Первый Император

      Год 5 до дня основания Империи

Магия – живое существо. Она может быть слабой, может испытывать боль и голод, может даже умереть. Ее телесность отрицать нельзя. Магия не имеет сознания. Она подобна простейшему живому организму, который живёт только лишь для размножения. Выдержка из Священного Писания Империи «Мир Императора»       Спальня Генриха, куда Фалька вызвали чуть ли не с порога по возвращении в замок, была погружена в полумрак. Тяжёлые бархатные шторы, наглухо задернутые, пропускали лишь немного света, отчего картина, представшая перед герцогом, была ещё более удручающей. На паркете валялись расшитый золотом камзол короля, опрокинутый кубок с тёмными подтёками вина, въевшимися в искусную гравировку, перчатки с оторванными пряжками... Хаос вчерашнего кутежа застыл в комнате, как немой укор. Сам Генрих сидел на краю огромной кровати, босые ноги вдавились в медвежью шкуру, а пальцы нервно, с какой-то одержимостью, перебирали бахрому на подушке. Его взгляд, мутный от вчерашнего похмелья, впился в Фалька, будто видел его впервые – или видел врага.       – Ты флиртовал с моей женой? – Генрих выбросил фразу, как плевок, с презрением, жадно ловя малейшую реакцию на лице герцога. Голос звучал хрипло, изорванный вчерашним виски и сдавленный клокочущей яростью.       Вызов последовал немедленно после того, как дрожащая служанка Лианны проболталась королю: королева отправилась в город. С герцогом Фальком. Без стражи. Без носилок. В платье горничной. И – самое невыносимое – Фальк демонстративно оберегал ее, оттесняя даже Лориана. А эти их «невинные» шутки на балу, после которых герцог позволял себе нежно вытереть с ее щеки сок — остатки собственной шутки… Это уже переходило всякие границы приличия и королевского терпения.       Фальк замер у камина, где тлели последние угли вчерашнего огня, едва теплясь. Он медленно повернулся, чтобы встретиться взглядом с бывшим другом и поклонился. Жест, которого, казалось бы, его статус не требовал, но старая привычка сработала автоматически.       – Нет, – его голос был низким и ровным, даже удивлённым, что не могло не взбесить ещё сильнее. – Я никогда не позволил бы себе такого, – каждое слово было сказано уверено, но напряжение, сковывавшее его тело, выдавали резкие линии скул, выступившие под кожей.       Тот, кто вложил эту гнилую мысль в отравленную похмельем голову короля, заплатит сполна. Фальк знал Генриха как себя. Король прощал многое: пьяные дебоши, глупые пари, даже открытое неповиновение. Но две вещи были для него табу: посягательство на его женщин и сплетни, сеющие сомнения в его праве на них. Они могли вместе кутить в самых дурных притонах, но стоило Генриху выделить фаворитку – она становилась его собственностью, неприкосновенной и ревниво охраняемой.       – Мне ли не знать твои принципы в этом, – мягко продолжил Фальк сделав один осторожный шаг к другу. – Ты сам приказал мне охранять ее, когда срывался в очередной бордель. Ты умолял меня быть ее тенью, ее щитом, пока ты… отходил от своих увлечений, – он подчеркнул последние слова.       Генрих дёрнул головой, словно отмахиваясь от назойливого насекомого. Его рука уже потянулась к графину на прикроватной тумбе, но тот был пуст. С глухим стуком графин, кинутый в приступе ярости, разлетелся о стену, оросив гобелен темными брызгами.       – Фальк, – голос короля стал ниже, опаснее, – я знаю тебя. Знаю, как ты ведешь себя с женщинами, которые тебе… интересны, – его воспалённый взгляд скользнул по безупречной осанке герцога, строгому, словно высеченному из камня лицу. – Твои красивые слова… О да, твои проклятые красивые слова! – Генрих горько усмехнулся. – Ими ты очаровывал всех. Даже меня. Когда был просто… другом.       Фальк сделал вид, что не расслышал ни слов, ни интонации, с которой эти слова были произнесены. Генрих мог пьянствовать. Мог открыто изменять жене. Мог наделать ещё сотню других глупостей и все они будут всего лишь глупостями, а не реальной попыткой навредить.       – Йен?.. – снова начал король, но Фальк резко перебил.       – Я уважаю ее как твою королеву, – он неожиданно опустился на корточки перед кроватью, оказавшись почти на уровне сидящего Генриха. – Неужели ты думаешь, что я не буду уважать ее как женщину? – он видел, как губы Генриха дрогнули, сжались, приняв этот аргумент, как глоток горького лекарства. Снова эти слова. Снова они заставляют поверить.       Король замер. Вся его поза выражала внезапное опустошение. Руки безвольно повисли, плечи сгорбились. Его взгляд упал на небольшой портрет Лианны в роскошном свадебном платье, стоявший на тумбе. Она улыбалась с холста – улыбкой чужака. Холодная. Безупречная. Недосягаемая. Она могла быть другой, Генрих знал это, потому как видел, как она смеётся над шутками брата или следит за Фальком, стоило ему перед ней показаться. Он признавал, что женщина, ставшая его женой, ему нравится, хотя бы тем, как умеет себя подать. Ее репутация при дворе росла, несмотря на то, что она южанка, маг, женщина... И, чем больше людей обращало на нее внимание, тем меньше внимания Лианна обращала на него.       