глубина (ли феликс)

вечер был будто накрыт полупрозрачной вуалью тишины, а за окном медленно кружились белые мотыльки похожие на призрачные узоры. комната дышала теплом: мягкий свет лампы разливался по стенам, как янтарный мед, заполняя углы золотистой неясностью. на диване сидели они и только один плед укрывал обоих, словно общий секрет. пальцы Феликса выводили на ее коже неведомые линии, и в этих прикосновениях было больше слов, чем в любых разговорах. она наблюдала за ним сбоку, чуть склонив голову, как будто пыталась разгадать мелодию, звучащую в его молчании. — о чем ты сейчас думаешь? — прошептала она, словно боялась спугнуть хрупкий миг. Феликс поднял взгляд. — о том, как ты выглядишь. — голос шершавый, словно сорванный с внутренней стены сердца. он задержал взгляд на ее губах и прикусил свою, будто удерживая желание, которое уже рвалось наружу. она ощутила это телом: ток прошел по позвоночнику, как если бы кто-то тихо коснулся струны внутри нее. — а как я выгляжу? — спросила она немного испуганно. Феликс не ответил словами. он потянулся вперед, медленно, как будто движение требовало всей воли. обвив ее талию одной рукой, он провел другой по щеке. — как кто-то, кого нельзя не целовать. — прошептал он, и прежде чем тишина успела вновь окутать комнату, он коснулся ее губ. поцелуй был мягким, но с каждым мгновением в нем нарастала искра. когда она открыла губы, отвечая, Феликс вплелся в нее глубже — неторопливо, с едва уловимым жаром. его зубы прикоснулись к ее губам, как лезвие ножа к спелому плоду — с обещанием сладости и опасности. она вздрогнула не от боли, а от неожиданной близости. ее рука нашла его волосы, вцепилась, как будто боялась, что это может быть иллюзией. Феликс на мгновение оторвался, тяжело дыша. его глаза были темны, как ночь в предгорьях, и в них бушевал шторм. — если это безумие, то я отказываюсь быть в своем уме. — прохрипел Феликс и снова накрыл ее губы своими, но уверенней, с голодом, который все еще боялся быть неуместным. он то дразнил, то отступал, заставляя ее душу трепетать. она тонула — не в нем, а в том, что между ними. в этом переплетении дыханий, губ, дрожи и тишины. когда их губы разошлись, они дышали в унисон, лоб к лбу. а за окном в танце мотыльков растворялась ночь и в этой комнате рождалось нечто — не страсть, не любовь, а тайная формула, их пульс, их вечное «сейчас». — я не могу остановиться.— прошептал Феликс, и это прозвучало почти как признание в бессилии. — и не надо. — ответила она, целуя вновь его искусанные губы.