Первый Император

      Год 3 до дня основания Империи

      Разгуливая по кабинету, который уже казался пустым, Фальк старательно избегал своего стола. Он бросал быстрые взгляды на карты, разложенные на нем, и возвращался к созерцанию стен, окон и предметов интерьера. Андрос терпеливо ждал, когда его брат закончит торги с самим собой и примет решение.       Фальк терпеть не мог это давящее чувство предопределённости. Всё, что делало его марионеткой в чужих планах, выводило его из себя, заставляя бесконечно обдумывать каждый шаг, делать надуманные выводы, идти на риск… Ссылка на Юг сама по себе была не самым страшным наказанием. Но то, что Андрос вместе с большей частью войск оказывался на Западе, рушило все многолетние расчёты. Гарнизонов, растянутых по периметру границы, не хватило бы даже для полноценной осады столицы. А рассчитывать на то, что Юг сам распахнёт ворота перед наследником, представленным другой страной, было и вовсе наивно. Грандиозный план, выстраиваемый годами, был втоптан в грязь его же собственной ногой. Тот неконтролируемый срыв отнял единственный шанс сместить Вильгельма, захватить власть, если не без крови, то хотя бы без тотальной бойни. Хартвингу следовало избить его тогда ещё сильнее. Генриху — добавить, а не выносить приговор со спокойствием.       С каждой минутой вынужденного бездействия Фальк чувствовал, как опускаются руки. Его искусно отстранили от любых рычагов влияния при дворе под благовидным предлогом подготовки к отправке на границу.       – Поплывём на кораблях, – твердо сказал он, уставившись на разложенные карты.       Герцог взял деревянную дощечку, обозначавшую один дневной переход, и приложил её к маршруту. Дощечка отмерила двадцать пять дней, хотя он и так знал это наизусть. Это был, скорее, способ подумать, нежели реально оценить расстояние. Андрос, стоявший рядом, заметил его рассеянность. Граф вертел в пальцах такую же дощечку, а едва прикрытую улыбку с его лица так и хотелось стереть. Для его брата такие переходы не были чем-то из ряда вон выходящего — переброска войск являлась для него обыденной рутиной. Над картами Андрос корпел крайне редко.       – Перевезти две тысячи человек на кораблях будет… дорого, – граф улыбнулся ещё шире, намеренно растягивая слова.       Он не сказал «невозможно» лишь потому, что прекрасно знал: Фальк любыми способами попытается доказать обратное.       – Ещё и двенадцать взводов кавалерии… – как бы невзначай добавил Андрос, тоже прикладывая свою дощечку к карте и заставляя Фалька обречённо выдохнуть. – Лошадь в день съедает восемь килограммов корма и пьет семьдесят литров воды. У тебя их почти пятьсот. Отдельный корабль с провизией на буксире поведешь? – брат не удержался от колкости, приглушённо хохотнув в свой кубок с вином.       – Пусть кавалерия тогда пойдёт по суше, – сдался Фальк, уже покорно отмеряя дощечкой двадцать пять переходов по сухопутному маршруту.       – И это говорит мне человек, который когда-то гнал десять тысяч через перевал, в чёртовы горы, из-за пары скрывающихся магов, – в голосе Андроса сквозь насмешку прорвалась неподдельная обида. – Ты же гений логистики. Не мне тебе рассказывать, что ты застрял по уши в дерьме... Пойдёшь по суше – будешь больше месяца мёрзнуть в снегу. Дороги замело и в двадцать пять дней вы не уложитесь. Пойдёшь по воде – твоя репутация богача-затворника станет главной темой для сплетен во всём лагере. Без кавалерии никак?       – Генрих приказал именно с кавалерией, – сквозь стиснутые зубы процедил Фальк, его пальцы непроизвольно сжали край карты.       Андрос вскинул брови и бессовестно рассмеялся, едва не расплескав вино:       – А он изменился! Такие изящные подножки тебе теперь подставляет... Жаль, что ты свернул изначальный план, – граф вздохнул с искренним сожалением. Он был одним из немногих, кто не считал поступок Фалька отвратительным. Более того, он сам активно помогал всё организовать — тихо и чисто. Так, что даже Лориан не сразу смог разобраться в истинных масштабах затевавшегося. – В следующий раз Королева всё-таки столкнётся лицом к лицу со своими подданными...       – Давай не будем об этом, – Фальк резко оборвал намёк брата, и тот лишь пожал плечами, сделав вид, что не имел в виду ничего существенного.       Помолчав, Андрос плавно сменил тему, его голос приобрёл лёгкие, почти ностальгические ноты:       – Зато на Юге уже потеплело... – он поправил отороченный соболиным мехом кафтан, будто почувствовав воображаемое южное тепло. – Там ещё и чертовски красиво. Ты помнишь те исполинские секвойи?       – Я не забыл, как выглядят деревья, – огрызнулся Фальк, продолжая обходить стол с картами, словно выслеживая добычу. Он поплывёт на кораблях, чего бы это ему ни стоило. Одно лишь воспоминание о многочасовых переходах, когда седло отбивало всё ниже пояса, а руки коченели от пронизывающего холода, отзывалось в костях глухой ломотой. И он был не до конца уверен в том, что вообще сможет осилить такой переход.       – А ещё на Юге полно… знаешь, светлокожих, черноволосых, с глазами как угли... – не унимался Андрос, наслаждаясь реакцией брата. На этот раз он получил локтем в бок и сделал огорчённое лицо, хотя в глазах искрилось веселье.       Фальк со свистом втянул воздух, делая вид, что полностью поглощён картой. Когда разговор выходил за рамки сухих стратегий, Андрос становился невыносимым. Он и сам привык прятать от матери любую женщину, что оказывалась рядом. Его последняя избранница, леди Сивилла, задержалась уже надолго. Вдовствующая баронесса, весьма недурна собой, почти ровесница Андроса. Он даже взял её сына к себе в оруженосцы. Сейчас этот мальчик безропотно стоял у стены, не шелохнувшись, словно статуя. Благодаря ему и Сивилла получила возможность отбыть на Запад...       Фальк резко оторвался от карты, уперев в брата тяжёлый, испытующий взгляд:       – Ты женишься на своей баронессе?       – Я уже пять дней как женат, – невозмутимо заметил Андрос, и тут же, будто спохватившись, быстро вернулся к первоначальной теме, сгорбившись над картами. – Ладно, корабли, так корабли. Я отберу для тебя самых надёжных людей.       – Тетя не знает, что ты женат, – констатировал Фальк.       – Она не допустила бы брака с «всего лишь» баронессой, – отозвался граф, моментально мрачнея. – Тем более с детьми.       – Поэтому ты воспользовался тем, что я собрал всех собак и по-тихому женился.       – Расскажешь Марго об этом, когда я буду уже на Западе... – просительные нотки в интонации Андроса пробились даже сквозь напускную сдержанность. Он боялся матери.       Фальк бросил быстрый, оценивающий взгляд на парня, застывшего у стены, но тот не дрогнул и не подал виду, что слышит разговор.       – Тогда дай мне ещё и оруженосца, – потребовал Фальк после короткой паузы. – И чтобы не был болтливым.       – Он здесь стоит не просто так, – Андрос подозвал парня жестом, и тот приблизился быстрым, отточенным шагом, склонившись в безупречном придворном поклоне.       – Я не думаю, что это хорошая идея... – Фальк поймал себя на том, что нервно постукивает деревянной дощечкой по столу, и резко прекратил, повернувшись к брату.       – Будем честны, графом ему не стать никогда, – Андрос произнёс это без тени смущения. – Моя мать с моей женой ещё как-то смирится, а вот ее детей... детей она попытается устранить, – граф тяжко вздохнул. – Забери его с собой. Он отлично обучен для своих лет.       – Стоило мне взять под опеку двоих, как мне сразу пытаются подсунуть ещё с десяток, – герцог устало опустился в кресло, обхватив голову руками. Оруженосцу на вид было не больше пятнадцати — щуплый, низкорослый, да ещё и рыжий.       – Пожалуйста, Фальк, – в голосе Андроса прозвучала искренняя, не притворная просьба, возможно впервые за долгое время. – Мать не тронет его, если он будет под твоей защитой. Считай это моим свадебным подарком от тебя.       