Первый Император

3 года до дня основания Империи

      Солнце уже висело низко: на четыре пальца над горизонтом. Тени ползли по земле, с каждой минутой удлиняясь – точь-в-точь как страх, что сжимал горло и леденил животы людей.       Лиланд строил солдат так, словно от этого зависела вся его жизнь – а она, в сущности, и зависела. Обычно в засаде полагается таиться, дышать через раз и не издавать ни звука, но сейчас командир первого дивизиона разошелся не на шутку. Он орал так, что его, наверное, слышал даже сам Виссарион – и, может быть, это тоже входило в его планы. Когда выходишь против тварей, которые чуют страх, лучше убедить их, что ты – самый страшный зверь.       Он выдавал такие цветистые обороты, что даже матросы, привыкшие к крепкому словцу, отвлеклись от своих невеселых мыслей и заулыбались. А Лиланду только того и надо было. Магов, умевших стоять в строю, набралось чуть больше половины от общего числа – остальные в строю держаться не привыкли, и теперь путались в дистанциях, за что и получали отборнейшие ругательства. Но командир вкладывал в эту брань столько жизни, столько уверенности в собственной безнаказанности, что страх перед грядущей битвой понемногу отступал, сменяясь азартом и злостью. А злость – лучшее лекарство от ужаса.       – Убийца Вильгельма, как на цепи сидится?! – гаркнул Лиланд, когда построение наконец приняло тот вид, что задумывался по плану: семьсот метров дистанции были выдержаны, фланги стояли обратным клином, готовые пропустить врага в самое сердце ловушки, чтобы затем захлопнуть её, не оставив ни единой щели.       Лориан, не раздумывая ни секунды, показал ему известный жест – тот, что в южных портах моряки приберегают для самых распутных шлюх, – и улыбнулся. Совершенно беззлобно, даже с какой-то теплотой. Ему не хватало этих простых перебранок, когда тебя могут обозвать последними словами, но при этом прикрыть спину в бою.       Солдаты, заметив перепалку, оживились. Кто-то даже рискнул обернуться, чтобы получше рассмотреть – зрелище обещало быть куда интереснее, чем бесконечное ожидание в строю. Слух о дуэли уже дошел до них, а эта маленькая перебранка лишь подогревала интерес.       Дуэли всегда собирали толпу, особенно если драться собирались высокородные. Их назначали заранее, место объявляли на главной площади, и приходили все, кому не лень – от мала до велика. В отличие от турниров, куда простому люду вход был заказан, дуэль была зрелищем общедоступным. Каждому хотелось хоть одним глазком взглянуть, на что способны эти недосягаемые существа: аристократы, маги - та самая кровь, что правит миром. Правда ли эта кровь красная?       – Нигде не жмёт? – оскалился командир первого дивизиона.       – Я смотрю, у тебя азарт перед битвой появился? – хмыкнул в ответ Лориан. Ещё несколько часов назад все эти люди – и Лиланд в первую очередь – были уверены, что обречены на самую страшную смерть, какую только можно вообразить. А теперь они стояли в строю, переругивались и ждали боя, как ждут праздника.       – А то! Согласись, у нас с тобой получится хорошая драка! – Лиланд даже приосанился, словно речь шла не о дуэли, а о состязании в стрельбе из лука на ярмарке. – Хотя бы ради неё стоит пережить эту ночь!       – Да, – согласился Лориан. Ради такого им всем стоило выжить и повеселиться на славу.       Лиланд махнул на него рукой – мол, мог бы чуть лучше помочь, – и потрусил к другому флангу, где его уже ждали те, кому сегодня предстояло получить свою порцию командирского разноса. А Лориан остался стоять на отведённом ему месте – в центре предполагаемой бойни.       Тени становились длиннее. На лугу мирно паслись лошади. Они щипали сочную траву, не ведая, за какие такие заслуги им устроили этот пир.       Лориан старался смотреть сквозь лошадей, туда, откуда должны были появиться ведьмы. Но никого еще не видел. Это был всего лишь способ немного себя успокоить – его магия видела куда больше, чем его глаза. Она тоже не понимала нервозность носителя из-за ведьм. Для нее, как и для лошадей, – это был пир. Столько жизней, которые ее хозяин собирался пустить ей на корм...       Лориану было глубоко все равно, что о нем подумают люди, когда он начнет пожирать ведьм. Он надеялся, что у них хватит совести быть ему хоть немного благодарными. Ведь если ведьмы прорвутся сквозь цепь, то будут сожраны уже лучники, а за ними и жрецы.       