врезать тебе каждый раз, когда думаю об этом. К чему я вообще всё это? Да к тому, что мне просто… Хорошо с тобой, Тео. И легко. И я никогда не ощущал, чтобы жизнь текла так правильно, как сейчас. И ты просто… Просто приехал ко мне после целого дня работы, и сидишь здесь, выслушивая мою истерику так, будто тебе не всё равно! И, ну, я знаю, что тебе не всё равно, ты не настолько феерический актёр, но это делает со мной ненормальные вещи. Когда ты появился, я даже забыл, почему вообще злился. И мысли все просто испарились, и почему всё так происходит, Тео? Почему в один момент я не могу перестать злиться на любую мелочь, а потом появляешься ты и мир перестает быть таким раздражительным и становится просто… Обычным, нормальным и, ну, хорошим? Я не понимаю. Последние силы покинули Лиама в тот же момент, когда он договорил, просто выплеснулись вместе с кучей несвязных переживаний в его голове. Он закрыл глаза и уронил голову на руки, надеясь просто исчезнуть на секундочку, чтобы не видеть, как Тео быстренько заводит пикап и уезжает от него далеко-далеко, не желая больше связываться с таким психом. Может у него правда случился психоз? Приступ какой-нибудь тяжёлой болезни головы? – Ты вообще дышал? Тео звучит тихо и ошеломленно, но Лиам, о боже, слышит в его голосе слабое веселье. Не издевательское и колючее, не яркое, как летний день, а ласковое. Как будто сам его тон говорит «ты придурок, но даже милый». Лиам жмурится и усмехается в ответ, наконец решаясь посмотреть на Тео нормально, после попытки сбежать от его взгляда метанием слов и глаз куда угодно, лишь бы не на Тео. На него смотрят проницательные задумчивые глаза. Такие чертовски красивые, Господи. – Не уверен в этом, – Лиам слабо улыбается, внутренне растекаясь от ответной улыбки. В глазах Тео какая-то пауза, дымка, будто он обдумывает что-то и сомневается в результате своих размышлений. А Лиам просто смотрит. Он наговорил на пару дней вперед, так что теперь молча позволяет Тео делать и говорить всё, что ему заблагорассудится, и даже думать о возможных вариантах развития событий не хочет. Он не выдумал бы такого никогда в жизни. Не позволил бы себе такой роскоши. Потому что Тео неловко отцепляет руки от колен и кладет одну Лиаму на плечо. А другую отводит в сторону, приглашая. А на его лице мягкость, не сравнимая ни с чем. Лиам чувствует, как глаза предательски начинает печь, и не дает Тео времени передумать. Улыбается до ушей, осторожно обхватывает Тео за пояс и наклоняется в его сторону, чуть ли не падая в его объятия. Теплые руки обхватывают его, погружая в уютное тепло, а Лиам прислушивается, улавливая ускорившееся сердцебиение. И уже не своё, а его, Тео. Мейсон ему не поверит. Хотя, может Лиам ему и не расскажет, потому что желание оставить этот момент в сердце и никому не показывать, защищать и оберегать, растёт с каждой секундой. Лиам позволяет себе утонуть в нём. В моменте, в тепле рук Тео, в его запахе. Время просто перестает двигаться. Ветер затихает между деревьев, яркий свет прожекторов больше не режет глаза, еле слышные звуки города отходят на четвёртый, или даже пятый план. Лиам просто сжимает Тео чуть крепче, чувствуя, как чужие пальцы вырисовывают ненавязчивые круги по его плечам. Насколько долго они там сидят, он не знает, потому что никто из них не прерывает это супер-долгое объятие первым довольно продолжительное время. У Лиама начинают затекать ноги, и руки, и… ну, задница, но отпускать Тео не хочется, потому что кажется, что любое лишнее движение разрушит сладкую иллюзию. Но оно не разрушает. Тео отстраняется первый, неловко отводя глаза, но быстро придавая себе привычный беззаботный вид. Он ухмыляется Лиаму, хлопая его по плечу и поспешно встает, вздыхая пару раз громче нужного. Лиам хмыкает, соглашаясь оставить всё как есть. – Постоишь в воротах? Тео оборачивается на него, отрываясь от разглядывания леса. Чуть хмурится. – Я не играю в лакросс, Лиам. – Да, я заметил. Но неужели ты наконец признаешь, что лакросс чуть более сложная игра, чем ты думаешь? Я в это не верю. – Ой, ладно, маленькая бета, не бери меня на слабо, – они быстро переходят в привычный тон ведения разговоров, и Лиам правда ощущает себя намного лучше, чем весь день до этого, когда видит, как Тео оглядывает поле. Беспроигрышный вариант – просто поспорить. Лиам обожает этого парня, – У тебя хотя бы есть вторая клюшка? – Нет, будешь зубами ловить мои броски. – Ты очень смешной, Лиам, тебе говорили? – Конечно, каждый день слышу, как ты смеешься надо мной. Это показатель. Сейчас принесу. – Давай быстрее, а то наступит утро, пока ты своими маленькими ножками добежишь туда и обратно. – Ты выше на пару дюймов, твои не сильно длиннее моих! – Лиам кричит уже направляясь к инвентарной рядом с трибуной. Хотя можно было и не повышать голос, учитывая их сверхъестественный слух, но просто назло. Просто почувствовать себя чуть более живым. Повысить голос, потому что хочется, а не потому, что злость срывает тебе крышу и ты орешь на всех подряд без разбора. Почувствовать утром, как горло чуть охрипло, потому что ты смеялся слишком громко. Вот чего Лиам хотел. И с Тео было легче воплощать желания в реальность.

