видение (ян чонин)

в особняке над голливудом воздух был кислым, как подсохшая тушь. здесь вечно пахло пылью со сцены, выдохшимся шампанским и старыми аплодисментами. винил хрипел в колонках, словно старик, бормочущий молитвы на чужом языке. это был не голос, но с двадцатилетней задержкой — эхо, которое не могло догнать саму Элису Рэй. зеркала в доме завешаны шелком не из суеверия, а потому что в них не отражалось ничего, кроме прошлого. в глубине стекла, все еще танцевала та Элиса — девчонка с голосом острым как лезвие бритвы и глазами полными ненасытного голода. но в реальности осталась только тень в парчовом халате, что ночами слушала свой главный хит. в тот вечер дождь струился по окнам и тогда раздался стук. не в дверь. в ребра. он вошел без приглашения — высокий, холодный и чужой, будто бы он не из этого мира. — Чонин. — представился, и имя обвилось вокруг ее запястья, как змеиный поводок. его глаза — цвета углей под пеплом. в них мерцало что-то древнее, чем музыка. что-то ненасытное. — слава — это оружие, Элиса. — прошептал он, и его голос касался кожи, как бархат, пропитанный ядом. — хочешь снова почувствовать ее вкус? она знала, что это договор с бездной, но разбитое сердце — лучший пергамент для подписи. контракт пах могильным ладаном и помадой. перо вонзилось в ее палец, а кровь легла на бумагу ажурным почерком судьбы. свет, сцена, микрофон в руке. Элиса Рэй вернулась — ослепительная, ядовитая, как грех в стразах. каждое шоу было ритуалом: фанаты в первом ряду застывали с открытыми ртами, словно глотали последний вздох, критики сходили с ума, повторяя ее тексты, как заклинания, а тени за кулисами шептали ее имя, не переставая. Чонин наблюдал. всегда. он не касался ее, но его присутствие обжигало, как ультрафиолет. — ты хочешь, чтобы я сгорела? — спросила она однажды, задыхаясь от власти, что пульсировала в ее горле. — нет. — ответил он, и в его глазах мерцала черная нежность. — я хочу, чтобы ты запела так, чтобы сам ад заплакал от зависти. правда пришла с опозданием: Чонин не был продюсером. он был собирателем. его настоящие клиенты — звезды, которые поставили подпись, но забыли прочитать мелкий шрифт и продали свои души. каждый ее хит — не песня, а петля. и тогда Элиса решила для себя самой, что она сломает это колесо. гримерка была полна тишины, а свет тускло мерцал в лампочках над зеркалом. Элиса стояла в кружевном халате, как в доспехах. Чонин стоял позади, и ее кожа уже знала это до того, как она его увидела. он никогда не приближался первым. Чонин притягивал, а не подходил. но сегодня что-то изменилось. — ты слишком долго смотришь на себя. — сказал он медленно. — скоро ты начнешь видеть то, что вижу в тебе я. Элиса обернулась. они были слишком близко. — и что же ты видишь? — голод. ты не можешь насытится тем, что имеешь. хочешь большего. — и еще? — усмехнулась она, проведя пальцами по ключице. — слабость. — ты хочешь ее уничтожить? — я хочу, чтобы ты позволила ее возжелать. его пальцы почти касались ее плеча. она чувствовала их и ни один нерв не остался в покое. — ты питаешься мной. — прошептала она. — нет, Элиса. Чонин склонился к ее уху, и голос стал невыносимо низким, обволакивающим. — я только напоминаю тебе вкус тебя самой. настоящей. до морали. до боли. до сцены. она развернулась, и между ними остался один вдох. — если ты — демон, почему не берешь то, чего хочешь? — потому что я хочу, чтобы это было твое желание. Чонин прижал ладонь к ее горлу и погладил большим пальцем. его глаза сияли изнутри, как рассвет в аду. — скажи это. — прошептал он. — что? — что ты хочешь быть моей. не по контракту. полностью. Элиса медленно прикрыла глаза. пальцы легли на его запястье. — я уже твоя. только ты еще не понял, насколько это опасно. Чонин тихо рассмеялся. — тогда пой, Элиса. пой так, чтобы звезды ослепли от огня в твоих глазах. зал дрожал. Чонин сидел в первом ряду — безупречный, как гробовой шелк. она вышла в черном платье, сшитом из ночи и раскаяния и запела новую песню. не ту, что он написал, а свою. слова лились, как расплавленное серебро, прожигая ложь. — потерпи крах, детка! — крикнула она, глядя прямо в его угольные глаза. зеркала сцены взорвались осколками. отражения закричали. Чонин улыбнулся, будто он был любовником, которого только что предали именно так, как он мечтал. — моя девочка. — прошептал он, и рассыпался в дым, словно сгоревший контракт. утро наступило стыдливо. Элиса стояла на пустой сцене, без голоса, без магии, без него. по радио шипел ее последний хит — чистый, без колдовства. просто женщина. просто правда. просто разбитое сердце, которое наконец-то стало ее собственным. но когда она проходила мимо витрины, в стекле мелькнул силуэт. новый продюсер с глазами цвета желтого дыма. он ждал. и Элиса знала — это не конец. это шоу. это вечность.