Первый Император

      3 года до дня основания Империи

      Время текло медленно и вязко, не наполненное ничем, кроме ожидания. Фальк потерял счёт минутам, проведённым в неудобной позе, пока королева, исчерпав поток слёз, наконец затихла в его объятиях. О приближении второй половины дня свидетельствовал лишь робкий стук в дверь, заставивший герцога невольно напрячься. Но дверь не открылась – за тяжёлым дубом послышалась осторожная возня, приглушённые голоса слуг, не решавшихся потревожить покой королевы.       Этот звук стал сигналом. Лианна глубоко вздохнула, по-детски растёрла покрасневшие щёки и, не глядя на Фалька, улеглась обратно на подушки, приняв вид примерной больной. Её молчаливая поза ясно говорила: «Ты свободен. Можешь идти».       Лориан скользнул сквозь стену, в королевскую спальню, едва штора на окне дернулась. Они покинули покои раньше, чем у слуг иссякло подобострастное терпение.       Всю дорогу обратно маг шёл рядом, но его молчание было настораживающим, куда более невыносимым, чем любая язвительность. Фальк пару раз нарочно бросил в воздух колкости, которые обычно служили прекрасной приманкой для ядовитых комментариев Лориана. Но сегодня клёва не было. Маг не отреагировал даже на известие о рыжем мальчишке, всё ещё остававшемся в кабинете герцога после ухода Андроса. Эта странная отрешённость беспокоила куда больше, чем предстоящий отъезд.       Вернувшись в свои покои, Фальк повалился на постель, всё ещё пригодную для ночи, и уставился в знакомый узор потолочных балок. Сколько ещё он не увидит этих камней над головой? Вместо них – холщовая ткань шатра, пропускающая утренние лучи, отлично горящая и легко режущаяся обычным ножом. Его взгляд сам собой потянулся к Лориану, неподвижно сидевшему на краю той же кровати. Именно этот человек когда-то едва не стал причиной его смерти в таком же шатре, под таким же ненадёжным укрытием.       – Лориан, – позвал Фальк, устав от созерцания пустоты. Тишина давила сильнее, чем ожидание.       Маг не ответил. Лишь его тёмные, почти бездонные глаза медленно скользнули по фигуре герцога, ненадолго задержавшись на мокром пятне на плече – следе недавних слёз Лианны.       – Могу я попросить тебя ещё об одном одолжении? – не отступал Фальк, резко поднимаясь и присаживаясь рядом. Сидеть в четырёх стенах, покорно дожидаясь утра, словно никаких дел больше не осталось, было для него высшей степенью отчаяния.       Лориан медленно, будто через силу, склонил голову, давая понять, что слушает.       – Давай напьёмся, – выдохнул Фальк, чувствуя, как это предложение звучит глупо даже в его собственных ушах.       – Перед пятидневной качкой похмелье – идеальное начало, – сорвалось наконец с губ мага, голос его прозвучал хрипло и без обычной язвительности, скорее как предупреждение.       – Тогда... – Герцог потянулся рукой и с болезненным наслаждением пропустил сквозь пальцы прядь чёрных, как смоль, волос Лориана.       Маг резко дёрнул плечом, стряхивая прикосновение, и поднялся с кровати. Он отошёл к окну прилипнув взглядом к почерневшим руинам сада.       – Если тебе так хочется выпить и кого-нибудь трахнуть, могу незаметно отвести в бордель, – произнёс он в стекло, за которым лежала выжженная земля.       – Ты же так пекся о моей безопасности, – Фальк лениво поднялся и сделал несколько шагов к нему, продолжая навязывать свой диалог. – Утверждал, что не станешь использовать на мне магию.       – До борделя дойдёшь в плаще с капюшоном, – Лориан обернулся, и на его усталом лице на мгновение вспыхнула знакомая, издевательская ухмылка. – А уж на пару минут, думаю, твоего здоровья хватит.       – Идея не такая уж плохая, как тебе кажется, – заметил Фальк, наблюдая, как Лориан с тоской смотрит в окно.       Воспоминания нахлынули сами собой: он сам в юности сбегал из родового имения, стоило только учителям отвлечься. Каким же мальчишкой он тогда был... Сердце бешено стучало не только от страха быть пойманным, но и от предвкушения свободы. Он мог часами бродить по городу в одиночестве, без свиты и присмотра, заходя в такие заведения, где его знали куда лучше, чем местных куртизанок. Бывало, ему даже удавалось под покровом тайны привести в бордель пару знатных дам, жаждавших приключений.       Лориан, поймав его задумчивый взгляд, с досадой оторвался от окна и схватил свой плащ со спинки стула.       