***

Лиам ненавидел неразрешенные проблемы. Даже мелкие, они всё равно всегда умудрялись висеть над ним темной тучей, нагнетая обстановку вокруг и сгущая краски. В такие загруженные моменты мама часто мягко проводила пальцем по его лбу, пытаясь разгладить складку между нахмуренными бровями, приговаривая о ранних морщинах. Лиам ничего не мог с собой поделать, тем более, когда проблема была настолько внушающей. Тео всё ещё жил в машине, упрямо пытаясь доказать кому бы то ни было свою стойкость и, видимо, защищая свою гордость. Лиам мог его понять, с одной стороны. Тео и так был слишком погружен в себя, изо всех сил пытаясь не подпускать к себе ближе, лишь бы не сломаться в самый неподходящий момент. А такой момент уязвимости, как облюбованное заднее сидение пикапа, буквально всё, что было у Тео в собственности – это было рычагом. Рычагом давления, фактором, который подвергал его опасности и фактом, доказывающим, что у него есть слабые места. Хотя, по сути, это было единственное его место. И Лиаму хотелось выть. Это была другая сторона, та, которая заставляла беспокойство скручиваться в животе Лиама с каждым днём всё туже и туже, завязываясь в мёртвый узел и надавливая изнутри. Мало было того, что едва совершеннолетний парень вынужден был каждый день шататься по всему городу в поисках места, где его не будут беспокоить помощники шерифа. Это было просто-напросто опасно. Его положение было опасно, потому что охотники не исчезли из города. Они остались, выслеживали, нападали и причиняли людям боль, выдавая это за стремление очистить мир от монстров. Хотя сами, и, боже, как это злило Лиама, сами были страшны и беспощадны. Кто из них был чудовищем, подростки, едва справляющиеся с домашкой, или взрослые люди, стремящиеся к убийству ни в чем не повинных людей. Тео был словно мишень. Лёгкая цель, которая должна была напрячь всех остальных, показать, что охота не закончилась, опасность не исчезла, покоя не будет, пока все сверхъестественные существа в городе не будут перебиты. Тео был умен и чуток, всегда спал с одним условным открытым глазом и практически никогда не позволял себе расслабляться, потому что сам прекрасно понимал своё положение. Но это не всегда помогало. И Лиаму было тошно каждый раз до дрожи, когда Тео стучался в дверь поздно вечером, окровавленный и со своей дурацкой вымученной улыбкой, словно он просто устал после тяжелого дня, а не еле стоит на ногах с дырой в животе у двери Лиама. Лиам, конечно же, помогал: уводил его в дом, вспоминал все маленькие медицинские навыки, которые почерпнул от отчима, подлечивал насколько мог раны Тео и оставлял его то на диване, то в своей комнате регенерировать. Тео ворчал, отнекивался и огрызался, часто начинал злиться, если Лиам пытался забрать у него боль, но быстро сникал, успокаивался и позволял Лиаму делать всё что угодно, молча хмуря брови. Лиаму в такие моменты хотелось сделать так же, как делала его мать. Уложить руки Тео на шею и пальцем одной руки провести по его лбу, между бровей, не останавливаясь и очерчивая его нос, аккуратно спускаясь по спинке до кончика. Едва касаясь провести по мешкам под его глазами с желанием забрать хотя бы часть его измученности себе. По бледным щекам, так долго не видевшим солнечного света, по скулам, четко вычерченным недоеданием. Заглянуть в глаза, таившие в себе так много всего и попытаться дать понять, что он не опасность, что он хочет помочь. Что он рядом. Что он больше не хочет обманывать себя. Лиам закутался в одеяло плотнее, подтягивая ноги к груди. Мысли жгли голову, нисколько не прибавляя тепла телу. Ночью резко похолодало, и среди довольно теплой осени такой скачок был неожиданным и сильно неприятным. Лиам замерз ночью, долгое время не смыкая глаз ворочался в кровати, а в итоге проснулся с тяжёлой головой и ощущением песка в глазах. Ночка была не из приятных. Как и последние несколько дней. Лиам снова поерзал, вспоминая каждое событие прошедших трёх дней как маленький укол. Первым таким уколом стал разговор с Дженной, который Лиаму не удалось выдержать стойко, из-за чего, в последствии, сейчас и лежал в кровати посреди белого дня, пытаясь не сойти с ума. Проблема была в том, что он был слишком похож на мать. Его энергичность, толика хаоса и взрывной характер – всё было наследством матери, и Лиам не был сильно против в обычный день, потому что он любил маму. Любил болтать с ней, спорить или выбираться на прогулки, любил слушать её истории, смеяться над её шутками и чувствовать тепло её объятий. Дженна старалась быть крутой мамой, Лиам это видел, и у неё получалось, конечно, не исключая выговоры и наказания, потому что она всё-таки родитель. Но их схожесть иногда не шла на пользу, а только затрудняла положение, что случилось и на этот раз. Она успела привыкнуть к тому, что Тео возит Лиама в школу и из неё, в гости к Мейсону или в магазин, куда угодно, куда её сыну было лень идти собственными ногами. Лиам их познакомил, Тео даже больше не шугался его родителей, если кто-то был дома, когда он появлялся. По началу Тео вообще не понимал, какую роль играть, и Лиаму даже было смешно в моменте, когда он видел, как Тео метается между двумя вариантами. Играть уверенного в себе парня, чуть постарше Лиама, его хорошего друга, у которого всё под контролем, учитывая и Лиама, или взять на себя роль спокойного и уравновешенного подростка, такого ботаника, который учтив и вежлив даже с чёрной кошкой, перебежавшей ему дорогу. На самом деле, выбрать он так и не успел, потому что Дженна была как беззаботно наивна, так и по-матерински проницательна. Она практически сразу начала заваливать Тео разговорами на случайные темы, тем самым давая ему свободу в диалоге, что он, очевидно, заметил, и с благодарностью принял такие правила. Но Дженне только и нужно было, чтобы он почувствовал себя более-менее комфортно в её доме. И она этого добилась, умея располагать к себе быстро и безболезненно. Поэтому иногда Лиам оставлял Тео с ней наедине, когда понял, что Тео не собирается испаряться в воздухе от неловкости. Обычно он вообще не обращал внимания на то, что происходило в комнате, где они оставались вдвоем, а был занят своими делами, стараясь собраться побыстрее и не перевернуть комнату вверх ногами окончательно. Но иногда Лиам замечал в Тео следы их времяпровождения с его матерью. Были это диалоги, или односторонние разговоры его матери, Лиам не знал, и, наверное, и не хотел бы знать. Но иногда замечал проскакивающую в глазах Тео печаль, когда они выходили из дома. Иногда это была мягкость, редко появляющаяся в его глазах, но безмерно притягательная, а иногда задумчивость, глубокая настолько, что Лиаму приходилось несколько раз окликать Тео, чтобы он его услышал и наконец завёл машину. Дженна была