Сперва это было неприятно. Потом обидно. Затем Генрих просто смирился с тем, что он не тот мужчина, который должен быть подле нее. Но Фальк... Его собственный друг, сидящий перед ним, как перед маленьким ребенком, был воплощением власти. Ему, и правда, Лианна была не нужна. Ему и Генрих был не нужен. Он посадил их на трон, потому что так ему приказали, и выполнял роль няньки. Слушать кого-то при этом Фальк не хотел. Он был упрямым, убежденным в своей правоте идеалистом, которому легче подчиниться, чем бодаться.       Стоило признать, что Генриху просто нравятся такие люди, которые не обращают на него внимания. Фальк тоже стал ему другом далеко не сразу.       – Извини… – выдохнул Генрих, закрыв лицо ладонями. Голос прозвучал приглушенно, словно из глубины колодца. – Мне… в последнее время слишком часто тычут ею в лицо. «Вам повезло, Ваше Величество, такая красавица», – он передразнил придворных скрипучим, неестественным фальцетом. – Они с этой «красавицей» спать не пробовали. Как с мёртвецом… – последние слова сорвались в шепоте, полном отчаяния и горечи.       Фальк поднялся, отряхнув невидимую пыль с колен. В его движениях читалась усталость и скованность. Несмотря на всю терпеливость, вывести его из себя было реально. И очень опасно...       – Она скучает по дому, – неожиданно сказал герцог, глядя не на Генриха, а в щель между шторами, где за окном ветер гнал по свинцовому небу рваные клочья облаков. – Ее тоже не спросили, Генрих. Ей тоже страшно. Это не просто «красавица» на портрете. Это человек, который… – он резко оборвал себя, осознав, что зашел слишком далеко, говорил действительно слишком открыто. – Который мог бы стать тебе опорой. Другом. Вместо меня.       Генрих повалился на подушки. Его смех, горький, ломаный, сотрясающий все тело, заполнил затхлую тишину комнаты.       – Боги, Фальк, – он вытер ладонью глаза, – ты звучишь точь-в-точь как ее верный рыцарь из тех дешевых баллад, что поют менестрели на площадях, – но на миг, прежде чем снова спрятаться за маской цинизма, в его мутных глазах мелькнуло что-то неуловимое – стыд? Раскаяние?       Фальк не собирался упрекать Генриха за его ревность. Обиднее было другое: сама мысль, что он, Фальк, способен предать доверие, корону, всё, ради женщины, пусть и королевы. Да, он был способен на предательство. Но причины были бы куда весомее, чем милое личико и пара неловких жестов, истолкованных сплетниками как ухаживания.       Рука Фалька уже лежала на холодной ручке двери, когда за спиной раздался хриплый, но полный недвусмысленной угрозы голос:       – Если тронешь её… убью. Даже тебя.       Герцог замер, затем медленно обернулся. Тень от массивного дверного косяка резко делила его лицо пополам. На освещенной части – каменная непроницаемость. На темной – губы тронула едва уловимая улыбка.       – Это, пожалуй, единственное разумное, что ты произнес за весь этот безумный день, – прозвучало тише, чем хотел герцог. – Но можешь спать спокойно. Я не прикоснусь к ней. Даже если она сама залезет на меня сверху.

***

      Для леди Марго было предельно понятно текущее положение дел во дворце. Она, будучи дипломатом, успела хорошо узнать и Вильгельма и его детей. Точно также хорошо она знала своего племянника, слухи о котором начали плодиться с ужасной скоростью. Чернь, слуги и даже аристократия шептались о Великом Герцоге, не боясь его гнева. Невиданная роскошь...       Марго ожидала увидеть на своем пороге либо брата с сестрой, решивших показать свою натуру, либо самого Фалька. Последний мог быть в весьма плохом расположении духа, что требовало куда большей осторожности, потому что в таком состоянии он был способен на радикальные действия.       Однако, леди Марго никак не ожидала, что на ее пороге появится Себастьян. Старый Пеликан, жуя своими сухими губами, проронил, что у них малый Совет и удалился. Увидеть жреца в кабинете мерзкой шлюхи, путавшейся с восточными мужчинами, она никак не ожидала. Они разругались очень давно, когда он не освятил ее брак, а она, молодая гордячка, плюнула ему в лицо. Еще одно напоминание прошлой власти, еще один человек, который понимал, что дети, которые сели на трон – самое меньшее из зол. И с Себастьяном Эдгар дружил так же крепко, как с Марго. Удивительный был человек...       Она думала об этом, пока шла в малый зал Совета. Наконец, стало настолько тепло, чтобы ее шелковые платья действительно грели, а декольте не покрывалось мурашками. Заставлять Касана вечно греть вокруг нее воздух, когда во дворце появились ещё два мага, совсем не практично. Этим детям не нужно знать, на что способен ее колдун.       – Мы вас заждались, тетя, – Фальк улыбнулся ей разбитой губой, картинно сложив на коленях стесанные руки. Он не садился, а просто прислонился к столу, в то время как Лианна, несмотря на все ее напускное величие, сидела на стуле, вцепившись в подлокотники с такой силой, что они уже начали крошиться.       