Первый Император

год 6 до дня основания Империи

Император – это не титул. У Первого Императора было лишь его имя. Так и Последний, кем бы он ни был, став Императором, останется лишь с именем.

Император – не аристократ, не воин и не жрец. Он – всего лишь человек.      

Выдержка из Священного Писания «Мир Императора»

      Сложный день подходил к концу. Удивительно, что за это время ничего не произошло. Выходит, все переживания были напрасны и привели лишь к головной боли и отсутствию аппетита. Очень жаль, что насладиться праздником удалось немногим, ведь на его организацию было потрачено много сил. Проклятое покрывало на голове невесты было добыто из самых недр самого глубокого сундука и Фальк искренне гордился собой за этот подвиг.       Он сидел на каменной скамье в тени сада, позволяя прохладе вечера рассеивать дневную усталость. Его взгляд, против воли, снова и снова возвращался к знакомому балкону в восточном крыле замка – некогда личным покоям принца Генриха. Широкий, просторный, он выступал из фасада главного корпуса и по размерам едва уступал парадному, что использовался во время королевских балов. Ажурная балюстрада, украшенная искусной ковкой в виде виноградных листьев, давно уже утонула в буйной зелени плюща. Растение вилось густыми плетями, создавая живой зелёный ковёр и мешая полноценному обзору, но Генриху всегда нравилась уединённая прохлада, которую создавал этот естественный купол. Он много раз мечтал заменить плющ настоящим виноградом, но лоза, несмотря на все усилия садовников, никак не приживалась.       Теперь эти покои принадлежали не только ему. Врываться туда без приглашения было бы верхом бестактности. А ведь так хотелось просто прийти, без спроса развалиться на кровати и вздремнуть пару часиков. Герцога не трогали в покоях друга, прекрасно зная ветреный характер последнего. Слуги делали вид, что полуголые девицы, сбегающие из комнат принца, часть обстановки. Фальк усмехнулся, вспомнив, как одна дама в возрасте застукала в постели Генриха не девушку и даже не даму. Она тогда не знала, что делать. С одной стороны, по лицу было видно, что ей хотелось отругать принца как мальчишку, с другой стороны, она лишь служанка...       Фальку было плевать на тех, кто спал в постели друга. Их мнение его не интересовало, их лица он не запоминал, как и сам Генрих. Прятаться там было удобно. Теперь ему приходилось прятаться в саду, а не в покоях. Он зевнул, опустив тяжёлую голову на сиденье, но спать на каменной лавке было слишком даже для него. Только немного отдохнуть перед тем, как вернуться обратно к гостям.       Фальк чувствовал себя измотанным до предела: утро началось с того, что принцесса наотрез отказалась выйти к завтраку без некоего особого покрывала, которое, по её словам, соответствовало южным представлениям о том, как должна выглядеть новобрачная. Затем она возмущалась запретом покидать покои, требовала другую обувь, жаловалась на сквозняки… В конце концов, герцог, исчерпав запас слов, просто запер строптивую девицу в комнате, чтобы выкроить хотя бы несколько минут тишины. Не будь на то прямого приказа короля, он бы давно уже скрутил её и вывел к гостям в чём была.       Его размышления прервались движением на балконе. В проёме между плющом мелькнула тень. Лориан? Что этому южному бастарду понадобилось в покоях принца? Сердце Фалька сжалось от дурного предчувствия. И тут же он увидел самого Генриха – разъярённого, полуголого, с искажённым гневом лицом. Паршивец что-то сказал, и принц со всего размаху врезал ему в лицо.       Фальк вскочил как ошпаренный. Чёртов маг! Ведь он мог увернуться играючи. К нему нельзя было прикоснуться без его собственной воли! Это была ловушка или чистейшая провокация.       Бросившись к дверям, герцог помчался по коридорам. Пробегая по главной галерее, он едва не пропустил ступеньку, споткнувшись о ковровую дорожку. На него с недоумением глазели придворные. Он и сам бы уставился – не каждый день увидишь могучего герцога Фалька, несущегося куда-то. Резкий поворот, и служанка, внезапно открывшая дверь, едва не выронила корзину с бельем, отшатнувшись от него.       