Последний аргумент окончательно сломал любое сопротивление. Фальк обречённо кивнул. Марго и вправду была способна устранить любую угрозу чистоте своей родословной, и мнение сына её бы не остановило.       – Как тебя зовут-то? – спросил герцог, не поднимая головы.       – Джонатан, Милорд! – громко отчеканил парень, вытянувшись по струнке.       Привычка орать вместо того, чтобы говорить нормально, была неизменным бичом всех военных.       – Я похож на солдафона? – осведомился Фальк, заставив оруженосца смущённо потупиться. – Я прекрасно слышу, даже если со мной говорят обычным тоном.       – Вы ещё не закончили?       Вопрос, прозвучавший внезапно из пустоты, заставил графа непроизвольно вздрогнуть. Оруженосец и вовсе подпрыгнул на месте, а когда увидел, кто перед ним, попятился, уставившись на мага со страхом. Лориан лишь окинул юношу скучающим, равнодушным взглядом.       – К Лианне скоро понесут обед, а там визит врача, омовение, затем – ужин... – маг тоже скользнул взглядом по картам, заметив и сухопутный маршрут, и морской. Комментировать он не стал лишь потому, что сам не хотел этим заниматься, но по лицу было видно, что такой расклад его забавляет не меньше, чем Андроса.       – Закончили, – коротко отозвался герцог, чувствуя, как неприятное напряжение снова сковывает плечи.       Их разговор давно перешёл с делового на личный. Подобные беседы всегда казались Фальку опасными — в них невольно рождались неожиданные обязательства. Одно такое обязательство сейчас стояло тут же, едва сдерживая дрожь в коленях. Второе — рыдало в своих покоях, запертое и обиженное.       Фальк всегда стремился избегать людей, предпочитая общение через бумаги, деньги или действия. Он ни разу не был на Юге не потому, что не имел возможности. Ему незачем было тратить время на долгую дорогу, утомительные приемы и пустую светскую болтовню. Он и так знал о Юге всё, что было нужно — его интересовали отчёты, карты и цифры, а не запах секвойи или цвет местного неба.       Лориан кивнул и беззвучно отворил перед ним дверь. Фальк глухо выдохнул. Он должен извиниться — во что бы то ни стало. Он мог сжечь сад, поднять восстание, разорить казну... Уничтожить человека любым доступным способом. И ему не было бы стыдно за это. Но тот срыв, который он не контролировал, который не мог остановить, — вот это было самым тяжёлым унижением.       Они молча прошли по коридору и Лориан замер метрах в десяти от двери покоев Лианны, которую стерегли жрецы. Дальше идти было нельзя — даже с мороком. Маг положил ладонь на спину Фалька и мягко, но настойчиво повёл его за собой сквозь стену. Когда это произошло впервые, в бредовом тумане, после долгих часов, проведённых на ледяном полу, Фальку почудилось, что тепло магии... обнимает его. Будто сама сила рада быть полезной. Больше Лориан не использовал на нём магию, неловко уходя от любых расспросов.       Едва они прошли сквозь вторую стену, прямо в спальню королевы, как в их сторону шлёпнулась подушка. Лианна смотрела на них из-под мокрых от слёз ресниц, растрёпанная и смертельно бледная. Хотя, куда уж бледнее — она же южанка. Фальк осторожно поднял руки, показывая, что безоружен и не опасен.       – Что вы оба здесь забыли? – выдохнула королева. Её голос не сорвался на шёпот, но в нём не было сил. Взгляд метнулся от герцога к брату, но Лориан остался на месте, всё ещё удерживая горячую ладонь на его спине. Лианна беспомощно поджала пересохшие губы и встряхнула руки, будто в них было что-то невидимое.       Покои королевы, душные и пропахшие травами, были пусты. Окна занавешены тяжёлыми, плотными шторами, так что даже в полдень царил полумрак. Такая обстановка не подходила беременной.       – Я пришёл извиниться, – тихо сказал Фальк, делая несколько осторожных шагов в её сторону.       – Извиниться?! – вскрикнула она, вцепившись в край одеяла и напрягшись всем телом. Потом её будто осенило, что вставать нельзя. Она обмякла, безвольно откинувшись на подушки, и из глаз снова потекли слёзы. Фальк почувствовал, как с его спины исчез знакомый жар — маг отступил к стене, предоставив ему полную свободу действий.       Они обсудили этот момент скупо, всего парой фраз. Лориан сказал лишь, что поможет провести его к ней. Дальнейшее — уже не его дело.       – Лориан, почему ты всё ещё с ним? – Лианна задала вопрос, который мучил и самого Фалька. Для неё в поведении брата было куда больше непонятного, и это непонимание буквально разъедало её изнутри. – Он ничем не лучше Вильгельма, разве что в постели! – вырвалось у неё, прежде чем она осознала, что говорит вслух. – Он сделал из тебя чудовище, которого боится вся страна! Ты по его указке и меня убьёшь? Я тебя боюсь! – она считала, что ей известны причины, по которым ее брат гробит себя морально и физически. – У тебя был шанс стать кем-то другим! Почему ты выбрал его, а не меня?       – Почему я должен выбирать? – Лориан ответил на удивление ровным, бесстрастным голосом. – Или ты считаешь, что у меня не может быть двух хозяев одновременно?       – Как ты смеешь!? – вырвалось у неё. Теперь даже Фальк видел, как магия отделяется от неё ровными, почти осязаемыми пластами, образуя сферу, которая с каждым новым слоем становилась всё плотнее и опаснее. – Называть меня хозяйкой!?       – Тогда не пытайся меня к себе привязать, – холодно отрезал маг, и сфера над головой Лианны мгновенно распалась, рассыпавшись на тысячи искр. Она растерянно перевела взгляд на Фалька, затем снова на брата, и в её глазах читалась полная потерянность. – Как закончите, раздвиньте шторы и я прийду, – сухо добавил он, растворяясь в стене.       Фальк молча ждал, пока королева переваривает услышанное. Она смотрела в стену, за которой стоял её брат, но видела нечто гораздо большее. Она была права — Фальк ничем не лучше Вильгельма, и свою репутацию он заслужил неспроста.       Но была одна принципиальная разница, усвоенная им на собственном опыте: выбор нужно давать всегда. Стоило загнать человека в угол — и вместо покорного выполнения приказов, он начинал искать лазейки для побега. Чем сильнее давление — тем отчаяннее сопротивление. А отчаяние рождало самые непредсказуемые и опасные решения. С такими людьми невозможно иметь дело — их можно только опасаться.       Лианна сама загнала брата в тупик, из которого он был готов броситься на кого угодно. Даже на того, кто заведомо сильнее. Если бы Фальк не успел встать между убийцей Вильгельма и колдуном-иситунзи, половины дворца могло бы уже не существовать. Касан не позволил бы и волосу упасть с головы Марго — его преданность была абсолютной, а сила выходила за границы человеческого понимания.       И сколь же сладостным было это осознание: отныне тётке придётся трижды подумать, прежде чем тыкать в него своим колдуном, как последним козырем. Все эти годы Марго привыкла затыкать рот любым несогласным при помощи иситунзи — это был её главный аргумент в любом споре. Но теперь, когда в сознании Фалька поселился ласковый голос, без тени сомнения предлагавший устранить не только Вильгельма, но и самого колдуна, по спине пробегали мурашки. Эта мысль вызывала странное, щекочущее нервы волнение.       Руки Фалька давно не тряслись от острого желания. Он уже почти забыл, каково это — забыться в сексе, полностью отрешившись от давящего груза мыслей во время самого процесса. Но сейчас он снова ощущал это. Потому что человек, царапающий его кожу короткими ногтями, мог решить за него всё и не просить взамен ничего.       Кроме одного.       Фальк дал Лианне остыть, молча думая о своем. Спустя полчаса он понял, что его просто игнорируют.       – Мне жаль, что я причинил вам боль, – начал герцог, приближаясь и опускаясь перед её кроватью на колени.       