видение (ян чонин)

он ворвался в ее жизнь, как шторм с теплых морей. внезапный, тягучий, полный притягательной опасности. не постучался, не предупредил — просто сорвал крышу ее мира и остался внутри. это случилось в клубе, где она пряталась в звуках и ритмах, как в панцире от рутины. музыка гремела, неон резал воздух, и вдруг он. один среди танцующих теней, чужой, спокойный. глаза — черная глубина без дна, а улыбка, будто из льда, который плавит кожу, но обжигает сердце. — если в этом зале и есть дьявол, то он в черной куртке и смотрит прямо на меня. — прошептала она подруге. она еще смеялась, но Чонин не задавал лишних вопросов. просто подошел после сета. — идем со мной. — сказал он. и она пошла за ним, хотя сердце било тревогу. его поцелуи были, как лезвия, острые, требовательные. Чонин не целовал, он срывал кожу с души и ей это нравилось слишком сильно, до тумана в голове, застилающего внутренний голос. — сделай больно. — шептала она. — только не исчезай. Чонин смеялся тихо, почти нежно. — прости, но я еще принесу тебе ад. они стали жить вместе почти сразу, словно два зверя, загнанные в одну клетку. сначала она верила, что знает его, но с каждым днем он открывался, как книга, в которой одни вырванные страницы, запах крови и холод между строк. иногда он пропадал ночью. иногда просыпался, сжимая кулаки, шептал чужие имена. а в один из обычных дней, она нашла нож под кроватью и следы крови на воротнике его рубашки. она все равно осталась, потому что он делал ее счастливой, когда был рядом и чудовищно несчастной в остальное время. — я думал, смогу выкинуть тебя из головы. — признался Чонин. — но ты поселилась во мне как вирус, как заклинание, которое так хочется произносить вновь и вновь. она любила его до потери себя, до забвения, до боли, что оставляет рубцы на душе. — скажи, что будешь любить меня до самой смерти. — шептал он, обнимая после страстной ночи. — я уже это делаю. — улыбнулась она. это могло бы длиться вечно. их странная полубелая тьма, страсть, танец на краю пропасти. но в ту ночь все кончилось. сирены. полиция. Чонин в наручниках на пороге. обвинение — убийство. камеры и факты указывали, что это его не первое преступление. она стояла в его рубашке, когда его уводили. Чонин даже не обернулся, а она не закричала, не защищала. только замерзла внутри. прошел год. она снова играла в клубе, но ритм стал более тише, тусклее. мужчины подходили и она вежливо улыбалась. никто не заходил глубже. никто не дотрагивался до сердца, потому что оно все еще принадлежало ему. Чонин не просто разрушил ее. он остался в ней, как клеймо, напоминание. и каждую ночь она просыпается от холода. в комнате тишина, но она слышит голос, его голос. — беги, детка, беги. она подходит к зеркалу и замирает. в отражении не ее глаза, а его.