Когда Фальк, не стуча, ворвался в опочивальню, картина предстала перед ним удручающая. Бастард лежал на полу, прислонившись к резному поручню. Его прекрасное, отмеченное южным благородством лицо, было жестоко изуродовано: губа рассечена, глаз заплыл, а вся одежда была залита кровью. Генрих, всё ещё трясясь от бешенства, сжимал в окровавленных руках его рубаху, склонившись над ним и что-то хрипло выкрикивая. Юноша не сопротивлялся, приняв всё это побоище…       – Что ты, чёрт возьми, наделал?! – пораженно выдохнул Фальк.       Его не услышали. Генрих дёрнул мага на себя и с силой впечатал в поручень. Тот лишь тихо застонал, но даже не подумал применить магию. Фальк отмер, подбежал к другу и, что есть мочи, схватил его под руки оттаскивая прочь от его жертвы.       – Этот выродок вздумал учить меня, как обращаться с МОЕЙ женой! – прохрипел Генрих, легко стряхнув с себя хватку герцога и разминая плечи. Он не был скор на расправу – наверняка была провокация.       Фальк бросил взгляд на постель – она была смята, а на белоснежных простынях алели свежие пятна крови. Самой принцессы видно не было. Конечно, первая близость могла быть болезненной, но побежать жаловаться брату? Это было совсем непохоже на ту холодную, надменную гордячку, которую он видел.       – Милорд, вас требует Его Величество, – в дверях возник низкорослый слуга короля Эдгара, почтительно склонив голову. Его цепкие глазки не пропустили ни Лориана, истекающего кровью на полу, ни всклокоченный вид принца, ни смятую постель. – Немедленно, – сухо добавил он. Слова прозвучали как приказ, заставив и принца и герцога застыть.       Фальк попытался закрыть Генриха собой от слуги, но тот лишь отрицательно мотнул головой. Их проводили до королевских покоев и оставили у дверей, как провинившихся детей. Молчание принца настораживало Фалька – в нем чувствовалось что-то чуждое, опасное. Вся эта ситуация была опасной. Стража смотрела поверх них своими пустыми выверенными взглядами, но в их плечах чувствовалось напряжение. Фальк сжал суставы пальцев за спиной, стараясь не выдавать нервозность.       – Я позабочусь о брате принцессы, – бросил слуга, торопливо удаляясь.       Генрих первым вошел в покои, осторожно отворив створку массивной двери. В углу замерла служанка Лианны. Женщина смотрела на принца с животным страхом, но, едва столкнулась с ним взглядом, согнулась в безупречном реверансе.       – Подойди, сын, – старый король с трудом приподнялся на локтях. – А ты можешь идти, – кивнул он служанке. Та, не поднимая глаз, отвесила еще один поклон и выскользнула из комнаты.       Король проследил за ней своими белесыми глазами, а когда его внимание вновь вернулось к двум мужчинам, те резко склонили головы. Напрашиваться на его гнев не рисковал никто. Ни герцоги. Ни принцы. Ни другие короли.       – Ты опозорил меня, – прошипел Эдгар, явно не имея сил кричать. – Фальк, чего стоишь? Я вручил тебе этих детей. Подойди.       Фальк на одеревеневших ногах приблизился к ложу, встав рядом с Генрихом. Принц молчал, не пытаясь оправдаться.       – Сделай с ним то же, что ты сделал со своей женой!       Генрих, словно марионетка, повернулся к Фальку не поднимая головы. Он был выше и мощнее герцога. Принц сжал кулаки, ссутулившись и скривив губы.       – Живо, я сказал!       – Прости, – глухо выдавил Генрих и занес руку.       Фальк мог бы увернуться, но не поверил происходящему. Пощечина обрушилась с такой силой, что герцог едва удержался на ногах, почувствовав, как хрустнули шейные позвонки. Он так и остался стоять с отведенной головой, в ожидании второго удара. Но его не последовало.       – Больно? – спросил король. Фальк, оглушенный, кивнул. – А теперь посмотри на него, – Эдгар перевел тяжелый взгляд на сына. – Вот что ты сделал со своей женой! Представь, если б я так поступил с твоей матерью? Что бы ты почувствовал?       