Первый Император

      3 года до дня основания Империи

      Речь еще долго стояла у Фалька в ушах. Он перечитывал ее десятки, сотни раз перед тем, как взойти на помост и наконец произнести. Перебирал каждую фразу, оттачивал, взвешивал, пытаясь найти самые лучшие формулировки. И все равно, оказавшись над многотысячной толпой, почувствовал: что-то ускользнуло. Речь вышла маленькой. Тесной. Будто он обвел вокруг себя черту, а нужно было разомкнуть круг.       Он говорил то, что все и так знали. Лориан – его фаворит, его человек, и это не просто постельная история, а слово, данное перед теми, кто будет за ним идти. Магия – паразит, который пожирает носителя изнутри, и те, кто видел ведьм у пролива, знают это лучше любых проповедей. Виссарион – безумец и рабовладелец, возомнивший себя творцом, а людей – расходным материалом. Все это было очевидно. Все это уже стало причиной войны, которую они вели, даже не считая себя союзниками. Так зачем же они пришли слушать его речь?       Фальк смотрел в лица, и на каждом из них читалось одно и то же – ожидание. Не объяснений. Не причин. Люди уже выбрали свою сторону, когда остались на этом берегу. Им нужна была не правда – им нужна была уверенность. Уверенность в том, что их не бросят. Что завтра, послезавтра, через месяц у них будет хлеб, оружие, боеприпасы и тот, кто скажет, куда идти. Армия в почти три миллиона человек не может жить надеждой. Она ест, пьет, тратит железо и кожу. Оставленная без казны, без снабжения, без твердой руки, она расползется по округе, как вода из разбитой склянки, – начнет воровать, грабить, разлагаться изнутри, пока от нее не останется только шум и чужие поля, вытоптанные до грязи.       Хватит ли у него сил вести эту войну? Вот что спрашивал каждый из собравшихся, даже не открывая рта. Хватит. Он копил эти силы долгие годы, прирос к кабинетному креслу, свыкся с бумагами и цифрами, с тем, что любое его слово оборачивается золотом или железом. Задница болела так, как не болела ни от отцовского ремня, ни от падения с городской стены, ни от самых неумелых любовных ласк.       Чтобы избавиться об этой боли, он готов был стоять здесь еще столько же.       А потом они подхватили его слова. Сначала десятки, потом сотни, потом тысячи голосов слились в один, и он услышал, как его собственная фраза перестала быть его – превратилась в их общую, разорвала тишину, ударила в небо, отразилась от воды и покатилась дальше, к южному берегу. Солдаты разворачивали штандарты, и древка с глухим стуком вставали в намеченные гнезда, обрастая знаменами, пока все это пестрое полотнище не начало клониться в сторону Юга, как флюгер, поймавший ветер.       И тогда Фальку стало легко. До звона в ушах, до дрожи в пальцах, до странного, детского желания одновременно смеяться и плакать. Он вдруг понял, что никуда не уйдет с этого помоста, если бы мог, – остался бы здесь, на самом краю, над головами тех, кто поверил ему.       Теперь же, когда все стихло, и он сидит в кресле на почти таком же помосте – выше, дальше, над суетой лагерей, – он больше не спрашивает себя, чего от него ждут. Достаточно просто быть здесь. Просто сидеть, смотреть и не исчезать. Его присутствия, как гарантии того, что его слова не были пустым звуком – вполне достаточно.       Фальк осмотрел пустое пространство перед собой. Место, где должна была пройти дуэль, расчищали со всей возможной скрупулёзностью – один из холмов сровняли с землёй только за то, что он мешал обзору. Теперь по утрамбованной до состояния камня площадке ходило взад-вперёд не меньше сотни человек, утаптывая её ещё тщательнее. Рядом, подвывая в такт шагам, играл на лютне менестрель, а вокруг сновали девочки лет шести, предлагая то сладости, то цветы. Чуть поодаль развернули целую ярмарку, где особо предприимчивые уже принимали ставки. Дуэль была чем-то вроде незапланированного праздника для простого люда и он радовался ей.       – Очень плохо, если на дуэль высокородных никто не приходит посмотреть, – шептала ему Офелия, пока глашатай в очередной раз выкрикивал время и место проведения. Будто без него нельзя было заметить, что и где будет происходить. Она сидела рядом с ним, на помосте, и объясняла традиции своей страны. – Высокородные – маги в нескольких поколениях. Они с малых лет учатся искусству боя, закаляя тело, чтобы лучше управлять магией. Даже самую слабую искру можно развить долгим и упорным трудом. Слабый маг не всегда слабый боец, но если слабый боец… Значит, его могут сместить с места наследника. Или и вовсе вычеркнуть из фамилии, чтобы не портить родословную.       Она замолчала, поджав губы, и сразу стало понятно, как сильно отсутствие магии у принцессы било по её репутации и по репутации её отца.       – Можно сказать, дуэль доказывает право быть аристократом, – добавила она еще тише, так, что Фальку пришлось склониться едва ли не к ее губам. – Поэтому если бы Лиланд вызвал вас… мы могли бы оказаться в очень сложной ситуации.       Фальк хмыкнул. Его не вызвали на дуэль, потому что он – слабак, а слабак не может командовать южанами. Лиланд, как выяснилось, был предельно вежлив и сдержан. На Юге даже для того, чтобы набить морду, нужны специальные условия, и это расстраивало. Иной раз диалог строится именно на этом фундаменте, а Фальк давно уже принял тот факт, что с Совета можно уйти побитым.       Он помнил Советы при короле Эдгаре: через стол летали стулья и канделябры, а сам стол – большой и довольно тяжёлый – мог быть запросто опрокинут или даже сломан. Чинное чаепитие, каким обычные люди представляют себе королевский Совет, на деле оказывалось либо пьянкой, либо дракой. И совершенно неважно, кто ты – хрупкая женщина или огромный мужчина, – важно оставаться в сознании после выпитого алкоголя и нескольких ударов. Можно сказать, это и доказывало, что ты – северный аристократ.       С приходом Лианны Советы немного сбавили обороты. Каждый смотрел ей за спину, на отстранённое лицо короля и понимал: драка закончится очень быстро и не в их пользу. Генрих мог сломать кость так, что ты уже никогда не встанешь на ноги. И Фальк был уверен, что он мог переломать кости им всем, чтобы в будущем избежать ситуаций, схожих с той, что была на последнем Совете. Они с Хартвингом еще легко отделались – просто ссылкой.       Если смотреть с этой стороны, в южных порядках была своя логика. Чем сильнее физически человек, тем меньше шансов прогнуть его обычным грубым давлением. Просто эта логика была упакована в очень красивую бумагу, что сбивало с толку.       – Значит, если Лориан выиграет, он будет признан как аристократ? – осторожно уточнил Фальк,  наклоняясь к невесте.       – Его уже признали, – ответила принцесса и снова принялась ковырять пальцы, пряча их в складках платья. – Мой отец приказал признать его северный титул. Я бы не называла его дядюшкой, если бы он остался бастардом. Но вы правы: дуэль – куда более надёжный способ утвердить свой статус.       Она резко замолчала и подалась вперёд, вглядываясь в происходящее на плацу. Солдаты, всё это время мерно топтавшие утрамбованную землю, наконец завершили обход и разошлись по краям, оттесняя толпу ещё дальше. На середину вышла Диана.       Балаган стих мгновенно. Менестрели оборвали песню на полуноте, торговцы замерли с протянутыми товарами. Все, как и принцесса, устремили взгляды на женщину в чёрном кителе. Фальк напрягся. Сейчас Лориан, должно быть, надевает обсидиановое кольцо – последнее, что он хотел бы видеть на нём, зная, что за магом охотятся.       