Первый Император

3 года до дня основания Империи

      Лагерь Севера замер в ожидании. Царила видимость обычного дня: солдаты неторопливо обедали, проверяли снаряжение, перебрасывались короткими фразами. Жизнь текла размеренно, почти лениво – будто и не на них надвигалась с южного берега четырёхтысячная волна голодных, неуправляемых паразитов. Но это спокойствие было обманчивым. Каждый воин, от ветерана до новобранца, ждал приказа. Без чёткой команды эта масса людей превратилась бы в толпу, и каждый оказался бы один на один со своей личной катастрофой, вынужденный в долю секунды решать: бежать, сражаться или замереть в ужасе.       Фальк шёл к шатру командования, прорезая себе путь среди тех немногих, которые куда-то шли. Перед ним расступались, замирали, отрываясь от своих дел, кланялись, провожали взглядами. Это мнимое спокойствие было заряжено напряжением. Люди ждали приказа – как стрела, наложенная на тетиву, ждёт, когда лучник задаст направление. И, когда они видели Великого Герцога в своём алом плаще и с гордо поднятой головой, Лориан улавливал вокруг едва слышные выдохи облегчения. После этого люди возвращались к своим занятиям, но уже с иным выражением лиц – более уверенным. Никто из них не осмелился бы сейчас взять на себя ответственность отдать приказ.       Подкрепление не успеет. Основные силы были рассредоточены по гарнизонам и временным лагерям за спорными территориями. Чтобы просто добраться до пролива, им потребовалось бы минимум шесть часов. К тому времени ведьмы Виссариона уже успели бы утолить свой голод. Сама мысль о том, что целую магическую армию в четыре тысячи существ можно провести незамеченной сквозь миллионную Райнера, казалась абсурдной. Разведка оказалась беспомощной. Если бы Диана не прочла о нападении в сознании самого Виссариона, их бы сожрали неожиданно и быстро.       Фалька не должно было быть здесь, на самой границе. Это была ошибка.       Но он здесь. Лориан приказал себе гнать прочь навязчивые мысли о том, в каком состоянии сейчас герцог. Первый принц, даже не присутствуя лично, был способен на вещи, думать о которых было страшно. Что он успел сделать Фальку, чтобы вывести того из себя? Несмотря на то что герцог не контролирует себя в гневе, довести его до такого состояния было крайне сложно. Появился второй человек, способный на подобное, и за это Лориану хотелось убить его больше, нежели за всё то, что Виссарион сделал с ним самим.       Игнорируя слабость и болезнь, Фальк пытался вырваться. Бормотал одно слово: «убью». Он отказался выдать Лориана за весь Юг. Великий Герцог снова встал между ним и угрозой. Верность ему окупалась стократно, что делало его тем самым символом – несгибаемая воля Севера.       Все опасались, что войну развяжет Хартвинг или Вильгельм. Никто не мог подумать, что это сделает Фальк, который всеми силами пытался ее избежать и взял под протекцию двух южан. И Виссарион, для которого политика, война, собственная страна – были недостойными внимания переменными. Он не отдал своих самых ценных магов даже когда от этого зависила победа в войне. Наследник престола посчитал, что жизни этих людей – вернее, их магии, – куда важнее. Он не хотел отдавать и Лориана, но не мог не согласиться, что тот больше принадлежит Вильгельму, нежели ему.       Теперь Виссарион требует «свою» собственность. Если он говорит в таком ключе, значит, Вильгельм мертв. Первый принц даже лишил брата титула, чтобы в его готовности отдать престол никто не посмел усомниться. Он включился в политику, изучил Фалька, разработал стратегию против него и методично ее воплощал. Чтобы Виссарион заинтересовался кем-то, кто был по меркам магов калекой... Чтобы говорил с ним лично, обращаясь как к Великому Герцогу...       Виссарион знает то, что знать не должен. Где Лориан ошибся, чтобы выдать собственную магию, обладающую неким подобием сознания?       Рёбра всё ещё ныли, но Лориан был уверен, что не обнаружит даже синяка под доспехом. Он совершал ошибку за ошибкой, делая вещи, которые поклялся не делать. Кровь Фалька была сладкой. Слабая улыбка, тронувшая его губы, – слишком тёплой. Паразит едва не выпрыгивал из тела, чтобы ему дали ещё хоть каплю. Магия пыталась дотронуться до герцога, облепить его, сожрать… Удержать её было крайне сложно.       Несмотря на то что паразит Лориана научился испытывать эмоции, он оставался крайне тупым. Он не понимал, что страшного произойдёт с Фальком, если съесть, допустим, палец. Ведь их у него на руках целых десять, и он от этого не умрёт. Логика магии была примитивной: если человек жив, значит, ничего страшного не произошло. К Фальку она испытывала нечто среднее между любовью, благодарностью и трепетом. Поэтому убить его, в отличие от Лианны, не пыталась.       И, что самое отвратительное, Лориан сам впервые ощутил благодарность перед человеком, накормившим его магию. Это не было ощущением того самого «неминуемого счастья», это было его личным чувством. И этого чувства он боялся. Боялся, что станет таким же, как некоторые слабовольные обращённые, которые могли сожрать человека не из нужды, а чтобы ещё раз приблизиться к столь пьянящей грани, за которой, казалось, открывалась истина. Абсолютное понимание всех вещей в мире.       – Не думал, что тебе нужен доспех, – в тоне Фалька сквозило любопытство, несмотря на то что внешне он выглядел отстранённо.       Его спокойная уверенность действовала заразительно. В мороке Фальк выглядел как воплощение власти, а не больной человек, измотанный срывом. Вот только морок не мог создать той силы воли, которая жила в герцоге. Лориан поймал себя на том, что разглядывает его, пытаясь выявить несовершенства своей магии – малейшее несоответствие в цвете волос, глаз… боль, которую он, возможно, ещё испытывал и не успел скрыть.       Морок Лориана был далёк от «совершенного» морока, на который был способен шпион, подосланный его похитить и едва не убивший платиновым кинжалом. Малик мог заставить человека поверить в то, что он летит. Люди падали на землю, пытаясь найти твёрдую поверхность и не находя её. Мага это веселило. Мог держать живым даже с проткнутым сердцем, обманывая не только сознание, но и тело, вынуждая кровь миновать рану и бежать дальше. Пока Малик держал свой морок, человек действительно был цел и здоров.       