Жмурки

      Вечер. За окном слышен шум проезжающих машин, вдалеке видны крошечные огоньки от квартир. Очень жарко, и единственное спасение предстало в виде лёгкого ветерка, лениво качающего деревья. Люди уже спешат домой, хотят расслабиться, прилечь и просто выкинуть со своей головы ненужные мысли. Гость чувствует себя самым несчастным человеком на свете: он не может сделать банальных вещей, а Эллиот беспокоится за него и не находит себе места.       На задании он получил приличные ожоги, которые доходили от локтей до кончиков пальцев. Боль — адская, делать ничего невозможно, ведь руки ни в коем случае напрягать нельзя. Приказ врача. Четыре дня он провёл в больнице, и, о боже, он не мог нормально помыться. Обходился он влажными салфетками, и это просто ужас. Гость всегда принимал душ два раза в день, а сейчас он не может даже нормально сходить сполоснуться. Несомненно, он бы пошёл и сделал это, но Эллиот будет упрекать и волноваться ещё сильнее, за то, что он напрягает руки, которые так же не поддаются хозяину, трясутся и отдаются болью, когда он к чему-то прикасается.       Гость смотрит на свои большие пальцы, не попавшие под бинты. Они неестественно розовато-красные, словно спелая малина или клубника. До момента, когда он делал себе чай, ситуация была лучше, но он измучался и стоит перед своей остывшей кружкой чая. Оно совсем того не стоило, учитывая, что взять кружку в руки и поднести её к губам — сущая мука; можно подлизывать с края, как собака пьёт воду, но это можно делать до определённого предела. Да и не вариант это, учитывая, что Эллиот рядом и уже колдует у плиты. Гордость та ещё сука. Он не будет лишний раз просить помочь ему, напрягать его.       На кухне приятно пахло жареной картошкой, мягкий запах медленно, но уверенно распространялся по всей квартире. Картошка тихо шипела на сковороде, словно выражая своё недовольство. Гостю было скучно; он с нежностью оглядел ярко-красную рубашку Эллиота, вернул взгляд на их кота, величественно расположившегося на подоконнике и посмотрел в окно. Смертная скука. — Гость, милый, сколько всё это будет заживать? — с пелены раздумий Гостя вырвал ласковый голос. — Где-то около недели... Вдобавок физиотерапия и ожидание, пока шрамы не сформируются. Но не волнуйся, всё нормально. Врачи осмотрели, сказали, что всё в порядке — сразу успокоил Эллиота синеволосый.       Блондин вздохнул и опёрся о столешницу. Сердце Гостя сжалось, когда он увидел расстроенную мордашку Эллиота. Он всегда волновался, когда кареглазый уходил на задания. Это ранит похлеще любой винтовки или холодного оружия; ты понимаешь, что ты источник беспокойства, и это обнадёживает. Но он не может просто отказаться от этой работы. Это большой осколок его души, часть его, которая въелась в душу. Нельзя просто отпустить то, что любишь. — Господи... И ты совсем ничего не можешь делать? — Да, совсем — перед Гостем поставили аппетитную тарелку с картошкой и сосисками; в желудке предательски заурчало — И я даже не могу... — он осекается и не решается закончить. — Что не можешь?       Гость смущённо опустил взгляд, но открыл рот, когда Эллиот поднёс вилку с манящей картошкой, от которой исходил мягкий пар. Почему-то пожаловаться на невозможность помыться для него стало чем-то непоколебимым. Ком неловкости застрял в горле, но его удачно затолкали обратно куском картошки. Повисло молчание. Эллиот оглядел большие пальцы Гостя, когда тот осторожно почесал подбородок ногтями. Кожа на них стала воспалённо-красной, лёгкие ожоги, кажется, как думал голубоглазый, были раздражены от приготовления чая, который Эллиот успел вылить в раковину. Блондин неодобрительно покачал головой, глядя на эту картину. — Я банально не могу помыться! — он сказал это таким тоном, будто говорил сокровенную тайну и вновь съел картошку с руки Эллиота; с разочарованием он посмотрел на пальцы, обёрнутые толстым слоем марли, как шоколадка, обёрнутая в фольге. — Так давай я тебя помою? — Не надо!       