По краям площадки, среди солдат, появились жрецы. Они водили внимательными взглядами по толпе, выискивая малейший намёк на чужую магию. Самим магам запрещалось даже прикасаться к своему паразиту: любой всплеск приравнивался к предательству и карался смертью. Поэтому здесь не было ни зрелищных выступлений, ни огненных змеев, ни других боевых представлений – только главное представление его и ожидание.       На плац вышли двое. Оба были одеты одинаково: тонкие белые штаны, едва прикрывавшие колени, и такие же белые тканевые паттены, скрывавшие лишь пятку и носок. Они остановились рядом с Дианой, и толпа затаила дыхание.       Лиланд стоял, чуть расставив ноги, и его фигура сразу приковывала взгляд. Рельефный торс и плечи, проступающие под кожей вены, шрамы – старые, белесые, и свежие, ещё розовые, – покрывали его тело плотной сетью. Каждый рубец казался оттиском прожитых сражений, сразу демонстрируя долгую и насыщенную жизнь командира первого дивизиона.       На его фоне Лориан выглядел не противником, а зелёным оруженосцем, которому предстояло подать господину оружие. На нём не было ни единого шрама – даже самого маленького. Магия очень дорожила своим носителем, стирая любое воздействие на него за считанные минуты, будь то сломанная кость или обычный синяк. У него до сих пор было худощавое, почти мальчишеское телосложение. Тело не желало обрастать мышцами, сколько бы он ни тренировался, словно паразит исцелял и их, принимая за повреждения. Лориан стоял прямо, с непроницаемым лицом, и было в этой безупречности что-то неестественное, будто перед ними не человек, прошедший войну, а фарфоровая статуэтка, выставленная напоказ.       По толпе прокатился шепоток. Люди переглядывались, пожимали плечами, и Фальк, даже не слыша слов, угадывал их: а точно ли это убийца Вильгельма? Тот самый, о котором слагают легенды? Кто-то, должно быть, сомневался в первый раз. Кто-то – в десятый. Даже видев собственными глазами, на что он способен, многие до сих пор не могли поверить, что это хрупкое, изящное существо способно на ту жестокость, о которой рассказывали у костра и в тавернах.       Фальк тоже вглядывался в участников поединка, и с каждой минутой напряжение в его груди нарастало. Он поймал на себе два взгляда – один недовольный, другой уверенный, но оба насмешливые и оба словно говорили: «Ну что, герцог, не терпится?» Ему ничего не оставалось, кроме как опуститься обратно в кресло и откинуться на спинку, всем видом изображая спокойствие, которого он не чувствовал.       Для тех двоих этот поединок был чем-то вроде развлечения. Возможностью проверить друг друга, сбросить напряжение, блеснуть умением. А его беспокойство они воспринимали как ханжество.       Лориан как-то обронил – будто невзначай, но с такой воодушевлённой искрой в глазах, – что ему хотелось бы вызвать не только Лиланда, но и попробовать силы с Райнером, и с Дианой. Всех по очереди. Он говорил об этом так, будто речь шла о чем-то приятном, а не о возможных переломах. Присутствуй здесь Райнер, ему бы, наверное, не дали проходу – Лориан бы ходил за братом по пятам, добиваясь учебного боя, как будто к нему только сейчас пришло осознание, что подобное вообще возможно.       Диана же на его просьбу «просто потренироваться» ответила молчаливым игнорированием. Будто и не слышала вовсе. После тех дней, что они дежурили у его кровати, Диана вообще предлагала отказаться от дуэли. Она бросала на своего ученика долгие, задумчивые взгляды, которых тот не понимал – или делал вид, что не понимает – и продолжала молчать. Будто опасалась, что любое ее слово может сделать что-то, что она будет не в силах исправить.       После отказа наставницы Фальк впервые увидел Лориана обиженным в самом прямом смысле этого слова: он надулся и поволок своего оруженосца куда-то на утёс, подальше от чужих глаз. Лучше бы он так за женщинами бегал. Но женщины сами бегали за ним – и это его совершенно не интересовало.       