Такой морок был искусством, которое невозможно без таланта. То, что создал Лориан, было лишь ширмой, не способной обмануть тело. Оно всё ещё было больно́ и требовало отдыха, а не военного совета. Они оба это понимали и оба делали вид, что не понимают. В облике Великого Герцога всё было идеально, и из-за этого Лориана поедало неприятное чувство вины.       – Я, конечно, мог бы и голым бегать, – ответил маг, кривя губы в лёгкой улыбке. – Но подумал, что в данной ситуации должен выглядеть несколько… внушительнее.       Ему и вправду было непривычно ощущать на себе вес даже этого лёгкого кожаного доспеха. Довольно бесполезная вещь, на самом деле, если не пододеть под него кольчугу.       – Диана завела себе новое развлечение, – продолжил Лориан, рассеянно поправляя ремни нагрудника, которые давили и сковывали движения. Если в бою они начнут мешать по-настоящему, придётся сбросить эту бутафорию. – Подсчитывает, сколько человек за день мысленно изъявили желание меня поиметь. А под вечер объявляет итоговую цифру.       – Наверное, читая мысли солдат, она надеялась узнать что-то дельное, – не без удовольствия отметил Фальк. – Представляю, как её бесило то, что её лучшего ученика, опаснейшее оружие Юга, воспринимают ещё и как красивого молодого человека, а не как чудовище, которым пугают детей.       Лориан смущённо отвёл взгляд. Не так давно его привлекло именно то, что есть человек, способный на близость с ним именно как с чудовищем. Ему не нравилось, когда в нём видели лишь красивого мальчика, чья внешность будто поощряла грязные мысли. Ещё больше он ненавидел, когда желание было обращено не к нему самому, а к его магии – спали-то всё равно с его телом. А мысль о том, что кто-то может попытаться приблизиться к нему из-за титула графа, вызывала раздражение ещё большее. Все эти липкие взгляды преследовали его, стоило лишь показаться на людях.       Сейчас, в лагере, взгляды были иными. В них читались уважение, доля страха, ожидание приказа – в нём видели командира и живое оружие. Но, к его лёгкому изумлению, под этим слоем официальности таились и прежние желания. Броня, скрывавшая его фигуру, ничего не изменила. Ему стало любопытно, найдётся ли кто-то настолько наглый или отчаянный, чтобы подойти и сделать хотя бы намёк? Если такое произойдёт, он даже позволит смельчаку незначительные вольности. И что же всё-таки служит главной преградой: его титул, красота, магия или то, что он – фаворит герцога? Многие хотели бы «заполучить» и командира – просто потому, что это было строго запрещено. Или от бессильной злости, оттого что он их изматывал до седьмого пота.       Лориан ухмыльнулся, думая, сколько раз хотели поиметь саму Диану за то, что она нещадно гоняла людей. А кому-то действительно нравились женщины с характером…       Мысль прервалась, едва он заметил фигуру, целеустремлённо движущуюся в их сторону. Улыбка тут же потухла. Вот от кого поистине хотелось сбежать, а не поиметь. Или запереть в самой дальней комнате с толстыми стенами. Офелия, тщательно соблюдая придворный этикет, не ускоряла шаг, но и не сворачивала с курса, двигаясь медленной, величавой походкой, словно шествовала не по пыльному лагерному плацу, а по паркету бального зала. Её лицо выражало лёгкую брезгливость: она старательно обходила лужи и скопления людей, время от времени пытаясь незаметно приподнять тяжёлый подол своего роскошного платья, уберегая шёлк от грязи.       Возможно, кому-то и такое по вкусу, – мелькнуло у него в голове. Сам он никогда не питал слабости к леди, которые его самого точно так же обходили. Лориан скользнул взглядом по окружающим их солдатам и слугам. Ответ, впрочем, был написан на большинстве лиц – откровенная усмешка, недоумение, равнодушие. Чтения мыслей не требовалось: принцесса с её капризным характером выглядела здесь абсолютно чужеродным существом. Даже Джонатан, чья симпатия к ней не была тайной, шёл рядом, слегка сконфуженный, будто наблюдал за тем, как драгоценную вазу несут через стройку.       А ведь её любимый папа был именно военным, а потом уже аристократом. Он почти всю свою жизнь прожил в шатре, на плацу, среди солдат. Среди вот этой вот грязи, сальных шуток и приказов. Стёр руки о меч. Райнер не всегда был главнокомандующим. Он вполне мог быть одним из тех мужчин, которых Офелия не удостаивала взглядом. Просто потому, что его одежда могла порваться или испачкаться, и он взял обычную, солдатскую. Переодень Фалька – и она, не узнав его, обойдёт точно так же, как и других. Останься он четвёртым сыном, без титула отца, и все его достоинства разом померкнут для королевской крови.       – Дядюшка! – обратилась принцесса к Лориану, и это лицемерное прозвище лишь сильнее подхлестнуло неприязнь к ней. Пусть лучше обращалась бы как к бастарду или фавориту, но не делала вид, что он ровня. Он не был ей ровней.       Даже Фальк в глазах королевской крови был вторым сортом. Если бы Офелия родилась с магией – о подобном союзе не шло бы и речи! Они могли позволить себе фамильярные разговоры с ним, могли признавать его силу и ум, но в один ряд с собой всё равно не ставили. Райнер пытался отдавать Великому Герцогу Севера приказы, подсылать шпионов. Офелия и Виссарион – отираться в шатре, не видя в этом ничего предосудительного. Ловить его, как заинтересовавшую их зверушку. С точки зрения королевской крови, интерес к нему уже был честью для Фалька.       Лориан остановился, всем своим видом демонстрируя, что готов выслушать «племянницу». Фальк пошёл дальше – у него не было времени на взбалмошную девицу и её влюблённость. Какая бы кровь в ней ни текла. Офелия открыла было рот, чтобы позвать его, но Лориан резко прервал её, вскинув руку чуть ли не у неё перед носом:       – Вы должны находиться в глубоком тылу! – его голос прозвучал резко, без тени подобострастия. – Какого чёрта вы болтаетесь здесь, на линии возможного удара?       Принцесса замерла, её и без того большие глаза округлились от неподдельного изумления и возмущения. Казалось, она не сразу осознала, что к ней обратились не на языке придворных реверансов.       – Да как ты смеешь?! – вырвалось у неё, когда шок начал отступать.       От лживо-почтительного «дядюшка» не осталось и следа, стоило действительно заговорить с ней как с племянницей. Лориан же, проигнорировав её вспышку, перевёл ледяной взгляд на стражу, сопровождавшую высокородную особу.       – Вы здесь для красоты или для исполнения приказа её отца? – его вопрос, брошенный в сторону воинов, стал последней каплей. Принцессу проигнорировали – какая неслыханная дерзость!       