Лианна вздёрнула свой носик — красный, опухший от слёз. Её поза теперь казалась не высокомерной, а по-детски незащищённой. Она и сама это поняла, горько скривившись, но так и не опустила голову.       – Ваш брат вас очень любит, – едва Фальк выговорил эти слова, как в него полетела вторая подушка. Благо, этого добра у Лианны было с запасом: ее будто пытались утопить в подушках.       – Вам откуда это знать?! – выпалила королева, хватая за наволочку ещё одну.       – Он постоянно об этом говорит.       Лианна разжала пальцы, отвернувшись от него.       – Я могу для вас что-то сделать? – спросил Фальк, готовый услышать новый взрыв ярости или принять удар. Он давно смирился с такой реакцией – хочет бить, пусть бьёт. Ему и самому порой было проще махнуть мечом, чем часами вести бесплодные споры.       Но Лианна удивила его. Её взгляд, до этого блуждавший по комнате без всякого интереса, вдруг зацепился за тяжёлые оконные шторы. Новый тихий всхлип, и ещё одна тщетная попытка приподняться, которую она с усилием подавила.       – Почему вас слушают люди, герцог? – прошептала она, не отрывая глаз от штор, будто ненавидя их всей душой. – Вы же ужасный человек. Вы используете людей в своих целях.       – Разве это так плохо? – отозвался Фальк, устраиваясь поудобнее на холодном каменном полу. В ответ на свой вопрос он услышал лишь усталый вздох, поэтому решил продолжить. – Я не отбираю у людей еду, не лишаю их крова, не забираю детей из семей. Я использую лишь тех, кто понимает это... – он сделал паузу, увидев, что философские рассуждения вряд ли интересны королеве.       Фальк старался не иметь дел с теми, кто не понимал эти изощрённые игры знати. И он видел — Лианна не понимала. Дурой ее назвать было сложно, но учиться ей ещё долго. Возможно, когда она увидит всю картину целиком, наделает ошибок, о которых будет жалеть долгие годы, ей будет легче. Но у королевы было не так много времени. Её происхождение и врождённая магия делали её не просто участницей, а центральным предметом всеобщего интереса, объектом интриг и расчётов.       Он пытался дать ей выбор — сознательно ограждал от грязной политики, от чужого влияния, от суровых реалий, управлявших страной. Хотя бы на время, чтобы позволить ей освоиться, найти свои ориентиры в этом лабиринте власти. Но теперь он больше не будет этого делать.       И времени у Лианны не осталось. Сейчас, глядя, как она с трепетом сжимает складки сорочки на своём животе, он понимал: с рождением ребёнка её окончательно отстранят от большой политики, если она не найдет рычаги влияния на членов Совета, как это сделал ее брат. Отстранят мягко и деликатно — если она не станет сопротивляться. Но если попытается противостоять «мудрым советам» сильных мира сего — королеву просто устранят. Никто из власть имущих не позволит, чтобы будущему королю прививали «неправильные» взгляды. Один дефектный король у них уже есть.       Попытки втянуть Фалька в новые авантюры теперь обречены — даже если она решит убить его самого. Он намного слабее ее физически. Он не всесилен, чтобы противостоять всему Совету – его просто задавят числом. Он не король, чтобы запрещать ей строить торговые отношения, распускать армии или раздавать титулы. Но он и не из тех, кто действует безвозмездно. Теперь она для него стала лишь символом — красивым, далёким и абсолютно бесполезным, раз ему официально запретили с ней считаться. Уступать каждый раз, когда один будет угрожать выжечь магию, а второй – ссылать на границу, будет просто унизительно.       Но дать ей уничтожить всё, что он с таким трудом выстраивал годами, Фальк не позволит. От него зависят жизни миллионов.       Фальк займет позицию наблюдателя и будет выполнять приказы, что и должен делать вассал перед своим сюзереном. А когда придет время, увезет ее в какой-нибудь храм, где она станет не королевой, а монашкой. Люди веры потому и носят красный, что не имеют права претендовать на престол. Лианна – не первая монашка королевских кровей.       