Ты пахнешь, как моя судьба

Вечеринка в доме Джина «догорала», как угли в камине. Гирлянды на веранде мерцали, отбрасывая мягкие тени на пустеющий двор. Гости разошлись, оставив за собой звон бокалов, обрывки смеха и лёгкий аромат духов, смешанный с ночной прохладой Сеула. Тэхён стоял у старых качелей, где только что говорил с Чонгуком. Его сердце всё ещё колотилось, а слова альфы — «Я ненавижу себя за это» — жгли, как раскалённое железо. Их феромоны, смешавшиеся в цветочный аромат с нотами мёда, всё ещё витали вокруг, и Тэхён чувствовал, как кожа горит от этого. Он сжал края рубашки, пытаясь унять дрожь. Чонгук ушёл, не попрощавшись, и это ранило глубже, чем Тэхён готов был признать. Чимин, заметив его одиночество, подлетел с бокалом в руке, его серебристая куртка переливалась под фонарями.  — Тэ, ты чего один? — он прищурился, оглядывая друга. — Чонгук-хён опять тебе нервы потрепал? Тэхён слабо улыбнулся, качая головой.  — Чимин-а, я… просто устал. Много всего. Правда… — Устал? — Чимин фыркнул, ставя бокал на перила. — Тэ, я видел, как вы шептались. И этот ваш запах… все почувствовали. Юнги-хён даже шепнул Хосоку, что позавидовал такой связи, потому что это было… ну, слишком глубоко. Тэхён покраснел, отводя взгляд к качелям, где ещё минуту назад сидел Чонгук.  — Он сказал, что ненавидит себя, Чимин-а. За тот поцелуй. За… то, что почувствовал. Чимин замер, его глаза расширились.  — Ненавидит себя? Тэ, это бред. Хосок говорил, он спрашивал о тебе чуть ли не каждый день. Это не похоже на действия человека, который жалеет. — Тогда почему он не приехал? — голос Тэхёна дрогнул, он сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Вы все приезжали во Францию. Даже Юнги-хён один раз прилетал. А он… ни разу. Чимин открыл рот, но его прервал Хосок, появившийся с подносом пустых тарелок.  — Тэ, Чимин-а, помогите убрать, а то Джин-хён нас съест, — он улыбнулся, но, заметив напряжение, нахмурился. — Эй, что у вас? Тэ, ты в порядке? Тэхён кивнул, но его глаза выдали всё. Хосок поставил поднос и подошёл ближе.  — Это из-за хёна, да? — тихо спросил он. — Я пытался с ним говорить, Тэ. Он… он мучает себя. Спрашивал о тебе, но когда я пытался выспросить, что он чувствует, он закрывался. Но я знаю — он не забыл тебя. Тэхён поднял взгляд, сердце сжалось.  — Тогда почему он держит это в себе? Чимин скрестил руки.  — Потому что твой Чонгук-хён — мастер себя наказывать. Но, Тэ, ты не должен страдать из-за этого. Ты вернулся, ты шикарный, и если он не видит… — Он видит, — перебил Хосок, его голос был серьёзным. — Просто боится. Дайте ему время. Тэхён кивнул, но внутри всё кипело. Время. Пять лет — не достаточно ли?

***

Той ночью Тэхён долго не мог заснуть. Он лежал в своей старой комнате, глядя на трещины в потолке, которые знал наизусть. Когда сон наконец пришёл, он был ярким, почти осязаемым. Тэхён оказался в саду их старого дома, где папа, Ким Сохён, стоял у клумбы с пионами, его любимыми цветами. Его улыбка была тёплой, как в детстве, когда он укладывал Тэхёна спать, напевая колыбельные. — Тэ, мой мальчик, — голос Сохёна был мягким, как шёлк. — Ты так вырос. Такой красивый и умный омега… — Папа… — Тэхён шагнул ближе, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Я… я скучаю. Сохён улыбнулся, касаясь его щеки. Его рука была невесомой, но тёплой.  — Я знаю, сынок. Но ты не один. Чонгук-и… он очень тебя любит. Всегда любил. Он просто ещё не понял, что это любовь. Но когда поймёт, он будет рядом. Всегда. Тэхён хотел ответить, но сад начал растворяться, и он проснулся, задыхаясь. Слёзы текли по щекам, а в груди было тепло, как будто папа и правда был здесь. Он прижал ладонь к сердцу, шепча:  — Папа… я верю тебе.