Король содрогнулся в приступе кашля. Пока он задыхался, оба мужчины стояли как вкопанные. Генрих ударил ее. Фальк знал о ее строптивости и гордости, но не верил, что друг способен поднять руку на женщину.       – Теперь я хочу услышать твою сторону. Девочка молчит. Если бы ее не увидели возле твоих покоев, всю в крови, и ты бы молчал, – король, откашлявшись, продолжил с ледяной яростью.       – Она заявила, что не ляжет под «северного медведя», – сквозь зубы процедил Генрих.       – И ты решил избить ее, а потом взять силой? Она – гарантия нашего мира! Мира для тебя и твоих детей! Хочешь, чтобы твои сыновья гибли на войне, как мои? Чтобы голодные бунты терзали страну? Чтобы яд подали тебе в вине? Чтобы и твою жену поджидали в покоях с ножом? Я умираю... – в голосе Эдгара прозвучало отчаяние. Фальк не осмелился повернуть голову, но понял – король плачет. – Ты должен быть королем, а не обидчивым щенком! Шпионы повсюду. Юг потребует ответа, как потребовал бы я, будь ты на ее месте. Теперь уйдите. Оставьте меня.       Фальк так и не посмел взглянуть на короля. Вся сила этого человека ушла на войну, которой он жил, и теперь, на пороге смерти, он выглядел лишь сломленным стариком. От собственных мыслей его замутило и он поспешил прогнать их прочь. Король Эдгар – самый сильный правитель Севера.       Они вышли, закрыв за собой дверь. Фальк отошел от ступора и эмоции захлеснули его.       – Зачем?! – спросил он, глядя прямо на Генриха. С другом он мог позволить себе такую прямоту.       – Я вышел из себя! Мы победили! Она должна быть благодарна за свое положение! Ей не место во дворце, не место в нашей стране! Она – ведьма! – выкрикнул Генрих, и в его словах отчетливо звучали постулаты его дяди, все еще не прибывшего на свадьбу племянника. Отвод войск был слишком внезапным, и главнокомандующему Хартвингу пришлось его возглавить. Фальк мрачно надеялся, что этого фанатика прикончат на границе, но тому всегда везло.       Он выслушал речь до конца и понял, что говорить сейчас будет не самой лучшей идеей. Он сам был готов врезать принцу за инфантильность и вспыльчивость, а потому диалог может перерасти либо в драку, либо в попойку. А Генриху уже давно хватит и того и другого.       – Иди проспись. От тебя разит, как от винной бочки, – посоветовал Фальк, поворачиваясь к другу спиной и намереваясь уйти.       – Фальк! – в дверном проёме неожиданно появилось лицо короля. Несмотря на немощность, он сам добрался до двери и вцепился в ее косяк. Генрих бросился к нему, но Эдгар отмахнулся. – Фальк, – прошептал король, когда его уложили обратно, – не допусти войны. Защити девочку. Это приказ.       Король редко отдавал устные приказы, будучи законченным параноиком, но Фальк подчинится. Он никогда не ослушивался короны – именно поэтому герцог он, а не кто-то из его братьев.       Фальк нашел принцессу в ее покоях. Служанка, открывшая дверь, бросила на него мрачный, даже враждебный взгляд, но не посмела преградить путь герцогу. Войдя внутрь, он замер на мгновение, поражённый открывшейся картиной.       Лианна сидела на краю широкой кровати, на которой неподвижно лежал её брат. В комнате царила неестественная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием юноши. Из свежей раны на запястье принцессы алая струйка крови медленно стекала прямо в полуоткрытый рот брата. Другой рукой она с почти материнской нежностью перебирала его длинные, тёмные волосы, спутавшиеся от пота и крови. Бастард был без сознания, но, к удивлению Фалька, выглядел куда лучше, чем можно было ожидать после столь жестокого избиения – синяки на его лице уже заметно спали, а сломанные, казалось бы, черты начали принимать прежнюю форму.       Принцесса заметила его. В её единственном незаплывшем глазу мелькнула отчаянная ярость, которую она не могла выплеснуть. Но она не двинулась с места, не прервала странного ритуала.       – Чего вы в итоге добились? – спросил Фальк нарочито спокойно. Ему было физически больно видеть, как искалечено её прекрасное, гордое лицо.       – Я не позволю обращаться со мной как с потаскушкой! – выдохнула она, и в её хриплом шёпоте слышались усталость и упрямая решимость.       Глупая, гордая девочка, – с горечью подумал Фальк. С потаскушками, по его опыту, порой обращались куда лучше, чем с пленёнными принцессами, чья судьба предопределена политической необходимостью. Он медленно обошёл кровать и присел на корточки перед ней, стараясь оказаться на одном уровне с её опухшим лицом.       – Что с вашим лицом? – неожиданно спросила она, с трудом разглядывая его через единственный приоткрытый глаз.       Для герцога подобное не имело ни малейшего значения. Не его лицо будут презентовать всему двору как символ нового союза.       – Я и в спальне должен вас сопровождать? – парировал он, заставив принцессу смущённо отвести взгляд. – Вы можете капризничать с нарядами, ваше высочество, но отказывать мужу в его праве – верх неблагоразумия. Ради вашего же собственного выживания вам необходимо родить наследника. Это ваша единственная защита.       – И тогда я стану совсем ненужной, – прошептала она с горечью. – Король сможет отослать меня или тихо удушить подушкой, как только у него на руках окажется внук – законный претендент на оба трона.       Фальк невольно испытал чувство, граничащее с восхищением. Эта южная принцесса, казавшаяся на первый взгляд наивной и капризной девочкой, на деле демонстрировала поразительное понимание основ власти. На Юге исторически сложилась уникальная система наследования, допускавшая восхождение на трон по женской линии. Эта традиция, столь чуждая северянам, родилась не из-за прогрессивных взглядов, а из необходимости. Она была введена в те времена, когда у правящего короля, несмотря на все его старания, попросту не рождалось сыновей-наследников. Даже внебрачные дети, как на зло, оказывались девочками.       Единственным разумным выходом из династического тупика стало решение короновать старшую принцессу, создав таким образом полноправного правителя именно из неё, а не из её супруга, который остался лишь принцем-консортом без реальной власти. Эта мысль, столь очевидная для Лианны, казалась северянам почти ересью, поэтому упускалась из виду бессознательно.       Но было и то, что омрачняло идеальную картинку: наличие у короля Юга двух старших сыновей. Один из них и сам давно стал отцом. А еще у Вильгельма был бастард, которого принцесса так трепетно лечит и при этом говорит о престолонаследии. Фальк лишь мельком бросил взгляд на мальчишку. Король был реалистом. Вряд ли подобная дерзость с захватом престола Юга вообще приходила Эдгару в голову. Реальнее было то, война потеряет смысл, если на троне Севера будет сидеть маг.       – Я защищу вас, – прозвучало самонадеянно и громко даже для него самого. Лианна лишь криво усмехнулась своим распухшими губами, всем видом подтверждая, насколько абсурдной считает эту идею. – У меня нет выбора, – добавил Фальк тише, разводя руками в жесте, предлагавшем ей поверить хотя бы в это.       В голове у него промелькнула откровенно предательская мысль: было бы куда легче прирезать этих двоих прямо в их постелях и женить Генриха на леди Софии, как и было условлено изначально. Трон Юга? Кому он нужен, если собственные подданные готовы разорвать будущих короля с королевой. Война? Война не страшна Северу. Они уже победили, их границы размыты, а столица Юга, недавно бывшая в долгой осаде, до сих пор не отошла от голода и не очистила все колодцы от трупов.       Фальк мысленно отругал себя за эту жестокую логику. Он начал думать как Хартвинг. И пусть Хартвинг воспитал его, он не намерен уподобляться его однобокому взгляду на жизнь. Ведь по той же самой солдафонской логике Хартвинга, самого Фалька следовало бы казнить ещё в детстве – за то, что на нём была использована магия. Это заставило его собственную, дремлющую силу откликнуться и проснуться, навсегда отметив его клеймом мага. Король Эдгар прекрасно знал, на какие рычаги давить, поручая ему опеку над этими двумя «детьми». Он вручил Фальку его же собственное отражение.

