Первый Император

Год 6 до дня основания Империи

Через шесть лет будет основана Империя, которая простоит тысячелетия. Она станет оплотом силы, в зависимость от которой попадут все страны, даже самые маленькие и отдаленные. Императорская семья – гарантия и опора этой власти – сильнейшие маги, гарант мира и порядка. За время существования Империи не произошло ни одного крупного конфликта, только однобокие, бесполезные попытки. Первый Император не является человеком. Он сама сущность магии. Он то, что даёт ей жизнь и смысл к существованию. Его нетленное тело, сокрытое одновременно в двух Мирах – подарок человеческому роду.

Выдержка из Священного Писания Империи «Мир Императора»

      Столица ожила с приходом невероятных новостей: южане в сопровождении почётного караула въезжали в город. Слухи о том, что вчерашние враги лично пожалуют на Север, многим казались абсурдом. Ещё невероятнее было предположение, что во главе делегации – сама принцесса, а не опытный дипломат. Фальк наблюдал за толпой, метавшейся по улицам в попытках увидеть исторический момент, и до последнего не верил в это. Умом он понимал, что сомневаться в словах короля – верх глупости, но всегда оставалась вероятность обмана или тонкой политической игры.       Всякая вероятность испарилась, как только он увидел гостей. Двое в тяжёлых струящихся шелках, расшитых причудливыми узорами, гордо восседали на лошадях глубокого винного оттенка. Оба держались с подчёркнутой надменностью, будто они здесь не пленники, а полноправные правители, уже вступившие во владение. Фальк раздражённо вздохнул и двинулся вслед за процессией, не сводя глаз с принцессы. Её окружали два десятка хорошо обученных солдат, но он знал – этого мало. Не имело значения, что принцесса, по слухам, была магом огромной силы. Даже присутствие другого мага, который сопровождал ее, не было гарантией, что она доедет до дворца живой и невредимой.       Фальк внимательнее всмотрелся в молодых южан, которых ему было приказано оберегать. Прекрасные, почти нереальные создания, словно сошедшие с полотен великих мастеров, а не существующие во плоти. Их иссиня-чёрные волосы оттеняли фарфоровую кожу, а огромные тёмные глаза казались бездонными, когда радужка сливалась со зрачком. Рядом с их утончённой, хрупкой красотой всё вокруг – люди, дома, даже лошади – выглядели грубыми, громоздкими и угловатыми. Эта неестественная, отточенная красота лишь подпитывала волну недовольства среди горожан.       «Ведьма! Очаровала короля», – шипели женщины, провожая принцессу завистливыми взглядами. «В таких хорошеньких головках не может быть умных мыслей», – презрительно кривили губы мужчины, стоило им вспомнить, что перед ними – будущая королева, а не декоративная безделушка для королевской опочивальни. Подчиняться красивым женщинам порой было куда сложнее, чем самым грозным тиранам. Ее брак с наследником Севера – пороховая бочка.       Принцесса медленно обвела толпу тяжёлым, оценивающим взглядом, и шепотки на мгновение стихли, подавленные её холодным величием. Фальк отметил разительное внешнее сходство между гостями. Он не раз видел южан и мог с уверенностью сказать, что между этими двумя было нечто большее, чем просто общее происхождение. В голове засела назойливая мысль, не дававшая покоя уже неделю – с того момента, как он узнал о визите принцессы. Согласно донесениям, с ней должен был прибыть обращённый маг и бастард. Пока же Фальк видел лишь одного юношу, почти её ровесника. Он был, скорее, бастардом – в его осанке не читалась выправка профессионального воина, чтобы принять его за обращённого мага-телохранителя.       