Обратная лига

Три месяца спустя Утро в Готэме больше не начиналось с сирен и криков. Лекс проснулся от звука детского смеха под окном — группа ребятишек играла в героев на месте, где когда-то стояли баррикады. Он подошел к окну и улыбнулся, наблюдая, как один мальчик изображает Супермена, но не того тирана, каким был Кларк в последние годы, а того идеального героя, каким он стал в своей смерти. — Доброе утро, мистер мэр, — раздался знакомый голос от двери. Лекс обернулся. В проеме стоял Джокер, одетый в элегантный костюм — не фиолетовый наряд клоуна, а серьезный деловой костюм, хотя галстук все равно был в горошек. — Доброе утро, мистер министр образования, — ответил Лекс с улыбкой. — Как спалось? — Прекрасно! Снилось, что я преподаю философию группе серьезных профессоров, и они все хихикают, как школьники. — Джокер прошел в комнату и сел в кресло. — А знаете, что самое забавное в нашей новой жизни? — Что? — Мы стали именно теми людьми, которыми притворялись в плохие времена. Ты — гениальный лидер, который заботится о людях. Я — учитель, который помогает детям смеяться и думать. — А Брюс? — Брюс стал настоящим защитником, — Джокер указал в сторону городского парка. — Смотри. За окном был виден парк, где проходила церемония открытия нового памятника. Брюс Уэйн — больше не Бэтмен, а просто Брюс — общался с семьями погибших в войне, лично вручая им компенсации и извинения. — Он каждый день ходит к семьям пострадавших, — продолжал Джокер. — Просит прощения. Не как Бэтмен в маске, а как человек. Многие его простили. — А те, кто не простил? — Имеют на это право. Прощение нельзя требовать, его можно только заслужить. Лекс кивнул. За эти три месяца многое изменилось в мире. Пал не только режим Супермена, но и десятки других диктатур, которые держались на страхе перед сверхлюдьми. Когда люди увидели, что даже богов можно победить смехом и единством, они перестали бояться земных тиранов. — Как дела в школах? — спросил Лекс. — Замечательно! Знаете, что дети любят больше всего на моих уроках? — Что? — Когда я рассказываю им, что ошибаться — это нормально. Что можно смеяться над своими промахами и учиться на них. — Джокер достал из кармана яблоко и начал его полировать. — Вчера одна девочка спросила меня: «Мистер Нэпир, а правда, что вы были плохим?» Я ответил: «Да, малышка. Но знаешь что? Каждый день я выбираю быть лучше, чем вчера.» — И что она сказала? — «Тогда я тоже буду каждый день выбирать быть лучше!» — Джокер рассмеялся. — Дети — удивительные существа. Они понимают то, что взрослые забывают. — Что именно? — Что изменяться — это естественно. Что прошлое не определяет будущее. В этот момент в кабинет вошла секретарь — молодая женщина с доброй улыбкой. — Мистер Лютор, прибыла делегация из ООН. Они хотят обсудить предложение о создании глобального института демократии. — Пусть проходят, — кивнул Лекс. — И еще, — добавила секретарь, — звонила мисс Квинн. Сказала, что новый центр реабилитации готов к открытию. — Отлично. Передайте ей, что я приеду на церемонию. Когда секретарь ушла, Джокер задумчиво посмотрел на друга. — Харли проделала потрясающую работу, — сказал он. — Превратила бывшие «Центры Гармонии» в настоящие больницы. Места, где людям помогают, а не ломают. — А как она сама? — Счастлива. Впервые в жизни может заниматься настоящей медициной, а не псевдонаукой. Вчера рассказывала, что один из ее пациентов — бывший охранник лагеря — попросил прощения у всех, кого мучил. — Прощение — популярная тема в наши дни. — А что в этом плохого? — удивился Джокер. — Мир полон людей, которые хотят исправить ошибки. Грех не давать им такой возможности. Делегация ООН оказалась группой из пяти человек — представители разных континентов, объединенные общей идеей. Их лидер, пожилой африканец с мудрыми глазами, сразу перешел к делу. — Мистер Лютор, ваш эксперимент в Готэме показал потрясающие результаты. Город восстановлен, преступность снизилась до исторического минимума, а уровень счастья населения вырос на триста процентов. — Это заслуга не только моя, — скромно ответил Лекс. — Это результат работы всей команды. — Мы понимаем. И поэтому хотим предложить вам возглавить глобальную программу демократизации. — Что это означает? — Помочь другим странам перейти к модели, которую вы создали здесь. Демократии, основанной не на страхе, а на доверии. Джокер поднял руку. — А можно вопрос? Что, если некоторые страны не захотят меняться? — Тогда это их выбор, — ответил представитель ООН. — Мы не собираемся никого принуждать. Принуждение — это путь к тирании. — Мудро, — одобрил Джокер. — А как быть с теми, кто попытается саботировать процесс? — У нас есть план на этот случай. — Какой? — Смех, — неожиданно сказал