тактичной, расспрашивала Лиама о Тео с умеренным энтузиазмом, явно одобряя их дружбу и самого Тео. Она спокойно приняла расплывчатый рассказ о детстве Тео, который Лиам намеренно сглаживал, поясняя ей о том, что Тео взяли под опеку, и что обращались с ним не очень хорошо. Особенно углубляться она не пыталась, принимая россказни Лиама в том виде, в котором он подавал, и с радостью стала относится к Тео как ко второму сыну, исключая излишнюю тактильность и сокровенность. Дженна была потрясающей женщиной, Лиам знал свою мать, как себя самого, поэтому разговор, который произошёл на днях был ещё сложнее. Потому что он понимал, что Дженна и без его увиливаний всё давно поняла. Лиам не знал, что подтолкнуло маму к мысли об этом, но, когда она стала расспрашивать Лиама о том, далеко ли живёт Тео и не сложно ли ему справляться одному, Лиам сразу всё понял. Он понял, однако не мог так просто выдать уязвимость Тео матери на блюдечке, прекрасно понимая, что может разрушить всё то, что они сумели построить за это время. Лиам понимал ценность доверия, которое укреплялось между ними, поэтому пришлось подыграть матери, строя из себя дурачка, в надежде на то, что, возможно, это приведет к решению проблемы, нависшей над ними молчаливой тенью. Пришлось подыграть, сказать о том, что он никогда не был у Тео и знает только, что он живет относительно недалеко. Беззаботность, с которой он отмахивался от Дженны вскользь брошенными фразами, улетучилась на следующий вечер, не оставляя после себя ни следа. Тео подвез Лиама после вечерней тренировки и не отказался от ужина, с улыбкой здороваясь с Дженной и усаживаясь за стол. Они начали разговор ни о чем, а Лиам помчался в душ, желая поскорее смыть с себя грязь и пот, чтобы провести вечер в компании дорогих ему людей за горячим ужином. Много времени ему не понадобилось, но он задержался в комнате, роясь в шкафу в поисках одних определенных теплых носков. Носки пришлось бросить, не успев натянуть, потому что в один момент Лиаму в уши ударил чужой участившийся пульс, подскочивший внезапно и резко. Тео, кажется, паниковал. Лиам бросился вниз, зацепился за угол и упал, пролетев по полу коленями, но единственное, о чем мог думать, это о том, что произошло. И с ужасом начинал догадываться, улавливая четкий запах настойчивости матери. Всё-таки он не прогадал. Дженна решила действовать самостоятельно. И Лиам не знал, насколько у нее получится осуществить задуманное. Он чуть притормозил на лестнице, явно понимая, что Тео давно его услышал, но не желая разрывать атмосферу на кухне, какой бы она не была. Сердце Тео уже успокаивалось, однако Лиам без труда различил в воздухе нотки его испуга, которые всё больше утопали в горечи и неловкости. Лиам старался заглушить голоса, чтобы не подслушивать, но обрывки разговора долетали до него, и он оставался на месте, лишь бы не прерывать происходящее. Надежда, что это может сработать, теплом начинала разливаться в районе сердца. – Милый, я ни к чему тебя не принуждаю, но хотя бы подумай о моем предложении, хорошо? – Миссис Гейер, в этом нет необходимости. – Просто Дженна, Тео. И я могу тебя понять, но не могу остаться в стороне, пойми и ты меня. Тебе не обязательно заставлять себя находится в нашей компании, но ты можешь хотя бы ночевать здесь, в доме, в безопасности. Я не могу закрыть на это глаза, дорогой. Лиам не знал, что стояло за молчанием, воцарившимся после слов Дженны, запах Тео теперь совсем не различался, а его мама так же смиренно ждала ответа Тео, не расплескиваясь эмоциями. Лиам не улавливал, насколько напряжено пространство, не мог понять, когда можно врываться в кухню и пытаться превратить всё в шутку, лишь бы разбавить неловкость. Однако Тео ответил, а сердце Лиама практически остановилось. – Я… Я не могу согласиться, – он поспешно вдохнул, будто собираясь с силами, и добавил, но тише, – Но я подумаю. Мне нужно пару дней. Лиам уловил волну облегчения матери и услышал улыбку в её голосе. – Конечно, милый. Мои двери всегда для тебя открыты. После этого она довольно быстро сменила тему, пытаясь снова придать ужину легкий и уютный тон, заговорила о какой-то телепередаче и загремела тарелками. Лиаму понадобилось еще несколько минут, чтобы собраться с силами и присоединиться к ним на кухне, потому что есть всё-таки хотелось неимоверно. На удивление, ужин прошёл в комфортной атмосфере, будто и не было разговора, не было страха, не было остатков напряжения, которые Лиам чувствовал в воздухе. Тео, как всегда, поблагодарил за гостеприимство, сказал, что ему пора и ретировался, даже не взглянув на Лиама напоследок. А теперь уже третий день не появлялся и не отвечал на сообщения. Звонить Лиам не набрался смелости, понимая, что, скорее всего, Тео нужно пространство. Тема была тяжёлой, и проблема была серьёзной, и сколько бы Лиам не переживал по этому поводу, чувств Тео ему было точно не понять, поэтому оставалось смириться и надеяться, что Тео всё ещё в городе, а не несется за три штата отсюда с ветром в волосах в новую жизнь, где не будет надоедливых злых оборотней, влезающих в душу и выворачивающих на изнанку. Хотя Лиам просто так чертовски хотел видеть Тео довольным. Спокойным. Счастливым. Просто видеть Тео было бальзамом на душу, но его улыбка, его смех, его спокойствие и чувство безопасности, которое Лиам ощущал рядом с ним перевешивали все их перепалки и пререкания. Перевешивали предупреждения Стайлза и недоверие Мейсона. Перевешивали, потому что Лиам видел, что Тео, которого он знал с Ужасными Докторами и Тео, который любит клубнику, книги про космос и Maroon 5 – разные люди. Потому что этот Тео, его Тео, учится узнавать себя, и Лиам учится вместе с ним, растаивая от дозволенности, от доверия, от того, что Тео подпустил к себе. Это было обоюдное чувство, они вместе изучали характеры друг друга и Лиам уже не мог избегать того факта, что был до чертиков, господи, влюблен. И это было потрясающе, на самом деле. Учитывая то, что он не знал, чувствовал