Стража вытянулась. Эти люди были приставлены лично Райнером, он же будет с них спрашивать за каждый волосок на голове дочери. В их глазах мелькнуло понимание, и один из них сделал осторожный шаг вперёд, намереваясь деликатно увести принцессу.       Она отмахнулась от своего конвоя, презрительно скривила губы и произнесла:       – Я хотела справиться о здоровье герцога.       – Сейчас? – не удержался от язвительного замечания Лориан.       Девчонка потупилась. Её не пускали в шатёр к Фальку, делая акцент на том, что герцог не хочет её заразить, а не на его полное отсутствие интереса к её обществу. И стоило ему выйти, как она решила, что это было ради неё.       Лориан чувствовал, что его магия слабеет с каждым шагом Фалька, как тому становится труднее дышать, а тело бросает в жар. Поддерживать морок, не видя его объекта, – задача практически невозможная.       Он развернулся, подошёл вплотную к оруженосцу и шепнул ему на ухо то, что хотелось выкрикнуть:       – Убери её с глаз долой. Если она не исчезнет через минуту, я посчитаю наше пари тебе более не интересным.       Джонатан шумно сглотнул, его взгляд метнулся от надменной принцессы к её напряжённой страже, а затем – к лицу своего злого хозяина. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы собраться с духом и подойти к Офелии. Та окинула его высокомерным взглядом, прежде чем её бесцеремонно взвалили на плечо и потащили прочь. Стража, казалось, вздохнула с облегчением. Не им получать от Райнера за такую дерзость. Лориан был уверен, что будь у них на то дозволение, они бы уже давно поступили точно так же.       Девчонка кричала и лупила парня ногами, но его доспех сводил на «нет» все ее удары.       Лориан не долго наблюдал за этой картиной. Он нагнал герцога уже у самого входа в шатёр командования. Внутри царила все та же атмосфера тихой готовности. Над разложенной на столе картой склонился Лиланд, командир первого дивизиона. Он неотрывно следил за указкой, которой Диана обозначала передвижения ведьм, возможные препятствия на их пути и те участки местности, где можно было бы дать бой. Все это произносилось едва ли не шёпотом.       В шатре, помимо них, находились ещё несколько человек. Двое шпионов, приставленных следить за Фальком, держались в стороне. Один из них, ставший невольным свидетелем диалога герцога с принцем, сидел поодаль, уставившись в одну точку и мало участвуя в обсуждении. Куда более броско на общем фоне выглядел командир жрецов – единственный северянин в этом собрании, помимо Фалька, на присутствие которого остальные старались не обращать внимания.       Жрец платил магам той же монетой. Они не привыкли сражаться бок о бок, и их попытки выработать совместную стратегию выглядели нелепо. Каждая сторона тянула одеяло на себя: маги привыкли занимать позиции на средней дистанции, служа живым щитом и ударной силой между рядами обычных солдат. Жрецы же предпочитали действовать с дальних дистанций, с командных высот, откуда открывался обзор всего поля боя и можно было вовремя среагировать на любую угрозу.       Прибывших встретили тяжёлыми, усталыми взглядами. Диана молча посторонилась, пропуская Фалька к столу. Герцог тут же занял её место у карты. Лориан, не привлекая к себе внимания, опустился на стул, отодвинутый к самому краю стола. Даже так, в углу, теснота была такой, что плечо почти касалось плеча соседа – это соседство казалось почти интимным и оттого ещё более напряжённым.       – У нас некого поставить в первые ряды, – резюмировала Диана. Её голос, глухой и гнусавый, пробивался сквозь хлопковые тампоны, засунутые в нос, чтобы остановить кровотечение. Такие же комки ткани торчали у неё из ушей, но её слуху это не мешало. Она казалась призраком: лицо было бледнее пергамента, она щурилась даже от приглушённого света – лопнувшие капилляры в глазах, должно быть, почти лишили ее зрения. Её плечи были безнадёжно опущены, а в тихом, ровном голосе звучала не просто усталость, а безнадежность. Весь её вид кричал, что она не верит в победу. Не верит вообще.       – Сколько у нас всего магов и жрецов, готовых к немедленному бою? – спросил Фальк, не отрываясь от карты. Его взгляд, казалось, прожигал пергамент насквозь, выискивая то, чего на нём не было обозначено – шанс, лазейку, ошибку противника.       – Магов – две тысячи триста человек, – доложил Лиланд. – Это с учётом всех командиров, личной охраны, разведчиков и матросов.       – Жрецов… – голос командира жрецов прозвучал ещё более безрадостно, словно он произносил приговор. Его звали Золтан – старый, жилистый мужчина в потёртом, но добротном пластинчатом доспехе. Андрос отмечал его как опытного и умелого воина, сумевшего заслужить авторитет даже у чуждых ему по духу солдат. И теперь этот опытный воин, назвав цифру, не смог встретиться взглядом ни с кем из присутствующих. – Жрецов – двести человек. Не более.       Против четырёх тысяч ведьм эти цифры звучали не просто неубедительно – они звучали смехотворно. Магия, полностью захватившая тело носителя, была куда опаснее обычного мага. Она всё ещё не вредила своей оболочке напрямую, но, пожирая жизнь, безостановочно разрасталась. Одна ведьма могла раздвинуть границы своего Мира настолько, что по силе запросто сравнивалась с десятком обученных магов. Людей всегда останавливало нравственное понимание: питаться себе подобными – бесчеловечно. Но магия не видела в людях себе подобных. Она даже не осознавала, что может существовать какая-либо иная сила, кроме неё самой. Для неё весь мир был либо пищей, либо пустым пространством.       – Мы уже разослали гонцов за подкреплением, – всё тем же бесцветным голосом продолжила Диана. – Но, как и ожидалось, оно не успеет. Виссарион всё просчитал.       – В таком случае, вы должны немедленно отбыть в тыл, герцог, – твёрдо произнёс Лиланд. Его пальцы судорожно сжались на краю стола. – А ещё лучше… выполнить его требование. Выдать ему Лориана и согласиться на сделку. Это единственный разумный выход.       Фальк поморщился, когда кулак командира первого дивизиона грюкнул по деревянной столешнице.       – Выдать? – переспросил герцог, не скрывая своего недоумения. – Вот так, просто? Он пришёл, потребовал лорда и одного из сильнейших магов – и мы должны вручить его, как мешок с провизией? А в следующий раз, когда он потребует кого-то ещё – снова пойдём на поводу?       – Он псих! – сорвался Лиланд. – Написал ему? Поговорил? Как тебе итог?       