Фальк всмотрелся пристальнее, отмечая, как тёмные глаза юноши скользнули по нему самому, безошибочно вычленив его в толпе, задержались на мгновение – оценивающе, вызывающе. Определённо, с таким взглядом и такой горделиво прямой спиной мог быть только бастард. Обращённые маги были живым оружием, выкованным для войны, и умели подчиняться. Во взгляде же этого мальчишки читалась язвительная, почти оскорбительная самоуверенность. Фальк скривил губы в краткой, холодной ухмылке в ответ, и бастард раздражённо дёрнул поводья, отвернувшись.       Значит, обращённый маг где-то здесь, в толпе. Следит, скрывается, как и он сам. Мысль заставила Фалька похолодеть внутри. Невозможность вычислить самого опасного противника – того, кто был создан для убийства, – заставляла нервно сжиматься каждый мускул. Таких людей называли по-разному: упыри, кровопийцы, нежить поганая... Много синонимов было к словосочетанию «обращенный маг». Они не могли жить без подпитки извне: магия жрала их изнутри, заставляя кормить не только себя, но и ее. И магии не подойдет приготовленная еда, не подойдет даже кусок сырого мяса, потому что она питалась жизнью: эмоциями, памятью, чувствами. Всем тем, что и делало живое существо живым, что заставляло есть, спать и даже дышать. Пожирая своего носителя до конца, магия забирала у него все, оставляя пустую оболочку.       Поэтому обращённые маги пили кровь. Они действительно были чудовищами, способными съесть заживо. Однако король Эдгар лично заверил всех, что этот конкретный обращённый маг – тот самый, что сейчас прячется в толпе, – подобных проблем не доставит. Его слово было законом, но сомнения всё же гложили сердца придворных.       Единственное, что радовало в этой ситуации, – так это то, что принцесса была истинным магом. Её сознанию не грозила опасность сойти с ума от чуждой магии, ибо её тело воспринимало паразита как часть себя. Сумасшедшая королева-маг... Звучало это куда страшнее, чем «пятнадцатилетняя горячка», коей она, по мнению двора, и являлась.       Вот южане уже подъехали к высокому деревянному помосту, возведённому специально для ритуала. Себастьян, Верховный Жрец, обожал подобные зрелища. Он-то прекрасно знал, что южане – такие же люди, а не чудовища, пусть и выглядят иначе. Однако он с готовностью подыгрывал толпе, облачаясь в личину праведного неведения. Сейчас, глядя на бледное лицо принцессы, он изображал добродушного старца, и его губы растянулись в слащавой, умиротворяющей улыбке. Буквально вчера этот же «добряк» рвал глотку на заседании Королевского Совета, яростно протестуя против самого её существования.       «Убить обоих магов, как только представится возможность! Таков наш долг!» – гремел его голос под сводами зала. И многие, пусть и молча, но поддерживали его. Лишь непререкаемый авторитет короля Эдгара давил на членов Совета сильнее, чем многовековая традиция ненависти к магам.       – Дай же руку, дитя мое, – просительно протянул ладонь жрец, и принцесса, не колеблясь, вложила своё тонкое запястье в его иссохшую, жилистую руку.       Среди простолюдинов ходили упорные слухи, будто у южан вместо крови в жилах течёт белая смола, а то и вовсе пустота. Их мраморная, матовая кожа, лишённая даже намёка на румянец, лишь подпитывала самые дикие суеверия. Ведь любой северянин загорел бы под палящим солнцем их земель, но коренные южане оставались призрачно-бледными, отливая холодным алебастром. Этот неестественный цвет заставлял страх расти. Страх всегда питался неизвестностью.       Внезапно лезвие ритуального ножа блеснуло в воздухе и резко полоснуло по руке принцессы. На мраморной коже выступила алая, обжигающе-яркая кровь – красноречивое свидетельство того, что она, по крайней мере, была из плоти и крови. Толпа разочарованно зашепталась – люди уже были готовы узреть чудовище, они застыли в напряжённом ожидании, будто перед прыжком. Себастьян вновь растянул губы в обманчиво-тёплой улыбке. Именно он был инициатором этого публичного испытания, и теперь Фальк понимал: жрец поступил верно. Он дал толпе то, чего та жаждала, – прикосновение к верховной аристократии, возможность всласть поглазеть на их унижение и своими глазами увидеть, что они, все же, смертные люди. Король Эдгар сумел убедить жречество проявить терпение к гостям, но усмирить простонародье было куда сложнее.       