Стоило герцогу переступить порог знакомого заведения, как десятки глаз устремились на него. На лицах завсегдатаев отразилось удивление, а у некоторых – иные, более сложные эмоции, которые, впрочем, были тут же спрятаны под масками вежливости. Фальк даже не стал скрывать своего визита под мороком – здесь его не выдали бы даже за полкоролевства. Хозяйка этого места давно уже забыла, что такое проблемы, которые нельзя решить деликатно и навсегда.       Мирабелла появилась в зале, едва мальчишка-слуга юркнул к ней с вестью. Одним лишь взглядом и лёгким хлопком в ладоши хозяйка вернула всё на круги своя: женщины вновь засмеялись искусственно-звонко, заигрывая с гостями, а мужчины с показным равнодушием вернулись к своим беседам. Посетителей пока было не много – день только клонился к вечеру, но атмосфера уже обещала привычный ночной разгул.       Их провели вглубь здания по запутанным коридорам. Огромные залы, мимо которых они проходили, тонули в полумраке: высокие окна были скрыты под тяжелыми бархатными шторами, а свет исходил лишь от бесчисленных свечей в массивных канделябрах. Даже средь бела дня здесь царила искусственная, душная ночь, нарушаемая лишь шепотом шагов по мягким коврам.       Мирабелла, грациозно скользя впереди, наконец распахнула резную дверь, впуская их в просторную роскошно убранную залу. Воздух здесь был густым и сладким от аромата дорогих благовоний. Две девушки, чья красота казалась почти неземной при мерцающем свете, уже ожидали внутри. С безмолвной, отточенной учтивостью они помогли гостям снять тяжелые дорожные плащи, усадили на низкие тахты, заставленные шелковыми подушками, и тут же пристроились рядом, - их внимательные, изучающие взгляды скользили по лицам пришедших. Фальк с легким удовлетворением отметил про себя эту особенность подобных заведений – здесь умели сначала наблюдать и думать, и лишь потом открывать рот.       Лориан, в отличие от герцога, встретил внимание угрюмой, отстраненной улыбкой, когда одна из девушек попыталась приблизиться. Вся его поза кричала, что он здесь лишь тень, сопровождающий, не более того. Было заметно, что окружающие и без того инстинктивно сторонятся его, а теперь, под действием его ледяного взгляда, боялись даже случайного прикосновения. Несмотря на всю свою поразительную красоту, новообретенный титул и могущественного покровителя, он уже успел заработать вполне определенную репутацию, находящую отклик даже в этих стенах.       Мирабелла лично расставила перед гостями вытянутые железные чаши и разлила в них темный, пряно пахнущий напиток. Перед тем как начать беседу, хозяйка бросила на Фалька быстрый, вопрошающий взгляд. Тот ответил легким, почти невесомым кивком, давая молчаливое разрешение.       – Милорд, вы стали таким редким гостем, – начала она, и в ее голосе звенела подобострастная, но искренняя радость. Она всегда мастерски вела беседу, начиная с непринужденной болтовни, вовлекая собеседника простыми вопросами, на которые так легко было ответить. С ней можно было говорить о чем угодно – о политике, о религии. Она не была знатной дамой, для которой эти темы оставались строгим табу и разговор всегда сводился к погоде. Сколько синонимов к слову «хорошая» мог подобрать Фальк за все эти годы, проведенные в высшем обществе...       – Да, – коротко подыграл ей Фальк, принимая из ее рук чашу. Аромат ударил в голову. – В последние годы время находилось лишь на одни мечты...       Мирабелла слегка поджала губы, выражая игривое осуждение. Она явно рассчитывала, что он, как бывало прежде, пустится в долгие, многословные рассуждения, но он ограничился скупой, абстрактной фразой, перекрывшей дальнейшие расспросы. Поняв, что основной разговор предстоит вести не с ним, Мирабелла обратила внимание на второго молчаливого посетителя.  Фальк неожиданно подозвал хозяйку жестом. Та с легкой улыбкой приблизилась, и он довольно бесцеремонно усадил ее к себе на колени – жест, привычный для них обоих с тех времен, когда Мирабелла была еще одной из «девочек» в подобном заведении.       – Той, что сумеет улучшить настроение лорда Хоука, – тихо прошептал он ей прямо в ухо, склонившись так, что его губы почти касались ее мочки, – дам пять золотых, – уловив ее сдержанный, понимающий смешок, он добавил еще тише. – Каждой.       