ли Тео что-то подобное. Но это было ошеломляюще хорошо. Это была не вспышка, не страсть, возникшая из огня, это не было похоже ни на что, но было чем-то знакомым. Будто родным, спокойным и уютным, как дом, в который возвращаешься после тяжелого дня. И это чувство разливалось по телу теплом, согревающим изнутри, одной мысли хватало, чтобы вздохнуть спокойнее и просто насладиться. Жизнью, человеком, которым Тео становился, и этим чем-то, что было между ними. А что-то было, и Лиам не смог бы это отрицать, даже если бы захотел. А он не хотел. И осознание того, что под этим комфортом скрывается чувство, далеко не похожее на дружеское, до Лиама доходило медленно, но уверенно. Даже было удивительно, что это не напугало его, и отрицать Лиам особо не пытался. Было бы более очевидно, что перепугаться нужно было очень даже сильно, попытаться уговорить себя, что такого не может быть, и что это неправильно, невозможно и абсолютно неразумно. Что такого не может быть. Что желание касаться Тео чаще – это товарищеская связь, что заставлять его улыбаться – не главная цель каждого дня Лиама, и что Тео совсем не тот человек, проведенное время с которым вспоминать вечерами было приятнее всего. Нужно было подумать, что Тео совсем не тот человек, в которого стоило влюбляться. Но Лиам особо и не думал, на самом деле. А если бы и подумал, то быстрее раздал бы каждому, кто так считает, по тумаку. Просто, потому что, да пошло всё к черту. Он знал Тео. Не настолько хорошо, чтобы говорить за него, но настолько, чтобы говорить за себя. И Лиам готов был утверждать всем и каждому, что Тео хороший человек. Что он старается. Что у него есть цель, и он прикладывает массу усилий, чтобы к ней прийти. Чтобы наконец почувствовать, что такое жизнь. Нормальная, обычная, настоящая жизнь. И если чувства Лиама станут для Тео первым опытом, ну... Значит так должно быть. Примет ли их Тео, или разорвет их общение, ответит взаимностью (чёрт его знает, что творится в его голове), или даст оплеуху и прикажет Лиаму забыть об этом. Лиам не знал. Но отказываться от заземления, которое он нашёл в этом чувстве, и в Тео конкретно, не собирался. И будь что будет. Поэтому Лиам не стал противиться матери, давая ей совершить задуманное. Так продолжаться не могло, и, если Лиам не мог сделать это своими силами, он готов был применить другие методы. И надеяться, что не он один чувствует эту связь между ними и хочет удержать её изо всех сил. Лиам продолжал верить, заставляя себя не падать духом, но бессонная ночь и переживания последних дней обессилили его. Поэтому в этот выходной он просто лежал, пытаясь согреться, лишь дважды встав с кровати – в ванную и позавтракать, отказываясь делать что-либо ещё. Он оборотень, какого черта ему вообще холодно. Но ощущение было, что кровь всю перекачали в голову, потому что напряжение, накатывающее головной болью, никак не хотело исчезать. Лиам даже задумался об обезболивающих, хотя после того, как стал оборотнем, успел забыть о существовании таблеток и лекарств. Но вставать всё равно не хотелось. Поэтому Лиам лежал. Периодически проваливаясь в сон, Лиам не заметил, как родители разъехались по делам и время неумолимо приблизилось к обеду. Половина дня прошла, не оставив за собой следов. Даже думать уже не хотелось, хотелось просто согреться и… Ответа. Ждать было невыносимо, именно в этой ситуации, прямо сейчас, ожидание высасывало силы, и сделать с этим ничего было нельзя. Надо бы успокоиться. Отвлечься. Чем-нибудь заняться и перестать накручивать себя ещё больше. А если уехал. А если Лиам отпугнул его окончательно. А если они больше не увидятся. Только эта часть копившихся переживаний заставляла напрягаться. Лиам вцепился в одеяло крепче, нервно поглядывая на лежащий на тумбочке телефон. Он удерживал себя как мог, честно, не хотел нарушать уединение Тео, не хотел ещё больше напрягать его. Тео ясно дал понять, что ему нужно время. Но Лиам не мог переживать ещё сильнее, сил уже не хватало, а цепляться за слабую надежду на хороший исход становилось всё тяжелее. И когда он стал такой размазнёй… Воспоминанием промелькнуло время, когда он убивался по Хейден, которая оставила его и уехала с сестрой в безопасность, подальше от города, который хочет убить тебя на каждом шагу. Ну, возможно, Лиам всегда был таким… Не суть. Позвонить хотелось до жути. Лиам уже не понимал, от чего трясутся его руки – от нетерпения или от холода. Попытка ведь не пытка, так? Если Тео не захочет – он не возьмет трубку. И Лиам спокойно продолжит хандрить с мыслью, что хотя бы попытался. А если Тео ответит только для того, чтобы убедиться, что Лиам не истекает кровью в каком-нибудь переулке совсем один? Ну, по крайней мере, Лиам убедиться, что Тео не всё равно, правильно? А был ли сам Тео в порядке? Живой ли вообще, не набрел ли на охотников, не свалился в какую-нибудь яму? Вопросов было слишком много для уставшего измотанного мозга Лиама. Он уже начинал сомневаться в правильности каждого своего решения, принятого в этой жизни. Однако уверенность в своих чувствах и в том, что ему необходимо было увидеть Тео живым, здоровым, и желательно не ненавидящим его, была стойкой, и не собиралась исчезать. Сомнения по самым разным поводам клубились в сознании, но Лиам, шумно выдохнув, вытянул руку из-под одеяла, схватил телефон и снова укутался в свой кокон. В тысячный раз убедившись, что его пара скудных сообщений за эти дни остались прочитанными и без ответа, Лиам уткнулся в телефон. Их диалог был не особо разнообразным, так как обычно они либо общались в живую, либо по телефону, но Лиама всё равно задевала пустота, встречающая его в ответ на попытки узнать хотя бы жив ли Тео. Собирается ли возвращаться. Есть ли вообще у всего этого шанс. На Лиама лишь смотрел Тео с аватарки, установленной лично Лиамом на его контакт. Фотография была сделала совсем недавно, и до этого там стояла какая-то вырезка с общего селфи их мини-стаи, но эта Лиаму нравилась в сто раз