Толпа, раззадоренная видом крови, начала бушевать. Люди видели, как принцесса почти равнодушно отреагировала на глубокий порез – лишь её глаза метнулись к брату, в немой, но отчаянной мольбе оставаться в стороне. Юноша, усмиряя вздыбившегося от всеобщей нервозности коня, тут же перевёл взгляд на Фалька, ища в его лице подтверждение своим тревогам.       Фальк выжидал, сжимая рукоять меча. Ритуал, казалось, завершился, но формально это ещё не был конец. Вмешиваться сейчас – значило нарушить хрупкий, не прописанный ни в одном законе протокол, а делать ему этого совершенно не хотелось.       Бастард, поняв, что Фальк продолжит бездействовать, стремительно спрыгнул с коня, даже не удосужившись отдать поводья оруженосцу. Он взбежал на помост и заслонил сестру от любопытных взглядов, спуская её вниз, на землю. Его движения были резкими, полными гнева. Юноша бережно, но быстро обмотал её порезанное запястье чистой тряпицей из своего кармана, что-то беззвучно шепча ей на ухо. В его позе читалась готовность в любой момент обнажить клинок, пусть у него его и не было.       Толпа, как один живой организм, почувствовала слабину. Люди видели бездействие стражников, заметили, как Верховный Жрец Себастьян с безразличным видом отвёл взгляд, словно потеряв всякий интерес к своим гостям, и – что было главным – узрели внезапно проявившуюся у южан уязвимость. Началась тихая, но настойчивая давка: каждый жаждал рассмотреть диковинку поближе. Пробравшись на несколько шагов вперёд, Фальк получил резкий толчок в плечо, а следом кто-то особо ретивый двинул его в скулу. Герцог отшатнулся, выругавшись сквозь зубы. Из кармана плаща мгновенно появился кинжал. Следующий неуклюжий болван рисковал получить сталь между рёбер.       Продираться к южанам сквозь людскую стену становилось всё труднее. Хуже того, королевская стража казалась слепа и глуха к накаляющейся с каждой секундой обстановке. К счастью, Фальк заметил в толчее своих людей. Они, так же, как и он, целенаправленно и жёстко двигались к эпицентру, но уже навстречу своему господину. Несколько уверенных движений – и его солдаты расчистили вокруг герцога небольшой островок пространства. Последние пять метров Фальк прошёл быстро и решительно, едва не налетев на капитана королевской стражи Гомеля.       Старый вояка встретил его укоризненным, почти издевательским взглядом. Он воевал с южанами, ему было непонятно, с какой стати он теперь должен защищать этих врагов.       – Делай свою работу, капитан! – рявкнул Фальк, и годы муштры сделали своё дело: Гомель инстинктивно выпрямился по стойке «смирно». Однако лицо его оставалось сморщенным, будто он почуял неприятную вонь, с которой вынужден мириться. Нехотя махнув рукой, Гомель подал знак своим людям. Стража наконец-то сомкнула строй, оттесняя толпу прикладами алебард. Чернь, увидев серьёзное оружие, дрогнула и отхлынула, освобождая немного места.       Поняв, что медлить больше нельзя, бастард подхватил сестру на руки, чтобы ускорить движение: длинные и неуклюжие юбки путались у неё в ногах, грозя повалить её на землю. Фальк, не церемонясь, шагнул вперёд, намереваясь схватить мальчишку за плечо и взять ситуацию под контроль. Каково же было его изумление, когда пальцы не встретили сопротивления плоти, а прошли сквозь фигуры южан, словно сквозь дым или утренний туман.       