Мирабелла едва заметным движением брови дала знак девушке, сидевшей рядом с Фальком. Та, мгновенно поняв невысказанное распоряжение, встала. Задача была не из простых – нужно было передать другим девочкам сумму награды, показав на пальцах заветную пятерку, но сделать это быстро и незаметно. Обычные посетители платили за такие услуги один, в крайнем случае два золотых. Пять – сумма неслыханная. На лице посланницы на мгновение мелькнуло неподдельное изумление, но она тут же скрыла его за почтительным поклоном, прежде чем исчезнуть за тяжелой портьерой.       Не прошло и нескольких минут, как в залу бесшумно вплыли три новые девушки. Словно подчиняясь невысказанному приказу, они окружили Лориана, мягко, но настойчиво заняв пространство вокруг него, несмотря на отталкивающую холодность его позы. Маг сначала напрягся, готовый резко отстраниться, но его внимание неожиданно привлекли низкие чаши с фруктами, искусно расставленные между бокалами. Одна из девушек, уловив этот мимолетный интерес, тут же подала ему виноград, легко и ненавязчиво завязав беседу о том, в каких долинах его выращивают, почему нынешний урожай особенно сладок и как это повлияло на вкус местного вина. Едва слова были произнесены, как на столе тут же появился соответствующий кувшин. Кто-то ловко и незаметно вынул из руки Лориана железную чашу и вложил вместо нее хрустальный бокал, наполненный темно-рубиновой жидкостью.       Фальк, откинувшись на подушки, старался казаться невидимкой, погруженным в общение со своей собственной спутницей. Он понимал каждый шаг этого отточенного ритуала – ему и самому не раз кружили голову подобной тактикой, стоило лишь на секунду ослабить бдительность и позволить себе расслабиться.       Вскоре тишину залы нарушил взрыв легких, восхищенных аплодисментов. Лориан, размягченный вином и непринужденной болтовней, продемонстрировал один из своих безобидных фокусов, позволив девушке на мгновение провести рукой сквозь свое плечо. Опасная способность, обычно вызывавшая суеверный ужас, здесь, в атмосфере искусственного веселья, выглядела всего лишь забавной магической шалостью. Его тут же обступили плотнее, с восторженными просьбами повторить трюк. Образ мрачного, недоступного мага начал таять, сменяясь образом уставшего, но остроумного и даже галантного мужчины. Когда одна из девушек, смеясь, потеряла равновесие после очередного «чуда», он ее ловко подхватил, не дав упасть, и этот жест окончательно растопил лед.       Используя этот момент полной расслабленности, девушки хором уговорили Лориана пройти в соседнюю, более уютную комнату – и он, уже не сопротивляясь, позволил себя увести, исчезнув за дверью быстрее, чем успел опомниться.       Только тогда Фальк разрешил себе расслабиться по-настоящему. Он тяжело выдохнул, с облегчением скинув маску равнодушия, и сполз с тахты прямо на мягкий ковер, увлекая за собой смеющуюся Мирабеллу.       – Извините, милорд, но мне нужно вернуться к гостям, – она легко поднялась с ковра, поправив складки шелковой юбки. – Я пришлю для вас самых умелых девушек...       – Останься, Бель, – он вложил в эти слова всё обаяние, на которое был способен. Женщина замешкалась, бросив тревожный взгляд на дверь, за которой оставались её обязанности и доходы. Фальк мягко добавил. – Что бы ни случилось сегодня в твоё отсутствие, я беру ответственность на себя. Мне хочется, чтобы все вокруг бездельничали, как и я.       – Как вы необычайно щедры сегодня, – её голос, мягкий и текучий, приобрёл лёгкие нотки дерзости. Её суть ощущалась не сразу, как послевкусие дорогого вина, но именно в нём раскрывался её истинный характер. Бель была худшей проституткой из всех, что он встречал в подобных заведениях. При всей её ослепительной внешности, она слишком редко унижалась и слишком часто позволяла себе отказы. Как отказывалась сейчас. Но зато она была мастером решения проблем.       – Я пришёл не за девочками, а к тебе. Останься, – настойчиво повторил Фальк, притягивая её обратно. Она бросила последний оценивающий взгляд на дверь, прежде чем сдаться и вновь опуститься рядом.       – Ваши просьбы всегда звучат как самые соблазнительные предложения... – протянула Мирабелла. – Трубку?       