Диана объявила о начале схватки ещё раз и жестом попросила участников разойтись на исходные позиции. Оруженосцы подали им длинные боевые посохи, обмотанные посередине полосками тонкой прочной кожи, чтобы ладонь не скользила. Лориан взял своё оружие, взвесил на руке, прикидывая баланс, и плавно, без лишней суеты, вернулся в центр плаца.       Обсидиановое кольцо тускло поблескивало на его пальце. Браслет из точно такого же металла висел на руке Лиланда. Два мага, два куска искусственного материала, способного гасить их собственную силу и уравнивать шансы. Диана осталась рядом с участниками, всего в нескольких метрах от них, будто ничуть не боялась, что посох может задеть и её. Она подняла руку, и на плацу два человека приготовились.       Начиналась самая интересная часть.       Когда рука женщины опустилась, воздух разрезал резкий свист. Лиланд не стал церемониться: он вращал своим посохом вокруг себя с такой скоростью, что оружие превратилось в размытое пятно, и одновременно с этим наносил короткие, хлёсткие тычки – в живот, в голову, в плечо. Он знал, что Лориан предпочитает уклоняться, а не парировать, и потому вкладывал в каждый удар всю доступную силу. Ему было нужно не столько попасть, сколько заставить противника либо пропустить удар, либо поставить блок и потерять равновесие. Все его выпады были до безумия быстры, экономичны, складываясь в одно длинное, непрерывное движение.       Лориан отступал. Он пропускал чужой посох в сантиметрах от собственного тела, уходя от ударов ровно настолько, чтобы остаться в пределах досягаемости, но не подпустить противника слишком близко. Толпа ахнула, когда один из выпадов всё же достиг цели – на щиколотке убийцы Вильгельма расцвёл тёмный синяк. Лориан даже не взглянул на него, продолжая так же плавно переставлять ноги, будто ничего не случилось.       Его стиль, в отличие от агрессивного напора Лиланда, был медленным и текучим. Лориан не делал резких разворотов, не вращал посох – он держал его за спиной, и все его движения казались предсказуемыми. Даже Фальк, не слишком искушённый в таких тонкостях, мог угадать, что сейчас он уйдёт вправо, потом сделает шаг назад, а затем снова шаг вперёд – и опять вправо. И всё же герцог был уверен: сам он не смог бы даже коснуться Лориана. В этом неторопливом танце таились резкие увёртки – почти невидимые глазу, словно для убийцы Вильгельма время текло чуть медленнее, чем для остальных.       Вот Лориан, уходя от прямого тычка в грудь, развернулся, но не до конца – чуть-чуть не довернул корпус, подставляясь под скользящий удар, но одновременно лишая Лиланда возможности замахнуться как следует. Следующий выпад – в голову – убийца Вильгельма и вовсе проигнорировал, но посох противника почему-то не достиг цели. Только очень внимательный зритель заметил бы короткое, быстрое движение: Лориан ударил своим оружием по противоположному концу чужого посоха, заставив его изменить траекторию в самый последний момент.       Лиланд оскалился в предвкушении – или в злости, трудно было разобрать. Он зачастил, забил плотнее, целясь теперь не только в голову и корпус, но и в запястья, ступни, в пах. Последнее правилами не запрещалось, но Фальк мысленно уже прикидывал, как после поединка вернёт ему его же фразу: «Мужик ли ты?» Впрочем, он сомневался, что Лиланд вообще способен устыдиться, как и сам Фальк.       Лориан же, казалось, только этого и ждал. Он перестал отступать. Сделал короткий, рваный шаг вперёд – и рисунок боя переменился. Теперь он не уходил, а встречал, держа посох как двуручный меч и вынуждая противника увеличивать дистанцию.       – Красивый бой, – выдохнула Диана, оказавшаяся рядом с Фальком – он даже не заметил, когда именно она поднялась на помост и встала за его плечом. В ее голосе явно проскальзывала гордость, которая бывает у наставника, когда ученик превосходит все ожидания.       