Пространство дрогнуло на мгновение, и бастард обернулся. Увидев ошарашенное выражение на лице герцога, он презрительно скривил губы в усмешке, полной холодного превосходства. Всё встало на свои места. Бастард и был обращённым магом. Фальк ожидал чего угодно: дипломатического скандала, скрытой угрозы, вызова, – но только не того, что король Юга в качестве сопровождения пришлёт ещё одного своего ребёнка-мага. Это меняло всё. Это создавало не просто проблемы – это пахло грандиозным скандалом. Король Эдгар не мог не знать, кто приедет и намеренно скрыл это даже от Фалька.       На Юге магия значила все. Не так важно было родиться первенцем, чтобы иметь возможность унаследовать титул. Или даже престол. Скорее, проблемой для наследования могло стать отсутствие магии. Бастарда можно было бы назвать полноправным принцем и не соврать, если он был талантливее своих официальных братьев и сестер. Поэтому аристократия Юга так боялась обращенных магов, а не вовсе из-за того, что те питались людьми. Они надевали на обращенных ошейники, держали в монастырях и считали их рабами, лишенными всех дворянских привелегий.       Фальк следил за бастардом уже по-другому. Изначально он планировал избавиться от него и от обращенного мага, но когда это оказался один и тот же человек, герцог передумал.       Стража, плотно державшая строй, миновала главную улицу. В поле зрения замаячили ворота дворца, все ещё закрытые. Люди были и там, зная, куда поведут южан. Они оживились и Фальк подал сигнал своим солдатам, чтобы они разогнали чернь. Несколько минут суматохи, возмущенные крики, несколько упавших, коих тут же подняли на ноги. Никакой крови, никаких убийств. Это взбудоражит люд ещё сильнее.       Их почти втолкнули в едва приоткрытые ворота, отрезав от города надёжными стенами дворца. Бастард прикрыл сестру спиной, его взгляд прилип к обнаженному клинку, который Фальк все еще сжимал в руке. Сам он был безоружен, но магу меч для убийства не нужен.       – Милорд, вы что здесь делаете? – спросил Гомель, смотря на Фалька с нарочитым интересом. В его глазах не было и тени раскаяния. А стоило бы. То, что король уже стар и почти не покидает своих покоев, не значит, что его приказы можно выполнять спустя рукава. Эта небрежность обязательно аукнется капитану.       – Я должен встретить гостей. Отныне и до свадьбы они под моей ответственностью, – голос Фалька стал опасно низок. Он вложил в слова всю тяжесть последствий возможных инцидентов. Личный герцог для принцессы и ее брата – хранитель, отвечающий за них головой. Роль была ему не по душе, но он следовал приказу – такова суть власти. И Гомель знал это.       Старый вояка широким жестом обвел пространство вокруг, остановив руку на южанах, и криво усмехнулся.       – Я доставил их до дворца. На этом разрешите откланяться, – язвительно бросил он.       Фальк проигнорировал провокацию. Подобных выходок со стороны придворных, узнавших, что «честь» сопровождать гостей выпала именно ему, он уже насмотрелся. Он кивком отпустил солдата. Тот, едва получив разрешение, удалился быстрым, отточенным шагом.       Вверенные его попечению южане угрюмо проследили за уходящей фигурой, прежде чем вновь обратить внимание на Фалька. Двор начинал оживать. Никто, кроме герцога, не знал точного времени прибытия принцессы, поэтому слуги и придворные лишь сейчас высыпали встречать новоприбывших.       – Ты, – Фальк ткнул пальцем в мальчишку, все ещё буравящего его своими черными злыми глазами, – бери сестру и идите за мной. Даже не вздумайте ни с кем заговорить, – последнее он произнес с особым нажимом, надеясь быть услышанным.       На удивление, бастард молча кивнул, быстро сообразив, что слушаться в ситуации, в которой они оказались, куда выгоднее, чем показывать свой характер. Фальк повёл южан не через главный вход, а, минуя дворцовые конюшни, вывел в сад. Эти места, которые так любила почившая королева Элиза, были священны для ее сына и мужа, поэтому пустовали. Сюда не разрешалось заходить без особой нужды даже аристократам. Герцог бросил быстрый взгляд вглубь аллеи, убедился, что привычный порядок остался неизменным, и пропустил южан вперёд.       