The Precipice of Wanting

Эндрю Миньярд стоит, прислонившись к стене около аудитории, где проводятся лекции по высшей математике, и старается не чувствовать себя слишком по-идиотски. С двумя стаканчиками кофе в обеих руках и сигаретой во рту эта задача, очевидно, становится почти невыполнимой. Он затягивается и наблюдает, как комок пепла отваливается от сигареты и приземляется на носок его ботинка жалкой маленькой горкой. Он трясет ногой, чтобы скинуть его куда подальше, и от этого движения кофе в стаканчиках плещется. Его часы показывают, что двери в аудиторию должны открыться с минуты на минуту. Он делает героическую, но в конечном счете бесполезную попытку утешить себя этим фактом и решает смириться с горьковатым чувством тревоги, которое преследовало его с самого утра. Он не знает, зачем он здесь. Это настолько на него не похоже, настолько в корне нехарактерно — вести себя подобным образом, подчиняясь всплеску любопытства. Он всегда четко отделял свои желания от своих потребностей, и все же он здесь, стоит и недоумевает, откуда взялось решение прийти сюда. Он ищет в себе признаки беспокойства, этого хрупкого чувства уязвимости от боязни потерять то, что принадлежит ему, но не находит. Он знает: это другое. Двери открываются, и он специально роняет сигарету на пол, растирая пяткой ярко-красный огонек окурка, оставляющий за собой след из пепла. Студенты вываливаются из аудитории, и никто из них даже не смотрит на него, а если и смотрят, то он этого не замечает. Его взгляд цепляется за голову с копной давно не стриженых вьющихся каштановых волос, находит сосредоточенное лицо Нила, который хмурится в ответ на то, что говорит ему невзрачный одногруппник. Эндрю думает помахать ему рукой, но в моменте это кажется по какой-то причине незрелым поступком, поэтому просто продолжает молча и неподвижно стоять, сверля взглядом своего нападающего. Как будто это может помочь ему заставить Нила обратить на себя внимание, увидеть себя. Эта мысль настолько удручающая, что приводит его в ярость, но всего лишь на долю секунды, после чего Нил наконец смотрит в его сторону и замирает на месте, небрежно отмахнувшись от одногруппника, а потом подходит ближе. Эндрю сразу начинает скучать по своей сигарете. — Эй, — говорит Нил, и это звучит как вопрос. Ответ Эндрю — это рывок правой руки, почти пихающей один из стаканчиков с кофе Нилу в грудь. Тот принимает его с каким-то забавным выражением на лице, и Эндрю совершенно не намерен слушать то, что Нил собирается сказать, поэтому разворачивается на пятках и уходит в сторону фуд-корта. Как и ожидалось, Нил шагает с ним в ногу. — Вот так сюрприз, — слышит Эндрю. Краем глаза он наблюдает, как Нил делает глоток кофе и одобрительно причмокивает губами. — Отпустили пораньше с лекции, — бормочет Эндрю, и это вовсе не защитная реакция, и это ни в коем случае не должно было показаться защитной реакцией, но Нил все равно вопросительно смотрит на него. — Я не говорил, что это плохой сюрприз. Эндрю нечего на это ответить, поэтому он подносит свой напиток к губам, когда они пересекают широкую лужайку перед библиотекой. Студенты валяются на траве тут и там, как мазки импрессиониста на зеленом холсте, как бессмысленные пятна. Он замечает пару, молча лежащую вместе: она листает что-то на телефоне, а он погружен в свои конспекты, прежде чем они размываются перед глазами, как и все остальные. Его рука натыкается на что-то, и он опускает взгляд, чтобы увидеть руку Нила подозрительно близко к своей собственной. Когда он снова поднимает взгляд, Нил выглядит