Цепь тихо звякнула – это Диана проверила в десятый раз ее крепление. Они были обмотаны толстой, алюминиевой цепью длиной в десять метров. Держать ее натянутой – уже было довольно сложной задачей, а потому она лежала на земле между ними. Колышки для поддержки цепи решили не вбивать – они должны оставаться подвижными, перетягивая её туда, где больше ведьм.       Паразит внутри Лориана нервничал из-за цепи.       Она отличит, – холодной змеёй проползла мысль. Наставница может отделить его собственный страх от чужого, что исходил уже не от него, а от его магии. И тогда ей в голову придёт невозможное – мысль о том, что паразит обрёл сознание. Предположить подобное могла лишь она или сам Виссарион. Утверждать подобное – все равно что убеждать окружающих в том, что небо падает. Зеленое небо с хлопковыми облаками и кругом сыра на горизонте.       Он и сам долго сомневался в реальности эмоций своей магии, поэтому винить окружающих в невежестве, как это сделал бы Виссарион, не собирался. Магия существовала ровно столько, сколько и человечество, и ни один маг за всю историю не разговаривал с ней. Не уговаривал, не успокаивал перед битвой, не просил, как сейчас, растечься по холодным звеньям цепи и не выдавать их общую тайну.       Диана их убьёт.       Паразит знал, что эта женщина для него смертельно опасна. Потому что она понимает как никто другой последствия от сожительства двух личностей в одном теле. И знает, на что способна неконтролируемая магия в теле человека. Собственно, именно с такой магией они и собирались сражаться. Только ведьмы не умели держать строй, не пользовались оружием, не копали рвы. Их шанс против вдвое превосходящего врага крылся именно в этом – в интеллектуальном превосходстве, в дисциплине, которую теряла магия, пожирая разум.       Виссарион душу продаст за то, чтобы создать «идеального человека». Он жаждал разумного существа совершенно иного порядка – где магия и личность будут единым целым. В его понимании так и должен выглядеть истинный маг, поэтому даже себя он истинным магом не считал.       В детстве Лориан мечтал говорить с животными. Он был уверен, что это очень полезно – скажешь лошади куда ехать и она отвезет, а ты спишь в седле. Теперь он задумался, кто кого бы повез? Виссарион о подобном не задумывался. Прожив долгую жизнь, он так и остался ребёнком – бесконечно любопытным, гениальным и абсолютно оторванным от других людей. Страшным, всемогущим, обладающим бездной знаний и вседозволенностью, которую давал ему титул.       Ему не нужен был трон. Лориан был уверен, что если бы Фальк согласился на сделку, он получил бы весь Юг – без войны, интриг и риска для жизни. Но герцог отказал. Потому что Лориан – его человек. И Лориан цеплялся за этот простой принцип изо всех сил, не желая его отпускать. Он горько улыбнулся про себя. Даже если Виссариону удастся забрать его силой и вылепить из него своего «идеального человека», это создание всё равно найдёт дорогу назад, к Фальку. Принц не сможет вызвать в нём той преданности, которую годами взращивал в людях герцог.       В груди неприятно заныло от осознания собственной беспомощности и огромности ставок. Фальк был нужен этой стране. Он был нужен всем – тем, кто ему доверял, кого он защищал, кого вёл за собой. Его боялись, но за ним шли. И боялись делать то, что делал он. Всем очень удобно было быть благородными, а не мучиться от приступов, одиночества и ответственности.       Леди Марго не была стервой. Она была слабой, испуганной женщиной, несмотря на графский титул и иситунзи. Такой же, как он сам.       Ты там в порядке? – в сознании мягко прозвучал голос Дианы.       Лориан поморщился. Он понимал, почему она выбрала мысленную связь – вокруг кипела последняя подготовка, и лишние слова могли смутить солдат. Но всё же бросил на неё раздражённый, быстрый взгляд за то, что она снова влезла в его голову.       Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы добровольно сдаться Виссариону, – продолжила она.       Нет, – так же мысленно ответил он. – Я думаю о том, чтобы снять ошейники со всех его любимчиков и посмотреть, сколько останется рядом с ним добровольно.       Какой ты жестокий… Он твоего ухода до сих пор пережить не может.       Знаешь, я на Севере расслабился, – признался Лориан тоскливо. Он отвернулся, взглянув туда, за лошадей, где скоро должны были показаться ведьмы. – Я думал, он оставил меня в покое. Но нет... Мне страшно, Диана. Я трус и слабак. Поэтому я спрятался за Фалька, заставил его принимать решение за меня. Я верю, что он знает, как поступить… потому что я сам не знаю.       А не путаешь ли ты веру в него с любовью? – осторожно уточнила Диана.       