Его начинало трясти от одного упоминания имени принца, и Лориан догадывался о причине. Ходили слухи, что у одного из сильнейших магов Юга был брат, которому выжгли магию. И Виссарион как-то обронил, что вполне способен ее восстановить. Об этом мало распространялись, но жрецов, которые выжгли магию его брата, Лиланд терпел куда легче, чем Виссариона.       – То, что он вообще потребовал – уже великая уступка с его стороны! Обычно он просто приходит и забирает то, что хочет, не спрашивая!       – Если в ваших землях это в порядке вещей, то это ваши проблемы, – огрызнулся Фальк. – Но у нормальных людей так не принято! Нельзя требовать человека, как пару сапог! Мне надоело это повторять… Где гарантия, что Виссарион не врёт и действительно отступит? Ты веришь психу?       Он резко отвернулся, вновь уставившись на сплошную паутину линий на карте. Но Лиланд не считал разговор оконченным.       – В бой пойдут в основном мои люди, герцог, – произнёс он с нажимом. – И они все там полягут. Ради чего? Ради одного мальчишки-бастарда!       – Он тоже пойдёт в бой, – бросил Фальк, даже не глядя на командира.       – Великолепно! – голос Лиланда сорвался от сарказма. – Значит, он тоже погибнет, и ещё две с половиной тысячи человек – лишь потому, что у вас не в чести дружба со здравым смыслом!       – Я думаю, – сквозь стиснутые зубы прошипел Фальк, вдавливая кончик пальца в карту, – если ты помолчишь хотя бы пять минут, у меня может получиться выстроить оборону.       – Если уж на то пошло, – Лиланд выпрямился, – я сам вправе решать, как и за что умирать моим солдатам! Мы вас здесь, вообще-то, не ждали. Ваши двести жрецов особой погоды не сделают, – завершил свою речь командир первого дивизиона и в шатре повисла тишина.       Никто не спорил. Но никто и не спешил соглашаться. Требования Лиланда были логичны. И что самое неприятное – Лориан понимал, что командир прав. Он и сам сдался бы, если бы не знал подлинной цели Виссариона. Рассказать же правду – о том, что его магия обрела смутное сознание, – было равносильно самоубийству. Его прикончили бы свои же, прямо здесь, в этом шатре, не дав договорить. Страх сжал его горло. Он опустил глаза, чувствуя на себе тяжесть чужих взглядов.       – Ты рассуждаешь так, будто изначально был уверен, что на нас никто не нападет, – Фальк тоже выпрямился во весь рост. Он был выше любого южанина в шатре, и теперь ему не составляло труда смотреть на них сверху вниз. – Вы предали. А теперь пытаетесь выслужиться, лишь бы сохранить свои шкуры. Может, вам стоит вернуться к тому, кого вы предали? Раз уж ваша честь – понятие растяжимое.       – А ты лично заинтересован в том, чтобы спасти своего фаворита, – парировал Лиланд. Его слова вылетали с таким же едким презрением. Кулаки сжались так, что костяшки побелели. – Будь на его месте любой другой стал бы ты так же упорствовать? Признай, это не о долге, а о прихоти!       – Сам-то каждую ведьму сможешь убить? Или приведешь на поводке кого?       – Какая сука проболталась? Ты!? – командир ткнул пальцем в Лориана. – Или ты!? – он ткнул уже в Диану.       – Ты сам проболтался, когда начал брызгать слюной, стоило сказать «Виссарион», – огрызнулся Фальк, не дав никому сказать и слова. – Мне нужно будет разбираться с последствиями. Поэтому будь добр, делай, что тебе говорят!       – Последствиями... Кстати да, будет ли с чем разбираться? Я не верю, что ты способен выстроить здесь оборону, – Лиланд не скрывал своего личного отношения. Он не признавал над собой авторитета кого-то, кроме Райнера. – Ты, герцог, – изнеженный столичный аристократ. Ты не умеешь читать поле боя, не знаешь, как управлять магами в сражении. Я даже вызвать тебя на дуэль не могу, ибо ты… слабак. Твоё место – в твоем кабинете, а не здесь, в грязи и крови. Потому я и сказал: уезжай. Не пытайся притворяться тем, кем не являешься, и не веди на убой моих людей.       Казалось, само пространство шатра сжалось от напряжения и ярости. Все взгляды, тяжёлые и неловкие, метались между двумя мужчинами. И тогда вклинился третий голос.       – Я вызываю тебя на дуэль.       Лориан произнёс это, всё ещё глядя в пол. Спор оборвался на полуслове. Все головы повернулись к нему. Слово «дуэль» здесь, среди военных, не было пустым звуком – это был формальный вызов, от которого нельзя было просто так отмахнуться. Особенно когда его бросали в лицо командиру.       Лориан наконец поднял взгляд. Он медленно откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Ему надоело сидеть в напряжении, будто на суде перед казнью. Ещё больше ему надоело слушать попытки сломать авторитет Фалька и заставить его подчиниться военной необходимости. Лиланда бесило, что герцог – не военный, а, соответственно, и думает не как военный. Командир привык действовать не глобально, а точечно и быстро. Есть бой – его можно выиграть. Для победы же нужно выбрать самый простой и бескровный путь. Это логика быстрого планирования, когда действуют исходя не из тактики и стратегии, а из выживания.       – После боя, – уточнил убийца Вильгельма спокойно. – При условии, что мы оба в нём уцелеем. А уцелеем мы, только если ты сейчас заткнёшься и дашь, наконец, обдумать хоть что-то путное.       – Без магии, – хмуро парировал Лиланд, но его взгляд загорелся азартом и злобой.       Лориан улыбнулся. Обычно условия дуэли – до смерти или до первой крови – объявлял вызываемый. Выбор же того, будет ли дуэль магической, должен был достаться Лориану. Ладно, он даст эту мелкую поблажку.       – До первой крови, – согласился убийца Вильгельма.       – Место – южный берег, за лагерем.       – Оружие – боевой посох, – закончил Лориан, кивнув.       – Закончили свои заигрывания?       Голос Фалька прозвучал сухо и холодно. Он даже не обернулся, снова склонившись над картой и застыв в размышлениях. Впрочем, теперь ему, наконец, никто не мешал.       Лориан перевёл насмешливый взгляд на двух шпионов, которые теперь старались вовсе раствориться в полутени у стен. Мало ли, и им захочется последовать примеру начальства и помериться силами. Но те лишь потупились, тщательно избегая любого визуального контакта. Вызов был брошен не им, и лезть в чужую ссору у них не было ни малейшего желания.       Все на взводе… Не лучшее время для благородных дуэлей, конечно. Но бесконечные пустые препирательства – ещё хуже.       Приблизительно час прошёл в тишине, нарушаемой лишь шелестом карты и приглушёнными шагами дежурных снаружи. Первой нарушила молчание Диана:       – Я тоже пойду в бой.       