одновременно самодовольным и застенчивым. — Эй, — снова говорит он, но это уже не вопрос. Эндрю мычит в ответ, призывая его продолжить. — Спасибо за это. — Он поднимает свой стаканчик, и у Эндрю складывается впечатление, что на самом деле он имеет в виду не кофе, но он кивает, и оба делают вид, что речь шла про кофе. Внезапно он чувствует себя немного глупо. Немного смущенно, что заставляет его отвести взгляд, но, в общем-то, не слишком беспокоит. Это не то чтобы что-то конкретное. Это просто кофе. И прогулка. И, даже прежде всего, просто общение. Это не обязательно должно быть желанием или потребностью, потому что это вообще не обязательно должно быть чем-то. Это просто есть. Это просто они с Нилом. Он оглядывается на Нила, видит, как тот кусает нижнюю губу. В последнее время он часто это делает. Обычно он прекращает, когда начинает говорить, поэтому Эндрю спрашивает, как прошла лекция, хотя математика кажется ему скучной и бессмысленной. Но Нил, кажется, рад, что ему есть что рассказать, и это самое главное. Его бесит, что у спортсменов свой фуд-корт. Он почти готов пройти мимо и пообедать со всеми остальными студентами, наполнив свою тарелку жирной лазаньей и убийственно-сладкими десертами, но Нил не в восторге от этой идеи, и Эндрю довольствуется тем, что наблюдает, как он с трудом доедает свою обязательную порцию тушеных овощей. А еще у этого фуд-корта есть неоспоримый плюс: он обычно наименее загружен, учитывая, что у спортсменов еле хватает времени наспех проглотить свой обед, прежде чем унестись на занятия, на тренировку, или в спортзал. Они берут себе еду и садятся за тот же стол, что и всегда, который ближе к двери, и Эндрю старается не думать о том, как так получилось, что совместный обед стал рутиной. Нил все еще рассказывает про девчонку из своей группы, которая настойчиво просила у него номер, чтобы они смогли встретиться для совместного проекта в конце этой недели, и Эндрю находит это слегка забавным. — Так ты дал ей его? — спрашивает он, набивая рот тушеной капустой. Она отвратительна. Он с горечью думает о лазанье. — Мой номер? — хмурится Нил. — Конечно, нет. Я сказал ей, что можно просто встретиться в четверг после занятий. — Она была разочарована? — Эндрю продолжает, хотя это не в его интересах. Он не может сдержать удовлетворения, которое расцветает внутри него, когда Нил пожимает плечами и говорит: — Мне как-то все равно, я даже не заметил. И это самое-самое главное. Несмотря на то, что на улице холодно, обогреватели внутри, похоже, работают на полную мощность, и пока они едят, Эндрю становится все более неприятно от тепла, скапливающегося влагой в подмышках. Недолго думая, он сбрасывает кожаную куртку, слегка потягиваясь, чтобы размять спину. На нем только футболка, и она немного тесная в плечах, а нарукавные повязки облегают предплечья. В последнее время он набрал массу, к большому раздражению Кевина. Когда он поднимает взгляд от тарелки, Нил молчит, и на его покрытых шрамами щеках проявляется слабый румянец, едва заметный под загаром. Его глаза недвусмысленно прикованы к груди Эндрю. Почувствовав внезапный всплеск энергии, Эндрю выпрямляет спину так, что ткань натягивается на грудных мышцах, и неожиданно видит, как Нил резко отворачивается, а его уши пылают ярко-розовым. Ситуация слишком неоднозначная. Он мог бы что-то сказать, спровоцировать его или подразнить, посмотреть, как далеко он сможет зайти, чтобы смутить Нила. Но Нил не такой, не из тех, кто открыто проявляет свое влечение и выставляет его напоказ, поэтому Эндрю забивает, и момент утерян.