Возможно… – мысль Лориана дрогнула. – Но из-за меня начнётся война! Может, ты знаешь, что делать в такой ситуации? Единственное, в чём я уверен – я не вернусь к Виссариону. И причина даже не в моей магии… Хотя и в ней тоже. Я боюсь его настолько, что в его присутствии меня парализует. Я боюсь того, что ещё он может сделать со мной и с другими. Я никогда не хотел становиться магом! И уж тем более не хочу стать этим! – он указал рукой на дальний холм, который уже обогнула первая тварь, одновременно давая сигнал о начале обороны. – Но теперь мы живём в том мире, который имеем. А потому я стою здесь. И не позволю этой гнили даже дышать в сторону Фалька и Лианны.       Несколько минут они просто стояли и смотрели, как на них бежит многотысячная толпа. Зрелище было такое, что дух захватывало – и вовсе не от восторга.       То, что когда-то было людьми, теперь выглядело как зверье, опустившееся на самую низкую ступень. В тряпье, которое не всегда прикрывало тело, с волосами, закрывавшими лицо, – они напоминали скорее стаю, чем армию. Ведьма не полагалась на зрение, она прощупывала мир своей магией, и та давала ей куда больше, чем любые глаза. Она никогда не споткнется и не оступится – ноги сами находят ровную дорогу. Она не чувствует ни холода, ни жары, ей неведома усталость, и ее невозможно отвлечь ложным выпадом. Если ведьма чуяла пищу, она шла к этой пище, сметая всё на своем пути.       Лориан смотрел на эту лавину и чувствовал, как алюминиевая цепь, обмотанная вокруг его торса, начинает нагреваться. Диана делала своё дело – завлекала, манила, обещала легкую добычу. Ведьмы бежали беспорядочно, слишком растянувшись по степи, потому что пока не видели четкой цели. Люди стояли достаточно далеко, чтобы магия не могла до них дотянуться и «увидеть». Только запах, только смутное ощущение чего-то живого, манящего, такого вкусного, что невозможно удержаться.       Диана выдохнула – медленно, со свистом, – потом вдохнула поглубже и снова позвала. Еще громче. Еще сильнее.       Несколько ведьм встрепенулись почти одновременно, почуяв рядом чужую магию. До четырех километров, на которые мог растянуть свою сеть Лориан, Диане было далеко – она не раз пробовала и знала свой предел. Но два с половиной километра для обычного мага, способного атаковать с трехсот-четырехсот метров, и так казались немыслимой дистанцией. То, что она делала сейчас, было сродни чуду. Или безумию. Какая, в сущности, разница.       Ведьмы, одна за другой, улавливали этот зов – приятный аромат живого, магического существа, которое не прячется, не убегает, а само зовет их на пир. Они начали сбиваться в кучу, подтягиваться друг к другу, чтобы вместе наброситься на добычу и не дать ей уйти.       Едва они врезались в лошадей – и в тот же миг округу разорвало дикое, полное боли ржание. Оно ещё не успело стихнуть, когда прозвучало короткое: «Пли!»       Из-за спин двух фигур, соединённых алюминиевой цепью, взвились в воздух две тысячи стрел, на миг затмив его чёрными росчерками, а затем обрушились вниз, на мечущуюся массу тварей. Земля вокруг Лориана и Дианты мгновенно ощетинилась древками – стрелы усеяли округу, не разбирая, где лошадь, а где ведьма. И те и другие падали замертво, пронзённые стальным дождём. Мерцающим куполом возникли барьеры, ограждая носителей от угрозы. Но стрелы проходили сквозь них – Лориан застыл, смотря в небо, выхватывая взглядом каждую по отдельности и наполняя ее магией. Но большинство, все же, не нашло свою цель. Это изначально была лишь попытка замедлить наступление, дать им плотнее сбиться в кучу.       Первый залп ещё не достиг земли, а лучники уже наложили новые стрелы. Секунда – и второй град обрушился вслед за первым. Ещё секунда – третий.       Толпа тварей начала редеть на глазах.       Магия, выпущенная на волю из тел погибших ведьм, растекалась по полю серым, клубящимся ковром. Она жадно набрасывалась на умирающих лошадей, пожирала их, впитывалась в ещё тёплую плоть, пытаясь найти новое пристанище. Сквозь эту пелену она чуяла цель – двух магов, таких вкусных, таких близких и одновременно недосягаемых. Она тянулась к ним, но не могла дотянуться. Она пыталась двигаться, но стена стрел, всё новые и новые залпы, не давали ей собраться воедино.       Несколько паразитов, самых шустрых и голодных, попытались воспользоваться телами павших животных. Они вползали в ещё дышащие туши, сливались с ними, пытались поднять на ноги – но четвёртый залп накрыл и эти жалкие попытки. Стрелы прошивали плоть, не разбирая, кому она принадлежала минуту назад – человеку, лошади или твари, успевшей в неё вселиться.       