Фальк с наслаждением принял длинную трубку, выточенную из цельной слоновьей кости. Пальцы скользнули по изящному узору из лилий, опоясывающему её по всей длине, пока хозяйка расставляла на низком столике резные коробочки с табаком. Он наугад ткнул в одну из них, и едва ароматный дым коснулся нёба, блаженно прикрыл глаза. Пуговицы на его рубашке поддались ловким пальцам, и ткань бесшумно соскользнула с плеч. Бель, устроившись сзади, принялась разминать напряжённые мышцы спины. Для гостей она делала это крайне редко, особенно в последнее время. Фальк снова затянулся, отдаваясь сильным рукам.       – Ваш личный убийца крайне очарователен, – заключила хозяйка, прислушиваясь к приглушённому хихиканью и слабым протестам Лориана из-за стены. Было очевидно, что она давно уловила суть их разговора.       – Именно об этом я и хотел поговорить, – он выдохнул душистый дым, и плечи под её пальцами сразу напряглись.       – Расслабьтесь, – мягко скомандовала Бель, с настойчивостью разминая затвердевшие мускулы.       – Пусть о нём поползут новые слухи... Люди снисходительны к тем, кто груб с мужчинами, но мягок с женщинами, – намекнул Фальк. Сверху донёсся одобрительный, понимающий смешок. Все видели, как убийца Вильгельма пришел в бордель, слухи поползут в любом случае.       Мирабелла хранила молчание, давая ему возможность полностью погрузиться в умиротворяющую атмосферу. Дым ароматного табака вился причудливыми кольцами, смешиваясь с запахом старого дерева и дорогих духов. Как человек, знающий о дворцовой жизни все, она, конечно, знала и о ссылке, и о том самом срыве, который не обсуждал разве что ленивый. Но политические бури были для неё лишь далёким шумом за стенами её заведения. Пока интриги не касались непосредственно её дома, они не касались и Фалька — здесь, в этой комнате, он был просто гостем, желавшим забыться.       И спрятаться здесь можно было не только умственно, но и вполне физически. Если с ним что-то случится, Лориану не откажут в укрытии. Это место – последнее, что он раскрывал перед кем-либо, дорожа им как вторым домом.       – Что ты им наговорил? – из полумрака у стены, всклокоченный и наполовину раздетый, материализовался Лориан. Он нервно растёр по губам следы чужой помады, лишь сильнее размазав ее по лицу.       По прикидкам Фалька, прошло около двух часов. Судя по виду мага, всё, что происходило за той дверью, заставило его в панике ретироваться, едва он успел натянуть сапоги.       – Ничего такого, что могло бы тебя расстроить, – герцог лениво опустил голову обратно на колени Бель, искусно выпустив в потолок ровное дымное кольцо.       – Скажи, чтобы они от меня отстали! – потребовал маг, кидая опасливые взгляды на стену, из которой появился.       – Зачем же? – Фальк выразил удивление, будто совершенно ничего не понимал.       – Я больше не могу! – сказал так, будто не знал, что ещё можно делать, кроме очевидного.       За тонкой резной дверью послышался заводной девичий смех, и Лориан отпрянул глубже в комнату. На этот раз в коридоре мелькало уже пять фигур, и все они явно искали именно его.       – Верните мне хоть одежду! – взмолился маг, обращаясь к девушкам, нашедшим его. Даже такой отчаянный и неуловимый человек, как Лориан, не горел желанием разгуливать в одних штанах посреди зимы. – Вот, где тебя научили всем этим извращениям? – последнее было адресовано уже герцогу.       Фальк с наслаждением раскатал по нёбу кусочек шоколада, который ему только что протянула Бель. Горьковатый вкус оказался как нельзя кстати.       – И после двух часов, проведённых в обществе трёх очаровательных девушек, извращенцем все ещё считаешь меня? – герцог усмехнулся, наблюдая, как Лориан застыл в центре комнаты, словно загнанный зверь, забыв о своём побеге. – Расслабься. Здесь ты можешь делать всё, что пожелаешь. И никто не осудит.       Маг не ответил, лишь его глаза расширились от удивления, смешанного с болью. Человек, застрявший в своих обязательствах и ожиданиях других. Добровольно поставивший себе клеймо на лбу, заставляющее окружающих в ужасе убираться с его дороги. Пусть на Юге подобное было волей его отца, на Севере же у него был выбор. Фальк сделал все, чтобы скрыть факт каннибализма, заткнуть рты тех, кто считает южан врагами. Враги нужны лишь тем, кому нечего делать. У герцога не было врагов. Были те, с кем он не сумел договориться.       