***

      Марш тысяч солдат был слышен задолго до того, как лорд Хартвинг ступил в столицу. Брат короля не стеснялся привести с собой целое войско – личную гвардию, отводом которой он руководил. Его армия раскинулась за городскими стенами огромным, шумным лагерем, наполнив окрестности ржанием лошадей, гулкими командами, лязгом доспехов и дымом костров.       Сам главнокомандующий даже не потрудился спешиться после долгой дороги. Фальк встречал его, пребывая не в лучшем расположении духа, и уже издали видел знакомую прямую спину и седую, жёсткую как щетина бороду. Хартвинг въехал в дворцовые ворота, сопровождаемый двумя десятками закалённых в боях солдат – подобная охрана была нужна разве что законченному параноику или человеку, намеренно бравирующему своей силой. Сам Фальк, следуя этикету, привёл с собой лишь двух стражников.       Воины Хартвинга сразу рассредоточились по периметру двора, заняв ключевые точки – старик не доверял короне и всячески это демонстрировал. Письмо, пришедшее от него накануне, дышало яростью и презрением: «Вы выдаёте единственного наследника за южную девку, проклятую магией!» – и так далее, в том же духе.       Хартвинг, в силу закоренелой привычки и характера, был человеком веры. Было даже удивительно, что первым местом, которое он решил посетить, оказался дворец, а не храм. Его мнение о южанах при дворе было общеизвестно, а фанатичная ненависть к магам делала его не просто оппозиционером, а открытым противником политики короля.       Фальк мысленно поблагодарил Эдгара за спонтанную свадьбу. Пусть она и оскорбила многих знатных особ, зато состоялась, поставив всех перед свершившимся фактом.       Отдав главнокомандующему честь – тот терпеть не мог светские церемонии и пустые расшаркивания – Фальк встретил его взгляд. Выводить старика из себя и привлекать лишнее внимание сейчас не хотелось. У него и без того было достаточно забот.       – Лорд Хартвинг, вы прибыли раньше, чем мы рассчитывали, – Фальк постарался сказать это как можно более вежливо, хотя слова все равно звучали не сильно доброжелательно.       – Вы меня вообще не ждали, лорд Фальк, – отрезал Хартвинг, тяжело спускаясь с коня. – Где эта девчонка, которую приволок мой брат?       Фальк стиснул челюсти. Просто брат. Не Король, не Его Величество. До чего же Хартвинг отвык от этикета… и от лояльности. Будто он следовал приказам двадцатилетней давности и считал их до сих пор действительными. Фалька раздражала эта военная бравада, их умение раздуть конфликт на пустом месте. Он лишь вздохнул, пригласив следовать за ним. Каждая их встреча сопровождалась, если не скандалом, то руганью. Он надеялся, что эта встреча станет исключением. Хартвинг двинулся следом. Его помятые, но тщательно отполированные доспехи грохотали в такт шагам, как и доспехи двадцати его стражников.       – Это не её покои, – поморщился Хартвинг, окидывая взглядом пустые апартаменты.       – Это ваши покои, герцог.       – Йен, – Хартвинг намеренно использовал имя, игнорируя титул и фамилию, его взгляд был презрителен. – Тот факт, что мы равны по титулу, не делает нас равными. Твой герцогский венец оплачен смертями достойных людей. Не слишком им кичись.       – Я не могу проводить вас к принцессе, – Фальк проигнорировал колкость, поворачиваясь к выходу. – Она нездорова.       – Тогда я найду её сам, герцог Фальк.       – Как пожелаете.       Фальк терпеть не мог, когда ему указывают на его титул, а Хартвинг – это тот человек, который меньше всего хотел видеть его на этом месте. Двор огласился громким лаем – любимая гончая Хартвинга прибыла вместе с хозяином. Чтож, пусть ищет хоть с собаками. Если у него хватит наглости ломиться в покои принцессы, то выволочь старика оттуда за шкирку будет самым приятным событием за последние несколько недель.       