Терпение Фалька лопнуло как раз тогда, когда девочка по неосторожности решила приписать ему интрижку. И, о чудо, эта сплетня оказалась настолько убедительной, что в нее поверили. Конечно, герцог до сих пор не женат, его женщины – сплошь разношёрстная кодла, которых объединяет только положение. Фальк умен, он не спал с неженатыми особами своего ранга, чтобы его бастарда не могли официально приставить ко двору. Зато все охотно поверили, что он может захотеть экзотическую красотку, уже замужнюю, особенно учитывая тот факт, что они с Генрихом часто «делились». Ужасные мальчишки. Король и сильнейший герцог страны... Хуже только королева – шлюха. Надо же было до такого додуматься...       – Раз Генриха здесь нет, полагаю, с ним все уже... улажено? – уточнила Марго, оставаясь стоять у двери, сохраняя дистанцию и наблюдая за обоими.       Фальк бросил быстрый, тяжелый взгляд на Лианну, заставив ее съежиться еще сильнее, прежде чем ответить сквозь стиснутые зубы:       – Я уладил.       – Вот так? – графиня изящным движением указала на его разбитые костяшки пальцев. Ирония звучала в ее голосе.       – Нет, – последовало шипящее уточнение. – С ним я просто поговорил.       Марго мысленно вздохнула с облегчением. Хвала богам, племянник вынес разборки за пределы дворцовых стен. Графиня не удивилась бы, узнай, что Фальк поговорил с королем кулаками. Они были весьма близки, чтобы позволить себе подобные «беседы». И после такой «беседы» с Генрихом Фальк обычно становился более сговорчивым, трезво оценивая последствия своих срывов для репутации. Даже если «трезвость» эта достигалась кулаками.       – Тогда ты, Лианна, – Марго посмотрела на королеву сверху вниз, потому что сейчас перед ней нашкодившая девочка, – ты поняла, что сделала не так?       Королева вздрогнула, робко подняв глаза. В них читалась тщетная попытка сохранить маску невинности, будто она не имела отношения к пущенной сплетне.       – Герцог Фальк... не тот человек, который мог бы совершить такое, – тихо пробормотала Лианна, избегая прямого взгляда.       Какая жалкая наивность, – подумала Марго. – Будь Генрих сейчас здесь, услышав эту чушь, он бы лишь расхохотался.       Марго едва сдержала желание закатить глаза, стараясь не смотреть на Фалька. Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки – ситуация начинала его забавлять. Как раз таки потому, что он именно ТАКОЙ человек, сплетня и прилипла! Но с южными гостями мало кто общается, даже слуги ведут себя замкнуто, несмотря на то, что новая королева вполне могла быть более благосклонна к ним. Даже Лориан, с его пронырливым характером, не понял, что создавать такую сплетню, мягко говоря, не надо. Ещё, чего доброго, наследника престола объявят сыном герцога. И он будет иметь все права на корону, ведь герцог – не такой уж далёкий родственник короля. Это не со шлюхами спать, бастарды от которых даже бастардами не считались. Это королевская кровь и Лианна должна это понимать лучше других.       – Я не такой человек, – подал голос Фальк с явным нажимом, требующим согласиться с утверждением.       Марго кивнула. Пусть для южан он остается холодной, неприступной скалой. Все эти любовные интрижки и скандалы отнимали драгоценное время и силы, были уделом скучающей знати в мирные времена. Копаться в том, кто чей бастард или где чья дочь утратила невинность – не для нынешних тревожных дней. Фальк, к его чести, это понял и остепенился.       – А вот ваш брат, – Фальк медленно повернул голову к Лианне, и его взгляд заставил Марго внутренне сжаться, – вполне такой человек.       Стало понятно, что саму королеву Фальк не тронет, но бастард – другое дело. Лианна побледнела, ее пальцы впились в подлокотники еще глубже.       – Фальк, на пару слов, – графиня поманила племянника пальцем, выходя из зала Совета. Он двинулся за ней, довольный тем, как сжалась королева при упоминании брата. Всем понятно, кто был главной движущей силой сплетни. Лианна сидела в своих покоях практически безвылазно, в то время как Лориан шатался среди слуг.       Марго плотно прикрыла дверь зала и встала так близко к Фальку, что их разделяли лишь сантиметры, а ее шепот был предназначен только ему:       – Не горячись, племянник. Мальчик мне нужен живым и невредимым.       Фальк наклонился, чтобы расслышать ее и его ответ прозвучал мягко, но был пропитан ядом:       – Убивать я его не собираюсь. Лишь напомню, что играть с огнем опасно. Чтобы понял, что за свои... игры... придется отвечать.       Он говорил это с такой уверенностью, потому что был сам мало осведомлен. Но и ему Марго не собиралась говорить о южанах больше нужного. Лориан не пострадает, в этом она была уверена. Как бы ей хотелось остаться единственным человеком, который видит всю картину целиком. Обидно, что у нее никогда это не получится. Хартвинг отступил, дав им полную свободу действий, но он тоже все знает. Разнюхивает. Уже добрался до договора и наверняка догадался о тайных условиях. Винсент Хартвинг всегда умел читать Вильгельма Хитрого, ставя короля Юга в тупик.       – Поговори с королевой, пожалуйста, – вздохнул Фальк, и прежний азарт в его глазах угас. – Видеть плачущих детей… это выше моих сил.       – Она не ребёнок, Йен, – Марго резко поджала губы, ловя себя на мысли, что сама порой обращается с могущественным герцогом как с несмышлёным юнцом. – Потому твои «шутки» и выглядят столь неуместно.       Великий Герцог Севера лишь глубже опустил голову, приняв упрёк. В словах тётки была горькая правда. Королева… – Марго мысленно вернулась к разговору с Бульеном. – Наивная. Гордая до безрассудства. Такими манипулировать легко, до тех пор, пока не заиграешься.. И Фальк заигрался. Он слишком часто решал свои дела наедине с Лианной в её покоях – под предлогом, что та боится показываться знати, требовавшей внимания в отсутствие короля. Он ввёл моду: теперь не одна Марго щеголяла в приталенных платьях и ярких красках. Он наводнил рынок южным шёлком – благо, торговые пути давно были его вотчиной. Он повторяет мои шаги, – поняла Марго с внезапной горечью. – Точь-в-точь как я с ним, когда он вернулся с войны мальчишкой.       Она вспомнила его пустые, выжженные глаза – взгляд, забыть который было невозможно. Чтобы вернуть в них хоть искру жизни, потребовались титанические усилия. Война и Хартвинг сломали его, как они сломали её сына, которого уберечь не удалось. Марго спрятала Йена – оградила слугами, учителями, книгами, пытаясь заменить мир убийств чем-то иным. Тогда он ещё не был ледяной глыбой. Он был растерянным ребёнком, не знавшим, что делать с ужасом внутри. Ребёнком, совершившим непоправимое.       Фальк уже не стал прежним. Он стал жёстче, злее. В нем появилась уверенность в собственной безнаказанности и, одновременно, ничтожности. Эту уверенность ему дал Эдгар и Марго до сих пор не понимала, зачем он так поступил.       В восемнадцать лет Йен стал герцогом, проложив путь к титулу через убийство двух братьев. С тех пор его звали только по родовому имени – «Фальк», – словно стёрли имя. А в двадцать… приступ безумия, и мать лежала мёртвой у его ног. Марго верила, что её сестра получила по заслугам, но Фальк носил этот грех как вечную пытку.       – Поговорим еще потом...       Не дожидаясь ответа, Фальк резко развернулся и зашагал прочь по мрачному коридору, всем видом показывая, что разговор окончен, а королева – головная боль Марго. Обе женщины проводили его взглядом: Лианна – с обидой, Марго – с усталой досадой. И всё же лучше этот молчаливый уход, чем нытьё двоих.       – Неужели ты верила, – начала Марго, едва скрывая иронию подобием улыбки, – что эта глупая выходка вернёт Генриха к реальности?       Могло бы сработать, – добавила она про себя, – если бы Лианна выбрала кого угодно, кроме Фалька. Герцог, при всей своей мощи и амбициях, свято чтил неприкосновенность короны. С того момента, как Лианне возложили королевский венец, она перестала для него существовать как женщина. Она стала символом, проблемой, обязанностью – чем угодно, но не объектом желания. Фальк умел ставить непреодолимые барьеры даже в собственной голове.

***

      Фальк шел по коридору, даже в немного приподнятом настроении. Марго лучше объяснит другой женщине его мысль, тем более южанке. Ему же нужно будет иметь дело с куда большей головной болью.       Лориана уже стерегла стража у покоев герцога. Вот кто действительно говорит со двором от имени королевы, пока Фальк отвечает от имени короля. Таким как они следует быть в курсе дел друг друга. Кинжал обжог холодом руку, когда Фальк незаметно вложил его рукоятью в рукав, оставив оголенное лезвие в руке. Мальчишку попросили войти в кабинет: он со стражей герцога тоже успел пообщаться. Складывалось впечатление, что он знаком с северянами не понаслышке и очень хорошо понимает, где оказался, в отличает от сестры. Значит, и разговаривать с ним нужно по-другому.       – Задери рукав, – скомандовал Фальк, закрыв дверь в покои на ключ.       Лориан подкотил мягкую ткань, вопросительно подняв бровь. Чертов мальчишка подчиняется тогда, когда это совершенно не нужно и ведёт себя своевольно, когда следовало бы помолчать. Фальк медленно подошёл к магу, наслаждаясь непониманием на его лице, быстро схватив оголенную руку своей рукой с кинжалом.       – Поймал, – выдохнул Фальк, и в его голосе прозвучало мрачное торжество. Он с удовольствием сжал тонкое запястье сильнее. Холод платинового лезвия, прижатого к коже, казалось, выжигал саму душу мальчишки.       На смену прежней наглой уверенности пришел настоящий, животный страх. Зрачки Лориана расширились, отражая тупой ужас. Он действительно верил, что его магия – неуязвимый щит? Что играть с Герцогом – безопасное развлечение? Теперь мальчик понимал свою ошибку. Платина – безжалостный нейтрализатор магии, антимагический металл, способный сжечь даже самую изощренную магию, если лишь поранить ею мага. Фальк с жестоким любопытством повертел захваченной рукой, удостоверившись, что смог порезать. Но главный эффект был не в ране. Металл, оставаясь в контакте с кожей, начал свою истинную работу – поглощение. Фальк чувствовал, как кинжал в его руке становится ощутимо теплым, почти горячим, вытягивая из Лориана саму суть его силы. Это был живой, осязаемый признак того, что магия корчилась в агонии.       