Лориана снова обступили, весело и бесцеремонно пытаясь утащить обратно. Он упёрся, бросив на Фалька растерянный взгляд, будто оказался в ловушке, выхода из которой он не видел.       Фальк хмыкнул, поднялся и, подхватив длинную красную полоску ткани, что болталась у его пояса, медленно подошёл. Его появление заставило девушек расступиться. Он ловко накинул повязку на глаза опешившему магу.       – Тебе не помешает немного человечности, – тихо прошептал Фальк ему на ухо, затягивая ткань на затылке. – Поиграем? – громко обратился он к остальным, и в его голосе зазвучала весёлая азартная нота. – Хлопайте в ладоши! Пусть теперь он попробует вас поймать!       Герцог вернулся к своей давней знакомой, которая в задумчивости жевала мундштук трубки и его взгляд снова прилип к Лориану. Тот, с повязкой на глазах, медленно и с осторожностью двигался по комнате, изображая беспомощность, которая была так несвойственна его хищной природе. До мага, похоже, наконец дошел умысел Фалька, и он начал подыгрывать — специально спотыкался о разбросанные подушки, ловил воздух там, где секунду назад слышал хлопок, хотя, без сомнения, его обостренные чувства позволяли ему с легкостью определить, где прячутся девушки. В ответ на его уловки раздавался смех — звонкий, легкий и на удивление естественный, будто и впрямь рожденный весельем, а не щедрой платой.       Ободренные его мнимой беспомощностью, девушки совсем осмелели. Их мимолетные касания становились смелее, перерастая в игривые шлепки и дерганье за одежду. И на губах Лориана, в ответ на эти вольности, дрогнула улыбка. Фальк не знал, была ли эта улыбка искренней – он не видел глаз. Прекрасные глаза, наполненные страхом и яростью в пустоте зала Совета.       Мирабелла придвинулась ближе, её плечо мягко коснулось его руки. В её глазах читалась готовность сказать что-то важное, и Фальк молча дал согласие на эту откровенность.       – Вы влюблены, Милорд, – тихо, вкрадчиво произнесла она.       – То есть я попросту дурак? – усмехнулся он беззлобно.       – Вы отдали ему даже себя... Да, герцог, вас оставили в дураках, – её слова прозвучали без осуждения, скорее с лёгкой грустью.       Фальк не стал спорить, лишь молча улыбнулся в ответ, глядя в пространство поверх головы Лориана. Он и сам чувствовал себя дураком – дураком, который, имея всю полноту власти, решил считаться с девочкой. Его срыв, эта вспышка ярости на Королевском Совете, была непростительной ошибкой. Он, всегда державший себя в железных тисках, поддался эмоциям из-за Лианны, чьи истерики теперь списывали на капризы беременности и прощали с снисхождением. Он, как Великий Герцог, должен был бы молча проглотить оскорбление и точечно устранить тех, кто осмелился воспользоваться королевой для усиления своей власти.       Покойный король Эдгар сделал его герцогом не потому что Фальк – хороший человек, а потому что он верен короне и пойдет до конца, чтобы защитить ее. Сильные мира сего надеялись, что после смерти Эдгара Север рухнет. Аристократы передерутся между собой за трон, как стая псов за кость. Но они просчитались. Вместо междоусобицы достопочтенные члены Совета нашли, против кого объединиться – против того, в чьих руках оказалось всё, о чем они могли лишь мечтать, но не могли получить по причине собственной слабости и разобщенности. Против Фалька. Эдгар намеренно создал этот дисбаланс, сосредоточив непомерную власть в одних руках. Он всегда считал, что головы подданных должны быть склонены в почтительном поклоне. Пока они смотрят в землю, царит порядок. Стоит им поднять головы – и они начинают осматриваться.       Единственный, кто мог бы всерьез оспорить его власть – Хартвинг. Но старик раз за разом демонстративно уступал, предпочитая оставаться наблюдателем. Вот у кого хватало ума не вестись на провокацию.       Теперь же Фальк, позволивший личной привязанности ослабить свою позицию, должен начинать сначала.       – Сейчас я покажусь тебе еще большим дураком, Бель, – тихо начал он, не отрывая взгляда от играющего Лориана. – Если я снова окажусь в изоляции… если меня отрежут от внешнего мира, как это уже бывало… Передай всё ему. Всё, что у меня есть.       Он почувствовал, как тело Мирабеллы напряглось рядом, и поймал ее испепеляющий, полный недоверия взгляд. Фальк лишь бессильно пожал плечами, словно отмахиваясь от собственного решения.       – Это может случиться. Я не бессмертен.       – Всё? – намеренно переспросила она, и в её шёпоте прозвучало шипение.       Хранительница его личной казны вообще мало кому доверяла. Какая неожиданность, матушка, проститутка все же может совладать с деньгами, – герцог думал об этом без доли иронии.       – Неужели там так много? – искренне удивился Фальк.       – Фальк, там больше восьмидесяти тысяч золотых! – сорвалась женщина, хватая его за запястье. – И это только монеты!       – Выходит, я сказочно богат! – рассмеялся герцог, пытаясь снять напряжение собственной шуткой, но наткнулся на ещё более суровый взгляд. Он тут же сменил тон, и вся легкость исчезла с его лица, уступив место привычной твердости. – Сделай, как я сказал, – распорядился он уже без тени улыбки.       Женщина на миг замерла, стиснув зубы так, что напряглись скулы, но в конце концов коротко кивнула. Приказ был отдан, и её долг – выполнить его, даже если всё нутро восставало против.       Фальк наблюдал за ней и понимал причину её молчаливого протеста. Лориан – чужак, пусть и пользующийся доверием герцога. Ее отношение к нему, как к гостю, было вежливостью и профессиональной этикой, не терпящей другого поведения. На самом деле люди просто затаились и ждали. Ждали, когда аристократам надоест вести светские беседы и они вновь возьмутся за оружие.       Фальку был дан приказ не дать начаться новой войне. Исполнить этот приказ было практически невозможно, но он нащупал решение. Единственное, которое пришло ему в голову. Он надеялся, что ему хватит времени – что он сумеет продержаться у власти достаточно долго, чтобы стать свидетелем заката старой аристократии. Когда не останется никого, кто был причастен к началу войны, для кого она стала смыслом жизни. Никого, кто осмелится назвать королевского наследника уродцем и оспорить его права на престол, ссылаясь на мнимую «чистоту крови». В этом Лианна была права и он разделял ее страхи.       Если ему не хватит сил довести начатое до конца, если чужие интриги или собственные слабости возьмут верх, то у Лориана будет шанс – и все необходимые средства – завершить его дело. И Фальк не сомневался в методах, которые изберет маг. Если убийцу Вильгельма снова загнать в угол, лишив всего, что он обрел здесь, он не станет церемониться. Он пойдет напролом и перебьёт их всех — невзирая на армии, иситунзи, жрецов или расстояния. В его отчаянной ярости не останется места полумерам. И он не станет добиваться блага для себя лично. В нем нет алчности, властолюбия, корыстных целей. Он куда человечнее многих людей.       Фальк медленно погрузился в мягкие подушки, чувствуя, как усталость после исцеления разливается по телу тягучим, осязаемым теплом. Он устроился в позе, удобной именно ему — вопреки всем правилам приличия и намертво вбитому в голову дворцовому этикету. Плечи и спина, привыкшие всегда быть в напряжении, наконец расслабились, уступая место непривычной, но желанной истоме.       Теперь, когда осознание того, что он не прогадал, доверившись колючему мальчишке, наконец-то дошло не только до разума, но и до тела, Фальк уже не мог — да и не хотел — собрать себя обратно в привычный образ Великого Герцога. Чувство завершённости и странной, зыбкой надежды опьяняло его куда сильнее, чем самое выдержанное вино. Всё стало слишком легко. Слишком просто. Если бы сейчас кто-то вознамерился задушить его одной из этих самых подушек, он, пожалуй, тоже не стал бы сопротивляться. В этой полной капитуляции перед покоем была своя сладость, и Фальк позволил себе насладиться ею, закрыв глаза.       – Вас погубит красивый человек, одарённый талантом думать, которого вы сами наделили властью, – не смогла сдержаться Мирабелла, наблюдая за игрой. Теперь она изучала Лориана более внимательно, будто пытаясь найти, за что можно было бы зацепиться, чтобы оспорить решение. Больше восьмидесяти тысяч... И за несколько жизней столько не потратить! А ведь эти деньги просто лежат без дела...       В голову внезапно пришла мысль о том, как можно отплыть на кораблях, избежав лишнего балласта, и Фальк быстро, почти беззвучно, начал шептать Мирабелле свой хитроумный план.       – Это уже наглость, милорд, – фыркнула она, прикрыв рот ладонью, едва он закончил. Но в уголках её глаз заплясали весёлые морщинки. Ее настроение менялось легко, стоило лишь задать новую тему для разговора. Он невольно сравнил Бель с Лианной и сам поразился, насколько бестактен иногда бывает.       