***

Флэшбек: пять лет назад, ночь после отъезда Тэхёна Чонгук сидел на полу в комнате, окружённый пустыми бутылками пива. Его глаза были красными, волосы растрёпаны, а рубашка мятая. Он не помнил, как оказался у Джина. Кажется, сам пришёл, стуча в дверь посреди ночи. Джин, бледный от усталости, впустил его, не задавая вопросов. Намджун, сидевший на диване с бумагами, молча ушёл в кухню, давая им пространство. — Хён, я… я поцеловал Тэ, — Чонгук сжал голову руками, его голос дрожал. — Я не должен был. Ему всего пятнадцать. А я… я почувствовал это. Запах. Он изменился. Как в легендах. Мы… Истинные. Но я… я всё испортил. Я монстр. Джин сел напротив, его глаза были серьёзными, но без осуждения.  — Гуки, ты не монстр. Ты почувствовал то, что почувствовал. Это не твоя вина. — Не моя? — Чонгук рассмеялся, горько, почти истерично. — Хён, я поцеловал ребёнка. Он уехал из-за меня. Если бы я не… он бы остался. — Тэхён уехал из-за проблем со здоровьем, — тихо сказал Джин. — Не из-за тебя. Но… Гуки, ты правда думаешь, что это была ошибка? То, что вы почувствовали? Чонгук закрыл глаза, слёзы текли по щекам.  — Я не знаю, хён. Я хочу, чтобы это было ошибкой. Потому что если нет… я не достоин его. Я… я чувствую его. Постоянно. Как будто он всё ещё здесь. Джин помолчал, а потом заговорил, его голос был твёрдым, но мягким:  — Гуки, послушай. То, что ты чувствуешь… это не просто привязанность. Я видел, как ты смотришь на Тэ. Как ты всегда защищал его, даже когда он был маленьким. Это больше, чем дружба. Это… любовь. Чонгук замер, его дыхание сбилось.  — Любовь? Хён, но я… я не могу. Он… он слишком молодой. И… его здоровье. Я не хочу навредить ему. — Тогда жди, — сказал Джин, его глаза были полны понимания. — Жди, пока он не станет старше. Пока он не будет готов. Но не бегай от своих чувств. Не наказывай себя за то, что не можешь контролировать. Чонгук сжал кулаки, его голос был едва слышен:  — Я… я подумаю, хён. Но я не сделаю ничего, пока ему не исполнится девятнадцать. Я не хочу… сломать его. Джин кивнул, положив руку на его плечо.  — Ты хороший альфа, Гуки. И Тэ… он выберет тебя, когда будет готов. Чонгук ушёл той ночью, но слова Джина засели в его сердце, борясь с виной, которая не отпускала.

***

Настоящее Утро было свежим, с ароматом цветущей вишни, доносившимся из парка. Тэхён, Чимин и Хосок встретились в свадебном агентстве, чтобы обсудить декор для церемонии Хосока и Юнги. Пространство было заполнено образцами тканей, цветочными композициями и эскизами арок. Хосок, сияющий, как всегда, держал в руках планшет с идеями, объясняя, как хочет видеть зал. — Тэхён-а, я думаю, что пастельные тона будут идеальны, — Хосок показал эскиз с розовыми и голубыми лентами. — Но я хочу что-то… волшебное. Ты же дизайнер, придумай что-нибудь! Тэхён улыбнулся, листая каталог.  — Хо, я вижу это так: арка с живыми цветами, пионами, как любил папа. И гирлянды с мягким светом, чтобы вечером всё сияло. Как тебе? Хосок ахнул, обнимая его.  — Тэ, ты гений! Юнги точно будет в восторге, даже если не скажет об этом вслух. Чимин, сидя на диване с кофе, хмыкнул.  — Хосок-а, ты такой влюблённый, что аж тошно. Тэ, а ты как? После вчерашнего… в порядке? Тэхён замер, его пальцы сжали каталог.  — Чимин-а, я… нормально. Просто… думаю о многом. — О Чонгуке-хёне, да? — Чимин понизил голос, чтобы Хосок, занятый эскизами, не услышал. — Тэ, я знаю, что он тебе сказал. Но ты не можешь позволить ему портить тебе настроение. Ты вернулся, ты сильный, и… — Я видел сон, — перебил Тэхён, его голос был тихим. — Про папу. Он сказал, что Чонгук-и… любит меня. И будет рядом, когда поймёт это. Чимин замолчал, его глаза смягчились.  — Тэ… это… это так красиво. И, знаешь, я верю, что твой папа прав. Но Чонгук-хён… он должен сам разобраться. Тэхён кивнул, чувствуя тепло от слов друга. Но внутри всё ещё было неспокойно.