больше. Он сделал её особо не задумываясь, вечером, когда Тео в очередной раз подвозил его до дома. Они о чем-то разговаривали, диалог шёл в приподнятом настроении, и Лиам в моменте почувствовал себя невероятно счастливым, глядя на профиль Тео. На его губах играла мягкая улыбка, черты лица казались изящнее обычного, а глаза, внимательно глядящие на дорогу, приобрели тот особый блеск, который Лиам замечал так редко. В них тоже виднелась улыбка, и встречаясь со взглядом Тео в ходе разговора, Лиам буквально физически ощущал чувство удовлетворённости и комфорта, который они разделяли в салоне пикапа. Тео рад был там быть, в своей машине, рядом с Лиамом, в лёгком разговоре ни о чем. И в очередную ненавязчивую паузу Лиам сделал фото. Тео, конечно же, заметил, вопросительно поднял брови и уставился на Лиама настолько долго испытующим взглядом, насколько позволяла дорога. Лиам только улыбнулся и пожал плечами, явно отмахиваясь от каких-либо объяснений, а Тео хмыкнул и позволил этому просто остаться там. Это фото Лиам поставил тем же вечером на контакт Тео, и не мог перестать удивляться. Никогда бы не подумал, что они окажутся в такой ситуации, когда впервые встретил Тео. Кажется, они оба сильно изменились с тех пор. И Лиам бы не сказал, что не рад этому. Он рад. По-настоящему, безумно рад оказаться здесь и сейчас. Даже не смотря на три дня невыносимого беспокойства и ожидания. Лиам очень хотел бы нащупать внутри себя какое-нибудь предчувствие, что всё будет хорошо, или не будет, да любое. Но интуиция и, так называемое, шестое чувство, отказывались работать, как, впрочем, и голова вообще. Да и к черту. Чем лишний раз думать, лучше просто сделать. Поэтому Лиам нажал на кнопку вызова, задерживая дыхания и вслушиваясь в начавшиеся гудки. Каждый гудок, длинный и громкий, будто бил под дых. Лиам постепенно выдыхал, стараясь не начинать паниковать раньше времени, но, когда звук вдруг прекратился, замер снова. Он успел уже открыть рот, чтобы попытаться окликнуть Тео, но быстро понял, что трубку просто не взяли. Звонок прервался сам собой, не достучавшись до той стороны. Лиам беспомощно уставился на экран. Тео всегда брал трубку. Чтобы не происходило, он всегда был на связи, даже если они ссорились, ругались, били друг друга и не разговаривали днями, он всё равно каждый раз поднимал трубку и ворчал на Лиама. Или смеялся над ним. Или устало вздыхал, выслушивая его жалобы. Он брал трубку. Лиам даже не понял, как реагировать. Минут десять прошли в полном смятении. Лиам лежал и чувствовал, будто погружается в пустоту. Звенящую и обхватывающую со всех сторон. Он просто не понимал, что теперь делать. Он не хотел отпускать Тео. Не хотел терять то, что между ними было. Не хотел терять его. Но что он мог сделать, он не имел представления. И как с этим придется справляться, тоже не понимал. Это даже не ощущалось, как трагедия, как в тот раз с Хейден. Это была потеря. Ускользающая надежда, которая помахала хвостом прямо перед носом и исчезла, юркнув в темноту. А как он скажет маме? Она же может поднять шум. Позвонить в полицейский участок. А что самое страшное, она ужасно расстроится. Лиам не знал, что делать со своими чувствами, которые притупились сейчас, в попытке осознать происходящее, но как он будет объяснять это маме. Лиам подсознательно думал, что непременно попытается оправдать Тео. Ему было сложно принять такое решение. Он был не готов к такому напору. К нему никогда не относились с такой заботой, это выбивало его из колеи. И что? И он решил просто избавиться от этого? Неужели это так просто, взять и выкинуть из головы всё сложное, что заставляет мысли кипеть и сердце нервно колотиться? Лиам не мог поверить, что всё закончится вот так. Даже разозлиться как следует не смог. Над ухом резко раздался звонок, и Лиам подскочил, вырываясь из захвата удручения. Глаза всё ещё болели, и проморгавшись, Лиам взглянул на телефон, одновременно чувствуя прилив сил и затаив дыхание. Руки судорожно нажали зелёную кнопку, весело подпрыгивающую на экране. Тео с фотографии улыбался так же мягко, как Лиам себя почувствовал, увидев его имя, большими буквами расположившееся посреди дисплея. Глубоко вдохнув, Лиам сжался под одеялом и поднёс телефон к уху. На другом конце провода слышалось частое дыхание, будто Тео только что пробежал марафон. – Лиам? – Тео подал голос первым, а Лиаму оставалось лишь вздохнуть, одновременно чувствуя опустошение и облегчение, размером с океан, – Извини, я только вернулся с пробежки и… – Ты в порядке? – Лиам понимал, что Тео сказал бы, что не слышал его звонок, но главное было, что он не умирает где-нибудь в кустах и звучит довольно живо, хоть и уставши. – Я в норме. Тео звучал довольно убедительно. Но Лиам давно научился различать его ложь, поэтому очередное «я в порядке» было ни чем иным, как способом обмануть самого себя. Тео частенько этим занимался, на самом деле. Но не в этот раз. Лиаму просто это надоело. Всё это. – А ты? – Приезжай. Голоса прозвучали в унисон, и они еще на секунду замолкли, давай друг другу возможность повторить. Лиам взял это на себя. – Приезжай, Тео. Родителей нет, а я… Я… Просто… Приезжай. Пожалуйста. Добавить Лиаму было нечего, мысли в голове путались, притупляясь не утихающей болью, и больше всего Лиам просто хотел увидеть Тео. На другом конце провода молчали, Лиам различал дыхание Тео, уже успокоившееся, но не мог слышать тишину дальше. Это было невыносимо. – Приезжай, – больше было похоже на мольбу. Лиам зажмурился, прижимая телефон к уху и сворачиваясь калачиком всё больше. Ну пожалуйста. – Я скоро буду. Лиам выдохнул, откидывая телефон на другой край кровати. Развернулся, раскидываясь на спине, и вгляделся в потолок, пытаясь сфокусировать взгляд. Глаза резало и жгло, и Лиам уже даже не хотел думать почему. Начиная проваливаться в дрему, он краем сознания почувствовал, как на щеке остался горячий след от слезы. Сколько прошло времени, он не знал, но разбудил его настойчивый