Герцог лениво обвел взглядом плотно занавешанные окна и шумно выдохнул. Уже зашло солнце: ткань перестала быть различима на фоне стен. С сожалением Фальк поднялся, поправив одежду. Они задержались здесь дольше, чем следовало – намного дольше, чем он планировал. Ещё мгновение он понаблюдал за невинной, на первый взгляд, игрой, в которой Лориан с поразительным смирением позволял себя обыгрывать.       Взяв плащ, Фальк бесшумно подкрался к магу. Но не настолько тихо, чтобы обмануть обострённые чувства убийцы. Рука Лориана впилась в его запястье, хватка была неожиданно бережной. Фальк почувствовал, как всё тело мага вздрогнуло, распознав в прикосновении не мягкую девичью руку, а куда более твердую, мужскую. Наверняка в его голове пронеслись тысячи вариантов убийства того, кто посмел застать его врасплох, прежде чем он понял, что это герцог.       Не церемонясь, Фальк замотал замершего мага в тяжёлый плащ, пока тот всё ещё перебирал в уме варианты реакции, и взвалил его на плечо. Из свёртка послышался лишь короткий, сдавленный выдох, а затем – ничего. Лориан обмяк, безвольно повиснув, словно мешок с поклажей, позволив унести себя из борделя без малейшего сопротивления.       Фальк вышел на оживлённые улицы, нимало не смущаясь своего вида: Великий Герцог без свиты, в одном камзоле, с человеком, перекинутым через плечо. Один из патрулей, завидя его, замер в нерешительности, пытаясь предложить сопровождение, но Фальк лишь откинул край плаща, явив стражникам чёрные пряди волос своей ноши. Этого оказалось достаточно – стража молча отсалютовала и расступилась, не задавая лишних вопросов.       Лориан не шевелился и, казалось, даже перестал дышать. Фальк втайне рассчитывал на бурную реакцию – попытку вырваться, язвительность или хотя бы магию. Но ничего из этого не произошло. На середине пути герцог даже слегка подбросил свёрток на плече, надеясь вынудить мага издать хоть какой-нибудь звук – стон, ругательство, что угодно. В ответ донёсся лишь тихий вздох. Хотя бы жив... – с облегчением подумал Фальк.       К собственным покоям он добрался, уже не чувствуя зимнего холода. По его лицу катился градом пот, спина ныла от непривычной тяжести, а плечо онемело ещё на полпути. На пороге его встретил Карс, и удивление на обычно невозмутимом лице начальника стражи было столь красноречивым, что тот даже потерял дар речи на мгновение. Не дав ему опомниться, Фальк, тяжело дыша, бесцеремонно оттеснил его с дороги и ввалился в спальню.       И тут же перед ним возникла ещё одна головная боль, увенчанная шапкой рыжих непослушных волос. Оруженосец, вытянувшись по струнке, замер в ожидании. Судя по всему, он прождал здесь всё это время, лелея в душе образ идеального герцога.       – Карс! – хрипло выдавил Фальк, из последних сил удерживая неподвижный свёрток. – Забери этого мальчишку в казармы. Проследи, чтобы на рассвете он был на корабле.       Глава стражи, уже оправившись от изумления, возник в дверном проёме и жестом велел оруженосцу следовать за собой. На лице юноши читалось не столько разочарование, сколько настоящий шок: выдуманный им образ герцога разбился в один миг.       Сделав последние шаги к кровати, Фальк почти что бросил своего безмолвного спутника на простыни. С наслаждением он размял затекшие мышцы спины и плеча, пытаясь разогнать онемение. Лориан даже не пошевелился, всё так же кутаясь в плащ и притворяясь неживым. Фальк наклонился, осторожно сдвинул капюшон, открыв бледное лицо мага, но реакции не последовало. Тогда герцог поддел край повязки, всё ещё скрывавшей глаза, и сдвинул её на лоб.       Маг смотрел на него тем же потерянным, несчастным взглядом, будто не он только что провёл несколько часов в обществе весёлых девушек.       – Спасибо, – неожиданно подал голос Лориан, едва разлепив губы. Фальк замер. – Ты защищаешь меня даже от меня самого.       Фальк тяжело опустился на край кровати, устроив уставшую спину на мягком матрасе.       – Тебе не обязательно быть для всех одинаковым, – тихо проговорил он, глядя в потолок, на знакомый узор балок. Горькая, невесёлая улыбна тронула его губы. – И уж точно не обязательно слушать всё, что тебе говорят сгоряча, на эмоциях.       