Поле затихало.       Серый ковёр ещё колыхался, перетекал сам в себя, но силы его таяли с каждой секундой. Магия умрет здесь через два месяца – все это время ее нужно охранять, чтобы никто к ней не сунулся. Чтобы она никого не поработила.       Корм иссяк. Они лишили вражескую армию ее четверти, но оставшиеся не остановились. Они бежали вперед, не видя под ногами туш и тел.       Первые твари налетели на женщину задолго до того, как подоспели их отставшие собратья. Лориан влил в цепь свою магию, передавая ее наставнице и создавая из них двоих самую опасную ловушку.       Диана на мгновение перестала чувствовать землю под ногами. Ощущение было странным – словно она на миг зависла в воздухе, потеряв опору под ногами, а ведьмы, только что бежавшие прямо на неё, вдруг утонули под землей, провалились в никуда, не успев понять, что случилось.       Лориан даже не обернулся, чтобы посмотреть на наставницу и двух ведьм, которых только что убил. Он просто стоял и смотрел вперед, на приближающуюся основную волну, а цепь вибрировала от напряжения. Его магия с нее едва не капала.       Лориан сильно изменился, так же, как и его магия. Она перестала быть той норовистой тварью, с которой маги всю жизнь боролись, выстраивая лабиринты и загоняя её в нужные коридоры силой и хитростью. Сейчас она слушалась носителя без этой изматывающей внутренней борьбы, что была их единственным способом понять друг друга. Она просто делала то, что должна.       Основная волна приближалась. Теперь уже Диана могла различить отдельные фигуры. Несмотря на плохое зрение, разглядеть, как неестественно двигаются эти тела, как не сгибаются их суставы, как головы повернуты не туда, куда смотрят глаза. Земля трескалась – расстояние уже позволяло ведьмам нападать. Воздух стал густ от электричества, влага испарялась из него, рождая туман.       Флангам пришлось раздвинуться сильнее, почти вжаться в землю, чтобы их не заметили раньше времени. Диана начала отсчет про себя, прикидывая расстояние и скорость. Десять. Девять. Восемь.       На счет «десять» нужно будет сделать первый удар. Неважно какой – хватит просто выставить клинок перед собой, а потом начать вращать, разрезая эту массу, как серп срезает колосья. Главное – не промахнуться и не дать ведьмам прорваться к лучникам. Все остальное – дело техники.       В руках у Дианы был двуручный меч – обоюдоострый, с клинком длиной более полутора метров и весом под три килограмма. Такие клинки никогда не использовали в настоящем бою. Это было турнирное оружие, призванное демонстрировать силу и искусство фехтования, а не убивать врага. Оно было тяжёлым, громоздким и лишало всякой защиты. Даже маги брали его в руки только в шутку – в строю с ним не постоишь, потому что, пока ты размахиваешь этой махиной, можешь снести голову товарищу. Корпус и голова остаются без защиты. Один неверный взмах – и ты открыт для любого удара.       Но в одиночку, против тысячи бегущих на рожон ведьм, когда твоё тело сделали нематериальным, – это оружие становилось идеальным. Меч, который нельзя заблокировать, который проходит сквозь плоть, как сквозь пустоту, и убивает, даже не встречая сопротивления. Она собиралась рубить им, а не фехтовать.       Диана сжала рукоять покрепче и продолжила отсчет.       Шесть. Пять. Четыре.       Ведьмы были совсем близко. Женщина уже чувствовал их магию на себе – голодную, злую, неразумную. Она билась в ее сознание, как муха о стекло, и от этого противного ощущения хотелось отряхнуться. Полетели огненные шары, земля дрожала и взбухала маленькими холмиками, распадалась крошкой, текла... Ведьмы тянулись к Лориану и Дианой магией, но та проходила сквозь них, слепо шаря вокруг. Твари бесились и не понимали, почему они все никак не могут достать.       С неба упала глыба льда – прямо на Лориана – и исчезла в земле под его ногами. Такая же глыба врезалась в цепь, лишь слегка прогнув ее. Стало жарко от огня, что плясал вокруг, хотя гореть ему было не на чем – они убрали все, выскоблив равнину до земли.       Лучники начали прицельный огонь прямо сквозь двух магов на передовой, потому что знали, что они нематериальны. Стрелы прошли сквозь них и ведьмы попадали в каких-то нескольких метрах от цепи. Магия разлилась, поползла по земле, но так и не смогла дотянуться до их сапог, оставшись серой массой. Выцветшей, словно солнце отняло все свои краски обратно.       