Здесь, где не было стражи и других людей, он хотел видеть магов перед собой. Их молчаливое присутствие за спиной вызывало зуд раздражения. Бастард снова встал между ним и сестрой, недвусмысленно намекая, что и он видит угрозу.       – Пока вы со мной, вам ничто не угрожает, – Фальк был уверен, что никто не осмелится к ним приблизиться, но осторожность не помешала.       Покои будущей королевы располагались по соседству с апартаментами старого короля. У дверей уже дежурили люди Фалька. Стража относилась к ним без особой симпатии, но терпела – таков был королевский указ.       – Кто вы? – высокомерный голосок принцессы заставил его обернуться.       Фальк отвесил ей насмешливый поклон, отметив, как вспыхнул гневом бастард. Может, на родине с ними и нянчились как с избалованными детьми, но здесь придется повзрослеть, – мелькнуло у него.       – Я – герцог Фальк. Имею честь быть вашим единственным гарантом безопасности.       – Герцог… – задумчиво протянула девушка, буравя его проницательным взглядом. – Я слышала о вас. От вашего брата.       – Осторожнее, принцесса. Пока что вы здесь – никто.       Слова о брате кольнули. Честно говоря, Фальк был благодарен Югу за его гибель. Но кровь есть кровь, каким бы человеком тот ни был. Покойный герцог Фальк стоял во главе одной из армий, шедшей на столицу Юга. И если бы не обращенный маг… он мог бы взять город. Фальк изучающе посмотрел на бастарда. Его хрупкость, схожая с сестринской, плохо сочеталась с образом солдата.       – Ты воевал? – спросил герцог юношу напрямую. Тот был старше сестры на пару лет, но выглядел таким же юным – задиристым, обиженным и избалованным. И с такими возиться…       – Да, – отрезал бастард.       – Ваши… способности… сильно взбудоражат двор. Советую держать в тайне ваше прошлое, – герцог сделал паузу, давая словам осесть. – Насколько это возможно.       Ему удалось смутить заносчивого мальчишку. Наверное, и дома его предупреждали о чем-то подобном, – подумал Фальк.       – Я – не ваш враг, – обратился он уже к принцессе. Ее начало бить мелкой дрожью – видимо, отпускало нервное оцепенение. Когда глаза девушки заблестели от навернувшихся слез, Фальк тактично откланялся. Ему самому было пятнадцать, когда он впервые оказался на войне. Даже в относительной безопасности тыла он видел пленных – в их глазах горел тот же немой ужас, что и сейчас в глазах принцессы Лианны. Он не испытывал жалости ни к пленными, ни к этим детям. Он боялся их. Отчаяние делало людей опасными и непредсказуемыми.

***

      Тишина ночи была обманчивой. Фальк слышал сотни шепотков, обсуждающих грядущий день. Каждый из этих шепотков был опасным. Нужно было проверить еду и напитки, перед тем, как их подадут на стол, смотреть за окнами, за людьми... Поспешность, с которой организовывали свадьбу, не давала недоброжелателям строить далекоидущих планов, но это не значило, что никто ничего не попытается сделать. Фальк думал и вертел в руках кубок с вином. Пить не хотелось совсем. Хотелось спать и перестать думать.       – Ты видел ее? Как тебе южная принцесса? – принц Генрих буквально пылал нетерпением. Он пихнул друга в плечо, чтобы привлечь его внимание и Фальк отмер, вцепившись в бокал, чтобы не расплескать содержимое.       – Она красива. Очень. Тебе будет нетрудно испытать к ней... чувства, – Фальк откинулся на спинку кресла, наблюдая с балкона за садовниками в розарии. Он часто бывал в покоях принца – по праву лучшего друга и почти члена семьи. Когда-нибудь он и сам построит себе огромный балкон с видом на что-то прекрасное, а пока довольствовался этим.       – Чувства! – фыркнул принц. – Да мне только и нужно, что поставить ее раком и исполнить волю отца по сближению двух государств! – он неловко отставил бокал, едва не расплескав вино от резкого движения.       