***

Флэшбек: три года назад, разговор с папой Чонгук сидел на веранде родительского дома, глядя на закат. Его папа, Чон Сынхён, омега с мягкими чертами лица, длинными тёмными волосами, заплетёнными в свободную косу, и тёплой улыбкой, заметил, как сын изменился. Сынхён был душой их семьи: он пёк пироги для соседей, устраивал вечера с настольными играми и всегда знал, когда кому-то нужна поддержка. Но Чонгук, его старший сын, стал тенью себя: замкнутый, с тёмными кругами под глазами, он работал до изнеможения, избегая разговоров о личном. Сынхён сел рядом, держа две чашки чая с мятой. Его серёжка в форме звезды блеснула в свете заката.  — Гуки, что с тобой? — тихо спросил он, его голос был мягким, как летний бриз. — Ты… не мой мальчик. Не тот, кто смеялся и крал мои пирожки. Чонгук сжал кулаки, его взгляд был пустым.  — Пап… я… я влюблён. Но это неправильно. Сынхён нахмурился, отставляя чашку.  — Неправильно? Почему, сынок? Кто он? Чонгук сглотнул, его голос дрожал.  — Это… Тэхён. Младший брат Джина. Омега. Он… младше меня на пять лет. Сынхён помолчал, а потом улыбнулся, его глаза засветились теплом.  — Тэхён-и? Тот мальчик с большими глазами, который всегда был рядом с тобой? Такой добрый, с этой его улыбкой… как у котёнка. Он талантливый, Гуки. Помню, как он рисовал для Хосока открытки. Что в этом не так? — Папа, я… я поцеловал его, — Чонгук опустил голову, его голос ломался. — Ему  тогда было всего пятнадцать. Я не должен был. Я почувствовал… что он мой. Истинный. Запах изменился, и… я видел свет. Но я… я не достоин. Он во Франции, а я… я не могу забыть. Но это неправильно. Сынхён вздохнул, его рука легла на плечо сына.  — Гуки, любовь — это не про «правильно» или «неправильно». Если ты почувствовал, что он твой, это судьба. Тэхён… я всегда любил этого мальчика. Он был бы прекрасным омегой для тебя. Помню, как он помогал мне в саду, когда вы приезжали. Такой заботливый. И я вижу, как ты страдаешь. Не наказывай себя за чувства, сын. Чонгук поднял взгляд, его глаза блестели.  — Но, пап… я боюсь. Что я сделаю ему больно. Что я уже сделал. Он… он болен. Я не хочу навредить ему ещё больше. Сынхён обнял его, прижимая к себе. Его аромат — лаванда и ваниль — успокаивал, как в детстве.  — Ты не навредишь, если будешь честен с ним, и с собой в первую очередь. Если он твой, судьба вас сведёт. А я… я верю в вас. И я хочу, чтобы мой мальчик был счастлив. С Тэхёном или без — но счастлив. Чонгук уткнулся в плечо папы, его слёзы впитывались в мягкий свитер Сынхёна.  — Спасибо, пап… я… я попробую.