Больше лучники стрелять не будут. Они останутся живой приманкой еще на несколько минут, а потом отступят за пролив. Если успеют.       Три. Два. Один.       Лавина из тел обрушилась на Диану – и едва не сбила с ног одной только своей огромной массой. Она вцепилась в рукоять меча обеими руками, чувствуя, как на клинке повисают сразу две твари, пытаясь добраться до её горла. Рывок, выворот – и она стряхивает их на землю, прямо в серую, клубящуюся мглу, что уже затянула всё вокруг.       Её тело парило в воздухе, находя точки опоры то носком, то пяткой, проваливаясь в землю по щиколотку и тут же выныривая обратно. Магия Лориана текла сквозь неё, горячая и живая, захватывая пространство радиусом в пять метров. Ведьмы тонули в этом пространстве, едва успев коснуться женщины, – земля заглатывала их целиком за считанные мгновения.       Но не всех.       Были и те, что бежали поверх тел павших себе подобных, не касаясь проклятой земли. Были и другие – те, что додумались отгородиться от чужой магии сразу, выставив защиту, вместо того чтобы пытаться её сожрать. Эти были опаснее. Эти успели среагировать.       Диана привыкла не смотреть в лицо противнику в бою – она всё равно не видела, куда направлен его взгляд, чтобы предугадывать удары. Но сейчас, когда перед ней то и дело вспыхивали лица, мелькали в разрывах спутанных волос, она ловила себя на мысли, что пытается узнать этих людей. Может быть, она знала их когда-то. Может быть, это были не просто прохожие, с которыми она здоровалась на улице, а те, с кем она училась, кого тренировала, кого отправляла на задания. Она не хотела этого знать. Но магия не спрашивала – она показывала.       Меч в её руке описал крутую дугу. Ведомый собственным весом, он снёс голову и часть плеча одной из тварей, лишь чуть замедлившись на кости. В тот же миг чьи-то зубы впились ей в голень, туда, где ногу защищал стальной понож. Металл жалобно скрипнул и начал прогибаться. Давление исчезло через пару секунд – ведьма ушла под землю, не успев дожать, – но на поноже остались глубокие вмятины и следы зубов, будто по нему прошлись кузнечным молотом.       Диана рубила наступающих врагов, уже не особо заботясь о том, чтобы соблюсти правильный угол замаха. Замахиваться порой было просто некуда – тела напирали со всех сторон, и любой взмах приходилось делать от груди, теряя и скорость, и силу. Она выдыхалась быстрее, чем рассчитывала: каждый новый подъём меча требовал всё больше усилий, каждый удар выматывал сильнее предыдущего. Но останавливаться было нельзя.       Очередной удар остановился, едва войдя в тело ведьмы. Меч застрял – глубоко, намертво, будто его залили свинцом. Диана наступила на магию, клубящуюся под ногами, чтобы оттолкнуться, и плечом, всем корпусом навалилась на тушу, пытаясь освободить лезвие.       Цепь дёрнула её назад – резко, больно впиваясь в живот и плечи сквозь доспех. Лориан выдыхался. Она пустила свою магию по цепи, чтобы исцелить его, но наткнулась на такую горячую волну чужих эмоций, что невольно отшатнулась. Сцепила зубы, выдрала из туши меч и еще раз попробовала добраться до ученика. Прощупала его тело, исцелила раны, влила в мышцы силу, заставила их сокращаться, уменьшила пульс, уняла нервную дрожь. Но этого было мало. Он использовал слишком много магии.       Ведьмы запутались в цепи, увязнув ногами в земле, но так и не уйдя в неё полностью. Они визжали, рвались вперёд, и Диана видела, как с каждым их движением лицо Лориана бледнеет всё сильнее. Он держал строй из последних сил. Женщина прекратила приманивать к ним противников.       Сколько ведьм он успел похоронить заживо, Диана не знала. Судя по тому, что лучники уже отступали к проливу, они продержались свои пять минут. Пять минут, в течение которых Лориан беспрерывно использовал магию, наполняя ею цепь, питая ею наставницу, противостоя магии бесчисленных паразитов, ломая их волю, продавливая защиту, заставляя тела уходить в землю. Под цепью даже вздулся бугор – земля вспучилась от количества погребённых.       Убийца Вильгельма так и не вытащил свой меч. Он стоял, тяжело дыша, неестественно бледный, позволяя ведьмам касаться себя, проходить сквозь своё нематериальное тело, даже не пытаясь их остановить. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он на пределе. Ещё минута – и он рухнет без сознания. И тогда их обоих сожрут.       Но они оба знали, на что шли. Ни жаловаться, ни винить Фалька за это построение никто из них не собирался.       