представитель ООН. — Мы изучили ваши методы, мистер Нэпир. Оказалось, что юмор — самое эффективное оружие против авторитаризма. Джокер расплылся в улыбке. — Наконец-то! Кто-то понял истинную силу комедии! — Мы хотим создать международную сеть «комиков-дипломатов». Людей, которые будут высмеивать тиранов и показывать абсурдность диктатуры. — Блестящая идея! — воскликнул Джокер. — Знаете, почему диктаторы боятся юмора? — Почему? — Потому что смех — это признак свободной мысли. Рабы не смеются. Только свободные люди могут найти что-то смешным. Встреча продолжалась еще два часа. Обсуждали детали программы, механизмы финансирования, способы защиты от вмешательства. К концу стало ясно — человечество действительно готово к новому этапу развития. Когда делегация ушла, Лекс и Джокер остались одни. — Думаешь, получится? — спросил Лекс. — А разве это важно? — пожал плечами Джокер. — Важно, что мы пытаемся. А попытка — это уже победа над отчаянием. — Мудрые слова. — Я полон мудрых слов. Жаль, что понял это только в сорок лет. Они вышли из здания мэрии и прошлись по улицам Готэма. Город действительно изменился — не только внешне, но и по духу. Люди улыбались друг другу, помогали незнакомцам, участвовали в общественной жизни. — Смотри, — сказал Джокер, указывая на группу подростков. — Они граффити рисуют. — И что в этом особенного? — А то, что раньше они рисовали черепа и ругательства. А теперь — радуги и цветы. Действительно, на стене появлялась яркая картина — дети разных рас, играющие вместе под радугой. — Хорошо, что Брюс отменил запрет на стрит-арт, — заметил Лекс. — Брюс вообще многое отменил. Комендантский час, цензуру, запрет на собрания. Теперь он больше отменяет законов, чем принимает. — И правильно делает. Чем меньше запретов, тем больше свободы. Они дошли до нового центра реабилитации — бывшего «Центра Гармонии», который Харли превратила в настоящую больницу. У входа собралась толпа — сегодня было официальное открытие. — Лекс! Джокер! — помахала им Харли. Она была одета в белый халат, а на лице сияла счастливая улыбка. — Идите скорее! Сейчас будет речь. Они пробрались через толпу к импровизированной трибуне. Харли поднялась на небольшое возвышение и обратилась к собравшимся: — Друзья! Три месяца назад это здание было символом угнетения. Здесь ломали волю людей, превращали их в роботов. Сегодня оно становится символом исцеления! Толпа зашумела одобрительно. — Но самое главное — изменились не стены, а люди. Многие из тех, кто работал здесь охранниками и «терапевтами», теперь стали настоящими врачами и медсестрами. Они поняли свои ошибки и хотят их исправить. — А что с теми, кто не раскаялся? — крикнул кто-то из толпы. — Они имеют право на свое мнение, — спокойно ответила Харли. — Но не имеют права калечить других. Таких мы просто не принимаем на работу. — А если они попытаются саботировать? — Тогда мы будем с ними разговаривать. Убеждать. Показывать пример. — Харли улыбнулась. — Знаете, что я поняла за эти месяцы? Зло — это не врожденное качество. Это болезнь. И ее можно вылечить терпением и любовью. После церемонии они зашли внутрь здания. Контраст с прошлым был разительным — вместо серых камер были светлые палаты, вместо решеток — живые цветы, вместо охранников с дубинками — улыбающиеся медсестры. — Сколько пациентов? — спросил Лекс. — Сейчас тридцать, — ответила Харли. — В основном люди с посттравматическим стрессом от войны. Но есть и несколько… особых случаев. — Каких? — Бывшие члены режима. Те, кто сломался после падения системы. Они не могут принять, что мир изменился. — И как их лечишь? — Показываю, что изменения — это не конец мира, а новое начало. Что можно быть полезным, даже если ты больше не у власти. Они прошли по коридорам, заглядывая в палаты. В одной из них Лекс увидел знакомое лицо — это был полковник Харрис, бывший начальник лагеря. — Как он? — тихо спросил Лекс. — Медленно идет на поправку, — ответила Харли. — Сначала утверждал, что мы все враги народа. Потом начал сомневаться. А вчера впервые извинился перед другим пациентом. — За что? — За то, что когда-то приказал его арестовать. Оказалось, этот человек был арестован только за то, что читал запрещенные книги. — Какие книги? — «Алису в Стране чудес», — тихо ответила Харли. — Решили, что это подрывная литература. Джокер фыркнул. — «Алиса» подрывная? Да это же детская сказка! — Именно поэтому и запретили. Детские сказки учат мечтать. А мечты — это первый шаг к свободе. Они вышли из больницы и направились к парку, где проходило другое мероприятие — открытие памятника жертвам режима. Это была простая стела с именами всех погибших в «Центрах Гармонии» и надписью: «Они умерли, чтобы мы могли жить свободными.» У памятника