Ей действительно было чем гордиться. Тренируя Лориана, она и себя загоняла до седьмого пота, что случалось с ней крайне редко и только в спаррингах с опытными воинами, а не с мальчишкой, который тогда приходился ей едва ли выше пупа. Теперь же этот мальчишка кружил по плацу, обманывая одного из лучших бойцов Юга.       – Он и раньше был великолепным бойцом, – продолжала Диана, не сводя глаз с поединка. – Выносливым и быстрым, но при этом дёрганным и импульсивным. Теперь же он думает. У Лиланда меньше шансов, чем я давала ему изначально.       Фальк с трудом отвлёкся от боя и перевёл на неё удивлённый взгляд. За те несколько раз, что он тренировался под её началом, он успел усвоить: заслужить от Дианы похвалу – задача почти невыполнимая. Она скорее промолчит, чем скажет доброе слово. И она сразу оправдала свою репутацию, заметив чуть насмешливо:       – Удивительно, что мой лучший ученик согласился быть вашим фаворитом, Милорд.       Фальк на мгновение потерял дар речи. Он сидел на помосте, на виду у многотысячной армии, открыв рот и так и оставшись молчать. Хватает ли у него сил на такого любовника, как Лорина? Пока он мучительно подбирал ответ, Диана добавила всё тем же тоном:       – Это комплимент.       Фальк скривился.       – Мужчинам такие комплименты не нравятся, – буркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение, проступившее в голосе. – И чем, позвольте спросить, я его заслужил?       Диана неопределённо пожала плечами.       – Да так, – она помолчала, наблюдая, как Лориан уходит от очередного выпада, и добавила чуть тише: – Можно сказать, я возвращаю вам ваш же комплимент.       – Я много чего сказал, – процедил он, злясь сильнее, – но комплиментом это никогда не называл.       Диана наконец повернулась к нему, и смерила абсолютно непроницаемым взглядом своих черных глаз.       – Мы вообще-то не о вас говорили, – ответила она и снова вернула своё внимание поединку, давая понять, что разговор окончен.       Офелия рядом восторженно пискнула, и Фальк тоже резко развернулся обратно. За считанные мгновения дуэлянты успели обменяться ударами. У Лиланда на правом боку расплывался тёмный отпечаток посоха, а пальцы левой руки были явно перебиты – теперь он вращал оружием куда менее уверенно и всё чаще переходил в глухую оборону. Лориан тоже не смог уйти от всех ударов: на бедре недавно повреждённой ноги уже наливался ушиб, и под тонкой тканью штанов отчётливо проступала шишка. Но первой крови еще не было. Одна капля – и на этих полупрозрачных белых штанах сразу все будет заметно.       Оба противника тяжело дышали, их лица и спины блестели от пота. Тонкая ткань прилипала к телам, обрисовывая каждую мышцу, каждое напряжённое сухожилие. Фальк слышал, что по древнему обычаю дуэли иногда проводили вовсе без одежды – если условие было поставлено именно так. Никто не хотел рисковать титулом на целый год, поэтому особо щепетильные усматривали даже в таких штанах – единственном, что было на дуэлянтах – возможность скрыть рану.       Несколько секунд соперники просто стояли друг напротив друга, сверля внимательными взглядами. Лориан слегка качнулся вбок, перенося вес с повреждённой ноги, и Лиланд тут же повернул корпус, следуя за его движением. Ещё один быстрый обмен ударами – и они снова разошлись, восстанавливая дыхание.       – Дядюшка настолько хорош! – выдохнула Офелия, не в силах сдержать восторга.       Толпа вокруг уже раскачивалась, чувствуя, что поединок приближается к финалу. Ростовщики вообще не стесняясь предлагали делать ставки, перекрывая гул голосов.       Лориан стиснул зубы. Он видел следующий выпад и понимал: уйти от него не получится. Приходилось выбирать – подставить уже покалеченную ногу ещё раз или поставить блок. Он выбрал первое. Конец посоха Лиланда хлестнул по бедру чуть выше прежнего ушиба. Боль вспыхнула остро, но Лориан не дал противнику перевести дыхание. Пока тот возвращался из атаки в оборону, он сократил дистанцию, поднырнул под посохом и со всей оставшейся силой врезал вторым концом оружия точно в челюсть Лиланда.       