Лиланд медленно поднял на неё скептический взгляд.       – Ты себя в зеркало видела? – спросил он без тени иронии. – Он тебя, по сути, наизнанку вывернул. Ты еле стоишь.       Диана болезненно сморщилась, разминая одеревеневшую шею, но кивнула с упрямством.       – Я пойду, Лиланд… Он прав, – тихо сказала она, слабым кивком указав на Фалька. – Время для сделок и уступок прошло. Если мы начнём выдавать своих, то предадим не только этого «мальчишку», но и всех, кто ещё решается нам доверять. А если нас перебьют… – она сделала паузу, её исчерченные капиллярами глаза смотрели в пустоту. – Что ж, пусть это станет показательной казнью. Чтобы все на Юге поняли: Виссарион не ведет переговоры, пощады от него не дождешься. Стоит лишь один раз отказать – и он уничтожит любого самым мучительным способом. Быть сожранным заживо… это ещё не худший конец в его арсенале.       Фальк, не отрывая глаз от карты, осведомился подчёркнуто безразлично:       – Если в вас, Диана, ещё теплятся какие-то чувства к нему, – он сделал намеренно длинную паузу, – вам действительно следует остаться в тылу. Пока что ваша речь больше похожа на предсмертную исповедь самоубийцы, перед тем, как опрокинуть табурет... назло несправедливой судьбе!       Лиланд прочистил горло и резко отвернулся, всем видом показывая, что диалог принимает крайне неловкий и личный оборот.       – У меня остались лишь муки совести, Великий Герцог, – возразила Диана, и её тихий голос внезапно приобрёл стальные нотки. – Я расскажу вам обо всех своих способностях, чтобы вы понимали, как лучше меня использовать. Я умею не просто читать мысли. Я могу погружаться в сознание. Внушать эмоции, подменять воспоминания, создавать целые иллюзорные миры прямо в чужом разуме. Я могу вызвать боль… такую, будто болит каждая клетка. Могу отнять часть тела, перекрыв в ней кровоток силой мысли. Могу заставить органы запутаться в кишках.       Она выдохнула последние слова, и они повисли в воздухе, подтверждая, что она – одно из великих творений Виссариона.       И тут Фальк рассмеялся. Коротко, резко, совершенно без страха, который возник бы у любого нормального человека. Он оторвался от карты, облокотился о стол и окинул Диану медленным, оценивающим взглядом с ног до головы.       – Ох, какие устрашающие таланты, – произнёс он с восхищением. – А исцелять умеете?       Диана на мгновение смутилась, затем кивнула, стиснув челюсти:       – Умею.       – Прекрасно. Тогда попрошу всех оставить нас вдвоём ненадолго.       Приказ прозвучал неожиданно и безапелляционно. Лориан напрягся и даже открыл уже рот, чтобы возразить, но его перебили:       – Я тебя на дуэль вызову, решишь мне перечить, – сообщил герцог, сверля в нем дыру своими глубокими синими глазами.       Лиланд, уже было направившийся к выходу, замер и обернулся. Его взгляд скользнул от Фалька к Лориану, который так и остался сидеть, застигнутый врасплох. И тогда командир первого дивизиона расхохотался – громко, нагло и совершенно искренне. Это был смех человека, увидевшего абсурдную, но закономерную ситуацию. Лориану захотелось врезать им обоим прямо здесь и сейчас. Но он лишь стиснул зубы и подчинился.       – Итак, – продолжил Фальк, едва полог шатра захлопнулся за спиной последнего вышедшего.       Лориан перед уходом дёрнул его с такой силой, что, наверное, разозлился и на себя за эту несдержанность. Сейчас, когда маг скрылся из виду, усталость накатила вновь: плечи ссутулились, в висках застучало, а в глазах поплыли тёмные пятна. Он больше не видел смысла держать маску. С трудом дойдя до стула, на котором только что сидел Лориан, Фальк опустился на него, запрокинул ноги на стол и развалился, будто после многочасовой пирушки. Притворяться, что с ним всё в порядке, было бессмысленно. Особенно перед тем, кому сейчас, возможно, было ещё хуже.       Диана наблюдала за его метаморфозой, и в её собственном измождённом лице что-то дрогнуло – появилось признание родства в опустошенности. Она тоже капитулировала перед атмосферой усталости, опустившись на стул напротив и прикрыла воспалённые глаза ладонью. Этикет, должность, приличия – всё это осталось снаружи. Такое поведение, конечно, было неподобающим для командующего накануне сражения, но что было, то было. Именно поэтому Фальк и любил решать самые важные вопросы без лишних глаз.       – Кое-что я всё-таки придумал, – герцог с трудом выдавил из себя слова.       Диана лишь бессильно махнула рукой, давая понять, что он может и не напрягать связки. Он продолжил, на этот раз мысленно:       Но мне не нужны люди, которые идут туда только чтобы умереть. Извините за повтор, но над некоторыми вещами стоит подумать дважды.       В ответ в его голове прозвучало раздражённое мысленное хмыканье.       Выжить? Здесь? Это не выбор, герцог. Это арифметика.       Он счёл это за упрямое решение, несмотря ни на что, отправиться в предстоящую мясорубку.       Но ваше безумие заразно. Вы не найдёте мага лучше меня, если ваша цель – убить ведьму, – так же беззвучно заключила она.       Герцог был не согласен с таким фатализмом. Он не считал Виссариона богом. Вероятно, Райнер осмелился предать лишь потому, что даже в самом худшем раскладе не верил, что брат решит вмешаться в распри аристократов. Великий главнокомандующий побежал к ноге, едва его позвали... Жалкое зрелище. И вот это чудовище Лианна решилась поставить на место, освободив Лориана? У нее не просто стальные яйца. Она еще безумнее Великого Герцога. Не удивительно, что королева ему перечила.       Он задержал взгляд на втором великом маге, которого он знал. Женщина не обладала смелостью пятнадцатилетней девочки. Но было у них кое-что общее: обе хотели стать героем. А героям нужны подвиги, цель их редко интересует.       Фальк умостил ноги на столе поудобнее и начал медленно рассказывать свой план по пунктам, выкладывая их по одному:       Тогда слушайте… У ведьм нет сознания в нашем понимании. Вся их «жизнь» – это поиск пищи и размножение. Так вот, я хочу дать им эту пищу. Чтобы отвлечь от людей. Те пятьсот лошадей, что я приобрёл, отлично подойдут. У меня нет магов, жрецов – кот наплакал… Поэтому я выставлю лучников.       Обычных людей? — мысленно удивилась она. — Их сожрут вместе с лошадьми!       Нам нужно уничтожить не саму магию, Диана. Нам нужно уничтожить её носителей – ведьм. С магией мы разберёмся потом, – мысленно отрезал он.       