* * *

Последнюю неделю лета они провели в пляжном домике со старшекурсниками, который пополам оплатили Рейнольдс и Бойд. Эндрю изначально не горел желанием находиться рядом с ними в ограниченном пространстве так долго, но меланхолия Нила была заразной, да и Эндрю был не то чтобы против шестикомнатного дома, предлагающего им больше уединения, чем у них было за последние два года. Кроме того, это было последнее лето, которое Рене могла провести с ними, прежде чем по зову сердца съебаться куда-то с миссией. Эндрю был не сильно расстроен этим фактом, но вскоре стало очевидно, что плюсы перевешивают минусы в этой ситуации, поэтому в конце концов он согласился поехать. И даже не поменял свое решение, хотя был близок к этому, когда Аарон объявил, что возьмет с собой Кейтлин. В последнее время он довольно часто стал вспоминать ту летнюю поездку. Он не ожидал, что отсутствие девушек будет ощущаться так масштабно, но с тех пор как два месяца назад началась учеба, он начал чувствовать некую разобщенность: разумеется, не только из-за их выпуска, однако это было немаловажным фактором, и он не настолько глуп, чтобы этого не понимать. Уайлдс была его капитаном в течение трех лет, как заметила Би. И хотя он никогда не уважал всю эту иерархию, это не значит, что он не чувствует перемен. Дело в том, что это вовсе не плохое чувство. Он не то чтобы скучает по ним — практически нет, но появилась дыра, которой раньше не было, и ему теперь то ли растягиваться, заполняя собой образовавшееся пространство, то ли спотыкаться об нее, забывая о ее существовании. Он не знает, что ему с собой делать, и это чувство настолько незнакомое, что сбивает с ног. Он понимает: что-то изменилось, в этом году, в этот раз, и не может точно определить, что и когда, но продолжает мысленно возвращаться в тот пляжный домик. Кажется, именно тогда что-то закончилось, объяснил он Би. Однако, оглядываясь назад, он сомневается, что смог это правильно объяснить. Ведь все шло своим чередом, только с другим оттенком. В прошлом году он был на пределе. Это было отнюдь не легко — иметь дело с последствиями похищения Нила и, как итог, падением Рико Мориямы. Суд над Аароном был не менее мучительным: целый ряд тошнотворных заявлений, описывающих постоянные издевательства над ним, и все это под недоумевающим взглядом Касс. Его раздели до нитки и выставили на растерзание присяжным, которым было крайне трудно испытывать к нему жалость, учитывая все его предыдущие преступления и обвинения. Месяц за месяцем они откладывали вердикт, и к тому моменту, как Аарона наконец-то оправдали, Эндрю настолько устал от всего этого, что провалялся в постели три дня подряд, и потребовались совместные усилия Ваймака, Би и Нила, чтобы собрать его по кусочкам. А потом, на каникулах в пляжном домике, на него что-то нахлынуло. Солнце было теплым и невыносимо ярким, небо — безоблачным, а океан непрерывно ревел. И Нил был Нилом, лежащим на животе на песке, в футболке, потому что так и не смог до конца смириться со своими шрамами. И он смотрел на Эндрю этими глазами цвета льда, робкими и понимающими, такими чертовски понимающими. Боль не прекратится. Его все еще мучают кошмары, он все еще бывает вспыльчивым в плохие дни. Но все будет не так, как раньше, как в прошлом году. Эндрю не жалеет о том, как у них все развивалось в течение прошлого года, как он все время держал Нила на расстоянии вытянутой руки, как мучительно медленно шел их прогресс. Он знал, что они оба не смогли бы вынести большее, чем то, что у них уже было. Но его до сих пор удивляет, как быстро все обострилось за последние несколько месяцев, с того момента в пляжном домике, когда Эндрю прикусил Нила за мочку уха в их постели, пока песок натирал им кожу, а потом спросил, не хочет ли он отсосать ему, и Нил прерывисто простонал, падая в оргазм с приглушенным «да». Пару недель спустя, когда начались летние тренировки, Эндрю сидел на их кровати в Колумбии, а Нил опустился на колени между ног Эндрю и сосал его член, выглядя так красиво, что у Эндрю не было никаких шансов. Сейчас он наблюдает, как Нил переодевается, и собирает по крупицам весь свой стыд, которого почти не осталось. Впрочем, он хитрит, опустив подбородок и притворяясь, что теребит нарукавные повязки, а сам блуждает глазами по соблазнительному изгибу задницы Нила и по полоске кожи около тазовых косточек, виднеющейся между его боксерами и спортивной рубашкой, которую Рейнольдс купила ему в прошлом году, на размер меньше, чем нужно. Он мысленно показывает ей средний палец, любуясь талией Нила, обтянутой тканью. Эндрю знает, что Нил тоже это ощущает — отсутствие девушек. Вероятно, даже больше, чем кто-либо другой, поскольку, как он сам сказал, Дэн установила высокую планку, и ему тяжело соответствовать. В глубине души Эндрю считает, что Нил отлично справляется с ролью нового капитана Лисов, но, опять же, он никогда не уважал иерархию, поэтому даже не собирается это обсуждать. Однако он слушает все гневные тирады Нила, и почти не шутит, несколько раз предлагая прирезать этого засранца по имени Джек. Нил