Ты пахнешь, как моя судьба

Тэхён проснулся в своей комнате в доме Джина, когда утренний свет Сеула пробивался сквозь тонкие занавески, окрашивая стены в мягкий золотой оттенок. Его тело было лёгким, почти невесомым, как будто вчерашний разговор с Чонгуком оставил не только тревогу, но и странное тепло в груди. Он лежал, глядя на трещины в потолке, которые знал с детства, и невольно коснулся браслета на запястье — тонкой кожаной полоски с маленькой металлической звездой, такой же самый, как тот что он подарил Чонгуку перед отъездом во Францию. Он сделал такой же для себя, как талисман, как ниточку, связывающую его с прошлым. Теперь, гладя звезду кончиками пальцев, он чувствовал, как сердце бьётся в ритме надежды и страха. Их феромоны, смешавшиеся вчера в цветочный аромат с нотами мёда, и сияние, вспыхнувшее при их прикосновении, были слишком реальными, чтобы игнорировать. Знак истинных. — Папа, если ты всё видишь… помоги, дай мне сил, — прошептал Тэхён, закрыв глаза. Образ папы всплыл в памяти: его тёплая улыбка, запах пионов, которыми он украшал их дом, и мягкий голос, напевающий колыбельную: «Спи, мой мальчик, звёзды с тобой». Тэхён глубоко вдохнул, словно пытаясь уловить этот аромат, и встал. Сегодня он должен был помочь Хосоку с декором для свадьбы, а Чимин уже засыпал его сообщениями с идеями, от «пастельных гирлянд» до «фонтана с шампанским». Нужно было двигаться вперёд, даже если мысли о Чонгуке цеплялись за сердце, как колючки.

***

К полудню Тэхён, Чимин и Хосок собрались в доме Хосока, превращённом в творческий хаос. Гостиная была завалена эскизами, образцами тканей, коробками с гирляндами и свечками, которые Хосок заказал, несмотря на ворчание Юнги. Хосок, сияющий, как солнце, сидел на полу, листая планшет с фотографиями цветочных арок, напевая мелодию, которую Юнги написал для их церемонии. Его энергия была заразительной, и Тэхён невольно улыбался, глядя на друга. Юнги, устроившийся на диване с ноутбуком, выглядел спокойным, но его взгляд смягчался, когда Хосок начинал говорить о свадьбе, размахивая руками. — Хосок-а, ты серьёзно хочешь пятьсот свечей? — Юнги поднял бровь, закрывая ноутбук. Его голос был ворчливым, но уголки губ дрогнули в улыбке. — Это свадьба, а не сцена для романтической драмы. — Хён, свечи — это душа романтики! — Хосок надул губы, пододвигаясь к Юнги и кладя голову ему на плечо. — И Тэхён обещал украсить всё пионами, как его папа любил. Правда, Тэ? Тэхён, сидевший на ковре, окружённый эскизами, кивнул, рисуя в блокноте арку с цветами.  — Правда, Хо. Пионы, розы, немного лаванды и гирлянды с тёплым светом. Будет, как в сказке, которую ты хотел. Юнги хмыкнул, но его рука невольно легла на спину Хосока, мягко поглаживая.  — Ладно, делайте, как хотите. Но если я задохнусь от цветочного запаха или споткнусь о гирлянду, ты будешь виноват, Хосок-а. Хосок засмеялся, прижимаясь к Юнги, и его феромоны — яркие, с нотами цитруса — наполнили комнату, смешиваясь с кофейным ароматом Юнги. Тэхён смотрел на них, чувствуя тепло в груди. Их любовь была такой естественной, такой лёгкой, что он невольно задумался о себе и Чонгуке. Могут ли они быть такими же? Или их связь обречена на боль и недосказанность? Чимин, развалившийся на кресле с телефоном, издал драматический вздох, поправляя свои только что покрашенные розовые волосы, уложенные в идеальный хаос. На нём был новый наряд: облегающая белая рубашка с глубоким вырезом, украшенная золотыми цепочками, и узкие джинсы, которые он называл «билетом в гламурную жизнь». Тэхён заметил, что Чимин даже надел тонкий браслет с кристаллами, явно из его новой коллекции «для привлечения папиков». — Ох, мальчики, я в шоке! — Чимин театрально приложил руку ко лбу, листая сообщения на сайте знакомств. — Я обновил профиль, добавил фотки в кружевном белье — не спрашивайте, это был спонтанный шопинг в Gangnam — и теперь у меня шесть альф пишут, что готовы «спонсировать мой стиль жизни»! — он закатил глаза, но его губы растянулись в хитрой улыбке. — Один даже прислал фотку своей яхты. Яхты, Тэ! Но я ответил, что без розового шезлонга на борту я не поеду. Это слишком? Тэхён расхохотался, чуть не уронив карандаш.  — Чимин-а, ты серьёзно? Кружевное бельё? Ты теперь официально икона гламура. — Тэ, милый, я не икона, я божество, — Чимин подмигнул, делая селфи с надутыми губами и блёстками на скулах. — Но я ищу не просто альфу. Мне нужен папик. Богатый, заботливый, с яхтой, чувством юмора и, желательно, с коллекцией вина. Я уже заказал леопардовый пиджак для следующей фотосессии. Как думаете, это привлечёт миллиардера? Хосок хихикнул, отрываясь от планшета.  — Чимин-а, если твой папик найдётся, не забудь нас на яхту позвать. Но леопард? Серьёзно? Юнги фыркнул, не отрываясь от ноутбука.  — Чимин, в прошлый раз ты чуть не уехал с типом, который называл свои кактусы «моими малышами». Если этот с яхтой окажется коллекционером черепах, я не удивлюсь. — Хён, он был художником! — Чимин надул губы, но его глаза искрились от смеха. — Ладно, Тэ, давай про тебя. Ты уже решил, что делать с Чонгук-хёном? После вчерашнего он, небось, опять себя грызёт. Тэхён замер, его пальцы сжали эскиз.  — Чимин-а, я… не знаю. Хосок посмотрел на него, его взгляд стал мягким.  — Тэ, мой хён… он сложный. Но я знаю, что он переживает за тебя. И я не переживаю за него, потому что он сильный. А за тебя… я хочу, чтобы ты был счастлив. Юнги поднял взгляд, его голос был тихим, но твёрдым.  — Хосок-а в моих надёжных руках, Чонгук это знает. И ты, Тэ, заслуживаешь того, кто будет рядом. Если это Чонгук, дай ему шанс. Но не позволяй ему тянуть тебя вниз. Тэхён кивнул, чувствуя тепло от слов друзей. Их поддержка была якорем, но страх, что Чонгук снова исчезнет, всё ещё сжимал грудь.