Фальк не дал ему опомниться, припечатав головой о стену с глухим звуком, а когда мальчик начал сползать, заставил стоять, сжав свободной рукой шею. Лориан хрипло застонал – от боли в голове, от удушья, от шока и жгучего холода платины, пожирающей его изнутри.       – Ревнуешь? – прошипел Фальк, впиваясь взглядом в помутневшие от боли и нехватки воздуха глаза. Его собственное дыхание было тяжелым и спертым. Он не так давно отлично пофехтовал, позволив главе своей стражи бить в полную силу. И Карс бил, даже когда смог выбить меч из руки Герцога. У них была вполне конкретная договоренность: не убивать и не калечить, все остальное – разрешено. Это был отличный способ сбросить напряжение.       Фальк спросил ещё раз, видя, что отвечать ему не намерены:       – Ревнуешь сестру ко мне?       – Н-нет, – выдавил Лориан, судорожно цепляясь пальцами за железную руку на своей шее, пытаясь найти хоть малейшую слабину. Фальк лишь сильнее сжал пальцы.       – Тогда зачем? – голос герцога стал тише, опаснее. – Зачем устроил весь этот цирк? Позвал меня в город... Сказал Генриху о том, что я хочу его жену?       Лориан открыл рот, пытаясь что-то ответить, но издал лишь хриплый, бессмысленный звук. Фальк на миг ослабил хватку на горле, давая вдохнуть – ровно настолько, чтобы получить ответ. Мальчик судорожно глотнул воздух, кашляя.       – Я… не говорил, – прохрипел он, голос сорванный, но в нем пробивалось упрямство.       Фальк усмехнулся – коротко, беззвучно, и снова сдавил горло. Теперь уже с вполне конкретной целью. Пальцы сжимались сильнее, перекрывая дыхание и Лориан дернулся, впившись ногтями в руки Фалька. По щекам мальчика потекли слезы – явный признак, что воздуха ему совсем не хватает. Но что поразило Фалька больше всего – отсутствие настоящего сопротивления. Человек, бывший на войне, должен знать как и куда бить, а не цепляться за руки. Жалкая, инстинктивная борьба за глоток воздуха говорила о том, что мальчик его обманул. Не был он нигде дальше стен дворца.       Фальк наблюдал, как синеют губы, как взгляд заволакивает белесая пелена предсмертного забытья. Только когда тело в его руках обмякло, потеряв последние силы, он разжал пальцы.       Лориан рухнул на колени, забился в мучительном, надрывном кашле, хватая ртом воздух с хриплыми, булькающими всхлипами. Он вытирал слезы, слюну и кровь с губ рукой, дрожа всем телом. Платина продолжала жечь его запястье, высасывая остатки сил.       – Последний шанс, – голос Фалька был холоден и безжалостен. Он снова приблизил руку к шее мальчика, но не сдавил, лишь прикоснулся кончиками пальцев к пульсирующей вене – живое напоминание о власти и близости смерти. – Почему король уверен, что я покушаюсь на честь его жены?       Лориан вздрогнул от прикосновения, но не отпрянул. Он поднял заплаканное лицо, уперев в герцога насмешливый взгляд. Когда он заговорил, его голос был удивительно чистым, почти звонким, несмотря на недавний хрип:       – Потому что ее горничная… видела, как вы вытирали сок со щеки королевы. После того, как вы сами так над ней и пошутили. Горничная рассказала королю. Она описала это… как нежность.       Фальк стиснул зубы до хруста. Да, был тот момент. Лианна выглядела расстроенной, шутка явно не удалась. Он просто… вытер сок платком. Глупая неосторожность.       – А как он узнал, – продолжил Фальк, ощущая, как рука Лориана под его пальцами становится все безвольнее, а платина на запястье раскалилась до того, что даже ему было неприятно к ней прикасаться, – о нашей… экскурсии по злачным местам города? О кабаках?       Лориан слабо, почти издевательски усмехнулся, уголки его губ дрогнули:       – Мы ходили по его любимым местам, герцог. Вы всерьез полагали, что король, знающий каждый кабак как свои пять пальцев, не узнает? Что ему не донесут о прекрасной загадочной даме в сопровождении самого герцога Фалька, который тоже весьма известен во всех этих забегаловках? – в его глазах мелькнуло что-то вроде укоризны. – Это было… опрометчиво. Наивно.       Наивно. Мальчик даже отчитывать его осмелился...              Пальцы Фалька снова сомкнулись на шее Лориана, но теперь не с удушающей силой, а как тяжелый, неоспоримый знак власти – предостережение и напоминание. Юноша дернулся, инстинктивно ожидая новой волны боли, но не сопротивлялся, лишь замер, напрягшись. Его дыхание было прерывистым, силы таяли на глазах под двойным гнетом удушья и воздействия платины. Душить его больше не было необходимости: казалось, Лориан все понял. Ему просто нужно было постоять ещё немного.       – Я надеюсь, – Фальк наклонился, его шепот был обжигающе горячим и смертельно опасным в самое ухо Лориану, – что взаимопонимание между нами достигнуто. Полное и безоговорочное.       – К-конечно, – выдохнул Лориан, его голос был едва слышным хрипом.       – И запомни, – Фальк отступил на шаг, убирая руку с шеи, но не отпуская запястье с кинжалом, – прекрати свои двусмысленные игры с Генрихом. Он не обладает чувством юмора в подобных вопросах. Особенно подогретый вином и глупыми подозрениями.       Он видел, как понимание, смешанное с новым, холодным страхом, мелькнуло в глазах Лориана при упоминании гнева Генриха. Король уже один раз поднял руку на свою жену. Юноша медленно, как в замедленной съемке, сполз по стене на пол, не в силах больше удерживать вес собственного тела. Его руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.       Фальк демонстративно вынул платиновый кинжал из рукава. Лезвие уже было просто горячим. Темная запекшаяся кровь хлопьями отпадала с металла, крошась. Он медленно и преувеличенно тщательно вытер его чистым льняным платком, и с финальным щелчком вложил в ножны у пояса. Звук был точкой в их разговоре. Он не сомневался, что урок усвоен. Страх и боль – надежные учителя. Особенно когда на кону стоит нечто большее, чем собственная жизнь.       Теперь, когда оба южных гостя поняли, что поступили плохо, можно было немного расслабиться. Лианна даже выдавила извинения, Лориан же покорно терпел.       В образовавшейся тишине был слышен толькотреск догорающей свечи и прерывистое дыхание мага. Фальк, стараясь отвлечься от только что случившегося, перевел взгляд на подоконник – и раздражение снова сжало виски. Стопка документов, аккуратно уложенная им утром, теперь была перекошена, будто кто-то небрежно рылся в бумагах. Он специально принес их сюда, в свои покои, рассчитывая на уединение и тишину, а не на этот... беспорядок и полуживого мальчишку в углу. Гнев сменился холодной усталостью. Он подошел к окну, взял верхнюю папку, пытаясь сосредоточиться на цифрах и печатях, а не на дрожащей тени у стены.       – Ты... меня совсем не боишься? – голос Лориана прозвучал неожиданно громко в тишине, хриплый, но на удивление четкий. Он не сдвинулся с места, слившись с тенями в углу, лишь бледное пятно лица выделялось в полумраке. – Я ведь могу убить тебя.       Фальк не поднял головы. Его пальцы перелистнули страницу отчета о поставках зерна из южных провинций.       – Ты же умный мальчик, а задаешь такие глупые вопросы, – ответил он ровно. – Зачем ты спрашиваешь разрешения? Сам факт вопроса выдает твою неготовность к последствиям. Убийство не требует одобрения жертвы.       Лориан промолчал. Его загнанный взгляд скользил по фигуре герцога, изучая каждую деталь – от практичной ткани камзола до привычного жеста, которым тот поправил кинжал на поясе. Мысль об убийстве Фалька приходила ему в голову ежедневно. Он собирал информацию: кто встречается с герцогом, о чем говорят в его приемной, какие донесения приходят с его печатью. Но все это была политика – бесконечная шахматная доска, на которой Фальк двигал фигуры даже не зная их в лицо.       – Ты можешь убить кого угодно, – продолжил Фальк, его внимание снова было приковано к документу. Он поднес лист ближе к пламени свечи, разбирая мелкий почерк управляющего. – И водить дружбу с кем угодно. Даже Хартвинг, говорят, проявляет к тебе... необъяснимое терпение, – в его голосе прозвучал едва уловимый металлический оттенок. – Допустим, про убийство – не пустой трёп. Тогда имей в виду: моя смерть автоматически сделает тебя ответственным за все, что последует. За Бульона и его финансовые паутины. За южные интриги Вильгельма. За пьяные выходки короля и нестабильность трона. За благополучие твоей сестры здесь, на Севере, где вы оба – южные ублюдки, несмотря на положение, – наконец он взглянул на Лориана, его глаза в свете свечи были непроницаемы. – У тебя хватит наглости занять мое место? Или ты предпочитаешь лишь угрожать из темноты?       Фальк видел, как помрачнел мальчишка, поэтому продолжил, старательно держа серьезное лицо. Он откровенно веселился, не рассчитывая услышать положительный ответ на свой вопрос. Сможет ли тот ответить своему отцу? А братьям? Он сбежал от них, укрылся на Севере и скулит из угла, пытаясь доказать, что его магия стоит достаточно дорого. Стоит ли его магия трона? Нет. И они оба знали это.       Мальчик отчаянно цепляется за любую возможность быть полезным, потому что был отнюдь не глуп. Он предлагал то, что имел и было бы неуважительно просто отмахнуться. Но подразнить его ещё немного, загнать в угол настолько, что единственный верный выход ему всегда будет видеться именно в Великом Герцоге, было весьма заманчиво.       Фальк выдернул чистый лист бумаги, быстро исписав его почти полностью и кинул южному магу. Листок упал аккурат у его ног.       – Вот мой титул, твоя сестра подпишет.       Предвкушение приятным теплом разлилось в груди герцога. Титул – средоточие власти, которой у бастарда никогда не было. Возможность самостоятельно говорить с лордами и леди, а не выглядывать из-за спины своего сюзерена. И самый темный угол из всех. Титул – пустое слово, если человек, его носящий – пустое место. У леди Эльвиры есть титул баронессы. И где она сейчас? Сбежала из дворца ночью, едва поняла, что назревает война за влияние, в которой она ничего не может противопоставить. Хартвинг просто смел ее, заставив отдать ее ресурсы ему.       