стук. Лиам сел, пытаясь понять, где находится, и что происходит. Усталость, облегчение, истощение и надежда разом обрушились на него волной, когда Лиам почувствовал знакомый запах и стук сердца. Стук в окно прекратился, очевидно, Тео почувствовал, что Лиам проснулся. Нужно было его впустить. Встать с кровати, для начала. Не сложная задача. Хотя Лиам скорее с неё слетел, с грацией развалившись на полу. Собрать себя по кусочкам и открыть окно. Комнату обдало свежим воздухом, ворвавшимся с улицы. Хотя было часов шесть вечера, темнеть стало раньше, поэтому сумерки постепенно сгущались. Лиам вернулся к кровати, снова устраиваясь в своей куче одеял, и уставился на Тео, который влезал в окно, делая это с небывалой легкость и изящностью. Оказавшись в комнате и аккуратно сбрасывая ботинки, Тео оставил их ближе к окну, а сам перегнулся через подоконник. Лиам наблюдал за ним, будто находясь во сне. То ли из-за того, что только что проснулся, то ли еще почему, но всё казалось каким-то расплывчатым и слишком размягченным. Тео закрыл за собой окно и с глухим стуком бросил что-то рядом с собой. Лиаму потребовалась минута и проморгаться, чтобы понять, что это сумка. Голова не работала, и Лиам просто смотрел, переводя взгляд с сумки на Тео и обратно. Тео же, расположившись посреди комнаты, скрестил руки на груди и как-то неловко улыбался, приподняв брови. Чего-то ждал, что ли. Лиама будто окатили ведром холодной воды. Он вскочил с кровати, судорожно округлив глаза, и с выдохом сел обратно, не веря. Господи, да сколько можно издеваться над ним. Слишком много эмоций за один день, слишком много за последние пару часов. Где та одна, которую в моменте должен чувствовать человек. Какую же глупость всё-таки Тео тогда сказал. Тео. Стоит прямо здесь, в его комнате, с сумкой, буквально полностью пропитанной его запахом. Стоит и смотрит на него, явно ожидая от Лиама каких-то слов. Или чего он ждет? А что Лиам вообще сейчас может? Лиам просто вздыхает, и из него вырывается смешок. Один, и ещё несколько, явно больше похожих на истерику, чем на веселье. Улыбка пропадает с лица Тео, и он обеспокоенно делает шаг ближе к Лиаму, но не сильно сокращает расстояние между ними. Лиам смотрит на него и улыбается, измучено, но искренне. – Я думал, что больше тебя не увижу. У него дежавю, если честно, но в прошлый раз он был намного больше уверен в том, что они всё-таки встретятся. В этот раз, десять минут между двумя звонками его практически убили. Тео молчит, смотрит несколько секунд внимательно, пытаясь что-то разглядеть в Лиаме, и пожимает плечами, возвращая ему легкую улыбку. Лиам облегченно падает на спину, раскидывая руки. – Я тоже, – Тео немного хрипит. Лиам предполагает, что он обращался, видимо, носился койотом по заповеднику, пытаясь собрать в себе крупицы решимости. Его голос всегда звучал так после превращения. И ведь собрал, – я был в тридцати милях от Бейкон Хиллс. Лиам поднимает голову. – И почему вернулся? – Спрашивает скорее из любопытства, какую версию услышит в этот раз. Попытка бегства его особо не волнует, просто потому что Тео сейчас здесь, переминает с ноги на ногу, пытается выглядеть уверенно, не особо преуспевая в этом. Отводит взгляд, выглядывая в окно. – Из-за тебя. И возвращается взглядом к Лиаму. Лиам на секунду перестает дышать. Не думал, что на самом деле получит ответ, в правдивости которого не сомневался. Оторвать взгляд от Тео невозможно. Он смотрит уверенно, наконец не пытаясь избежать правды, смотрит, а в глазах плещется ожидание, темное, не вселяющее надежды. – Я причина, по которой ты вернулся, – Лиам хотел бы спросить, но сам прекрасно всё знает, поэтому выходит скорее тихое и пораженное утверждение. Тео качает головой, слегла улыбаясь, снова пытается отвести взгляд, но всё-таки с решимостью делает ещё пару шагов к Лиаму. Садится на корточки перед кроватью, встречаясь с ним глазами, и обреченность в его глазах и улыбке ударяет в Лиама запахом. Господи. – Да, Лиам. Я вернулся к тебе. Его голос ломается к концу фразы, с треском, который Лиам чувствует в своём сердце. Но Тео продолжает слабо улыбаться, и смотрит так, будто это последний раз, когда они видятся, будто Лиам вот-вот выгонит его взашей. Как можно быть таким тупым придурком. – Ты идиот, Тео. И Лиам перестает думать вовсе. Хватает Тео за воротник толстовки и притягивает к себе. Тео по инерции подаётся вперед, стукается коленом об пол и шипит, но не успевает как следует возмутиться, потому что Лиам целует его, настойчиво прижимаясь губами. Губы Тео холодные после улицы, а сердце бешено колотится, собственно, как и у Лиама, но больше Лиам ничего не успевает понять, потому что Тео упирается рукой в его колено и отстраняется. В его глазах испуг и что-то темное. Он судорожно выдыхает и пытается что-то пробормотать. Язык не слушается. – Подожди секунду… Он бегает глазами по лицу Лиама, но много времени это не занимает, потому что Тео довольно быстро приходит к какому-то решению и Лиам встречает его где-то посередине, наконец чувствуя ответный поцелуй. Тео хватается за его затылок свободной рукой, а Лиам тает, ощущая наконец губы Тео на своих. Это лучше, чем он представлял себе. Это мягко, мучительно хорошо, ощущать как Тео отдается и расслабляется, как сжимает волосы на затылке Лиама, как выдыхает в поцелуй, не контролируя уже абсолютно ничего. Запах его желания, облегчения и нежности окутывает Лиама с ног до головы, затуманивая разум окончательно. Лиам хотел бы остаться в этом моменте навсегда. Ему наконец-то тепло, жар от чужого тела согревает не только внешне, но и внутренне, перетекая по всему организму. Лиам притягивает Тео ближе, не отрывая их губ, перекладывает руки ему на шею, оставляя толстовку в покое. Целует глубже, но спокойнее, чувствует наконец-то легкость, ощущение покоя и расслабляется окончательно. Тео и вправду здесь. Тео с ним, живой, дышащий, целует его с энтузиазмом человека, потерявшего всё на этом свете, и Лиам сжимает его