Фальк вежливо улыбнулся. Его самого тошнило от мысли о будущем браке с незнакомкой ради статуса. В принце он видел свое отражение – вот только тот был моложе, влиятельнее, красивее герцога. Младший сын короля, последний из трёх братьев, был высок, широк в плечах, беловолос, как все северяне, и имел улыбку, заставляющую дам стыдливо прятать глаза. Ему уже удалось затащить в кровать несколько южанок, попрактиковаться. Вдруг у них что-то не то между ног? Представить же рядом с ним эту хрупкую фарфоровую куклу с надменно вздернутым носиком было попросту невозможно.       – Ты опять витаешь в облаках? – принц страдальчески закатил глаза. – Мне иногда кажется, что ты даже во сне думаешь!       – Я представил вас вместе, – не стал отпираться Фальк.       – И как? – Генрих подался вперед.       – Никак, у нее нога толщиной с твою руку.       Принц снова расхохотался, на этот раз залив рубаху. Ему было явно плевать. Откуда бралось столько веселья накануне свадьбы? Его первая невеста, леди София, впала в бешенство после разрыва помолвки. Она уже примеряла подвенечное платье, когда срочно потребовался союз с Югом, и принца быстренько женили на иностранке.       Иногда Фальку казалось, что его друг остается свободным от уз брака только потому, что отец его слишком сильно любит. Так, по крайней мере, думало большинство. На самом же деле принца держали как очень ценный политический актив. Иначе как объяснить то, что он был помолвлен с пяти, но так и не женился? Генрих же зря время не терял, пользуясь своим положением и вешая лапшу на уши особо доверчивым особам о том, что его помолвка уже давно потеряла силу. Собственно, принц не врал, но ни одна из тех наивных девиц, что повелась на его речи, так и не продвинулась дальше его постели.       – Сегодняшний фарс – пустая формальность! Она моя жена уже неделю, – вздохнул Генрих, окинув взглядом сад.       Ему никогда не нравилось отсутствие людей в саду матери. Он любил ее. Боготворил! Пока она была жива, Генрих был примерным сыном, а не бабником, и дружба с Фальком у него не клеилась. А когда Королева Элиза умерла, впал в траур на целый год. За ней погиб его старший брат, надежда престола, и титул наследника перешел к Генриху. Фальк считал его кем угодно, но не наследником престола. Слишком ветреные мысли были у его друга.       – По крайней мере, сможешь отослать ее в летний дворец, когда надоест.       – Да, а ещё я могу изобрести элексир бессмертия, напоить им отца и вообще не становиться королем! – фыркнул Генрих, явно не оценив шутку. Ему и самому было некомфортно от новой роли. – Фальк, ты мне троюродный брат – почти родной. Если я отрекусь...       – Не смей говорить такое вслух! Никогда! – рявкнул Фальк. Мысли принца бывали до раздражающего простыми. Не хочу быть королем – не буду.       Генрих примирительно поднял руки, потянулся к своему бокалу – он был пуст. Тогда он выхватил бокал у Фалька, лишь вертевшего его в пальцах.       – Фу, теплое. Вечно ты его греешь.       – Не бери мое. Вели подать свежее, – предложил Фальк.       Генрих скривился. Он прекрасно осознавал свое положение и грядущие перемены. Можно было бы не брать корону, которая шла Фальку куда больше, он бы так и сделал. Можно было бы не брать в жены женщину, которая, очевидно, нравилась его другу, он бы с удовольствием отдал ее. Он был бы самым преданным подданным, самым лучшим другом... Да вообще кем угодно, если бы его место занял Фальк.       – Южане... – весельчак исчез, остался лишь человек, не забывший, как умерла его мать. – Мне тошно думать, что они здесь, живут, едят, считают себя равными! Если отцу угодно, я трахну хоть козу, но уважать и любить я ее не обязан.       Генрих поймал на себе понимающий взгляд друга и предпочел отвернуться. Его могли принудить к браку, к трону, а если он им наскучит, то даже убить. Но любить он будет по своему усмотрению.