часто нервничает из-за своих обязанностей. Обычно он справляется с этим сам, своими странными, ниловскими методами. Долгие пробежки, интенсивные марафоны по экси. Эндрю редко чувствует необходимость вмешаться. Он умеет уважать пространство Нила и знает, что со временем Нил сам обратится к нему, если захочет. Но иногда его поведение принимает саморазрушительный характер, и тогда Эндрю приходится протягивать руку, напоминая Нилу, что он не должен отклонять помощь, когда ему ее предлагают. Так происходит и сейчас: взгляд Нила маниакально скачет по раздевалке, и он, вероятно, не замечает, как впился зубами в нижнюю губу, прокусив ее до крови. Эндрю бездумно протягивает руку, обхватывает ладонью его подбородок и нажимает на губу, так что Нил наконец ее выпускает. Они оба замирают на мгновение, и это было бы смешно, если бы не было так тревожно. Их взгляды встречаются: Эндрю — маска безразличия, Нил — холодное полотно уязвимости. Они не одни, но им кажется, что это так. Эндрю внезапно осознает свою собственную почти что наготу, свои голые ноги и торс, и Нил, кажется, вспоминает об этом в тот же самый момент, потому что скользит взглядом вниз, пока теплый румянец окрашивает его щеки. Эндрю отпускает лицо Нила, но не может восстановить дыхание. Ему кажется, что здание накренилось, и ему кажется, что все за ними наблюдают. Он обводит взглядом раздевалку и обнаруживает, что никто даже не удостоил их вниманием, поэтому снова смотрит на Нила, но тот уже отвернулся. Он стоит неподвижно, крепко держась за шкафчик, вцепившись дрожащей рукой в стопку чистой одежды. Эндрю больше не волнуется. По дороге обратно в Лисью башню он размышляет, не странно ли то, как сильно они возбуждают друг друга. Но внезапно он прерывает поток своих мыслей, понимая, что ему вообще-то все равно, и когда они оба поднимаются по лестнице, ведущей на крышу, он не может вспомнить, почему вообще об этом задумался. Там холодно, что прискорбно, но в машине они уже пробовали, и Эндрю, несмотря на свою страсть к автомобилям с сексуально-обтекаемыми формами и сиденьями из дорогой кожи, не нашел это особо романтичным. Не то чтобы крыша была лучше, но, по крайней мере, чувство уединения здесь сильнее. И он совсем не против видеть, как прохладный ветерок покрывает кожу Нила мурашками, пока Эндрю задирает эту красивую рубашку, достаточно высоко, чтобы провести руками по неровной плоскости его живота. У него возникает желание наклониться и поцеловать Нила в грудь, и он не сопротивляется этому желанию, позволяя своим губам блуждать по теплой коже и наслаждаясь тем, как Нил тихо шипит, когда Эндрю обхватывают губами его левый сосок. — Эндрю, — бормочет он, потому что знает, слишком хорошо знает, как Эндрю нравится слышать свое имя, произнесенное таким образом, и думает, что это горячо, когда оно вылетает из губ единым долгим выдохом. Нил подается к нему, и Эндрю, одобрительно промычав, разрешает ему обхватить свои плечи руками и сжать их. Он скользит ими вверх по шее, погружая пальцы в волосы на затылке. Запутывается в них. Тянет. Эндрю хватает его за бедра и прижимает к бетону, смотрит, как Нил откидывает голову назад, зажмуривается и сжимает губы в тонкую линию. В этом движении что-то есть, Эндрю не знает точно, что именно, но будто бы видит нечто важное сквозь мутное стекло, а может, ничего не видит. У него нет времени это выяснять, не тогда, когда Нил снова открывает глаза и притягивает его к себе для очередного долгого, влажного поцелуя, который заставляет их обоих задыхаться друг другу в рот. Нил чувствителен, и это вконец опьяняет. Когда Эндрю сводит их бёдра вместе, Нил издает сдавленный стон, царапая ногтями кожу головы Эндрю так, что это должно быть болезненно, но вместо этого до дрожи приятно, потому что это Нил. Это всегда потрясающе, тереться так друг о друга, преследовать удовольствие друг друга, как в дикой гонке. Эндрю быстро теряет терпение, желая большего, и уверенно стягивает их джоггеры достаточно низко, чтобы вытащить члены, толкая свой вверх и сжимая их вместе, оценив то, как руки Нила мечутся, не зная, то ли схватить Эндрю за плечи, то ли зарыться в его волосы. В конечном итоге он делает и то, и другое, и Эндрю зарывает удовлетворенный стон в изгиб шеи Нила. Они кончают прямо так, прижатые друг к другу, пока прохладный ветер дует им в затылки. Нил первый, потому что он всегда первый, а потом он издает громкий стон, когда Эндрю не останавливается, когда его удовольствие неизбежно сменяется гиперчувствительностью. Эндрю думает, что чрезмерная стимуляция не должна быть особо приятной, но когда он пытается отстраниться, Нил недовольно скулит и зацепляет ногой его бедро, притягивая обратно. Эндрю сразу кончает, скользя по обмякшему члену Нила и впиваясь зубами ему в плечо, чтобы не вырвался ни один звук. После, когда они кое-как приводят себя в порядок, Эндрю прижимает большой палец к маленькому синяку, который начал проявляться там, где он укусил Нила в плечо. Это извинение, но в конечном счете оно излишне, и Нил вздрагивает, прежде чем снова прижаться губами к его губам.

