Хтонь

Как Федя возвращался домой, он не помнил. Давившая тишина и немой укор сам вышвырнул его, забрав что-то из души. Это, конечно, было не точно, но какая-то часть его все же навсегда осталась в том болоте. Или в лисьей норе, вместе с ягненком. Уже смеркалось. По-хорошему, стоило пригнать стадо домой, загнать курей да огрести от родителей. Последнее обычно не входило в расписание, но гонять лис и рассекать по болотам обычно не приходилось. Лапти да онучи окончательно расквались. Ещё бы, столько в воде простоять! Скинув лапти, Федя лишний раз дернул головой, будто дикий жеребец. Попытка избавиться от вида Болотяника провалилась. Этот образ засел в голове прочно и надежно, а запах тины лишь подстёгивал воспоминания. — Федя! — Крик матери со двора. Громкий и надрывный, будто не в первый раз. Грудь парня тяжело вздымается, будто то в последний раз вдыхает воздух. Представиться в таком виде перед матерью было позорно, но мимо нее всё равно не проскочишь. Пусть она баба и деревенская, да хитрая – часто Фёдор слышал, что умом пошёл в неё. *** Следы от крапивы пекли. Отмудохали его прямо около забора, не слушая оправданий. Больно было, но больше – обидно. Конечно, сие было справедливым, но родители даже не обеспокоились тем, что сын пришел в болотной жиже. Хотелось почувствовать родительскую заботу и ласковый поцелуй в лоб, когда бы они поняли, что он едва не утопился, а получил лишь побои! Федя фыркнул, откинувшись спиной на широкий бок Белянки. Проводить время в хлеву было его любимым занятием. Раньше коров выгоняли старшие сестры по очереди, но когда смекнули, что скотина тянется к младшему, уступили обязанность, даже закрыв глаза на возраст – мальчику было лишь семь лет. После приберихи скотина лютовала, резвилась, а иногда и пыталась убежать на волю, поэтому дело детям ине доверяли. Лишь на Георгиев День, когда Фёдор шёл со взрослыми, погоняя Белянку и её маму, Рябу. С годами магия этого дня неизбежно иссыхала, будто листья после жары, когда ты видишь, как детство неизбежно уходит, оставляя лишь горькое послевкусие и воспоминание о том, как было хорошо. В полной мере он не мог прочувствовать разочарования и боли этого момента, но осознавал, что с каждым годом оно будет лишь сильнее нарастать, забирая с собой все остальные ощущения. Часть Феде казалось, что такое же чувствуют кошки, когда после первой течки несут котят. Когда она, еще совсем маленькая и не оформившаяся, лишь недавно отлипшая от мамки, сама несёт котят и жалобно мяучит, будто спрашивая, что ей делать с ними. И от незнания делает им больно, давит во сне, роняет. Оттого, что её детство безжалостно забрали.