black velvet

В любой другой ситуации аль-Хайтам, недолго думая, подарил бы книгу: это был хороший подарок для кого угодно и несложный в выборе, стоит лишь учитывать вкусы и интересы получателя. Но первое: он уже дарил книгу в прошлом году, — и второе: это была не любая другая ситуация и не кто угодно. Это был Сайно. Справедливости ради, впечатлить подарком его было легко — пожалуй, Сайно был самым предсказуемым в этом плане человеком из всех, кого аль-Хайтам знал. Даже Кавеху выбрать подарок было тяжелее в том плане, что он запоминал всё, что ему уже раньше дарили, и действительно мог расстроиться, если к выбору подарка подошли без энтузиазма и креативности. Не то чтобы Аль-Хайтаму было до этого дело, ведь винтажное заграничное вино или пара украшений с распродажи у Дори ежегодно заходили на ура. Всё равно реакция на его подарки у Кавеха всегда была и будет одинаковая. Что до Сайно, то ему было безразлично, насколько креативен подарок или повторяется ли он из года в год и из праздника в праздник — Сайно вообще старательно делал вид, что не нуждается ни в каких подарках ни от кого, но аль-Хайтам раскусил его маленький язык любви ещё после первой их ссоры, когда пришёл извиняться с коробкой его любимых ореховых конфет прямиком из пустыни. Теперь после каждой ссоры аль-Хайтам извиняется новым кольцом или его любимыми цветами, новым изданием «Паровой птицы» с его любимой колонкой об алхимии или падисаровым пудингом и крафтовой картой для его коллекции, а потом наблюдает за тем, с какой неохотой его любимейший генерал переступает через обиду и гордость и до последнего делает вид, что не заинтересован в подарке и извинениях. Так что и в этот раз аль-Хайтам вполне мог бы раздобыть у Дори новую лимитированную карту с алмазным напылением, и Сайно был бы искренне счастлив, даже невзирая на то, что Кавех уже приготовил ему новое подарочное издание романа о «Священном призыве», а Коллеи рисует для него карту своими руками. Он вполне мог бы подарить ему и книгу, как сделал в прошлом году. Это была любимая книга из его библиотеки, первая, которую он когда-либо прочёл в три года, когда родители ещё были живы. Подарок от его отца. Сайно тогда долго убеждал его, что не может принять в подарок его «семейную реликвию», ведь наверняка эта книга много для него значит. Аль-Хайтам не помнит, сказал ли он это вслух, но точно подумал тогда: «Ты значишь для меня больше». Он мог бы, и не то чтобы он хотел выделиться — а может, и хотел бы, но, — ему просто казалось, что Сайно заслуживает чего-то ещё. Чего-то большего. Чего-то значимого. Идея пришла внезапно, когда Кавех рассказал, как проходил мимо прилавка торговца тканями, приплывшего из Фонтейна. — Цены там, конечно, просто закачаешься… Но какое качество! И цвета! Можно купить ткань с рук, а можно оставить заказ в бутике самой мадам Чиори и получить его посылкой. Он сказал, что как раз завтра отправляется обратно в Фонтейн и передаст ей все заказы. Аль-Хайтам отправился в Порт Ормос тем же самым утром. Галантно одетый молодой мужчина задумчиво почесал подбородок и свёл брови к переносице, явно не очень довольный тем, что прежде чем описать ему заказ, у него проверили подлинность всех до единого документов. — Заказ несложный и не потребует больше дня на выполнение, но у госпожи в бутике сейчас всё расписано до потолка, поэтому боюсь, что чтобы ваш заказ выполнили и доставили в Сумеру в течение пяти-шести дней, придётся доплатить за срочность… — Три дня. — Что, простите-? Мужчина несколько нервно поправляет на носу очки, не совсем уверенный, человек перед ним очень плох в шутках или просто сумасшедший. — Мне нужен этот заказ через три дня. Деньги не проблема. Аль-Хайтам никогда не обременял себя задачей оставлять где-либо отзывы — неважно, плохие или хорошие. Просто не видел необходимости. Но на этот раз даже он задумался о том, что стоило