* * *

Полгода назад Би объявила, что переезжает в другой офис. Никаких серьезных причин, всего лишь проблема нехватки места, связанная с расширением штата сотрудников. Новое здание оказалось еще ближе к стадиону, что было удобно для всех, однако поначалу эта новизна действовала Эндрю на нервы. Тогда он был уверен, что это уничтожит весь прогресс, снова вскроет те липкие раны, которые они так старательно пытались затянуть во время суда над Аароном. Он был разъярен, безутешен. Эндрю думает: Нил не так уж и неправ, когда называет его королевой драмы. — Я решила взять со вкусом мокко, — между делом сообщает Би, ставя кружку Эндрю на маленький журнальный столик между ними. — Надеюсь, ты не против. Эндрю бросает на нее равнодушный взгляд, берет кружку и нетерпеливо перемешивает какао ложкой. Он против, и они оба это знают, но он не собирается в этом признаваться, а она никогда не станет говорить за него. Он делает глоток, слегка обжигая кончик языка. — Должна сказать, — продолжает она, когда он молчит, — я немного удивилась, когда ты написал мне с просьбой о дополнительном сеансе. — Нет, ты не удивилась, — говорит Эндрю и ставит кружку обратно. — Ты ждала этого. Би замолкает, как будто размышляя об этом, а потом смеется. — Наверное, ты прав. — Она постукивает пальцами по своей кружке. — Но это все равно неожиданно. Прошло уже много времени с тех пор, когда у нас была возможность поговорить наедине, да? Только ты и я. — Она прихлебывает из кружки. — Ты не чувствуешь себя странно из-за того, что твоего брата здесь нет? Эндрю мотает головой в отрицании. Присутствие Аарона душило его с самого начала, да и все еще иногда душит, но Эндрю собственными глазами видел пользу, которую им приносили консультации Би, и давно перестал злиться на брата за то, что тот таскается с ним на сеанс каждую неделю. Иногда он скучает по динамике общения один на один, но Би ясно дала понять, что если присутствие Аарона и повлияло на его прогресс, то это влияние было исключительно положительным. — Это другое, — признается он. Би мычит в знак согласия. — Расскажи, почему ты решил прийти ко мне сегодня. Я знаю, что у тебя обычно мало свободного времени днем, и я думала, вдруг ты захочешь отдохнуть один. — Она делает паузу. — Или с Нилом. Губы Эндрю против его воли изгибаются в ироничной ухмылке. — На самом деле, я здесь как раз из-за Нила, — говорит он. — Моего брата это не касается. Би понимающе улыбается. — Да, полагаю, ты прав. Он понимает: это не что иное как призыв начать говорить. Странно, но он внезапно не знает, что сказать. Он встает, игнорируя растущее напряжение, и подходит к деревянному стеллажу, стоящему у стены напротив двери. Со временем он полюбил этот новый офис: здесь просторнее, и ему нравится то, как маленькие стеклянные животные, которых он подбирает для Би, расставлены по всей комнате, населяя ее, словно собственная экосистема. — Я не знаю точно, как это объяснить, — признается он. — Вы поссорились? — Нет, нет. — Он берет прозрачную голубоватую ящерицу. Вертит ее в руке. — Ничего такого. — Ставит ее обратно. — Я просто... ну. Как будто что-то не так, но не в плохом смысле? — Ему почти что удается не чувствовать себя по-детски из-за того, как это прозвучало. — Когда мы трахаемся, это… напряженно. И иногда мне кажется, что он мне что-то не договаривает, и я не знаю, стоит ли мне заставить его высказаться или просто оставить его в покое. Би сжимает губы, сложив руки на коленях поверх лежащего там блокнота. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что это напряженно? Он скользит взглядом в ее сторону. — Я не имею в виду, что это плохо. — Он снова отводит взгляд, осознавая, что ему стало легче об этом говорить. — Это хорошее напряжение, очень сильное, но не... темное. — Интимное? — подсказывает она. Эндрю подавляет дрожь, кивает. — Для тебя это слишком, такая интимность? — Нет, — медленно проговаривает он. — Меня больше беспокоит то, что он как будто что-то скрывает. — Он замолкает на секунду. — Нет, даже не так. Как будто он пытается показать мне что-то, что не может выразить словами. — Он берет в руки еще одно животное, жабу, и добавляет: — Как будто я какой-то телепат. — Тебя тревожит тот факт, что твое влечение