***

Настоящее Вечером они с Хосоком и Чимином переместились в кафе, чтобы обсудить свадьбу за ужином. Юнги присоединился, сдержанный, но с лёгкой улыбкой, когда Хосок говорил о церемонии. Тэхён старался сосредоточиться, но мысли возвращались к Чонгуку. К его словам. К сну, где папа говорил о любви. Разговор прервал звонок от Джина. Тэхён извинился и отошёл к окну. — Тэ, ты где? — голос Джина был тёплым, но с тревогой. — Я думал, ты дома. — В кафе с Хосоком и Чимином, — ответил Тэхён, глядя на своё отражение. — Скоро буду. — Хорошо. Просто… — Джин замялся. — Чонгук заходил. Спрашивал о тебе. Тэхён замер, сердце пропустило удар.  — Он… что? — Да, — Джин говорил осторожно. — Выглядел… потерянным. Сказал, что хочет поговорить. Может, тебе стоит встретиться с ним? Тэхён сжал телефон.  — Хён, я… не знаю. После вчерашнего разговора… я не уверен. — Тэ, — голос Джина смягчился. — Я не знаю, что между вами происходит, но Чонгук приходил не просто так. Подумай над моими словами, ладно? Тэхён кивнул, хотя Джин не видел.  — Ладно, Джин-и. Спасибо. Вернувшись к столу, он заметил взгляды друзей. Чимин наклонился: — Что случилось? Джин-хён что-то сказал? — Чонгук приходил, — тихо ответил Тэхён. — Хотел поговорить со мной. Хосок и Чимин переглянулись. Юнги поднял бровь: — Чонгук? Это что, даже на нашей свадьбе будет эта драма? — Хён! — Хосок толкнул его, но посмотрел на Тэхёна. — Тэ, ты хочешь с ним встретиться? — Не знаю, — честно сказал Тэхён. — Я… боюсь. Что он снова скажет, что это ошибка. Чимин сжал его руку.  — Тэ, ты сильный. Если Чонгук-хён не видит этого, он идиот. Но я думаю… он видит. Просто боится.

***

Тэхён вышел из кафе первым, чтобы вдохнуть воздуха, и замер. Чонгук стоял у входа, с сигаретой — новой привычкой, о которой Тэхён пока не знал. Его глаза, тёмные и усталые, встретились с глазами Тэхёна. — Тэ, — Чонгук затушил сигарету, его голос был хриплым. — Я… не знал, что ты здесь. — Джин-хён сказал, ты приходил, — Тэхён говорил твёрдо, но внутри всё дрожало. — Зачем? Чонгук отвёл взгляд, его руки дрожали.  — Я… хотел извиниться. За вчера. За… всё. Я был неправ. Тогда, пять лет назад. Я не должен был тебя целовать. Ты был… ребёнком. А я… я почувствовал то, что не имел права чувствовать тогда. И эти годы… моя совесть жрала меня. Хосок пытался вытащить из меня правду, но я… я не мог. Потому что я ненавидел себя за то, что… что люблю тебя. Тэхён ахнул, его глаза расширились.  — Любишь? Чонгук побледнел, будто осознав, что сказал.  — Тэ, я… я не хотел так. Не здесь. Не сейчас. Но их феромоны уже смешались. Запах дождя и леса, цветов и мёда окутал их. И тогда Тэхён заметил это — лёгкое сияние, исходящее от их рук, когда Чонгук невольно коснулся его плеча. Знак истинных. Не только запах, но и свет. — Хён, ты видишь? — Тэхён отшатнулся, его голос дрожал. Чонгук кивнул, его дыхание было тяжёлым.  — Я видел это тогда. Но… я думал, что ещё рано. Я… я не достоин этого, Тэ. Не достоин тебя. — Не достоин? — Тэхён шагнул ближе, его глаза горели. — Хён, это не ошибка. Это мы. Наша связь. И если ты снова сбежишь… я не прощу тебя. Чонгук посмотрел на него, и в его взгляде была смесь вины, страха и… надежды.  — Тэ, я… я не знаю, как быть. Но… я не хочу бежать. Теперь не хочу. Их прервал голос Хосока: — Эм… мы опять не вовремя? — он вышел с Чимином, его глаза расширились, заметив сияние. — Это… что? Чимин ахнул.  — Тэ, это…? Ого! Впервые вижу такое вживую…. Тэхён покраснел.  — Я… не знаю, как объяснить. Чонгук молчал, но его рука всё ещё дрожала.  — Тэ, нам нужно говорить. Не здесь. Пожалуйста. Тэхён кивнул, чувствуя, как мир рушится и собирается заново.  — Хорошо, хён. Но… не исчезай. Обещай. Чонгук слабо улыбнулся, и в этой улыбке была надежда.  — Обещаю, Тэ.