Лориан поджал губы, пробежавшись глазами по строчкам, гласившим, что ему передается титул Великого Герцога Севера. Он разорвал листок, видя, что над ним просто издеваются. Каким бы он ни был умным, сильным, упрямым... Сравниться с Герцогом пока не мог. И эта угроза – пустые слова, сказанные испуганным, слабым мальчишкой. Казалось, Лориан и сам это понимал. Маг медленно поднял свою порезанную руку, разглядывая запекшуюся кровь на запястье. Он попытался пошевелить пальцами – движение вышло вялым и неестественно медленным, будто конечность онемела.       – Ты прав, я не собираюсь тебя убивать, – произнес он тихо, глядя теперь прямо в глаза Фальку, – потому что ты единственный, кто не мечтает надеть корону.       Фальк скрыл улыбку. <tabСмелое заявление. Очень смелое – особенно от того, кто знал Великого Герцога всего несколько месяцев и сейчас едва стоял на ногах. Фальк оторвался от бумаг, его взгляд задержался на вялых движениях пальцев Лориана. Он знал, что платина – мощный подавитель магии, крайняя мера против вышедших из-под контроля магов. Но он не предполагал, что даже небольшой порез этим металлом способен нанести столь сильный удар по силе и контролю существа, обладающего такой сложной и изощренной магией, как Лориан. Это было... поучительно. И потенциально очень полезно. Взгляд Фалька стал чуть более пристальным, аналитическим, отбросив прежнее веселье.       – Подойди.       Лориан нехотя оторвался от стены, обошел массивный стол и встал рядом с Фальком, чуть наискосок. Его взгляд тотчас устремился к разложенным документам – острый, любопытный, лишенный всякого подобострастия. Стоит недоговорить – начинает самовольничать. Даже очевидные приказы истолковывает по-своему.       – Хочешь служить мне – научись сначала подчиняться, – отрезал Фальк, резким движением отбивая руку Лориана, уже протянутую к лежащей на столе депеше. Удар вышел сильнее, чем рассчитывал герцог.       Лориан потер ушибленное запястье. Насмешливый блеск в его глазах приобрел глубину, заставившую Фалька задуматься о, казалось бы, понятном ему событии, которое рядом с магом выглядело совсем по-другому. Он даже не подумал дематериализовать руку. Удар пришелся по настоящему телу.       Фальк протянул пальцы, чтобы коснуться темной ткани камзола Лориана на плече. Под тонкой шерстью явственно ощущались напряжение мышц и тепло тела. Значит, следит за каждым движением, контролирует свою форму...       – Я не настолько еще ослаб, – усмехнулся Лориан, но в его голосе прозвучала легкая хрипота.       Он демонстративно позволил руке Фалька на миг провалиться сквозь плечо, словно сквозь дым, а затем снова обрел плотность, намеренно подставив окровавленное запястье под прикосновение. Однако цена этого магического фокуса была видна сразу: на его лице выступили капли пота, а дыхание стало чуть глубже и чаще, чем нужно.       Диковинный зверёк, – подумал Фальк, наблюдая эту смесь вызова и вынужденной покорности. – Пуганый, не доверяющий ни на грош, но загнанный в угол и вынужденный подчиняться.       Брат и сестра были не гостями, а заложниками, пусть девочка уже и коронована. Ее многие не признают, коронация может даже быть признана нелегитимной. Одно слово Фалька – и их участь была бы решена. Это знание висело между ними тяжелым грузом.       – Чего ты хочешь? – спросил Фальк. Он позволил магу выбирать, очень хорошо понимая свои почти безграничные возможности.       Лориан не ответил сразу. Медленно, отворачиваясь от невыносимого взгляда, он повернулся к окну. Лунный свет, пробившись сквозь щель в тяжелых портьерах, упал серебристой полосой на его лицо. Оно казалось высеченным из мрамора – гладким, холодным, но в уголках глаз и у рта залегли тени настоящей, взрослой усталости, глубокой и не по годам.       Фальк приподнял бровь, наблюдая, как Лориан нервно проводит языком по губам. В его движениях была неестественная резкость – словно ему было сложно отвечать.       – Я хочу, – начал он тихо, голос был низким и неожиданно зрелым, лишенным прежней игривости, – чтобы моя сестра была Королевой. Не пунктом в мирном договоре. Не девкой, которую вызывают в спальню по прихоти, – Лориан перевел на герцога взгляд, полный невысказанной боли и ярости. Фальк внезапно увидел не просто красивого юношу-мага, а одного из сильнейших магических существ, известных ему, сжимающего кулаки в бессилии перед политической реальностью. – И уж точно – не чудовищем, которого нужно будет заковать в цепи и бросить в тюрьму, стоит окружающим вспомнить о ее магии.       Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и вымученные. В них звучала не просьба, а требование, подкрепленное знанием того, что может случиться, если Фальк не сдержит своего негласного обещания защиты.       