взаимно? Эндрю слишком резко ставит жабу на место, чувствуя себя немного неловко. Все, что касается секса, всегда так сложно, даже с Би. Он не знает точно, как ответить, поэтому не говорит вообще ничего. — Ты не думал, что он, возможно, пытается дать тебе понять, как сильно его к тебе тянет, но не находит для этого слов? — Это всего лишь теория, — тихо говорит он. И Би вновь улыбается. Эндрю не имеет ничего против ее улыбки и не находит ее такой раздражающей, как у всех остальных. Ну… Почти у всех. — Я думаю, он откроется тебе, — заключает она. — Каждый человек испытывает влечение и сексуальность по-своему. Возможно, для него это странно и незнакомо, поэтому слегка пугает. Эндрю гоняет эту мысль в своей голове. Он вспоминает Нила, его томные взгляды, румянец на его щеках. А еще он думает об уязвимости, когда ты позволяешь хотеть себя, и бесстыдстве, когда ты сам хочешь кого-то. Это вполне логично, что Нил, одновременно кролик и лис, огромный в своих попытках казаться крошечным, опасается чего-то столь ужасающего. Он садится обратно в кресло, презрительно кидая взгляд на горячий шоколад со вкусом мокко. — Лучше бы тебе придерживаться традиций. Би серьезно кивает, с сожалением глядя на свою кружку.

* * *

Эндрю считает себя привлекательным, объективно. Он знает это, потому что прилагает усилия, тщательно выбирая себе одежду, стрижется каждый месяц в одном и том же полуэлитном барбершопе. Он бреется с частотой, граничащей с одержимостью, и никогда не забывает о дезодоранте, потому что ненавидит вонь собственного пота. Он красив, он ухожен. Он следит за собой. Так было не всегда. Когда он был моложе, он наоборот старался выглядеть максимально неопрятно. Он сам подстригал себе волосы, позволял своей щетине расти неровными островками. Он редко менял одежду, а душ принимал от силы дважды в неделю, все для того, чтобы доставить удовольствие той инфантильной части себя, которая хотела, чтобы все остальные испытывали к нему такое же отвращение, как и он сам. Он полагал — и надеялся, — что, может быть, если он будет плохо пахнуть и уродливо выглядеть, то они оставят его в покое. И тогда это прекратится. Но этого так и не произошло. Он смотрит на себя в зеркало, и у него внутри зарождается какое-то непонятное чувство. В последние несколько месяцев он снова начал делать пирсинг, смело переключившись с ушей на лицо. Его септум уже полностью зажил, но металлическая штанга в переносице все еще немного побаливает. Кевин до сих пор достает его по этому поводу и намеренно целится прямо ему в лицо, будто от удара оно снова начнет кровить, и тогда он повернется и скажет: «Вот видишь? Я же говорил тебе». Он как-то спросил Эндрю, зачем ему вообще все эти проколы. Ники в шутку намекнул, что, наверное, Нилу это нравится, но это было не совсем так. Эндрю не хочет думать о том, зачем ему пирсинг, не хочет копаться в себе и искать скрытый смысл в том, что он просто идет и делает что-то для себя, просто потому что может. Не для того, чтобы кого-то побесить, и не потому, что это нравится Нилу. Просто потому, что он может принять подобное решение и довести его до конца. Он даже не уверен, как Нил к этому относится, к пирсингу. В конце прошлого семестра, когда Эндрю сказал, что собирается сделать себе септум, Нил пожал плечами и принял это за приглашение пойти с ним. Он сидел в кресле рядом с кушеткой, где лежал Эндрю, пристально наблюдая, как мастер быстро вонзает иглу, сразу после этого вставляя украшение. Когда Эндрю сунули в руку зеркало, он быстро взглянул, удостоверившись, что его не раздражает то, как это выглядит, и на этом все. Эндрю внезапно понимает, что Нил вообще ничего об этом не говорил. Его единственный комментарий был после бриджа, который оказался больнее, чем ожидал Эндрю, из-за чего в его глазах тут же, против воли, появились слезы. Нил странно на него посмотрел, назвал плаксой, и, опять же, на этом все. Его отражение в зеркале выпячивает губы, и он чувствует, как холодный металл двух шипов его септума касается верхней губы. Это правда — то, что говорят о пирсинге. Он вызывает зависимость. Стоит вам один раз его сделать, и вы будете продолжать. Эндрю даже не притворяется, что он выше этой зависимости. Он задается вопросом, возможно, немного