Сказал он это слишком громко, и он мысленно помолился, чтобы назойливый румянец не осел на его шее и щеках. От одной мысли, что он будет голым, его трясёт. Он привык заниматься любовью в одежде, наплевательски относясь к своему комфорту. Он всё равно будет в одежде, даже если джинсы неприятно натирают, даже если в толстовке будет жарко — он никогда не снимет. Он чувствовал себя беззащитно, будучи без одежды. Что-то в этом было неправильное, но смысл ясен. Он стесняется, но никогда в этом не признается. Стыдоба то! Коренной военный, опытный оперативник, а боится быть голым рядом с любимым. Взгляд с немым вопросом застал его врасплох, и он неловко откашлялся. — Я стесняюсь. — Я закрою глаза. Или завяжу, как хочешь! — он выпалил первое, что пришло в голову, и даже осмыслив свои слова, ничего не сказал в ответ. Он посчитал это правильным? — Боже мой, Эллиот! Что ты такое говоришь! Не нужно! — синеволосый упорно игнорировал проткнутый вилкой кусок картошки, тычившийся в его губы с напористостью. Быстро открыв рот и прижимаясь к зубчикам вилки до неприятного потрескивания, он проглатывает и взволнованно продолжает — Это опасно! Вдруг ты упадёшь!? — Я знаю планировку нашей ванной наизусть! Да и тем более, тебе хочется подтираться салфетками в такую жару?       Гость не понимал. Одна его часть была всё же уверена, что Эллиот просто прикалывается и поспешит отказаться от этой затеи, но, к счастью или сожалению, он был настроен решительно. Но, может стоит согласиться?       Гость вздохнул, понимая, что всё-таки он прав. Он чувствует неприятное ощущение грязи на теле, прилипший пот, который салфетки были не в силах полностью убрать. Голова уже жирная, чешется, да и просто хочется понежиться в воде. Сразу вспомнились задания в пустыне: он обливался по́том в полном обмундировании, и у него не было даже робкого лучика надежды, что он и команда встретят оазис. Липкое, потное, ужасное ощущение... Кажется, от отчаянно хочет быть чистым. — Ладно.       Он испытал некоторую неловкость при таком лёгком согласии. Гордость стала очень гибким понятием, зато Эллиот расцвёл как первый весенний цветок.       Не можешь позволить попросить помощи, чтобы выпить чай или просто не можешь позволить застать тебя за подлизыванием кружки, за то спокойно разрешаешь себя помыть? Помыть! Боже, какой позор. — Я вообще-то тоже хочу, чтобы Эллиот меня помыл.       Гость подавил испуганный смешок. Мафиозо звучал до боли серьёзно, и синеволосый не застал ехидной ухмылки. Он всеми фибрами души надеялся, что он прямо сейчас отшутится, скажет продолжение шутки, которая обязательно будет звучать нелепо. Но, господь, Мафиозо медленно снял дорогое пальто и повесил его в прихожей. Снял шляпу, перчатки и посмотрел на Эллиота. — Я вас обоих вымою. Идите в ванную — блять, как же это непринуждённо прозвучало. Эллиот, господи, Эллиот, почему ты такой заботливый? Мафиозо выдавил из себя смех и направился в ванную. Кареглазый застыл, и до него дошло, что их не будут мыть по отдельности. — Гость, пошли. Я вас сразу обоих помою, у меня ещё много дел. Я завяжу себе глаза, не волнуйся — его тон не оставил места для возражения.       Через силу он направился в ванную. Он бы с радостью отказался бы, но слушать подколки из разряда "Ути-пути, наш военный стесняется" около месяца ему не хочется. Действовать на нервы будет похлеще любого идиота-полковника, который только и умеет, что ворчать на других. Мафиозо без всякого стеснения уже снял вверх, пока Эллиот завязывал себе глаза шарфом. — Эллиот, мы тут в жмурки играем? Или это такой челлендж? — он осмотрел Эллиота с ухмылкой, обнажая идеально белые зубы. — Эм, да, считай, что это игра — Гость просто был благодарен, что он не сказал правду.       Стеснение медленно подавляла смелость. К чёрту этого Мафиозо! Пусть он вообще завидует, что Эллиот сам ему предложил данную процедуру. А Мафиозо, так сказать, просто приблудился. Он снял футболку, стараясь игнорировать боль и начал возиться с ремнём. Бинты мочить нельзя, всё расползётся, а перебинтовывать заново, накладывать марлю и другое в его планы не входило.       Эллиот подошёл к ванне с той же уверенностью, что и видящий человек и включил воду, в одной руке держа лейку душа, а второй настраивая температуру. — Залетайте! — Эллиот смеётся — Щас намою вас хорошенько!       