бы отдать должное и оставить положительный отзыв госпоже Чиори и её ателье, а заодно службе доставки «Комания экспресс»: заказ действительно пришёл в срок трёх дней и выполненная работа заслуживает похвалы. Аль-Хайтам кладёт в ящик своего стола небольшую бархатную фиолетовую коробочку и убеждает себя, что вернуться к работе заставит оставшиеся четыре часа до окончания рабочего дня пройти быстрее. Если всё пойдёт по плану, то Сайно должен успеть вернуться из пустыни до пяти. Чего, конечно же, не происходит, ведь речь идёт о Сайно. Он возвращается домой после шести часов вечера, по обыкновению оставляет оружие и головной убор в шкафу и практически вбегает в гостиную, оповещая, что он дома. Аль-Хайтам даже не может на него злиться, слыша, с каким нетерпением топают по полу его босые ноги по направлению к комнате, где аль-Хайтам лежит и буднично читает очередную из своих книг. — Привет, — выдыхает он и садится на диване рядом. — Прости, мы должны были уйти сегодня вместе, но случились непредвиденные обстоятельства. Аль-Хайтам опускает свою книгу и поднимает на него взгляд, сдерживая вздох. — Поделись, какие невероятные приключения произошли с генералом Махаматрой на этот раз. Сайно кладёт руки и подбородок ему на согнутое колено, слегка наклонив голову вбок. У аль-Хайтама щемит сердце, но он не придаёт этому значения. — Пару недель назад я наткнулся на караван браконьеров, которые торговали мясом диких животных, выдавая его за мясо птицы и говядину. После задержания я попросил Тигнари обследовать всех животных, которых мы достали из клеток, и, к счастью, практически все оказались здоровы, поэтому их мы сразу выпустили обратно в дикую природу, но была парочка лисят и птиц, которым требовалось лечение. Сайно бездумно водит кончиками пальцев то по колену аль-Хайтама, то по его бедру, рисуя незамысловатые узоры, пока продолжает свой рассказ. — Вчера Тигнари мне сказал, что пора выпускать последнего лисёнка на волю, потому что он уже здоров и лучше не занимать место на случай, если другим животным понадобится экстренная помощь, — он закатывает глаза и цокает, но всё равно улыбается, произнося следующие слова: — А сегодня разозлился на меня за то, что по прибытии из пустыни я вернулся обратно, чтобы отпустить животное. Вот скажи мне, и как понять, чего он от меня хочет? Аль-Хайтам протягивает руку, чтобы зачесать со лба отросшую чёлку и заправить за ухо прядь белоснежных волос. — Полагаю, чтобы хотя бы один день в году ты не перерабатывал и отдохнул. Того же, что и мы все. Сайно отвечает просто: — Ну да, он мне так и сказал. Но преступность не решит остановиться на день просто из-за того, что тринадцать лет назад в этот день я получил свой осколок Ба и силу Германубиса. Я должен быть начеку каждый день триста шестьдесят пять дней в году, — он произносит последнюю фразу с той гордостью, с которой подобное может сказать только он один. Аль-Хайтам не хочет спорить с ним хотя бы сегодня, тем более что они должны к восьми прийти в Гандхарву. В этом году Коллеи объявила, что хочет сама попробовать организовать праздничную вечеринку и приготовить несколько новых блюд. Им нельзя опаздывать и терять время. Поэтому он переводит разговор на более релевантную в данный момент тему. — Не знаю, действительно ты забыл или просто строишь из себя невинность, но у меня для тебя подарок. Сайно дуется и кусает его за палец, отстраняясь. — Ничего я не строю, — складывает руки на груди. — Давай показывай. Аль-Хайтам садится, достаёт из кармана домашних брюк ту самую коробочку и вкладывает её в руку Сайно. Тот несколько раз переводит взгляд с таинственного подарка на него и обратно, глядя то ли с подозрением, то ли с интересом. — На чехол для карты не похоже, и для книги — тем более. Новое украшение? Аль-Хайтам утвердительно кивает: — Теплее. Просто открой. Сайно следует инструкции и обнаруживает