драматично, заметил ли бы Нил, если бы он пошел и сделал себе еще один прокол. Это глупая, ничем не обоснованная мысль, поэтому он тут же отбрасывает ее. Кто-то настойчиво долбит в дверь ванной, и он слышит недовольный голос Кевина, требующего, чтобы он вышел. На секунду он думает, не остаться ли здесь подольше ему назло, но решает, что в этом нет смысла. Поэтому он заканчивает с рубашкой, оставляя верхние три пуговицы расстегнутыми, и ерошит волосы, от чего укладка выглядит намеренно-небрежной. Не успевает он выйти, как тут же влетает Кевин, но Эндрю не собирается выслушивать его жалобы, а вместо этого идет в их спальню. Она заперта, поэтому он стучит и слышит, как Нил тихо велит ему войти. Он так и делает, закрывая за собой дверь. — Привет, — говорит Нил, сидя на кровати Эндрю и с явным трудом натягивая ботинки, которые выбрал для него Эндрю. В конце концов он сдается, разочарованно фыркая, и, наконец, поднимает глаза. Что-то теплое, как жидкость, разливается в животе у Эндрю, когда Нил замирает, цепляясь взглядом за участок кожи, который Эндрю специально оставил открытым, где видна впадинка между ключицами и верхняя часть груди, уходящая в темно-бордовую ткань его рубашки. Он дает ему насмотреться, смакует глубокий румянец, окрашивающий его лицо, и приходит к выводу, что Нил не отдает себе отчета в своих действиях. Эндрю вспоминает свой разговор с Би. Теперь, думая об этом, ему кажется достаточно очевидным то, что Нил не знает, что делать с собственным влечением, даже не осознает, что это именно оно. Би считает, что он откроется ему. Эндрю не знает, стоит ли ей верить. Нил насильно отводит взгляд, и это заметно. Это самая настоящая битва между влечением, потребностью и страстью, и это глупо, что он сам не понял, пока Би не указала ему на это. А потом Нил застенчиво смотрит в сторону, и Эндрю полностью перестает думать о Би. Он заставляет себя шагнуть вперед, пока не занимает пространство между ног Нила. Эндрю медленно хватает Нила за лицо и тянет, пока тот не задирает голову вверх, глядя на него дрожащими трещинками в ледяной глубине своих глаз. Эндрю знает, что ему не нужно спрашивать, поэтому наклоняется, крепко целуя Нила в губы. Тот издает в ответ неподдельный нежный звук. Он отстраняется, и необъяснимое чувство внутри побуждает его заговорить. — Ты хорошо выглядишь. — Божечки, — Нил как-то неловко усмехается, снова отводя взгляд. Эндрю не может этого допустить, поэтому скользит пальцами в его каштановые кудри и тянет. — Ты выглядишь горячо, — настаивает он, и это правда. И это даже не его заслуга. Разумеется, Эндрю сам выбрал ему аутфит: увидел эту рубашку в магазине и в красках представил, как она обтянет все сладкие изгибы и жесткие выступы торса Нила, а потом схватил эти мешковатые джинсы, потому что они подчеркнут его талию, и неважно, что по-настоящему оценить задницу Нила в них вряд ли получится. Нил выглядит горячо, потому что он горяч, потому что все в нем интенсивно и чувственно, и, честно говоря, у Эндрю никогда не было ни единого шанса не быть притянутым силой его гравитации. Эта мысль вырывает из его горла признание: — Я тебя съем. Нил снова смеется, но на этот раз внезапно и искренне, и его лицо растягивается, прежде чем он прижимает ладонь к губам. Эндрю позволяет ему спрятать улыбку и отпускает его, присаживаясь на корточки и начиная развязывать шнурки на его тяжелых черных ботинках. — Знаешь, ты… — начинает Нил, но замолкает. Эндрю терпеливо ждет, беря его за лодыжку, чтобы помочь ему влезть в ботинок, и это совершенно необязательно, но он все равно это делает. Нил прочищает горло. — Эта рубашка классная. Эндрю фыркает, бросая на него холодный взгляд. — Как я рад, что ты одобряешь. — Завались. Нил толкает его, и он падает на задницу, но в уголках его глаз мелькает что-то вроде веселья, поэтому Эндрю не волнуется по этому поводу. Он остается сидеть на полу и смотрит, как Нил завязывает шнурки и встает, хорошенько приглаживая волосы, прежде чем переступить через него и распахнуть дверь. Эндрю не скрывает свой пристальный взгляд, когда Нил оборачивается и говорит: — Пошли. Если только ты не хочешь повысить Аарона до звания ответственного водителя. Эндрю вздрагивает от отвращения.