крепче, прерывая поцелуй и роняя голову ему на плечо. Тео обнимает в ответ, проводя руками по спине в утешающем жесте. Лиам журится, вдыхая его запах, чувствуя щекой пульсацию его сердца, беспорядочный стук, так похожий на его собственный. – Ты напугал меня, придурок. Я успел так перепугаться, – Лиам шептал, вжимаясь в плечо Тео. Хотелось просто вылить хотя бы толику своих переживаний, поэтому Лиам бормотал что-то, особо не пытаясь связывать слова, и прижимался к Тео, чувствуя, как одна его рука поглаживает Лиама по спине, а вторая плавно перебирает его волосы, успокаивающе поглаживая по голове. – Я знаю, знаю, прости. Они оба понимали друг друга и без слов, потому что Лиам понимал, что Тео нужно было время подумать и разобраться в себе, а Тео знал, что заставлять Лиама ждать будет мучительно для обоих. Сейчас же, вот так бормоча в пустоту глупости, извинения и опасения, они сидели на полу в объятиях друг друга. Лиам не заметил, когда вообще успел сползти на пол, но даже не смотря на затекающие коленки, двигаться абсолютно не хотелось. Пересилив себя, он всё-таки оторвался от Тео, немного отодвигаясь, чтобы взглянуть ему в лицо. Тео поймал его взгляд, мягкая улыбка чуть ли не сверкала на его губах. Лиам не выдержал, ещё раз прижимаясь к ним. Тео поцеловал в ответ, мягко, без напора, но уверенно, медленно оттягивая его нижнюю губу. И снова отстранился, явно давая Лиаму возможность продолжить то, что он там собирался говорить или делать. Лиам выпутался из их переплетённых конечностей, схватил Тео за руку и потянул за собой, отталкивая свою груду одеял и плюхаясь на кровать. Тео последовал за ним, однако немного неуверенно, будто первый раз был здесь. Лиам, возможно, мог его понять, но с усмешкой склонил голову, наблюдая за неловкостью, поселившейся в движениях Тео. Оставалось надеяться, что это со временем уйдет. – Иди сюда. Лиам похлопал по кровати рядом с собой, устраиваясь поудобнее. Тео лёг на бок рядом с ним, вглядываясь Лиаму в глаза. Он, кажется, до сих пор не верил, что всё это происходит на самом деле. Лиам и сам мог бы засомневаться, если бы не это стойкое и горячее ощущение, которое появлялось у него каждый раз рядом с Тео. Правильность. Это было правильно, и Лиам чувствовал себя на своем месте, двигаясь к Тео ближе, и укладывая голову ему на грудь. Они лежали в тишине, а Лиам слушал чужое сердцебиение и мерное дыхание над ухом. Думал, что теперь так будет всегда, всегда рядом, без неизвестности, без ожидания. Просто вместе. Они, конечно же, не перестанут ругаться, Лиам это знал. Часто это были шуточные перепалки, но иногда Тео правда выводил его из себя, как и Лиам Тео, и это было нормально, потому что в каких-то вещах они не сходились вкусами или характерами. Это было нормально, потому что так работают человеческие отношения. Изучение характеров друг друга, разыскивание точки соприкосновения, поиск общих интересов и кардинально расходящихся. Они во многом отличались друг от друга, и это было прекрасно. И Тео ответил ему. Не словом, так телом. Лиам и сам толком ничего не сказал, но и в этот раз они прекрасно поняли друг друга без слов. Тем более, Лиам был уверен, Тео придется пройти через целую бурю эмоций и сломать кучу барьеров внутри себя, чтобы сказать вслух заветные три слова. Но Лиам не торопился, и торопить Тео не собирался. У них было всё время мира. Если их не перебьют охотники, они обязательно справятся со всем. Да и с охотниками справятся, если уж на то пошло. Они отличная команда, это даже Тео признает в последнее время. А уж теперь не отвертится. Теперь Тео подписал себе приговор, теперь Лиам просто вцепиться в него и не отпустит, чтобы не происходило. Нет, ну, Лиам тоже не тиран, если Тео когда-то захочет уйти, его никто не будет держать, но сейчас, чувствуя горячую руку на своей спине и пальцы, нежно перебирающие его волосы, Лиам мог с уверенностью утверждать, что Тео никуда не собирается. Теперь у него будет давно забытое понятие дома, давно потерянное ощущение семьи. Лиам постарается помочь его внутреннему ребенку, который так рано стал взрослым, не позабыв окончательно детскую горечь утраты. А пока что, было просто хорошо. И наконец-то спокойно. – Где ты был? – Лиам еле слышно пробормотал ненавязчивый вопрос, понимая, что его всё равно услышат. Сил не было, но любопытство брало верх. – Я же сказал. Носился по заповеднику, – грудь Тео мерно вздымалась, а звучал он задумчиво, будто не договорил до конца, не озвучил что-то еще. Видимо, думал, стоит ли. Лиам готов был ждать. Лиам промычал в ответ, давая знак что услышал, но не находя слов. – Сначала пытался придумать, как вежливо отказать Дженне и не испортить отношения со всеми вами окончательно. А потом просто побежал, – Лиам слушал, не перебивая, но чуть крепче обхватил Тео рукой, лежащей поперек его живота. Как бы подбадривая тихим жестом. «Я здесь, я слушаю тебя, я никуда не уйду», – Давно не давал волю койоту на такое большое время. Перекидывался обратно, только чтобы поесть в закусочной. Даже спал в полном обращении. И теплее, и легче… эмоционально. Тео редко делился чем-то личным, обычно отшучиваясь и уводя тему в другое русло, но сейчас говорил уверенно, хоть и тихо. Будто сам с собой, но Лиам ощущал, как пальцы Тео чуть крепче сжимались в его волосах или хватались за его плечо. Тео было не так просто себя отпустить, но он старался, и Лиам был благодарен. Это чувство, вперемешку с трепетным восторгом, пьянящей дозволенностью и безудержной привязанностью переполняли всё тело. – Я вспомнил, как Тара… утешала меня, когда мы были детьми, – голос Тео ломался, но он не замолкал, явно собираясь закончить, раз набрался смелости начать. Лиам затаил дыхание, полностью обратившись в слух. А Тео двинулся, выпутал пальцы из его волос и поддел его подбородок рукой, поворачивая к себе. Лиаму пришлось половиной тела лечь на грудь Тео, и они уставились друг на друга в полутьме. Рука Тео оставалась на его лице, и Лиам с покалыванием в сердце