внутри коробочки аккуратно вложенную в углубление полоску чёрной бархатной ткани. — Это?.. — Новый чокер. Я заметил, что твой износился, поэтому решил, что пришло время его сменить, — Сайно неосознанно касается рукой украшения на шее, пока продолжает сверлить подарок перед ним взглядом побитой собаки. — Я оставил заказ в Фонтейнском ателье, это натуральный бархат, так что если верить заявленному, должен быть мягким, удобным и в то же время прочным. Металлическая застёжка плотная и невидимая. Сайно достаёт украшение, закусывает губу и замолкает. Аль-Хайтам понимает, что настал тот самый момент, когда его нужно подтолкнуть, чтобы он мог сделать нужный, первый шаг. Он протягивает руку — не давит, не требует. Спрашивает разрешения. Если Сайно сейчас оттолкнёт его и вернёт подарок, он всё поймёт. — Позволишь? Пара янтарных глаз встречается с его взглядом, затем опускается к руке и обратно к чокеру. Ещё мгновение колеблясь, Сайно возвращает ему украшение, поворачивается к нему спиной и поднимает волосы вверх, открывая доступ к шее и затылку. Аль-Хайтам мастерски игнорирует, как на долю секунды у него спёрло дыхание, и принимается за работу. Длинные пальцы ловко поддевают и расправляются с миниатюрной застёжкой чокера так, словно он всю жизнь только и занимался тем, что снимал с других украшения. Сайно старается об этом не думать. Отсутствие ткани открывает взору тонкий, светлый рубцовый шрам, почти идеально смыкающийся в кольцо вокруг изящной шеи. Аль-Хайтам чувствует, как Сайно замирает и перестаёт дышать, когда он касается шрама, невесомо обводя его кончиками пальцев. И как подпрыгивает, когда тот оставляет поцелуй на задней стороне его шеи. И знает, что он залился краской в тот момент, когда аль-Хайтам зарылся носом в его волосы на затылке и глубоко вдохнул, прежде чем опуститься с поцелуями ниже, в место сплетения плеча и шеи, затем к плечу и обратно вверх, к деликатному месту за ушком. — Хайтам… Ты, кажется, занят немного не тем, — ругает его, но от чувствительного слуха не ускользает, как дрожит его голос в этот момент. Аль-Хайтам оставляет последний, извинительный поцелуй посередине шеи, прежде чем оторваться. — Мои извинения. Это показалось необходимым. В самом деле, кто может его винить? У людей есть слабости, а аль-Хайтам, несмотря на сомнения многих, в конце концов всего лишь человек. Он подносит новый чокер к шее Сайно и остаётся доволен тем, как бархатная ткань ложится поверх мягкой, смуглой кожи. Для Сайно это не украшение, а необходимость, но аль-Хайтам не может не отметить, как этот аксессуар всё же привлекательно на нём выглядит и как сильно ему подходит. Он защёлкивает застёжку и опускает руки. — Вот и всё. Удобно? Сайно отпускает волосы, но укладывает их на одно плечо и в очередной раз касается рукой уже нового украшения, поворачиваясь к аль-Хайтаму. — Да, спасибо. За подарок и вообще… за всё. Он обхватывает ладонями его лицо и притягивает в поцелуй, скрывая в нём собственное смущение и все чувства, которые слова передать не в силах. Всегда так делает. Аль-Хайтам давным-давно раскусил его по горячим щекам и дрожащим ресницам. И, впрочем, не жалуется. Когда поцелуй заканчивается, он не спешит отстраняться, считая жизненно важным напомнить: — Я рад, что тебе понравился подарок. Но тебе не обязательно его скрывать, ты же помнишь? Сайно закрывает глаза и обвивает руками его шею. — Я помню. Я знаю. Это такой же боевой шрам, как и все остальные. Я просто хочу, чтобы люди смотрели мне в глаза, а не пытались оторвать взгляд от моей шеи и гадали, что произошло. Хочу избежать лишних вопросов. И меньше всего я хочу, чтобы смотрели с жалостью, — Сайно оставляет поцелуй у него на скуле. — Ты так не делаешь, поэтому тебе я могу показать. И аль-Хайтам никогда не воспримет это как должное. Он дарит ему ещё один поцелуй в нос и один в лоб. — С днём рождения, Сайно.