Тот отшатнулся, мотнул головой, пытаясь вернуть зрение после удара. Все, что осталось – это добить одним точным, сильным выпадом, чтобы наверняка пустить кровь. Но Лориан поспешил. Повреждённая нога не позволяла сделать широкий шаг, и он лишь ткнул посохом в живот противника, вкладывая в удар всё, что мог.       Нужно было бить ещё сильнее, – мелькнуло у него в голове, когда командир первого дивизиона пришёл в себя, едва заметив тычок. Лиланд крутанул посох и ещё одним хлестким ударом прошёлся по уже онемевшей ноге. Он методично бил только по одному месту и теперь окончательно лишил противника ведущей ноги. Его оскал был таким довольным, что Лориану захотелось после дуэли, когда никто не видит, просто вывалять его в грязи или позорно отпинать ногами – не всерьёз, а так, чтобы запомнил.       Обсидиановое кольцо жгло палец, напоминая о себе при каждом новом ударе. Магия внутри сидела тихо, несмотря на то, что раньше подобное ограничение ее уже бы взбесило. Она наблюдала за тем, что делает носитель и складывалось впечатление, будто она считает его идиотом. Примерно так Лориан чувствовал ее ленивое течение внутри, в то время как он сам, разгоряченный боем, задыхался. Теперь он барахтается в трясине, а паразит сидит рядом и ждёт, когда человеку надоест эта игра и он попросит протянуть ему руку.       Со стороны казалось, что победитель уже определён. Лиланд наседал, Лориан отступал, и трудно было представить, что ситуация может переломиться. Но почему-то оба противника не спешили завершать бой – один не решался на финальный выпад, другой выжидал.       – Я думал, ты будешь болеть за Лиланда, – честно признался Фальк, заметив, как Офелия, расстроенная, оседает в кресло.       – На Лиланда поставил Джонатан, – выпалила принцесса и тут же спохватилась, зажав рот ладошкой. Глаза её округлились – она явно сказала лишнее.       – Странно, – пробормотал Фальк, делая вид, что не заметил этого жеста, полностью поглощённый боем. – С чего бы это оруженосцу Лориана ставить на его противника?       – Не знаю, – пролепетала принцесса так невинно, что он почти поверил.       На плацу тем временем Лориан продолжал отступать. Шаг за шагом его теснили к краю импровизированной арены, пытаясь если не нанести решающий удар, то загнать до предобморочного состояния.       Лориан резко изменил технику.       Он отбросил свой посох, чтобы схватиться за чужой и дёрнуть на себя. Командир первого дивизиона вскинул брови, явно не ожидая такой выходки. Он попытался стряхнуть наглеца со своего оружия, но Лориан зажал древко под мышкой, превратив его в подобие костыля. И, опираясь на него всем весом, неповреждённой ногой ударил Лиланда точно в пострадавшие рёбра.       Раз. Другой. Третий – пока не потемнело в глазах от напряжения.       Лиланда это откровенно взбесило. Он поднял противника, повисшего на древке и отшвырнул его от себя так легко, будто тот и не весил ничего. Тот кубарем покатился по земле, но успел вывернуться в последний момент – посох просвистел над самым его виском, едва не раскроив череп. Из этого неудобного положения Лориану удалось извергаться ещё раз, чтобы подсечь ногу командира.       Едва Лиланд рухнул на землю, Лориан уже был над ним. Он выбил посох из его рук и, схватив противника за волосы, с размаху вдавил его головой в утрамбованную грязь. Глухой удар, ещё один – но крови не выступило. Лиланд будто был сделан из стали и удары, которые переломали бы кости любому другому, для него оставались лишь досадной помехой.       – Да сдохни ты наконец! – прошипел Лориан, но договорить не успел – железные руки подхватили его, оторвали от земли, как пушинку, и перебросили через командира.       