Фальк равнодушно проследил за бурной деятельностью, которую развернул главнокомандующий и, развернувшись на каблуках, пошел прочь. С этим человеком диалог так же бессмысленен сейчас.       Генрих по-прежнему не показывался из своих покоев – его обычная реакция на стыд. Лианна тоже заперлась, не желая первой идти на примирение с мужем. Возможно, это и к лучшему: к моменту их появления на публике синяк на лице девушки успеет сойти, а Генрих – свыкнуться с её присутствием.       – Заблудились?       Фальк вздрогнул. Он стоял у двери своего кабинета, бессмысленно дергая ручку. В нескольких шагах замер бастард, наблюдая за ним с легкой, едва уловимой усмешкой. На его лице не осталось и следа вчерашних побоев – лишь тонкий шрам на подбородке напоминал о жестокости принца.       – Заблудились? – повторил Лориан, слегка склонив голову. Его голос звучал мягко, почти ласково, но стальная нотка пряталась в глубине. – Ваш кабинет, кажется, никуда не двигался.       Фальк резко отпустил ручку, ощущая, как гневная волна накатывает на виски. Этого вездесущего мальчишку, тень его сестры, он сейчас меньше всего хотел видеть.       – Ты… – он с трудом сдержался, стиснув зубы. – Ты должен быть благодарен за мое вчерашнее вмешательство. Создашь проблемы – вышлю из замка.       Лориан рассмеялся – тихо, беззлобно, но с долей вызова.       – Вышлете? – он сделал шаг вперед. Свет факела выхватил гладкую кожу, насмешливый блеск в темных глазах. Только шрам на подбородке нарушал безупречность. – Вам ли говорить такое? Ваша библиотека… весьма познавательна.       Фальк почувствовал ледяной укол тревоги. Шантаж? Что успел выведать этот поганец за три дня? Лориан достал из кармана небольшую книжицу без переплета. Фальк узнал её мгновенно – рукописный манускрипт, который он сам скопировал годы назад.       – Где ты это взял?       – Был в вашем кабинете, – откровенно признался Лориан, демонстративно перелистывая пожелтевшие страницы. – Писали давно. Чернила выцвели.       – Ты полагаешь, что можешь мне угрожать? – Фальк легко выхватил книгу и сунул за пазуху.       – Я полагаю, что ваша искренняя поддержка ценнее ожидания, пока вам надоест исполнять приказы, – парировал юноша. Его взгляд был спокойным и оценивающим.       Умён, – мелькнуло у Фалька. Пытается понять, с кем имеет дело.       – Ты умеешь проходить сквозь все, до чего коснешься, как я понял, – Фальк намеренно медленно протянул руку и коснулся плеча мага. Пальцы погрузились в ткань, словно в густой туман, не встретив плоти. Лориан не шелохнулся, терпеливо выжидая когда герцог наиграется. Поразительная способность. Будь она у Фалька, ему не пришлось бы годами плести паутину шпионажа.       – Умею, – подтвердил Лориан. – Могу помочь, если у вас возникнут… трудности с доступом, – он всё же отстранился, едва заметно дернув плечом. Значит, дар требует усилий или имеет последствия.       Бастард испытующе смотрел на него. Его самоуверенность граничила с безрассудством, но это было предпочтительнее апатии принцессы.       Снова донесся назойливый лай гончей Хартвинга.       – Убей собаку, – холодно бросил Фальк, – и я подумаю о твоём предложении.       Лориан отвесил нарочито низкий поклон и растворился в полумраке коридора. Герцог проследил за тем, как его фигура тает и тоже невольно дернул плечем. Если ему когда-нибудь понадобится действительно использовать мальчишку, он сделает это очень осторожно.       Фальк заперся в кабинете, доставая книгу. Обнаружь кто при дворе его «маленькие фокусы» – корона приговорила бы его к казни в Храме Трёх. Еще пару дней назад он был в этом уверен. Теперь же книга казалась просто опасным артефактом в мире, где ходят настоящие маги. Он даже не удосужился выяснить, на что способны эти южане. Заповеди против колдовства въелись в сознание так глубоко, что сама мысль открыто спросить о магии казалась кощунством.       