Тяжелая пауза повисла между ними, нарушаемая лишь мерным постукиванием пальцев Фалька по дубовому подлокотнику. Он намеренно откинулся в кресле, изображая расслабленность, но каждое нервное движение пальцев выдавало напряженную работу мысли. Взгляд его, острый и недоверчивый, не отрывался от Лориана.       – Мы с тобой договариваемся, – произнес Фальк, подчеркивая каждое слово. – Твои услуги в обмен на мою защиту и... что-то еще. Чего хочешь ты? Назови цену за свою лояльность.       Лориан рассмеялся – звук был резким, лишенным веселья.       – Я здесь добровольно, герцог. Разве не очевидно? Я здесь по своей воле, – его взгляд, скользнув вниз, задержался на рукояти платинового кинжала у пояса Фалька. На миг губы юноши непроизвольно сжались, будто запястье снова пронзила знакомая жгучая боль. – Меня нельзя заставить. Разве что... – он сделал паузу, и в глазах мелькнула тень недавнего унижения, – ...покалечить. На время.       Фальк махнул рукой, отбрасывая тему насилия как несущественную.       – Дай мне повод тебе доверять. Попроси что-нибудь, – его голос звучал как предложение сделки, лишенное сантиментов. – Золото? Его у меня больше, чем песка в южных пустынях. Власть? Я могу сделать тебя владельцем земель, о которых ты и не мечтал. Титул? Графское достоинство сметет клеймо бастарда... – он наклонился вперед, его взгляд стал пронизывающим, циничным. – Хочешь, женю тебя на дочери графини Марго? Девушка умна, недурна собой, а ее род – один из древнейших. Станешь законным, уважаемым... о твоём прошлом вскоре забудут.       Фальк не питал иллюзий о человеческой природе. Любая привязанность – ненадежный якорь. Сегодня Лориан готов был умереть за сестру. Но завтра? Обида, разочарование, простая усталость могли перечеркнуть все. Да и сама Лианна... Ее магия и бдительность брата были сильны, но против глупого случая – камня, сорвавшегося с крыши, яда в бокале, стрелы в толпе – они бессильны. Власть строилась на интересе и гарантиях, а не на чувствах.       Лориан поморщился, будто почувствовал дурной запах.       – Ты... мастер давать так, чтобы вернуть вдвойне, – произнес он с горьковатой усмешкой, разглядывая Фалька как сложную, неприятную головоломку. – Тысяча благодарностей, герцог, но твое предложение графской дочки... – он покачал головой, – ...женись на ней сам. Меня вполне устраивает быть бастардом. Это... освобождает от лишних ожиданий.       Неожиданный хохот Фалька гулко прокатился по кабинету. И на губах Лориана, вопреки всему, тоже расползались довольная улыбка.       – Тогда что? – подтолкнул Фальк, все еще усмехаясь. – Назови свое желание. Что угодно, кроме короны.       Лориан задумался, его взгляд блуждал по резным панелям стен, будто ища вдохновения. Наконец, он встретился глазами с Фальком.       – Деньги, – просто сказал он. – Я хочу деньги.       Фальк приподнял бровь, разочарованно скривив губы.       – Деньги? – повторил он. – Это... банально, Лориан. Практично, но лишено воображения. Даже скучно. Я ожидал большего.       – У тебя их больше, чем в королевской казне, – парировал Лориан, и в его глазах вспыхнул знакомый дерзкий огонек. – Вот их я и хочу. Конкретную сумму. Регулярно. Без условий. Без расписок, только реальные деньги, – он сделал паузу. – Или золотые слитки. Мне все равно.       Фальк развел руками в театральном жесте покорности.       – Хорошо. Будь по-твоему. Деньги так деньги. Оговорим сумму позже, – он замолчал, погрузившись в раздумья.       Почему он так легко согласился на это надуманное условие? Возможно, в этом изворотливом, опасном мальчишке он увидел отголосок себя самого – того, у которого когда-то тоже не было выбора союзников. Возможно, ему доставляло удовольствие мысленно уколоть Хартвинга, позволяя магу укорениться здесь, на Севере, с его согласия. А может, правда было просто скучно, и эта игра добавляла азарта в унылые дворцовые будни. Фальк помнил первоначальное условие мага, которое заставило его добавить, глядя куда-то поверх головы Лориана, в темноту за его спиной:       – Я буду защищать Лианну, – голос его звучал неожиданно твердо, без привычной иронии. – Даже если она перестанет быть королевой. Это... не часть нашей сделки. Это – отдельно.       Лориан вздохнул. Внезапно сдувшись, он прислонился к стене, и Фальк впервые увидел, как тяжело мальчику держать маску безразличия.       – Я буду слушаться, – устало выговорил он, утыкаясь лицом в колени. – Только тебя. Или Лианну. Но если снова прижжешь мне кожу этим проклятым кинжалом... – глаза вспыхнули, но уже без злобы. – Лучше бей.       Фальк с сомнением окинул взглядом тощее тело и красивое личико. Он поломается от первого же удара, сомнительная альтернатива, но условие есть условие, поэтому Фальк кивнул, соглашаясь.       – Ты прав, – Герцог откинулся на спинку стула, выдохнув, – я не могу уследить за всем. Поэтому ты теперь будешь следить за Бульоном, и пусть он поймет, что я за ним слежу, – так счетоводу будет сложнее решиться на радикальные шаги.       – Как прикажете, – Лориан встал и склонился в поклоне, будто это требовалось после их разговора. Даже сейчас черные глаза внимательно наблюдали за Фальком.