Но за свой срыв ему было стыдно. Поэтому он хотя бы попытается ей помочь перед тем, как она станет бесполезна для всех остальных, как стала бесполезна для него.       – Вы хотели услышать историю о женщине, которую я когда-то любил?       Лианна едва заметно напряглась, выдавая внезапный интерес, но упрямо не поворачивалась к нему.       – История короткая и довольно глупая. Мне было двадцать, я прожигал отцовские деньги в борделях, кичился тем, что я герцог, много пил. Одна женщина предложила поиграть, мол, её не интересует ни моё состояние, ни тело, ни титул... Никогда не верьте таким словам.       Фальк прекрасно помнил ту женщину. Она была прекрасна — это он запомнил, хотя черты её лица стёрлись из памяти с годами. Она играла на лютне, арфе и даже на флейте редкой формы, как потом выяснилось — западном инструменте. И, конечно, её мастерская игра в шахматы заставила его почти поселиться в том борделе.       – Я ходил к ней каждый день на протяжении полугода. И однажды она сказала, чтобы я больше не приходил. Я стоял перед ней на коленях, умолял... И, знаете, королева, мои унижения стоили меньше, чем два кошеля с золотом.       Лианна наконец повернулась к нему. Её глаза метнулись к полу, на котором он сидел, выражая недоумение и... страх. Будто для неё подобное унижение было немыслимым преступлением. Фальк лишь горько улыбнулся.       – От герцога отказалась проститутка? – ахнула королева, и в её голосе звучало все то же недоверие. Она смотрела на него так, будто он рассказывал сказку.       – А какой у неё был выбор? – Фальк едва удержал иронию в голосе, но уголки губ, все же, поползли вверх. – Она была умной женщиной. Она не посмела отказать Великой Герцогине, в руках которой была сосредоточена половина власти в стране. А вот мальчишке, с которым лишь спала и играла в шахматы, отказала легко — потому что могла себе это позволить.       – Отказать герцогине?       – Моя мать заплатила той женщине, чтобы её сына перестали сватать к проститутке. А потом убила её, – закончил Фальк, осторожно касаясь руки королевы. Она вздрогнула, но не отняла ладонь.       – Зачем было убивать?       – Потому что проститутка не сможет правильно распорядиться несколькими сотнями золотых монет.       Фальк дословно пересказал то, что сказала ему мать. Говорить о том, что произошло после этих слов, он не хотел. Ему и вспоминать об этом было тошно.       Лианна поджала губы, всё ещё скептически глядя на него. В её глазах Великий Герцог, видимо, родился уже в доспехах, с властью в крови и железной волей в голосе. Она не могла представить его юным, уязвимым, отвергнутым — таким, каким он был тогда. Для неё он всегда был фигурой, силой, титулом — но не человеком, который когда-то мог проиграть даже там, где, казалось, победа была гарантирована.       – Как видите, со мной считаются далеко не всегда, – Фальк говорил осторожно, стараясь не спугнуть возникшее взаимопонимание. – Чтобы с вами начали считаться, нужно нечто большее, чем симпатия... Научитесь понимать, что движет людьми, что они на самом деле хотят и боятся потерять. Поставьте себя на моё место, Ваше Величество. Как вы думаете, что нужно мне?       Лианна медленно склонила голову. Её глаза, ещё недавно заплаканные, теперь стали теми черными омутами, которые притягивали внимание. Она молчала так долго, что в воздухе повисло напряжение.       –Не знаю, – наконец выдохнула она.       – Знаете, – мягко парировал Фальк. Он видел, как в её глазах мелькают догадки, которые она боится озвучить.       – Почему вам нужен мой брат? – сдалась она, произнеся это скорее как утверждение, чем вопрос.       Уголок губ Фалька дрогнул в подобии улыбки.       – Этого я вам не скажу, – отрезал он, наблюдая, как её брови поползли вверх от удивления и обиды. – Я не обещал полной откровенности. Ограничусь тем, что Лориан – главная причина, по которой вы всё ещё занимаете трон.       Голова Лианны работала медленно, измотанная истерикой, но она цеплялась за нить беседы.       – Хотите сказать, что пока Лориан со мной… я могу заставить вас слушаться? – в её голосе сквозили неподдельное недоумение и проблеск наивной надежды.       – Слушаться? – Фальк помедлил, давая ей время осознать нелепость этого предположения. – Я ваш герцог и не имею права ослушаться корону. Но позвольте напомнить: саму эту корону на вашу голову возложили усилиями меня и вашего брата. Пока сильнейший маг королевства предан именно вам, а не кому-то другому, трон под вами будет прочен. А я… я останусь вашим верным вассалом.       Фальк нагло врал, но сказать королеве в лицо, что ее устранят как надоедливое дитя – было изменой. Таковы правила игры. Он мог только намекать и, если Лианна умная женщина, намеки она поймет.       – Вы предлагаете сделку? Отдать брата вам в услужение в обмен на исполнение моих амбиций? – её голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки, сжав пальцы в кулаки. Взгляд её стал отстранённым. – Иногда мне кажется, мы обитаем в разных мирах, где слова значат совсем разное… И мне от этого невыносимо страшно, – она положила руку на живот. – Мой ребёнок… он родится очень красивым. Но для них он всегда будет уродцем. Чужим. Как граф Андрос со своим отцом-колдуном. Я не могу даже для брата, чья сила очевидна всем, добиться иного статуса, кроме как слуги при могущественном герцоге. Что же тогда ждёт моего сына или дочь?       – Вы видите мир таким, каким вас научили его видеть, – мягко, почти по-отечески, заметил Фальк. – Ваш брат для меня – стратег, советник, убийца, любовник… да что угодно, но не слуга. Называйте это взаимовыгодным сотрудничеством. Если бы все видели в нём лишь прислугу, он никогда бы не получил графский титул. Тех же, кто позволит себе считать вашего ребенка полукровкой, я уничтожу, – герцог сделал паузу, поймав взгляд королевы. – Я клянусь вам.       Он склонился над ее рукой, дотронувшись до пальцев, где должен быть перстень, губами. Жест, подтверждающий, что это не пустая болтовня. Его слова, как казалось, нашли слабое место в её броне отчаяния. Лианна замерла с широко раскрытыми глазами и затаила дыхание, наблюдая за клятвой. Наверно, это ее первая клятва и произнести ее следовало бы в более торжественной обстановке. Но зато эта клятва была искренней.       Фальк продолжил, надеясь, что теперь она поймет, кто представляет реальную угрозу для того, что ей дорого:       – Вам стоит задуматься о другом: от политики отстранили именно вас, а не Лориана. И сделал это отнюдь не я.       Лианна выпрямилась, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк гнева, вытесняя беспомощность.       – А что мне делать с ними? С этими мудрыми членами Совета? – в её голосе звенело раздражение. – Им хватило одного взгляда, чтобы увидеть слабую, зависимую женщину, и меня снова заперли в этих покоях! Генрих отказывается меня слушать! Лориан… Лориан поддерживает его! А Хартвинг, этот солдафон, заявил, что моё положение… – она замялась, подбирая слово, – «превозмогаемое»! Вот его дурацкое выражение!       Фальк не сдержал улыбку, за что получил очередную порцию слез. Настроение у Лианны менялось довольно быстро. Старик хотел подбодрить, но сделал это в своей манере, скорее, оскорбив.       – Такое у вас бремя – слушать, что вам говорят. И, мой вам совет, не игнорируйте это. Насколько бы мерзко ни было от подчинения, но, если вам говорят правильные, нужные вещи, уступите. Иначе с вами перестанут говорить.       – Это говорит мне человек, который ни во что не ставит чужое мнение? – язвительно бросила королева, глядя куда-то в свой платок. Она больше не пыталась казаться Леди, аккуратно промакивающей слёзы у уголков глаз, чтобы не испортить макияж. Теперь она с отчаянием терла щёки, отчего нежная кожа залилась нездоровым румянцем.       