Огромный сгусток магии, исчерченный изнутри белыми молниями, вплыл в самую гущу толпы и разорвался, разбрасывая тела в стороны. Фланги начали смыкаться за спинами ведьм, зажимая их в клещи, выдавливая вперёд, прямо на цепь и на отходящих людей. Ещё несколько таких же сгустков разорвались дальше, сея разрушение.       Очередная тварь повисла на мече Дианы, но рана оказалась для неё не смертельной. Она заверещала, забилась, извиваясь, и вцепилась в лезвие руками, силясь отобрать оружие. Женщина рванула клинок на себя, срезав твари несколько пальцев, но потеряла равновесие.       Что-то тяжёлое прилетело ей сначала в голову, потом в корпус – и она рухнула на спину, ударившись затылком о землю. Даже в шлеме она прочувствовала этот удар.       Цепь провисла.       Ведьмы всё ещё верили, что двое магов, стоящих у них на пути, – самое вкусное угощение за последние годы. Они не спешили отказываться от этого пира, несмотря на то, что их больше не приманивали. Но некоторые уже обошли Диану и Лориана с флангов и теперь напирали сзади. У самого пролива тоже шёл бой – жрецы не успели соединиться с основными силами и теперь были зажаты между водой и наседающей толпой тварей.       В этой толчее никто не смотрел по сторонам. Никто не видел, как убийца Вильгельма вгрызается в плоть ведьм, вырывает её целыми кусками и глотает, не жуя.       Он весь был в холодной, липкой испарине. Магия внутри него пела огнём, заглушая все звуки, запахи, ощущения. Перед глазами плыла белая пелена, сквозь которую мир казался нереальным, не стоящим внимания. Он не почувствовал, как ему исполосовали бедро, как, вспоров кожу нагрудника, чьи-то пальцы залезли под рёбра, пытаясь добраться до сердца. Он просто расслабился – позволил своему паразиту делать то, что тот хочет.       Паразит хотел есть. И Лориан ел.       Кровь ведьм была пресной, густой и застоявшейся. Они долгое время провели без дела, запертые в клетках, не видя солнца и дыша влажным воздухом подвала. Они были опасны. Это признавал даже Виссарион. Есть их было противно. Но не настолько сильно, как любых других людей, насколько бы сладкой их кровь ни была.       Поле боя разрывалось на части.       Огонь метался по нему бешеными сполохами, выхватывая из темноты то оскаленные лица ведьм, то фигуры магов на флангах. Камень, вырванный из земли, взлетал в воздух и осыпался градом, барабаня по доспехам и щитам. Треск магии давил на перепонки так, что мир словно схлопнулся до одной сплошной боли – и ничего больше.       Фланги сомкнулись окончательно.       Ведьмы, зажатые с трёх сторон, на миг растерялись от обилия пищи – и этого мига хватило, чтобы их внимание переключилось. Новая добыча, свежая кровь, новые тела, в которых так тепло и так безопасно. Они ринулись на фланги с удвоенной яростью, оставив за спиной двух магов, которые уже не казались такими лакомыми – слишком близко была смерть, слишком много паразитов полегло вокруг этой проклятой цепи.       Диана попыталась сбросить с себя тяжесть, навалившуюся сверху, – и её рука прошла сквозь тело, не встретив сопротивления.       – Лежи, – сказал голос. Абсолютно ровный, без тени эмоций, будто говорил не человек, а сама магия его устами.       Лориан.       Он закрыл её собой, вцепившись в землю по обе стороны от её головы, и теперь ведьмы, что остались, метались вокруг, пытаясь добраться до них, но не могли. Он больше не топил их в земле, не тратил силы на атаку. Всё, что у него осталось, – это держать их обоих в нематериальности, не позволить десяткам голодных тварей вцепиться в них зубами.       Диана зажмурилась.       Она ненавидела это чувство. Когда сквозь тебя проходят люди – особенно наделённые магией. Это было отвратительно, противоестественно, будто мир выворачивался наизнанку. Каждое такое прохождение отдавалось внутри толчком, рывком, попыткой выдернуть тебя из собственного тела. Ведьмы копошились в ней своими горячими руками, проходя насквозь, и от этого женщину била крупная дрожь. Иногда им удавалось сдвинуть свою добычу – на сантиметр, на два, просто потому что давящее чувство при прохождении сквозь материю было невыносимым. Будто мир со всех сторон сжимается, выталкивая тебя, не оставляя места. Отпустишь магию хоть на миг – и останешься здесь навсегда, вмурованный в десятки паразитов, что топчутся по вашим телам, не понимая, почему не могут вас сожрать.       Лориан тихо застонал.       Самая нетерпеливая из ведьм, обезумев от голода, подожгла своих же сородичей, пытаясь расчистить путь. Горящие тела рухнули на двоих людей, прижимая их к земле уже не магией, а просто своей массой и жаром. Магия пылала, ползла по земле маслянистыми ручьями, трещала в воздухе, выжигая кислород. Им нечем дышать!       