На языке вертелись куда более сочные выражения, но дуэльный этикет строго запрещал унижать честь и достоинство противника. А так бы Лориан уже давно выложил всё, что думает об этой роже, которая выглядит так, будто Лиланд не на плацу, а в борделе, и о штанах, которые сидят на нем так, что непонятно, где у него член, а где яйца. Да и бить можно было бы не по правилам – с подлянками, с укусами, – а не соблюдать эти дурацкие условности, которые работают разве что на дуэлях. В любой другой драке, даже дружеской, никто не стал бы так церемониться.       У Лориана хватило сил подняться и не встречать поражение лёжа. Он уже почти смирился, когда на мгновенье отвлёкся от противника и бросил взгляд на помост. Фалька там не было. Он стоял внизу, среди солдат, и выглядел совершенно спокойным – в отличие от Офелии, которая вцепилась в перила побелевшими пальцами. Ну конечно, она, ведь, поставила на «дядюшку».       «Выиграешь или проиграешь – неважно, – тут же всплыл в памяти ласковый голос, заставляя сгруппироваться для нового удара. – Это не заставит меня изменить к тебе отношение. Я восхищаюсь тобой, лорд Хоук».       Лориан ждал, подпуская противника всё ближе. Он старался смотреть на Лиланда целиком, но с каждым его шагом это становилось труднее. Зрение плыло, нога пульсировала тупой, едва терпимой болью. Однако он всё ещё видел и всё ещё стоял на двух ногах — используя и то и другое, потому что знал: если промахнётся, проиграет. С поражением он уже смирился, и ему было безразлично, каким именно образом это случится.       Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Воздух вырвался из лёгких, зрение окончательно размазалось в бесформенное пятно. После такого удара он должен был рухнуть к ногам победителя — или хотя бы потерять сознание. Но магии было всё равно, что должен делать человек. Паразит держал его как тряпичную куклу, заставляя выстоять, видеть, двигаться. Не мог дематериализовать носителя — но мог сжать его пальцами чужое запястье. Вывернуть руку из сустава. Порвать сухожилия. Сломать кость.       Лиланд заорал и отшатнулся, уставившись на собственную изуродованную кисть с непониманием. Потом перевёл взгляд на Лориана — и замер. Обсидиановое кольцо всё ещё было на его пальце.       — Ты же не истинный маг… — пробормотал командир пораженно.       Магия в ответ растянула бескровные губы носителя в улыбке, отдалённо напоминающей дружескую. Она смотрела не совсем на Лиланда — чуть в сторону, и Лориан видел командира лишь боковым зрением. А потом паразит двинулся вперёд ровно на врага, независимо от того, куда смотрели его глаза.       Нельзя отдавать магии контроль над телом. Этому учат с малых лет, потому что именно так становятся ведьмами. Но разумный паразит откликнулся, когда Лориан к нему обратился. Он понял. И когда Лориан мысленно потребовал вернуть себе зрение, пелена перед глазами рассеялась — теперь они смотрели туда, куда надо.       После битвы у пролива, когда он закопал маленький огонек в сером ковре, магия присмирела и делала ровно то, что от нее требовалось. Она словно потухла и слабые отзвуки ее эмоций гудели на периферии сознания, сливаясь с его собственными.       Крови быть не должно, — приказал Лориан, когда магия занесла его руку для удара.       Она подчинилась. Лориан не чувствовал ни того, как бьёт, ни того, кого бьёт. Он только старался смотреть своими глазами, готовый в любой момент одёрнуть паразита, если тот заиграется. Ощущение было странным, пугающим. Всё тело онемело: словно ему славили шею удавкой, кровь перестала течь по венам и ничего ниже этой удавки больше ему не принадлежало. Стоило начать об этом думать, как он ловил себя на мысли, что не знает, дышит ли вообще.       Мы дышим, – отозвалось внутри без интонации – как говорил Виссарион.       