собралась большая толпа. Люди приносили цветы, свечи, фотографии близких. Атмосфера была грустной, но не безнадежной — это была светлая печаль, память, которая не ожесточает, а очищает. — Посмотрите, — сказал Джокер, указывая на группу детей. Дети играли рядом с памятником, но не бегали и не кричали — они играли тихо, с пониманием того, что это особое место. Одна девочка подошла к стеле и положила рядом самодельный рисунок — человечка с крыльями и надписью «Дедушке на небо». — Кто научил их так себя вести? — спросил Лекс. — Никто, — ответил Джокер. — Они сами понимают. Дети чувствуют святость лучше взрослых. В этот момент к ним подошел Артур. Бывший Аквамен выглядел спокойным и счастливым. — Как дела в океанах? — поинтересовался Лекс. — Прекрасно! Атлантида впервые за тысячи лет открыла границы для поверхностных жителей. На прошлой неделе мы провели первый культурный обмен — группа человеческих детей посетила наши школы. — И как впечатления? — Потрясающие! Знаете, что больше всего удивило атлантийских детей? — Что? — То, что человеческие дети смеются точно так же, как они. Оказывается, смех — универсальный язык. К группе присоединились Барри и Хэл. Бывший Флэш теперь работал курьером — использовал свою суперскорость для доставки медикаментов в отдаленные районы. А Хэл действительно стал учителем — преподавал историю в средней школе. — Как дела в классах? — спросил Джокер у Хэла. — Интересно! Вчера проводил урок о тирании в истории. Один ученик спросил: «Мистер Джордан, а почему хорошие люди иногда становятся плохими?» Знаете, что я ответил? — Что? — Что хорошие люди не становятся плохими. Они просто забывают, что такое хорошо. А наша задача — напоминать им. — Мудрый ответ, — одобрил Томас Вейн, подходя к группе. — Как дела, старые друзья? — Прекрасно! — ответил Джокер. — А у вас как семейная ситуация? — Брюс начинает возвращаться к себе. Вчера впервые за годы рассмеялся над моей шуткой. — Какой шуткой? — Сказал ему: «Знаешь, племянник, в чем разница между Бэтменом и летучей мышью?» Он спросил: «В чем?» А я ответил: «Летучая мышь висит головой вниз только ночью, а ты — круглосуточно!» Все рассмеялись. — И что он сказал? — Сначала нахмурился. Потом задумался. А потом рассмеялся и сказал: «Дядя, кажется, пора перестать висеть головой вниз.» — Отличный прогресс, — заметил Лекс. Вечером вся компания собралась в том же заброшенном складе, где когда-то планировали революцию. Но теперь это был не командный пункт повстанцев, а просто место встреч друзей. Селина принесла пиццу, Снарт — мороженое (сделанное с помощью его способностей), Кобблпот — хорошее вино. Даже Нигма пришел — он теперь работал конструктором головоломок для детских журналов. — Знаете, о чем я думаю? — сказал Джокер, откусывая кусок пиццы. — О чем? — спросили все хором. — О том, что мы сделали невозможное. Превратили мир тирании в мир свободы. И знаете, как нам это удалось? — Как? — Мы перестали бороться со злом и начали творить добро. Это оказалось намного эффективнее. — Но зло же никуда не делось, — заметил Снарт. — Плохие люди все еще существуют. — Конечно, — согласился Джокер. — Но теперь они меньшинство. А меньшинство не может диктовать свою волю большинству. — А если они попытаются? — Тогда большинство будет смеяться над ними. А смех убивает тиранию лучше любого оружия. — Почему? — Потому что тираны серьезны. Они воспринимают себя как спасителей мира. А когда над ними смеются, они понимают — их никто не воспринимает всерьез. Кобблпот поднял бокал. — Тост! За то, что мы научились смеяться над собственными страхами! — За то, что мы поняли — героем может стать любой! — добавила Селина. — За то, что мы выбрали любовь вместо ненависти! — сказал Томас. — За то, что мы остались людьми! — закончил Джокер. Они чокнулись, и в этот момент каждый понимал — они действительно изменили мир. Не магией, не сверхсилой, а простой человеческой добротой. За окном светились огни Готэма — не зловещие прожекторы тирании, а теплые огни домов, где люди жили, любили, смеялись и мечтали. — А что будет дальше? — спросила Селина. — Дальше будет жизнь, — ответил Лекс. — Обычная человеческая жизнь. С радостями и печалями, ошибками и открытиями. — А если появится новая угроза? — Тогда люди снова объединятся, — уверенно сказал Джокер. — Потому что теперь они знают секрет. — Какой секрет? — Что сила не в том, чтобы быть сильнее других. Сила в том, чтобы помогать другим стать сильнее. Ночь спускалась на город, но это была добрая ночь — время отдыха перед новым днем, полным возможностей. А в заброшенном складе группа бывших врагов, ставших семьей, планировала светлое будущее человечества. И смеялась. Потому что смех — это звук свободы. Продолжение следует…