Оставалось только ждать.       Сколько флангам нужно времени, чтобы смять остатки? Минута? Две? Диане казалось, что они не продержатся и секунды. Её мутило от долгого пребывания в нематериальности – тело не понимало, где оно, почему его нет, и требовало вернуться. В висках стучала кровь так, что, казалось, вот-вот выплеснется наружу, не сдерживаемая больше черепной коробкой.       Она попробовала отпугнуть ведьм.       Волна ужаса, что заставляет бежать без оглядки, ударила из неё во все стороны. Ведьмы замерли. На секунду их слепая ярость дрогнула, уступая место чему-то первобытному, что было сильнее голода.       Но только на секунду.       Голод оказался сильнее. Он всегда был сильнее. Они не ушли.       Лориан прижался к ней ещё теснее, вдавливая в землю, вцепившись руками так, что кости затрещали. Его трясло. Мелко, часто, конвульсивно. И он был не просто горячий – он обжигал. Из его объятий хотелось вырваться, отползти, закричать от боли. Если бы он сам не исцелялся каждую секунду, этот жар давно спалил бы его дотла.       Диана закусила губу и закрыла глаза. Она исчерпала свой магический ресурс, еще когда приманивала четыре тысячи ведьм. Оставалось только ждать. И верить, что фланги успеют. А у нее уже начали неметь ступни. Ее собственный паразит её же и убивал, пытаясь спастись.       Это несправедливо!       Виссарион никогда не хотел войны. Она знала это точно. Он не убивал магов – забирал себе преступников и пленных, выкупал, выменивал, лишь бы сохранить их силу, лишь бы приумножить то, что считал единственной настоящей ценностью в этом мире. Он и ведьм не убивал. Для него они были живыми существами – куда более ценными, чем люди, потому что в них магия дошла до своего предела, освободилась от оков разума и стала чистой, первозданной стихией.       А теперь он готов выбросить все свои труды в топку войны. Готов сжечь тысячи ведьм, которых копил годами, готов пожертвовать магами, которых растил десятилетиями, – лишь бы заполучить одного конкретного паразита.       Вспышка на миг осветила весь пролив. Яркий, ровный свет настолько затмил пламя, бушующее вокруг, что огонь сделался едва видимым. Вслед за вспышкой пришел оглушительный хлопок, а за ним – подземный толчок. Где-то рухнуло нечто огромное.       Создать подобное магией можно было, лишь заплатив страшную цену. Маги упрашивали собственных паразитов предать их, чтобы те позволили выжать из тел последние крохи силы.       Виссарион считал её одной из самых могущественных магов, которых он создал. Гордился ею, выделял среди прочих, приближал к себе. Но стоило появиться кому-то более могущественному, более интересному, более достойному его внимания – и всё.       А, быть может, они все были для него расходным материалом?       Эта мысль была настолько страшной, что Диане хотелось плакать.       Когда началась первая война, когда Север обрушился на Юг всей своей мощью, когда её объявили причиной кровопролития, Виссарион сказал ей тогда: «Старики с ума посходили. Ты ни в чём не виновата. Желание стать сильнее – это естественно для любого живого существа. Ты вообще ни в чём не виновата».       И она поверила.       Какое-то время она действительно верила. Потом, годы спустя, поняла: даже Виссарион может заблуждаться. Но то, что он считал её не виноватой, – это было важнее любых чужих мнений. Это было её оправдание, её право на существование в мире, который её ненавидел.       Она соглашалась с тем, что она – дура. Соглашалась с тем, что Север прав, ненавидя её и ей подобных. Соглашалась даже с тем, что ей пришлось пить кровь, чтобы выжить. Согласилась отречься от титула, носить ошейник, – это была её цена за силу, и она её платила.       Но Виссарион не имел права с этим соглашаться! Он не имел права убивать всех этих ведьм! Сколько магии умирает в эту минуту...       Жар, идущий от Лориана, стал почти нестерпимым. Диана чувствовала, как плавится воздух у её лица, как трещит кожа на руках, которыми она вцепилась в его плечи. Но она не отпускала, вливая в него последние свои силы. Потому что если она отпустит – он умрёт. Лориан – не очередная игрушка Виссариона. Он ее ученик!       Дважды Диана проваливалась в темноту, и дважды её выдёргивал обратно один и тот же кошмар: тело становилось невесомым и одновременно на него наваливалось нечеловеческое давление – будто всё вокруг сплющивалось, стремясь раздавить её.       