Фальк рассеянно перелистал знакомые страницы. Поверхностные зарисовки о звуковой магии Востока, пара фонем… И все же эти крупицы знаний могли заставить язык прилипнуть к нёбу против воли. Он попытался издать нужный звук, прислушиваясь к его отзвуку в тишине кабинета, но получилось неуклюже. Разочарования не было – он никогда не мог добиться в этом успеха. Книги бережно хранились в потайном ящике, бесполезные, как и прежде.       Стук в дверь заставил Фалька вздрогнуть – книга выскользнула из его рук.       – Войдите, – буркнул он, торопливо засовывая ее во внутренний карман кафтана.       В дверном проеме замер Генрих. Принц выглядел изрядно помятым: трехдневная щетина, мутный взгляд, и ни единого намека на трезвость.       – Фальк, я в город, – безапеляционно заявил он. – Я все равно пойду, – уточнил принц, увидев кислую мину друга. Слишком уж многие требовали от Фалька действий.       – Хартвинг прибыл. Он норовит ворваться в покои Лианны, я обязан...       – Я ее спрятал, – выпалил Генрих, заговорщически оглянувшись и притворив дверь.       – Спрятал? – Фальку совсем не нравилось ребячество друга.       – Ну, она не горела желанием, но бастард уговорил. Сейчас она в покоях моей матери – туда никто не сунется. Лориан должен был тебе сказать, – Генрих быстро тараторил, стараясь не дать Фальку вставить ни слова.       – Мы не виделись, – солгал Фальк.       – Значит, я успел первым. Пойдем, здесь полно людей, и все они злы. Не смотри так, – Генрих примирительно поднял руки, он знал, как распознать гнев друга и предотвратить взрыв. – Мне нужно выйти. Пожалуйста.       – Ладно, – Фальк сжал губы, и ноющая боль отозвалась в щеке. – Но с условием.       – Ты никогда не скажешь «нет», всегда можно договориться, – принц понуро кивнул, предчувствуя невыполнимое требование.       – Извинишься перед женой. Как угодно, но она должна простить тебя.       – Дружище, ты, как всегда, мне очень дорог. Идем?       Фальк удовлетворенно кивнул. Одной проблемой меньше. На принцессу можно будет воздействовать через брата – раз уж тот так стремится быть полезным. Оставался лишь Хартвинг с его маниакальным стремлением вершить «справедливость».       Генрих дорвался до города как умирающий от жажды к воде. Ночь – не худшее время для их прогулок. Столица жила своей жизнью, но теперь непривычно гудела. Повсюду сновали люди с выправкой кавалеристов, дороги стали грязнее от навоза, таверны и иные заведения жгли свечи и факелы на всех этажах. Фальк с тревогой наблюдал перемены: никто не хотел бы оказаться на пути солдат, готовых узреть врага в каждом. А кем еще мог быть принц, женившийся на южной колдунье?       Фальк резко дернул Генриха за рукав, уводя с оживленной улицы в темную подворотню. Вряд ли их узнают, но рисковать не стоило. Даже тихие улочки не пустовали, и в одной из них их окликнули. Детина в сопровождении пары таких же корявых типов перегородил узкий проулок, оценивающе оглядывая их.       – Кошельки живо, я кому сказал?! – гаркнул детина, постукивая по эфесу меча. Его щербатый рот расплылся в самодовольной усмешке: какая удача – два богатых простака в закоулках.       Не первый такой детина на их памяти и не последний. Генрих рванул вперед, а Фальк юркнул за угол. Засада у этих «вояк» была не ахти. Видимо, привыкли, что горожане пасуют перед оружием. Вопрос – кто им позволил бесчинствовать? Стража в городе была. Все военные обязаны были покинуть стены до темноты. Но эти – здесь, как и многие другие. Свободно шастают, творят что хотят, грабят... Будто война, покинув Юг, пришла на Север.       