***

      Принц Генрих, наследник Севера, замер в созерцании невесты. Принцесса Лианна напоминала фарфоровую куклу: невероятно хрупкая, с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых, по уверениям придворных поэтов, «тонули корабли».       Принцесса стояла, потупив взгляд, будто силясь прожечь узор на ковре. Её пальцы нервно сминали шелк платья. Южанки и впрямь пугливы, как зайцы, – подумал Генрих с легким раздражением. За ней стоял ее брат-бастард – Лориан. Столь же хрупкий внешне, но его взгляд заставил принца невольно напрячься. Будто крыса в углу притаилась, – подумал Генрих. От этого мальчишки у наследника чесались ладони. Хотелось дать подзатыльник. Или два.       Фальк замер позади друга, переминаясь с ноги на ногу – даже его выдержки не хватало простоять всю церемонию. Принц не без удовольствия отмечал, как герцог после каждой вычурной фразы о любви, верности и взаимоуважении, закатывает глаза выше. Южные традиции, с которыми пришлось мириться, и вовсе вгоняли в ступор. Генриху пришлось просить девчонку стать его женой. Как будто если она скажет «нет», все гости понимающе пожмут плечами и разойдутся, а она уедет домой. Принц молился, чтобы она сказала «нет». Девушка в упор на него не смотрела, поэтому его мольбы остались не услышанными.       Но были в женитьбе и плюсы. По крайней мере, это считалось плюсами у всех остальных людей. Теперь он мог жить с женщиной и это не будет вызывать недовольства. Генрих уже рисовал в воображении, как завтра на пиру поведает друзьям, куда именно он направит свой «кораблик».       – Ваш брат будет обитать в кухонном флигеле? – процедил принц, окидывая бастарда скучающим, но оценивающим взглядом.       Ему не очень нравилась перспектива видеть мальчишку в своих покоях, когда тому приспичит проведать сестру. Он бы отослал его куда-нибудь на границу, наделив какими-нибудь незначительными полномочиями, вроде рыцарского титула или клочка земли, к которому тот впредь будет привязан. Но Фальк выступил резко против этой идеи. Прицессе нужен верный и сильный телохранитель, которому она будет доверять. Этот довод звучал как хорошо замаскированная отговорка и, зная друга, Генрих мог предположить, что именно отговоркой он и являлся. Поэтому принц улыбнулся ничего не понимающему мальчишке своей самой тёплой и обезоруживающей улыбкой. Тот даже не представляет, на что могут быть способны простые люди, без магии, которая дарила магу уверенность и мнимое ощущение превосходства. Сам Генрих ни за что на свете не хотел бы пробудить в друге политический интерес к своей скромной персоне.       Лианна оторвала глаза от пола, впервые за всю церемонию взглянув на почти мужа:       – В покоях по соседству с моими, – ответила она со сладкой, ледяной улыбкой, словно ребенок, требующий дорогую безделушку. Генриха передернуло от приторности. – Таков наказ вашего отца: «Где принцесса – там и её меч».       «Меч»? Этот тщедушный ублюдок? Генрих не сдержал презрительный смешок, за что тут же получил сдержанный толчок локтем от Фалька. Он хмыкнул еще раз, с удовольствие отметив, как из-за спины послышалось тихое, неразборчивое ворчание. Пожалуй, наедине можно будет посмеяться над этим вместе.       Для северянина мужчина – тот, кто сразится на мечах, поведет солдат в бой, загонит зверя на охоте. Его собственные руки, иссеченные в юности деревянными мечами, могли бы переломить шею этому «мечу» одним движением. Женщине же подобает быть хрупкой, изящной, миловидной. Как Лианна. Хотя наследник предпочел бы видеть рядом с собой девушку с более... аппетитными формами. Впрочем, ей всего пятнадцать, – утешил он себя. Всё ещё может измениться.       