Фальк согласно склонил голову, принимая укол как должное.       – Со мной и перестали говорить, сослав на границу, – напомнил он.       Проклятый старый Пеликан и его восточные прихлебатели, подписавшие тот договор. Жречеству никогда не нравилась их зависимость от короны. Не нравилось преклонять колени перед светской властью. Они мнили себя людьми иного сорта – одухотворёнными, посвящёнными в тайные знания, спасителями душ... Дать Себастьяну возможность самостоятельно снабжать жречество – вот где была главная ошибка. Если это допустить, старый Пеликан может возомнить себя равным богам. Деньги же раз за разом напоминали Верховному Жрецу о его бренной оболочке.       Фальк устроил на Востоке резню, чтобы не дать жрецам освободиться от короны. Но этого было мало.       – Вам, пока что, нечего противопоставить этим «мудрым людям», – герцог особо выделил последнее, надеясь быть услышанным. Скажи он все как есть, и Лианна наделает ещё больше ошибок. – А сами обратите внимание на других. Смиритесь с тем, что аристократия в вас не нуждается, – герцог мягко сжал руку королевы, которая уже открыла рот для возражения. – Титулованных родственников у нас полно, но даже я не знаю, как некоторых зовут, потому что они мне не нужны. Я с ними не общаюсь, не вижусь и даже не сплю.       Лианна оживилась от маленькой пошлости, забыв на секунду, что рыдала. Герцог поймал ее внимание, продолжив:       – Займитесь теми, кто ниже. Чем больше людей будут знать вас в лицо, смогут с вами говорить – тем больше вас начнут воспринимать. Не как далёкое пятно на троне. А как королеву. Ваш титул – пустой звук без других людей. Без тех, кто может вас использовать, и тех, кого можете использовать вы. Начните со слуг.       Тех самых людей, что готовят ей еду, стирают одежду, выносят ночной горшок... смотрят, как горят ее любимые цветы и ничего не делают. Фальк внимательно всмотрелся в лицо Лианны, когда услышал новый, сдавленный всхлип.       – Я столько раз просила, – выдавила она, с трудом сглатывая слёзы. – Просила заменить эти проклятые шторы... – королева судорожно вздохнула, сгибаясь почти пополам, пытаясь заглушить рыдания. – И вы предлагаете мне заискивать перед слугами, чтобы они наконец сделали то, что им и так велено?       Фальк тихо выдохнул. Он поднялся и присел на край кровати, осторожно приподнимая Лианну из неудобного положения. Она, словно бессознательно, делала именно то, что ей было категорически запрещено. Её тонкие пальцы впились в его камзол с такой силой, что герцог невольно стиснул зубы. Во время беременности женщинам-магам было особенно трудно контролировать не только эмоции, но и магию, напрямую зависящую от этих всплесков. Лианна уткнулась ему в плечо и затихла. Лишь по дрожащей спине было понятно, что до спокойствия ей ещё далеко.       – Я помогу, – сказал герцог, аккуратно ослабляя её хватку и обнимая в ответ. Ему и в голову не могло прийти, что можно так убиваться из-за куска ткани. – Вам завтра же всё поменяют.       Снизу послышались глухие всхлипы и невнятное бормотание о том, что «подачки ей не нужны», «она об этом не просила» и ещё что-то, утонувшее в ткани его камзола.       Фальк с сожалением оглядел дрожащую фигуру. Лианна выглядела такой же, какой он запомнил ее в их первую встречу – испуганным ребенком, который не верит никому. Он не мог осуждать ее за эту слабость, ведь сам иной раз вел себя так же. Даже сейчас хотелось просто сбежать туда, где ему не придется планировать собственную ссылку и успокаивать беременную женщину.       Но Великий Герцог не имеет права так себя вести.       – Завтра просто взгляните на их руки, – тихо произнёс Фальк, – и вы поймёте, как можно повлиять на слуг. Дружить с ними вовсе не обязательно.