Он чувствовал, как Лориан замер, словно ожидая подвоха. Затем тот, кого все знали как чудовище, сделал неуверенное, робкое движение. Маг медленно придвинулся и осторожно положил голову на его грудь, уткнувшись лбом в складки камзола.       Фальк задержал дыхание на мгновение, затем его пальцы сами собой погрузились в мягкие, чёрные волосы. Они все ещё были прохладными на ощупь. Он медленно, задумчиво провёл по ним, чувствуя под ладонью лёгкое напряжение, не покидавшее тело мага. Подумав, Фальк обнял его крепче, притянув ближе, давая почувствовать тепло и тяжесть своего тела – простое напоминание, что он его не боится.       Под его ладонью плечи Лориана постепенно расслабились. Фальк сосредоточился на ритме собственного дыхания, ровном и глубоком, надеясь, что эта привычная мера успокоит и того, кто прислушивался к каждому его вздоху.       – Ты, ведь, действительно можешь изменить отношение людей к себе, – снова заговорил герцог, уже шёпотом. – Самый лёгкий способ – заплатить. Деньги ценны сами по себе. Мало кто обращает внимание на того, кто их дает, а если и обращает, то отказаться все равно не может. Я, по крайней мере, так начинал.       В ответ не последовало ни колкости, ни согласия. Лишь тихий, прерывистый выдох, который можно было принять за начало сна. Но Фальк знал – маг бодрствовал, слушал, впитывал каждое слово.       – Я же не отвернусь от тебя, – сонно проговорил Фальк, его голос гудел под щекой Лориана низкой, убаюкивающей вибрацией. – Ни как от человека, ни как от графа, ни как от чудовища...       Он зевнул, широко и непроизвольно, в самый неподходящий для этого момент. И до него, вдруг, дошло, что последнее он сказал совершенно неосознанно.       – Ты самый искусный лжец из всех, кого я встречал, – послышался приглушённый голос из плаща.       – Это основа власти, – коротко усмехнулся Фальк, пытаясь звучать непринужденно. – Тебе тоже не помешает научиться.       Веки налились свинцовой тяжестью, а за окном давно стемнело, поглотив очертания замка. Бессилие, разливавшееся по рукам, отзывалось глухой пустотой внутри — будто всё нутро выскребли дочиста, оставив ровно столько, чтобы просто дышать. Даже зрение затянулось пеленой — то ли от накатывающей дремоты, то ли от этого внутреннего опустошения. В голове, словно назло, мелькнула мысль: «А к какой же аристократии принадлежит сам Фальк?». Скорее всего, к старой, той самой, что до сих пор видит в окружающих лишь инструмент для реализации собственных амбиций. Он даже любить не умеет по-человечески — свалил всю ответственность, вместо того чтобы дарить цветы или кататься в экипаже по вечернему городу, как поступают нормальные люди. Хотя... нормальные люди обычно не влюбляются в тех, кто в подарок приносит отрубленные головы.       Пустота накатила с новой силой, обволакивая всё тело, впиваясь в кожу до тошнотворной дурноты. Но он сам обратился к паразиту внутри, хотя знал, что так делать нельзя. Это все, что соизволил сказать ему Касан. Учить его никто не собирался – этому посвящали жизнь, а не баловались вечерами. К тому же, магия была под запретом, а если начал, то бросить нельзя. Магия – не меч, который можно просто отложить в сторону и забыть. Она жила внутри постоянно.       – Научишь меня пользоваться магией? – выдохнул Фальк, надеясь, что его не расслышат. Но маг, пристроившийся у его бока, вздрогнул и приподнял голову, уставившись на него с неподдельным изумлением и тенью опаски.       – Почему сейчас решил согласиться? – Лориан не отводил взгляда, и стоило Фальку попытаться отвернуться, как ладони мага настойчиво прижались к его вискам, не позволяя уклониться.       – Это всегда было моей мечтой, – честно признался Фальк. Маг недоверчиво сузил глаза, впиваясь в него взглядом ещё несколько долгих, тягучих секунд.       Какое же глупое, наивное слово — «мечта». Будто одного её существования достаточно, чтобы всё оправдать. И всё же ему очень хотелось ребячиться. Он не позволял себе подобного с самой смерти Эдгара — того, кто всегда мог прикрыть ему спину без лишних слов.       – Хорошо, научу, – наконец согласился Лориан, отпуская его голову и снова укладываясь рядом, но теперь уже совсем по-свойски, бесцеремонно закинув ногу на его колени.       Фальк бросил последний смутный взгляд на узоры потолка, прежде чем сознание окончательно погрузилось в тёплые объятия сна.