Церемония, наконец, завершилась. Гостей пригласили к столу для произнесения тостов. Северные свадьбы знати тянулись вечность, и Генрих, не выдержав, сбежал, малодушно бросив новоиспеченную супругу. В полумраке узкого коридора его уже поджидали друзья: Фальк, делающий вид, будто просто прогуливался, и Бульон – грузный мужчина с лоснящейся лысиной. Оба приходились ему кузенами в каком-то колене, оба знали его с пеленок, и оба, по мнению Генриха, годились на роль короля куда больше него самого.       – Старый король не решит почтить присутствием даже свадьбу единственного сына? – Фальк, по обыкновению, устремил взгляд куда-то за спину принца, избегая прямого контакта. Несмотря на всю напускную холодность, герцог нервничал.       – У него нет сил жевать твердую пищу, не то что спускаться, – тяжело вздохнул Генрих.              Отец угасал слишком быстро, отсюда и спешка с женитьбой. Младший сын помнил его лишь стариком. Сестры рассказывали байки о том, как отец одним ударом раскалывал дубовый стол. Теперь же старик был немощен. Хорошо, что сестры слишком далеко и не увидят его в таком состоянии. Становилось ясно: трон ждет Генриха слишком скоро. Уже сейчас кузены, советники и купцы норовили втереться в доверие, суля верность новому королю.       – Ну что, высочество, готов к брачной ночи? – подмигнул Бульон, пытаясь разрядить обстановку. Его щеки при этом задрожали, словно холодец. – Говорят, южные девицы холодны, как наши зимы!       – Ха! – Генрих непроизвольно выпрямился, поддаваясь грубоватому юмору. – Я растоплю этот лед! Она забудет все свои манеры и...       – Нам не требуется столь живописных подробностей, – лицо Фалька, как всегда, выражало лишь вежливую скуку, но Генрих знал его лучше. Тот был куда эмоциональнее, просто его нужно было вывести из себя. Принц вспомнил, как его друг в крайнем смущении ретировался из публичного дома, обыгранный в шахматы местной куртизанкой. Полгода он потом изводил всех игрой, пока не взял реванш. Генрих тогда резонно заметил, что проще было просто переспать, но Фальк лишь отмахнулся: переспать с кем угодно – для него не проблема. Если бы его цель была в этом, он бы так и поступил.       – Ты рассуждаешь о подвигах, вместо того чтобы их совершать, – весело хохотнул Бульон, пропуская мимо замерших в поклоне слуг. Их укрытие в служебном коридоре как бы намекало: церемонии здесь не рады.       Генрих стиснул губы. Помявшись еще мгновение, он решительно шагнул обратно в зал, чтобы по северному обычаю торжественно «украсть» жену и удалиться с ней через парадный выход. Его провожали апплодисментами, смехом и улюлюканьем, от чего Лианна съежилась в руках мужа и... разозлилась. Фальк был уверен, что это было не смущение.       – Знаешь, если бы я не стоял с ним здесь, никогда бы не подумал, что он сконфужен, – проворчал Бульон, наблюдая за ровной спиной и уверенной походкой принца.       – Ему не привыкать быть в центре внимания, – отозвался Фальк, но в его голосе прозвучало сомнение.       Старый король видел в этом браке возможность выбраться из изоляции от остального мира, для которого магия была привычна. Едва ему показали принцессу, он заговорил о детях и возможностях, таких, как обучение этих самых детей. Фальку начало казаться, что король Эдгар помешался, увидев нечто такое, что заставило его резко изменить мнение о магии. Война, которую он сам и затеял, едва взойдя на престол, оказалась ему больше не нужна. Он забыл обиды, забыл убийства детей и жены, забыл даже про гордость правителя. Кто будет идти за человеком, предавшим свою страну? Кто пойдёт за новым королем?       Фальк не хотел быть королем и отлично понимал Генриха, который тоже всячески пытался спихнуть неожиданные полномочия. Но Генрих был рожден принцем и пока он жив Фальк не смеет претендовать на корону. Никто не смеет претендовать на корону, пока жив хоть один принц. Такая была философия жизни одного из Великих Герцог Севера.