Лориана едва не вывернуло от этой параллели. Словно Первый принц поселился у него внутри, делая с ним всё, что хотел. Он видел, как магия играет его телом, как его пальцы сжимаются в кулак, подчиняясь не ему, как чужое сознание решает, куда идти, когда дышать, когда остановиться. Он мог только сказать, что не хочет что-то делать и надеяться, что это сработает.       Это было безумие. Настоящее безумие, от которого кровь стыла в жилах, а мысли путались, не успевая сложиться во что-то внятное. Но теперь, когда в затылок дышит сам Виссарион, Лориан готов был использовать абсолютно всё. И тело – лишь малая часть этого «всего».       Паразит остановился. Навис над Лиландом, оценивая работу, будто проверяя, достаточно ли чисто и аккуратно сделано. И только когда остался доволен, Лориан почувствовал, как тепло возвращается в онемевшие конечности. Тело обмякло, напоминая, что оно смертное, что обращаться с ним так нельзя, – но Лориан устоял. Он продолжал стоять и смотреть на поверженного противника, тяжело дыша, чувствуя, как гулко колотится сердце где-то в горле.       Ни капли крови. Правильно. Он и не хотел побеждать. Ему слуги без надобности.       Только теперь он заметил, что одной рукой зажимает бок.       Мы поранились, – ровно сообщил паразит.       Лориан выругался про себя, и в ответ плеснула толика досады. В ладони неприятно потеплело, и он понял, что кровь всё-таки есть. Просто не ещё никто не видел. Ещё секунда – и она проступит на светлой ткани, определит победителя и сорвёт аплодисменты толпы, которая сейчас замерла в тишине, не зная, как реагировать на такой исход дуэли.       Он огляделся, не сразу поняв, где находится. Взгляд скользнул по застывшим лицам, по рядам солдат, по чёрной фигуре Дианы, которая так и замерла у края арены, не объявляя победителя. Лориан искал Фалька – и нашёл его там же, где и прежде. Герцог стоял у самого помоста и, в отличие от ошеломлённой толпы, он выглядел слишком спокойным.       Лориан двинулся к нему. Ноги слушались плохо, шаги выходили шаркающими, неровными, и в мёртвой тишине, повисшей над ареной, этот звук казался неправильным. Он должен был остаться и дождаться, пока Диана объявит результат. Но Диана стояла рядом с герцогом, а её лицо было таким же ошеломлённым, как у всех, кто только что стал свидетелем невозможного. Она не двигалась. И Лориану вдруг стало всё равно.       Хотелось только одного – спрятаться. Так же, как его паразит, который после всего забился в самый дальний угол сознания, оставив носителя наедине с собственным телом, которое больше не слушалось. Никто не видел магию. Никто не видел того, что происходило у него внутри, когда чужое сознание сжимало кости и рвало сухожилия. Все видели только его. Убийцу Вильгельма.       Он тащился вперёд, смотря под ноги, потому что магия сейчас не сглаживала поверхность под него. Даже этот вытоптанный плац казался ужасно неровным. Особенно в мягких тряпичных паттенах, что заменили ему обувь на время дуэли.       Перед глазами возникли носки сапог. Лориан поднял голову, скользнув взглядом по золоту камзола и его накрыло алым. Фальк набросил на него свой тяжёлый плащ, пахнущий табаком и, немного, сыростью, укрыл с головой, отрезая от всего мира. А потом герцог прижал его к себе, завернул поплотнее и поднял на руки, бережно касаясь поврежденной ноги. В этих объятиях пришло осознание, что можно расслабиться. Он обмяк, уронив голову Фальку на плечо, и улыбнулся. Хорошо, что герцог выбрал именно красный плащ. Символ королевской крови и страстной любви... Его так нелегко испачкать.       – Дуэль окончена, – объявил герцог вместо Дианы.       Никому в голову не пришло спросить, почему. Фальк же развернулся и пошел прочь, не обращая внимания на любопытные взгляды. И только Лориан, прижавшись к нему ухом, слышал, как бешенно колотиться его сердце.