Она на миг задумалась, затем кивнула, и её тело вновь обмякло на стуле. Фальк продолжил выстраивать план:       Основные силы отойдут, чтобы слиться с подкреплением, но маги останутся. Нельзя позволить ведьмам гулять где им вздумается. Их нужно уничтожить быстро и всех сразу, чтобы они не добрались до городов и селений. Битва будет на южной стороне, сразу за рекой, и даже если оборону прорвут, им некуда было идти. В первый ряд я поставлю лошадей. Они примут на себя первый, самый сильный удар и задержат нападающих. Прямо за ними, метрах в двадцати, – лучники. Думаю, этого расстояния хватит, чтобы они разглядели цель и успели сделать несколько залпов, пока ведьмы заняты… обедом. За лучниками – жрецы. Их задача – точечные удары и поддержка. Магов же я расположу на флангах. И в тот момент, когда основная масса ведьм набросится на приманку, они сомкнут кольцо, подойдя на дистанцию эффективной атаки.       Это… звучит более обнадёживающе, чем я ожидала, – её губы дрогнули в слабой улыбке. – Но этот план можно было озвучить всем. Зачем тогда было оставаться наедине? Если вы надеялись, что я вас исцелю, то моё мнение неизменно: в вашем состоянии это смертельно опасно. Мы не можем так рисковать.       Нет, я хотел спросить о другом, – покачал головой Фальк. – Но это позже. Сначала расскажите мне о ваших магических металлах. Алюминий, насколько я знаю, исключительно хорошо проводит и усиливает магию?       Да, – кивнула Диана, её пальцы невольно коснулись тонкого ошейника на шее. – Мы используем его так же часто, как ртуть, золото, обсидиан… Например, можно растянуть алюминиевую цепь на несколько километров, и опытный маг сможет инициировать разряды или взрывы в любой точке её длины…       …а может дематериализовать всё, что к этой цепи прикасается, – с хищной усмешкой закончил мысль Фальк.       Он размышлял об этом много раз. Лориану, как и большинству магов, для применения своей силы необходимо физическое прикосновение к цели или к проводнику. Это было их общей слабостью и ограничением. Глядя на Диану, он был почти уверен: даже её выдающиеся ментальные способности, о которых она с такой гордостью рассказывала, наверняка имели ту же «точку контакта».       Первоначально я планировал натянуть цепь между Лорианом и двумя магами на флангах, – начал Фальк. – По сути, он должен был стать той самой недостающей первой линией обороны, встав прямо за лошадьми.       На этих словах Диана даже открыла глаза, чтобы пристально посмотреть на герцога. Идея бросить одного из самых ценных и нужных людей на самое острие атаки казалась безумием.       Однако теперь, когда вы твёрдо решили вступить в бой, я пересмотрел расстановку, – невозмутимо продолжил Фальк, наблюдая, как её лицо вытягивается. – Вы что, правда подумали, что я поставлю такого мага, как он, на какую-то второстепенную позицию просто ради его безопасности? – в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Я бы так и поступил… Будь у меня хоть малейшая возможность, я бы вообще не допустил его до поля боя, отослал бы обратно в столицу и запер во дворце. Но у нас есть уговор: мы не мешаем друг другу. А раз он решил сражаться, то я буду использовать его с максимально возможной эффективностью. Точно так же, как собираюсь использовать и вас.       Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное.       Лориан останется в первой линии с одним концом цепи. Вы возьмёте второй. Ваша задача – держать его в строю, исцеляя и… активно провоцировать ведьм. Вы станете для них самой привлекательной целью, маяком, который оттянет основную массу от наших флангов. Что вы на это скажете?       Диана долго молчала, её взгляд, полный сложной смеси уважения и неприязни, был прикован к Фальку. Когда она наконец заговорила, то сказала все вслух:       – Вы – один из самых опасных людей, которых я встречала. Вас следовало устранить, едва вы получили титул. Всем было понятно, чьей волей и чьими руками это было сделано. Эдгар пожертвовал своими же элитами... братом, женой и сыновьями, ради будущего страны… И вы, судя по всему, его достойный преемник, – она медленно выдохнула. – Но признаю… при таком раскладе у нас и вправду появляется шанс на победу.       Это ещё не всё, – Фальк предпочел и дальше общаться мысленно. Говорить вслух становилось пыткой – горло саднило даже от простого дыхания. – Вам, как никому другому, известны причины, по которым Лориан бежал с Юга. И у него это получилось. Теперь же ко мне приходит ваше божество и предлагает за него престол. Не думаю, что Виссарион готов на подобное ради интересной магии. Интересной магии у него полно – он великодушно простил мне мага телепортации, рискнул вторым своим любимчиком, чтобы поговорить со мной. Лориан для него не просто маг. Я не хочу даже разбираться, зачем ему нужен именно он. Но знаю, что давать Виссариону то, что он просит – нельзя. Поклянитесь мне, что он не получит Лориана обратно.       Произнести это было труднее, чем составить весь предыдущий план. Мерзкое, обволакивающее чувство было знакомым и родным. Он мог любить Лориана. Мог восхищаться. Мог даже ненавидеть. Но отдать? Нет. Он не отдаст. Ни за что и никогда. Такая Великий Герцог принципиальная сволочь.       Что нужно отдать, вместо него? Фальк ломал себе голову, пытаясь придумать хоть что-нибудь, но ничего не приходило на ум. Страна или человек? Он создал этого человека не для себя, а для страны и теперь встал перед таким выбором. Чувство беспомощности перед превосходящим противником было ему слишком знакомо. Лориан мог быть самым верным союзником, мог любить его сильнее, чем бояться Виссариона, но это ничего не изменило.       Предстоящая битва – лишь очередная попытка запугать. В следующий раз принц пришлет своих магов и отделаться от них правильным построением не получится. Шпиона Виссариона не смог обнаружить целый орден жрецов. А Лориан... сидел с герцогом в одной комнате и защищал его ценой собственной жизни и свободы. Почему Фальк был уверен, что он снова поступит точно так же?       Фальк был бесконечно благодарен ему за дуэль. Не за вызов как таковой – ведь подобное для него глупость несусветная. А за ту уверенность, с которой лорд Хоук строил планы на после. Он говорил о будущем так, будто их победа в предстоящем бою – уже решённый факт. И ради этой слепой уверенности хотелось совершить невозможное.       Что значит «Виссарион не получит его обратно»? – мысль Дианы вернула его в шатёр. Она смотрела на него, будто впервые видела. – Как вы хотите этому воспрепятствовать? Убить Лориана?       