Все трое рванули за Фальком, справедливо рассудив, что Генрих выглядит куда опаснее. Принц действительно двигался с раскованной уверенностью опытного бойца. Герцог тоже умел постоять за себя, но уступал принцу в комплекции, казался более легкой добычей. Шныряя по переулкам, Фальк выскочил на оживленную улицу и замер. В уши ударил гомон толпы. На него косились, но старались обходить.       Преследователи, чувствуя себя безнаказанными, грубо расталкивали прохожих, стремясь настичь жертву. Глупость – думать, что сила лишь в кулаках. Фальк знал распорядок патрулей до минуты.       – Милорд? – произнес один из стражников, когда Фальк преградил их отряду путь. Еще одно правило выживания при дворе: каждый стражник должен знать тебя в лицо. Не только капитаны – каждый рядовой. Печатка – пустая формальность по сравнению с этим знанием.       – Эту троицу – повесить к утру, – бросил Фальк, указывая на замерших грабителей. На их лицах мелькнуло понимание, и они рванули наутек, но пятеро стражников уже бросились в погоню.       – Милорд, – снова обратился к нему стражник, – сопроводить вас во дворец?       Фальк тяжело вздохнул, отрицательно покачав головой. Генрих сейчас наверняка сидит в публичном доме, в котором они обычно встречались после таких авантюр. Хозяйка заведения отлично знала что принца, что герцога и она точно не выдаст их толпе, но сейчас лучше вернуться в безопасные стены дворца. Одно дело, когда за ними гонялись обычные карманники с ножами или топорами – кухонную утварь можно было не считать оружием, а державших подобное – опасными. Другое дело, когда это были настоящие военные, убивавшие и привыкшие к своей профессии.       Идя к публичному дому, Фальк то и дело оглядывался по сторонам, пытаясь выяснить, нет ли больше желающих отправиться на виселицу. Спину сводило от постоянного напряжения.       – Твоим лицом можно детей пугать, – неожиданно рядом возник Генрих, его голос звучал нарочито беспечно. Он легко поравнялся с герцогом, будто их не разлучала только что погоня.       – Ты чего все еще шатаешься по улицам? – Фальк даже не повернул головы, продолжая шагать, его вопрос прозвучал скорее как усталое констатирование факта, чем упрек.       – Брось ты, – Генрих фыркнул, ловко лавируя между запоздалыми прохожими. – Когда еще выпадет шанс вот так, по-настоящему, побегать? Скоро ты упрячешь меня во дворце, словно сказочную принцессу в башне. Станешь натравливать стражу, чтобы докладывала: сидит ли король смирно на своем троне? А сам… – принц махнул рукой, – сам натянешь на лицо эту свою вечную маску серьезности. Потому что я буду этого ждать. Потому что от тебя этого ждут, – в его голосе вдруг прорвалась горечь, тут же прикрытая бравадой. – Давай пока… пока отец дышит… не будем забегать вперед. Не торопить события, а?       Фальк отвернулся, но этот жест был всего лишь попыткой спрятаться от правдивых слов. Холодный ветерок ударил в щеку. Они оба оказались заложниками ролей, навязанных рождением и обстоятельствами. Выбора не было – ни тогда, ни сейчас. Даже безумная мысль – представить себя на троне вместо Генриха – не меняла сути. С королями не дружат. Дружба – роскошь, непозволительная для того, кто держит скипетр. Король – это функция. Источник приказов. Вершитель судеб, для которого казнь неверного вассала – всего лишь холодный расчет, польза или необходимость. Фальк знал это лучше многих. Слово короля против слова герцога. Исход предрешен всегда. Никаких исключений. Даже те самые стражники, которые только что бросились выполнять его приказ, без колебаний повернулись бы против него по мановению королевской руки. Прикажи король повесить не тех уличных псов, а самого герцога Фалька – петля на шее оказалась бы куда быстрее любой королевской печати. Таков был незыблемый, жестокий порядок вещей.       – Отличное прощание, – хрипло бросил Генрих в спину Фальку, догоняя его, и в его голосе уже не было ни смеха, ни бравады, только тяжелое, невеселое понимание. – Прямо сказка, ничего не скажешь.