***

К вечеру Тэхён получил сообщение от Чонгука: «Тэ, можем встретиться? Кафе у реки Хан, в 8. Хочу поговорить». Тэхён перечитал его десятки раз, чувствуя, как сердце колотится, как будто готово выпрыгнуть из груди. Он согласился, хотя страх сжимал горло. Что, если Чонгук снова скажет, что их связь — ошибка? Но тепло браслета на запястье, слова друзей и воспоминания о папе подталкивали его вперёд. Кафе у реки Хан было уютным, с деревянными столиками, украшенными маленькими свечами, и видом на мерцающую воду, отражающую огни города. Тэхён пришёл первым, заказав чай с мятой, аромат которого успокаивал его нервы. Он теребил браслет, глядя на звезду, и пытался дышать ровно. Когда Чонгук вошёл, время будто замедлилось. Его тёмные волосы были влажными от вечернего воздуха, чёрная рубашка подчёркивала широкие плечи, а тёмные глаза были полны неуверенности, страха и чего-то ещё — уязвимости, которую Тэхён видел редко. На его запястье блестел тот же браслет со звездой, потёртый, но всё ещё целый. — Тэ, — Чонгук сел напротив, его руки дрожали, когда он положил на стол небольшую тетрадь в кожаной обложке. — Спасибо, что пришёл. Тэхён кивнул, сжимая чашку, чтобы скрыть дрожь.  — Ты хотел говорить, хён. Поэтому я здесь. Чонгук сглотнул, его пальцы нервно коснулись тетради.  — Я… писал это. Все эти годы. Когда думал о тебе. Чтобы… не сойти с ума. Тэхён замер, его глаза расширились, сердце пропустило удар.  — Писал? Обо мне? Чонгук кивнул, открывая тетрадь. Его голос был хриплым, почти надломленным: — «Сегодня узнал, что ты закончил первый курс. Я представил, как ты сидишь в кафе в Париже, рисуешь в блокноте, а вокруг тебя цветут каштаны. Ты, наверное, стал ещё красивее. Я хочу приехать, но… что, если ты нашёл кого-то? Что, если я — только тень в твоём прошлом?» Тэхён ахнул, слёзы жгли глаза, и он прижал ладонь к губам.  — Хён… я… я никогда… я лгал всем во Франции. Говорил, что у меня есть альфа. Потому что… в моём сердце всегда был ты. Чонгук поднял взгляд, его глаза блестели, как будто он сдерживал слёзы.  — Тэ… я… не знал. Я чуть не прилетел, но… боялся сделать хуже. Боялся, что ты счастлив без меня. Тэхён покачал головой, слёзы катились по щекам, оставляя горячие дорожки.  — Хён, я не мог никого подпускать. Я чувствовал тебя. Каждый день. Как будто ты был рядом, даже через тысячи километров. Чонгук протянул руку, но остановился, его пальцы замерли в сантиметре от руки Тэхёна, боясь коснуться.  — Тэ, я… не достоин тебя. Я не приехал к тебе. Я сбежал тогда. Но… мой папа… он говорит, что ты — лучшее, что могло со мной случиться. Он хранит твои рисунки, Тэ. Те, что ты дарил нам в детстве. Помнишь, как ты нарисовал нас в саду? Он до сих пор висит в его комнате. Тэхён улыбнулся сквозь слёзы, его сердце сжалось от тепла.  — Сынхён-аджосси… он всегда был добр ко мне. Помню, как он учил меня сажать тюльпаны. Я… я хочу верить, что мы сможем, хён. Чонгук сжал челюсть, его голос дрожал, как натянутая струна.  — Тэ… я… чувствую тебя. Всегда чувствовал. Но я боюсь. Что не справлюсь. Что наврежу тебе. Тэхён протянул руку, его пальцы коснулись руки Чонгука, и их кожа засветилась мягким, золотистым светом, как будто звёзды зажглись под их кожей. Но было ещё кое-что — тепло, исходящее от прикосновения, глубокое, пульсирующее, как будто их тела узнавали друг друга. Это тепло разлилось по венам Тэхёна, наполняя его лёгкостью, какой он не чувствовал годами. Знак истинных. Но теперь он был сильнее: их феромоны, смешавшиеся в аромат дождя, леса и цветов, создавали вокруг них невидимую ауру, а тепло усиливало их эмоции, делая всё ярче — страх, надежду, любовь. — Хён… ты чувствуешь? — прошептал Тэхён, его голос дрожал от благоговения. Чонгук кивнул, его дыхание сбилось, глаза были широко раскрыты.  — Тэ… я чувствовал это тогда, пять лет назад. И… каждый раз, когда думал о тебе. Но теперь… это сильнее. Как будто… ты часть меня. Их разговор прервал звонок. Тэхён вздрогнул, увидев имя Этьена на экране. Он ответил, его голос дрожал.  — Этьен-аджосси? — Тэхён, — голос Этьена был взволнованным, но с ноткой удивления. — Я получил твои анализы. Те что ты сдавал сегодня утром… Мой коллега работает у вас там в лаборатории, и… он сказал, что твои показатели… они невероятные. Твои феромоны не просто стабильны, они идеальны. Как будто… твоё здоровье улучшается с каждым днём. Это бывает, только если у омеги есть альфа. У тебя… есть альфа? Тэхён замер, его взгляд метнулся к Чонгуку, который слышал разговор.  — Альфа? Этьен кашлянул, его голос стал мягче.  — Да. Твои феромоны синхронизированы с чьими-то. Это… усиливает твоё здоровье. Твои показатели лучше, чем были во Франции, Тэхён. Это редкость. Это значит, ты связан с истинным. И эта связь… она буквально исцеляет тебя. Тэхён сглотнул, его сердце колотилось так громко, что он боялся, Чонгук услышит.  — Исцеляет? — Да, — Этьен рассмеялся, но в его голосе была серьёзность. — Но такая связь сильная. Она может усиливать эмоции, физическое состояние… всё. Вам нужно быть осторожными, не торопиться. Дай знать, если что-то изменится. Тэхён кивнул, заканчивая звонок. Он посмотрел на Чонгука, чьи глаза были полны смеси страха, благоговения и надежды.  — Тэ… это… из-за меня? Я… помогаю тебе? Тэхён улыбнулся, слёзы блестели на его ресницах.  — Это из-за нас, хён. Этьен говорит… наша связь делает меня сильнее. Здоровее. Как будто… ты исцеляешь меня. Чонгук побледнел, его рука сжала руку Тэхёна, и тепло стало почти осязаемым, как будто их сердца бились в унисон.  — Тэ… я… я не знаю, как быть. Я боюсь, что не справлюсь. Что не буду тем, кого ты заслуживаешь. Тэхён покачал головой, его голос был мягким, но твёрдым.  — Хён, ты уже тот, кого я хочу. Я… я чувствую тебя. И я не хочу больше бояться. — Он замялся, его щёки вспыхнули, но он собрал всё мужество, глядя в глаза Чонгука. — Гуки… раз ты… исцеляешь меня… поцелуй меня? Пожалуйста? Чонгук замер, его дыхание остановилось, а глаза расширились. Но затем его взгляд смягчился, наполняясь теплом, которого Тэхён не видел годами. Он медленно наклонился, его рука всё ещё сжимала руку Тэхёна, тепло их связи пульсировало между ними. Их губы встретились — мягко, осторожно, но с такой глубиной, что Тэхён почувствовал, как мир вокруг растворяется. Поцелуй был нежным, но полным невысказанных слов, обещаний и надежды. Феромоны закружились вокруг них, усиливая сияние, а тепло их прикосновений стало почти осязаемым, как будто их души сливались в одно. Чонгук отстранился, но лишь чуть, его лоб коснулся лба Тэхёна, а рука продолжала держать его ладонь, как якорь. — Тэ… я больше не уйду, — прошептал Чонгук, его голос дрожал от эмоций. — Обещаю. Тэхён улыбнулся, его сердце билось в ритме их связи, а слёзы смешались с теплом их дыхания.  — Я верю тебе, Гуки.