Если бы я мыслил как вы, он был бы уже давно мертв! Хватит впадать в истерику! Убийство – крайняя мера...       Фальк! Ради всего святого, почему? Почему Виссарион хочет заполучить его?!       Не знаю, – ответил герцог, встретив её всё тот же неверящий взгляд, из-за которого ему пришлось повторить. – Я не знаю!       Вы знаете, как Виссарион умножает магию? – Диана наклонилась вперед, её воспалённые глаза впились в него с таким откровенным отвращением, что Фальк предпочёл перевести взгляд на собственные ноги, закинутые на край стола. – Он заставляет своих «питомцев» питаться исключительно людьми. Паразит, насытившись, разрастается до предела, и тогда появляется шанс его… разделить. Так из одного получаются два с одинаковыми свойствами. Скажите мне правду. Только тогда я смогу помочь.       Фальк продолжал изучать носки сапог. Давление собственного неведения становилось невыносимее, чем клятва, которую от требовал от Дианы. Он помнил, как вытаскивал Лориана из пола каморки, куда их поместили жрецы в попытке защитить от шпиона. Лориан был готов умереть уже тогда. Возможно, Фальк совершил ошибку, когда спас его.       Виссарион никогда не терял Лориана из виду, – Фальк не видел необходимости скрывать это. – Он был готов убить Лианну, сестру и истинного мага, но вынудить его вернуться на Юг. Я думал, что это всего лишь стратегическая необходимость – мальчик знал слишком много. Теперь я тоже понимаю, что дело было в другом.       Ничто не выдало в Великом Герцоге его злости и отчаяния. Мысли были скрупулёзно отсортированы, но он позволил себе больше эмоциональности. Женщины это любят:       В чём именно – я не знаю! Я не маг. Я не разбираюсь во всех тонкостях, чтобы сходу понять, какие цели может преследовать гений в этой области. Но я знаю одно – он не получит Лориана. Помогите мне, пожалуйста. Не считайте, что война уже проиграна. Я в долгу не останусь.       Он был готов сказать ей сейчас всё, что она захочет услышать. Исполнить любой её каприз, лишь бы избежать паники, которая могла вспыхнуть в лагере. Если все южане относились к первому принцу с таким же трепетом, как те, с кем он встретился сегодня, то положение было катастрофическим. В отсутствие Райнера его армия могла рассыпаться в мгновение ока, а поток дезертиров и предателей хлынул бы на Север – единственное возможное направление, ведь Восток был наглухо закрыт как физически, так и политически.       Именно поэтому герцог выбрал Диану. Она стала для него живым символом того, что даже всепоглощающий страх можно преодолеть. Несмотря на клеймо рабыни, эта женщина обладала авторитетом, сопоставимым с королевской семьёй – во многом благодаря тому, что сама эта семья её выделяла и приближала. Но в отличие от придворных, она была ближе к простым солдатам и магам, лучше понимала их страхи и нужды. В этом смысле Диана была большей принцессой, чем сама Офелия – потому что за ней люди пошли бы без принуждения. Титул, возведённый в самоценность, – всего лишь пустая формальность, красивая ширма. А те, кто не понимает этого, становились расходным материалом. Диана, кем бы она себя ни считала, расходным материалом не была.       Даже Лиланд, при всей своей преданности и силе, казался ненадёжным. Слишком вспыльчивый, слишком прямолинейный, слишком зацикленный на магической иерархии. Будучи истинным магом и аристократом до мозга костей, он с презрением относился ко всему, что не укладывалось в его картину мира – например, к человеку, который не мог сразиться с ним на дуэли. Как военачальнику, ему было сложно доверять тому, кто командует из шатра, а не стоит рядом в строю.       Диана думала. Ее черные глаза смотрели на него неотрывно. Наконец, она сдалась:       – Клянусь, что Виссарион не получит Лориана. Я сделаю все, что в моих силах.       Это было большее, на что он мог рассчитывать. Эта женщина, пожалуй, единственная, кто может справиться с убийцей Вильгельма и выдать его Виссариону. Она как никто другой понимала значение исследований принца. Опасные знания, жажда к которым толкает людей на необдуманные поступки. Особенно, когда кажется, что другого выбора нет.       – Это очень обнадёживает, – улыбнулся герцог. Он снял камзол и закатал рукав рубахи, полностью оголив предплечье. – Возьмите моей крови. Я очень хочу, чтобы вы действительно сделали все, что в ваших силах.       Для него самого магия навсегда останется бесполезной, сколько бы желания её постичь он ни испытывал. Оставалось найти ей сосуд получше, чем его «хрупкое тело».       Женщина поджала губы:       – Отчего-то, я с самого начала думала, что вы это предложите. Вы не маг, как вы уже сказали. Вы не знаете, что предлагаете.       – Не жалейте меня. Я вас не пожалею.       – Хорошо.       Она колебалась недолго. Один быстрый, профессиональный разрез – в самом незаметном месте, почти у сгиба локтя. Достаточно глубокий, чтобы Фальк поморщился от острой боли. Он наблюдал, не отрывая глаз, как обращённая маг поглощала его кровь. Казалось, с каждой каплей её тело незаметно перестраивалось: плечи распрямлялись, входя в правильное положение, волосы обретали более насыщенный, смолянистый оттенок, а кожа теряла мертвенную бледность, становясь просто очень светлой и ровной.       Внутри у него самого всё сжалось и перевернулось. Слабость накатила волной, заставив мир поплывать перед глазами. Он искал взглядом место, где можно было бы опорожнить желудок, но в шатре, будто находившемся под влиянием Райнера, мебели было минимум, а повсюду лежали дорогие ковры... Пришлось стиснуть зубы и подавить позыв.       – Не советую вам вставать, – коротко бросила Диана, её голос донёсся снизу, откуда-то с уровня его колен. Её пальцы уже стягивали разрез на его руке плотной полоской чистой ткани.       – Дайте мне пару минут, а затем зовите остальных для разъяснения плана, – выдохнул Фальк. Он всё ещё не был уверен в устойчивости желудка, да и собственный голос показался ему странно слабым и чужим.       – Как прикажете.       Она замешкалась, не решаясь поднять на него взгляд, будто совершила нечто настолько ужасное, что от стыда была готова провалиться сквозь землю. Эта внезапная робость в обычно такой уверенной женщине заставляла тошноту только усиливаться.       – Можно бестактный вопрос? – нарушил он неловкое молчание. Подобное отношение ему претило. К тому же он уже догадывался, каким будет ответ.       – От вас других и не поступает, – она всё же села на стул напротив, но взгляд упрямо блуждал где-то в районе его сапог.       – Когда вас обратили?       – Двадцать четыре года назад, – тяжело вздохнула женщина.       Итак, всё сошлось. Перед ним сидела та самая «точка невозврата», после которой терпение Севера окончательно лопнуло. Не конкретно она, конечно, но её судьба стала идеальным предлогом, последней каплей.       Фальк мысленно перебирал давние события. Эдгар долго закрывал глаза на тщеславие и вульгарную простоту южных аристократов. На их магию, которую те почитали вершиной эволюции, а всех, ею не обладавших, считали дикарями, с которыми можно говорить лишь снисходительно, как с неразумными детьми.       Покойный король был прагматиком, ставившим интересы короны выше личных симпатий. Фальк пытался подражать ему, но понимал, что не справляется – ему было далеко не всё равно. Из-за этой личной вовлечённости и случались его срывы.       Но, несмотря на всю «простоту» северного монарха в глазах южан, с ним считались. Даже Вильгельм, обладая огромной магической мощью, не решался на прямую агрессию, ограничиваясь прощупыванием границ. Напал первым именно Эдгар. Он понял то, чего другие старались не замечать: соседи окончательно сошли с ума, начав обращать собственную аристократию. А что сделают голодные аристократы, чтобы прокормить вселённого в них паразита?       Юг и без того был рабовладельческим государством. Позволить возникнуть не просто пренебрежительному, а откровенно потребительскому, хищническому отношению к людям без дара – значило подписать смертный приговор сначала южному обществу, а потом и всем соседям. Видеть в человеке всего лишь пищу – это было то безумие, которое, разрастаясь, сожрало бы вначале самих южан, а затем выплеснулось бы за их пределы.       И вот, когда амбиции гения магии и глупость влюблённой девочки трагически пересеклись, война стала не просто вероятной – она стала единственно возможным ответом.       – Должно быть, вам было непросто предать страну, которая из-за вас, фактически, двадцать лет воевала, – тихо произнёс Фальк.       Она наконец подняла на него взгляд. В её тёмных глазах плескалась целая буря – вина, усталость, горечь.       – Вы действительно хорошо разбираетесь в людях, герцог. Слишком хорошо.       – Я люблю людей, – пожал он плечами, и на его губах скользнула та самая уклончивая полуулыбка.       – Как благородно звучит, – её губы искривились с досадой. – Вот только вы – подонок, а не рыцарь в позолоченных доспехах.       – Одно другого, как ни странно, не отменяет. Зовите их. Мы снова начинаем войну.       Фальк понял, почему Эдгар развязал войну. Но почему он ее завершил, не достигнув цели – до сих пор не понимал.       Командиры возвращались в шатёр по одному, и каждый казался куда более напряжённым, чем когда покидал его. Тишина за плотными стенами палатки была обманчивой – все знали, что время теперь исчисляется не часами, а минутами. Каждая потраченная секунда приближала тот миг, когда придётся столкнуться лицом к лицу с ужасным.       Лориан вошёл последним. Его взгляд мгновенно скользнул по Диане – теперь уже не бледной тени, а собранной, живой женщине с твёрдым взором, – а затем прилип к лицу Фалька. Маг промолчал, лишь желваки на его скулах напряглись и заиграли под кожей, выдавая сдерживаемую бурю.       План сражения был изложен чётко, холодно, без лишних эмоций. И, к удивлению многих, был встречен не ропотом, а тихим, деловым энтузиазмом. Здесь была логика, расчёт, пусть и отчаянный, шанс на победу. Едва Фальк закончил, Лиланд и Золтан, командир жрецов, синхронно отдали честь и поспешили выйти. Снаружи немедленно раздались громкие приказы, лязг оружия, тяжёлые шаги – лагерь начинал превращаться в боевую машину.       Диана, получив задание организовать лучников и подготовить лошадей-приманок, задержалась на мгновение, убедившись, что дополнительных распоряжений последует. Уловив почти незаметный кивок Фалька, она развернулась и вышла твёрдой, быстрой походкой, растворяясь в суете.       В шатре остались только они двое. Лориан больше не извинялся за то, что не сумел защитить человека. Он защитил Великого Герцога. Он встал между Фальком и его же собственным гневом, принял удар и удержал от краха его положение и угрозы. Сумел воспользоваться им как стратегом.       Использовать людей – безумно сложно. Особенно когда это те, кого любишь. Фальк знал это как никто другой. Он, считавшийся мастером манипуляций, не смог бы использовать Эдгара. При жизни короля он не смел ослушаться даже самой мягкой его просьбы – не из страха, а из той самой преданности и любви.       Лорд Хоук сильнее Великого Герцога. Он сегодня сломал себя и собрал заново уже не раз. А Фальк… уже бы давно бился в истерике.       – Любовь Герцога Фалька страшнее его гнева, – невесело процитировал он, глядя на Лориана. Его взгляд скользил по тщательно подогнанному кожаному доспеху, по рукояти меча у бедра, по волосам, туго стянутым у затылка. Он пытался не думать о том, куда посылает этого человека. О клятве, взятой у Дианы. О неизбежных огрехах любого, даже самого гениального плана.       – Как ты меня вообще терпел? – вдруг фыркнул Лориан, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках побелела. В его голосе прозвучало горькое, внезапное прозрение. – Я нёс такую чушь… «Использовать человека, которого любишь»… Будто это так легко.       Он сделал два резких шага вперёд, сократив расстояние между ними. А затем наклонился и прижался сухими и горячими губами к виску герцога. Настоящий поцелуй любви, в котором не было и капли страсти. Потому что настоящая любовь – это страх потери.       – Тебе пора, – прошептал Лориан прямо ему в ухо, его голос дрогнул. – Я найду тебя, когда всё закончится, – и он резко развернулся, словно боясь, что ещё секунда – и он не сможет заставить себя уйти.       – Эй! – крикнул ему вдогонку Фальк.       Лориан замер, уже за пределами шатра, силуэтом на фоне клонящегося к заходу солнца.       – Я не отдам тебя Виссариону! И докажу всем, что ты – великий маг!       Убийца Вильгельма обернулся. На его лице, освещённом косыми лучами, не было улыбки. Только предельная серьёзность и глубокая благодарность.       – Спасибо, – сказал он чётко, глядя Фальку прямо в глаза. – Спасибо, что считаешься с моими желаниями.       Он ушёл, чтобы вести людей в бой. Фальк же остался в тени. За него будут говорить другие, достойные люди – полководцы, герои и воины.