Мафиозо залезает в ванную, а Гость следом, к удивлению, без смущения. Наверное, потому что Мафиозо даже не смотрел на него и был полностью сосредоточен на Эллиоте. Или потому что ему уже плевать и он просто хочет помыться. Они оба крепкого телосложения, оба высокие, но ванная была большой, к счастью.Рукава своей рубашки блондин закатывает до локтей. — Температура нормальная? — спрашивает он, направляя струю на дно ванны. Левой рукой он сам, на всякий случай поднёс пальцы к воде.       Горячо, но приятно. Гость любит купаться в более тёплой воде, не вынося кипятка, но сейчас ему так же хорошо. После Эллиота, например, в ванной стоит пар и жарища. Как можно вариться в такой температуре? Загадка. — Гость, обопрись об меня. Ты говорил, что бинты не нужно мочить.              Эллиот начал ванные процедуры после довольного мычания двух мужчин, а так же ощущения, что чья-то голова упирается ему в живот, а руки обвивают его талию, слегка сжимая. Волосы Гостя мыть в таком положении не очень удобно, но блондин промолчал. Мокрым побудет, не конец света. — Так, парни, начнём с волос!       Гость уткнулся в красную рубашку Эллиота, обвивая его руками чуть сильнее, чем следовало, отчего он почувствовал боль. От него пахло божественным дуэтом — пицца пепперони и базилик. Идеально. Он утыкается носом в податливый хлопок и вдыхает в полную грудь, закрывая глаза, пока его немного не толкнули. — Слыш, подвинься! — нагло сказал Мафиозо, так же устраивая голову у живота блондина. Гость недовольно шикнул, пошатнувшись и вернувшись в прежнее положение.       Почему-то Гостю стало трудно дышать. Разве здесь душно? Нет. Ни жары. Ни па́ра. Он заставил себя открыть глаза и взглянуть на всё: лицо шляпочника полностью утыкалось в красную ткань. Взгляд поднялся вверх. Лицо Эллиота расслабленное, уверенное, будто он чувствует себя комфортно, когда моет двух взрослых мужчин с закрытыми глазами. От этого нежного внимания, уверенной руки, которая медленно намочила его волосы, а затем чужие, от этого запаха заставляет его сглатывать в предвкушении. Эллиот явно понимал, что он делает и как — движения точные, привычные, и это ощущение заставляет Гостя испытывать уязвимость и открытость похуже любой наготы. Он чувствует как на его плечо легко ложится колено. Эллиот потянулся к шампуню на полке.       Мафиозо помогает щедро выдавить шампуня на руку голубоглазого. Пальцы зарываются в синие волосы.       Мафиозо недовольно взглянул на то, что Эллиот в первую очередь начал мыть волосы Гостя. Он с завистью посмотрел, как Эллиот сначала просто проводит руками лёгкими движениями шампунь, поровну распределяя его. Пальцы мягко зарываются в слегка волнистые волосы кареглазого, массируя кожу головы. Это.. Так... Приятно! Через силу он заставляет себя подавить стон удовольствия, когда он почувствовал лёгкий массаж в области виско́в. Шум воды прекратился — Эллиот отключил воду, двумя руками массируя голову. Плечи поникли, расслабляясь, по телу пробежали мурашки, когда нежные пальцы настойчиво помассировали чувствительную кожу за ушами. Он никогда не думал, что массаж это, твою мать, райское удовольствие. По коже проходит электрический ток, стоит умелым пальцам задеть чувствительные точки.       Он чувствует, что теряет контроль; голова полностью облокачивается мягкий живот, руки на талии слегка ослабли, а глаза то и дело закрываются без предупреждения. Он чувствует, что уже теряет контроль, что растворяется в приятных ощущениях, хотя предполагалось, что возможность видеть происходящее в комнате должна дать ему некоторое преимущество. Но всё, блин, наоборот! Как же так?       Пена от шампуня стремительно стекла по его широкой спине, отправляясь в слив. Эллиот начал проделывать то же самое с Мафиозо. Налил шампунь в руки, начал наносить на коротко подстриженные каштановые волосы. Гость был уверен, что Мафиозо ухмыляется, и его теория подтвердилась, когда блондин попросил его откинуть голову назад, чтобы смыть шампунь.       Он держит глаза открытыми, смотря на Эллиота. Штаны его были забрызганы, как и рубашка, большие пятна выделились там, где он и Гость клали свои головы. Заднюю часть его головы медленно массируют, и он готов поклясться, что это самое приятное ощущение, которое он когда либо испытывал. Он отпускает всё на самотёк, и позволяет откинусь свою обычно идеально уложенную чёлку, которая сейчас выглядит нелепо. Подушечки пальцев мягко стирают с него всю грязь и жир, и появляется ощущение какой-то лёгкости, словно с его головы убрали тяжёлый груз.       