Именно она учила Лориана приспосабливаться к нематериальности. Она внушала его телу, что пространство сжалось вокруг него, что каждая клетка вот-вот лопнет от этой тяжести. Внушение – пытка, но куда более безопасная, чем реальность, в которой они находились сейчас. Тогда она останавливалась, едва замечала, что он на пределе. Настоящая стена не остановится никогда. Как и магия, что клокотала под ними. То, что Лориан всё ещё держится, – результат этих тренировок. За которые он должен её ненавидеть.       – Отпусти, – прохрипела Диана, чувствуя, как силы утекают вместе с кровью, сочащейся из носа и ушей.       Она больше ничего не могла ему дать. Её резервуар опустел. Теперь она только мешала, только тянула из него последние крохи магии, удерживающие их обоих в нематериальности и в этом пекле. Лориан мог уйти. В одиночку он всегда выживал: получал приказ, выполнял, не оглядываясь на тех, кто оставался позади. Он никогда не был таким упрямым. Никогда не цеплялся мёртвой хваткой в того, кто сам просит его бросить.       – Отпусти! – снова крикнула она, дёрнувшись, пытаясь сбросить его. Хоть на миг разорвать контакт, чтобы серая, маслянистая муть, что стелилась под ними живым ковром, наконец добралась до неё. Чтобы эти руки – десятки, сотни рук, что молотили по ней, царапали, пытались ухватить, сожрать, – чтобы они получили своё.       В конце концов, Диана ведь всегда хотела заполучить магию в своё распоряжение. Хотела управлять ею, повелевать, стать выше тех, кто считал ее вторым сортом. И сейчас она её получила. Сполна. Столько магии, сколько не снилось ни одному колдуну, – она текла сквозь неё, перемалывала кости, жгла лёгкие, леденила кровь. И не было в этом мире силы, способной заставить Лориана разжать руки.       Всё оборвалось внезапно. Цепь, всё это время опоясывающая их тела, вдруг натянулась до звона, вырывая из самого пекла. Рывок – и они, кувыркаясь, полетели прочь от обезумевшей толпы тварей. Второй рывок – и их потащило волоком по земле, пропитанной серой, всё ещё живой магией, что жадно липла к ним, пытаясь всосаться обратно.       Ведьмы взвыли – протяжно и злобно, чувствуя, что добыча уходит прямо из пасти. И бросились следом. Все разом. Они неслись за двумя телами, которые цепь волокла к спасительной воде.       Диана наконец смогла вдохнуть – жадно, со всхлипом, обжигая лёгкие воздухом, который секунду назад казался такой роскошью. Мир дёрнулся, на миг обрёл резкость и сразу же потерял её. Их швырнули в воду.       Холод пролива сомкнулся над головой, и это было настолько блаженно, что на мгновение женщина забыла, где она и что с ней. После той адской топки, где каждая клетка плавилась от перенапряжения, ледяная вода казалась не наказанием, а спасением. Она и забыла, каково это – просто остыть. Чувствовать, как боль отступает, укутанная в этот обжигающе-холодный кокон.       Лориану, наверное, было в сто раз хуже. Вода вокруг него шипела, вскипая мелкими пузырьками, испарялась, едва коснувшись кожи. Он горел изнутри так, что даже море не могло его остудить.       Цепь тянула их вниз, но Лориан не спешил от неё освобождаться. Он вообще ничего не делал. Диана рванулась, пытаясь понять, в сознании ли он, и захлебнулась собственным ужасом.       Глаза Лориана смотрели на неё в упор. Чёрные. Абсолютно, беспросветно чёрные – ни зрачка, ни радужки, только бездонная темень, в которой тонул даже слабый свет, проникающий сквозь толщу воды. И эта темень смотрела на неё, но не видела. Не узнавала. Секунда. Другая. Толща воды начала давить на уши, грудь.       Они больше не были нематериальны.       Диана забилась, дёрнулась вверх, пытаясь сбросить с себя проклятую цепь, пытаясь выплыть, пытаясь удержать Лориана, который даже не пробовал сопротивляться стихии. Он просто висел на этой цепи мёртвым грузом, и чёрные глаза его всё так же слепо смотрели сквозь неё, сквозь воду, сквозь этот мир.       Ещё один рывок – такой мощный, что из лёгких вышибло последние крупицы воздуха. Они слиплись, отказываясь работать, и Диана на миг ослепла от боли.       Их выдернули, бросили на дно лодки. Дерево под спиной, небо над головой и старческие руки, коснувшиеся висков... знакомое бормотание – жрица тараторила свои стихи.       Это было удобно. Очень удобно – спрятаться в монотонном ритме древних слов, отвлечься на длинные, сложные тирады, чтобы не реагировать на все то, что происходит вокруг. Диана позволила себе утонуть в этом бубнении, закрыла глаза и провалилась в спасительную темноту.