ощущал на коже мягкие прикосновения. – Я не помню, почему конкретно тогда был расстроен, но чувствовал себя ужасно. Никак не мог уснуть и переживал из-за чего-то, связанного с родителями. Тара тогда пришла ко мне, когда все уже легли спать, и сидела у моей кровати, рассказывая смешные истории из школы. Она была старше меня. Старшая сестра. – Глаза Тео блестели, наполненные ощутимой скорбью. Лиам сглотнул, не отрывая от него взгляда, – Она меня любила. И старалась подбадривать, как могла. Тео вдруг слегла улыбнулся, и быстро провёл пальцем по носу Лиама, сверху вниз, по спинке и к кончику, слегла преувеличивая движения. – Будто с кончика носа прыгает маленький акробат, делает сальто и приземляется на ноги. А зрители ему аплодируют, потому что он выучил этот приём, и у него всё получилось, – Тео уже шептал, будто рассказывал сокровенную тайну. Лиам принимал рассказ именно за такую, горькую, давнюю, потерянную. Потерянную любовь сестры, – А я не справился, Лиам. Не смог оправдать её ожиданий. Предал самое дорогое, что у меня было. И я не знаю, не совершу ли такую ошибку снова. В моей жизни было слишком много ошибок, – он вдохнул, снова обхватывая лицо Лиама рукой, – Я не хочу ошибаться снова и причинять людям боль. Я не хочу делать больно тебе. Лиам мог бы начать бормотать глупости, или с усилием уверять, что ничего подобного не произойдет, но он и сам не был святым. У них не было гарантий, они не могли быть уверены, что всё получится, но они могли, по крайней мере, постараться. – Даже если потом будет больно… Тео, да мне всё равно. Я тоже не лучший человек в этом мире, я не Скотт, я ходячая катастрофа в какие-то моменты. Но я уверен, что будет гораздо хуже, если мы не попробуем. Тео, ты мне нравишься. Я не собираюсь отпускать тебя только из-за страха. Твоего, или моего собственного, не важно. И я знаю, что ты можешь выдумать ещё сотни две причин, но я не уйду. И если ты пойдешь мне на встречу, то мы хотя бы попытаемся. И у нас будет шанс. Я хотел бы, чтобы у нас был шанс. А ты? Тео смотрел на него как в последний раз. Уже который такой по счету, но Лиам видел, как Тео буквально цепляется за него глазами, как пытается удержаться на плаву, как усиленно крутятся шестеренки в его голове и как бьется его сердце. Чуть быстрее, чем обычно, но не слишком сильно. Он переживает, очевидно, но будто не критично, будто внутренне уже знает, какой будет итог. По сути, конечно, он мог предполагать. Он пришёл сюда с сумкой, оставив на улице своё единственное имущество. Пришёл в дом Лиама, к семье Лиама, к самому Лиаму. Какая он, однако, важная фигура, а. Тео закивал головой, когда до него дошёл весь смысл сказанного Лиамом. – Да. Да, я хочу. Лиам ему улыбнулся. Слабо, но искренне. Уставше ткнулся в руку Тео, всё ещё поглаживающую по щеке. А тот потянулся к Лиаму, немного неуверенно, но Лиам понял, и втянул Тео в поцелуй быстрее, чем тот решился сам. Они целовались долго, а потом долго лежали в тишине. Тео подал голос уже спустя время, возвращаясь в ритм их обычных диалогов, начал рассказывать что-то про работу, шутить глупые шутки, поглядывая на Лиама. Лиам же лежал, свернувшись у него под боком и периодически хихикал, прижимаясь к Тео ближе. Ему самому рассказывать было особо нечего, они не виделись то всего три дня, но поддержать диалог хотелось, поэтому Лиам тоже говорил, поддакивал Тео, цеплялся за какие-то кусочки разговора, вкидывая свои мысли, рассказывал последние сплетни, которые ему всегда с энтузиазмом выкладывал Мейсон. Ближе к ночи вернулась Дженна, и Лиам успел забыть, что в доме может находится кто-то помимо них, и что кроме этого момента их уединения вообще есть что-то ещё. Он заставил их встать с кровати, приказал Тео переодеться в подобие домашней одежды, подгоняя и чувствуя какое-то приятное волнение в груди. Спускаясь вниз, Тео плелся за ним преувеличенно неспешно. Чего он, мать его боится? – Тео, ну давай, она тебя не укусит. Лиам с улыбкой поманил Тео пальцем. Тот застрял на верхних ступенях и с опаской прислушивался к копошению Дженны на кухне. Лиам улыбался, издеваясь и шутя с настроением, поднятым до небес. Мама будет в восторге. И она была. Увидев Тео не в джинсах и поношенной кофте, а в футболке и спортивных штанах, явно повидавших свет, она просияла, даже не услышав от них ни слова. Лиам успел только воодушевленно помахать рукой, а Дженна была уже рядом с ними. Она была бессмертной и всемогущей женщиной, Лиам был уверен. Потому что она обняла Тео с такой силой и так быстро, что тот замер с открытым ртом и руками, зависшими по бокам. Он явно не знал, что делать, но Дженна с улыбкой отстранилась, извинилась перед ним за порыв и взъерошила его волосы рукой. Потом обратила внимание на Лиама, подошла к нему, и получив свой приветственный поцелуй в щеку чуть ли не в припрыжку вышла из кухни. – Я хочу сделать яблочный пирог, так что никто не ляжет спать, пока мы не поужинаем! Я уверена, что вы голодные, так что приготовьте свои нелепые детские руки к труду и, Лиам! Достань запеканку из холодильника! Она кричала уже со второго этажа, а Лиам всё не мог оторвать взгляд от ошарашенного приёмом Тео. Тот бросил на него умоляющий взгляд человека, не подготовленного к эмоциональным вихрям этой семьи в двойном размере, но Лиам только похлопал его по плечу и со смехом направился к холодильнику. – Хорошо, мам! – Тео стоял, не двигаясь, а Лиам, с запеканкой в руках, подтолкнул его в плечо, – Давай, хоть тарелки достань, не стой истуканом. Привыкай, герой-любовник. – Не уверен, что выдержу вашу семейку, – на его губах уже играла ухмылка. Не такая противная, как обычно, а какая-то… Светлая. Лиама переполняло эмоциями только осознание этого. – Ты же любишь её. – Да я… и не скрываю. И тепло, окутывающее кухню в этот вечер, говорило Лиаму только о том, что чувство, самое светлое в этом мире, переполняло его с ног до головы. И ради этого он готов был приложить все усилия, чтобы всё получилось. И у них получится.