Щёлкает крышка бальзама, который недавно купил Эллиот. Пахнет приятно, ненавязчиво, лесными ягодами. К его счастью, пальцы вновь вернулись на его голову, тщательно ероша волосы Гостя, пальцами распутывая колтуны, появившиеся вследствие плотного намыливания головы. Мафиозо требовательно уткнулся в мягкий, расслабленный живот. Эллиот отвлёкся на другую голову, так же заботливо втирая шампунь и убирая узелки.       С волосами было покончено, и мягкий, прозрачный гель для душа с нейтральным запахом растёрся в двух руках. Плечи Гостя намыливают круговыми движениями, большими пальцами обводя косточки и нажимая на них. Рука поднялась чуть выше; мягко обвела и намылила шею, руки легко скользили по выраженным ключицам. Руки мягко сжимают его бока, проходятся по подмышкам. Внимание вновь уделяется Мафиози, руки плавно натирают его спину обводят позвоночник и нажимают на него. Намыливает грудь, слегка проходясь по соскам. Живот так же оглаживают гелем, и Эллиот может ощутить жёсткую, неподатливую текстуру волос.       У Гостя в животе закрутилась змеиная спираль возбуждения, когда Эллиот начал плавно спускаться вниз, и он с ужасом опустил взгляд на свой полуставший член. Блять. Он постарался не сосредотачиваться на нежных, стройных руках, разглядывая марки шампуня, бальзама, рассматривая раковину, где лежит зубная паста и три зубные щётки. Всё, лишь бы игнорировать это приятное покалывание внизу. Эллиот намыливает его грудь, живот, и...       Гость дёргает бёдрами назад, когда рука блондина потянулась к его члену. Он нервно выдохнул. — Эллиот, нет! — красный от смущения пробормотал он, молясь чтобы голубоглазый не почувствовал жар его румяных щёк и шеи. — Не ворчи! Я просто помою! Разве тебе не хочется быть чистым? — слегка раздражённо говорит он, держа свои руки на боках синеволосого.       Он чуть не успел заглушить свой громкий выдох, когда пальцы втирают пену в его лобок, а затем без предупреждения обхватывает его член. Влажно, восхитительно, приятно, Эллиот ведёт ладонь к головке. Вот с этого момента член по-настоящему твердеть. Единственная реакция Эллиота, как ни странно, это лёгкий румянец, который едва был виден из-за шарфа и лёгкое подрагивание уголка его рта, намеревающийся растянуть рот в улыбке.       Мафиозо вынул ногу с ванны, вульгарно раздвинув ноги, при этом случайно толкая Гостя. Военный недовольно хмыкнул, думая, что у этого павлина эго выше него самого. Блондин отвлекается на него, вновь выдавливая гель. Нащупывает ноги, ведёт по внутренней стороне бедра, пока пальцы на натыкаются на сгибы паха. Как только он подошёл к самому сокровенному, он опустил руки на колени, сжимая их и массажируя, чем вызвал недовольный вздох Мафиозо. Он дразнится и прекрасно понимает, что у обоих уже стоит. — Вы идиоты — он схватил их за достоинство с игривой улыбкой.       Он медленно проводит рукой по внутренней стороне бедра Гостя, делая то же самое с Мафиозо. Он дразняще царапает их ногтями, но из-за геля это ощущается скорее как щекотка. У Гостя сорвался стон, когда пальцы обвели его яички. Это прекрасно, и, скорее всего, он долго не протерпит. Гель для душа даёт преимущество в виде скольжении, и шатен непроизвольно качает бёдрами, пытаясь усилить трение. Ощущение этих тонких, изящных пальцев заставляет хрипеть и громко дышать. Он выпустил стон со своего рта, не обращая внимания на то, что буквально вплотную с ним сидел Гость.       Эллиот не утруждает себя прелюдиями и ласками и сразу взял быстрый темп, его рука с лёгким чавкающим звуком скользила вверх-вниз. Большой палец при небольшой остановке умудрялся обводить влажные от воды и предэкулянта головки, вырывая стоны. Гость, как и сам предполагал, не вытерпел и кончил, изливаясь на стенку ванной. Мафиозо быстрым темпом втрахивается в ладонь Эллиота, и последний просто сомкнул пальцы на середине члена, почувствовав тёплую жидкость у себя на руке.       Он просто молча домыл их и отвернулся за полотенцем с широкой улыбкой. Ткань шарфа была невероятно тонкой.