* * *

Вселенная точно решила поиздеваться, сделав Нила ревнивцем, думает Эндрю. Он долго и безрезультатно размышляет об этой проблеме, которая на самом деле не-проблема, и о том, как она влияет на их отношения, которые на самом деле не-отношения. Ничто, которое что-то. Не-ничто, которое вызывает у него садистское удовлетворение, когда Нил уверенно усаживается возле него за барную стойку в Сумерках и угрожающе улыбается Роланду, пока тот безуспешно пытается завязать с ними разговор. — Что ж, — говорит Роланд после энной неудачной попытки найти хоть какую-нибудь тему, которую Нил не оборвет, огрызнувшись. — Было приятно посмотреть на счастливую пару. Мне пора. — А затем он уходит, так и не успев поймать на себе презрительный взгляд, которым его одаривает Нил. Эндрю ставит поднос с напитками себе на плечо и позволяет Нилу расчистить путь к высокому столу, который они заняли возле танцпола. Стульев нет, и они замечают это только благодаря Кевину, который стоит там как столб с хмурым и нетерпеливым выражением лица. То есть, с обычным. Тут же материализуются Аарон и Ники, и после двух раундов шотов Нил с Эндрю снова остаются одни, а остальные трое исчезают в массе потных тел. Музыка приятно колотится у него в груди неровным стуком, словно сбивчивое сердцебиение. В клубе достаточно жарко, и он чувствует, как под воротником рубашки начинает скапливаться пот, поэтому немного оттягивает ее. Он не удивляется, когда Нил следит глазами за его движением. Эндрю не может перестать думать о том, что же происходит внутри его светлой головушки. На секунду ему хочется разбить его крепкий череп и заглянуть внутрь, чтобы прочитать, четко и досконально, о чем думает Нил. Он осознает, что это не просто любопытство, а скорее потребность, превратившаяся в голод. Он жутко голоден. Хуже всего то, что он будто бы уже видит что-то во взгляде, который бросает на него Нил. Будто уже начинает понимать. Но Нил внезапно вздрагивает, кладет руку на лоб, словно у него болит голова. Взгляд, близкий к опустошенному, мелькает на его лице, прежде чем полностью исчезнуть, и он отворачивается. Эндрю разочарован. Он знает, что близок к открытию. Но не знает, в какой стороне лежит сокровище, и ему не хочется копать все вокруг, поэтому он выхватывает у Нила напиток и ставит его обратно на поднос. — Да? — спрашивает Нил, чуть затаив дыхание, потому что знает, что значит, когда Эндрю просит его прекратить пить, знает, где проходят границы его понимания явного согласия. Эндрю молча кивает и наконец делает то, что хотел: протягивает руку и касается поясницы Нила. Он скользит ладонью по его талии, наслаждаясь прогибом, прежде чем наконец остановиться на его бедре. Он впивается пальцами в ткань джинсов, дразняще задирает край его рубашки. Когда у Нила перехватывает дыхание, у Эндрю в паху вспыхивает огонь. Он понимает, что ночь только началась. Им с Нилом нет смысла заводиться так рано, когда остальные еще достаточно трезвы и по-любому не захотят возвращаться домой так скоро. У Эндрю появляется идея запихнуть Нила в машину и уехать вдвоем, но ни в одной вселенной он бы не позволил себе оставить этих вусмерть пьяных идиотов на произвол судьбы, поэтому это отпадает. Он смотрит вокруг, впитывая знакомую атмосферу ночной жизни, людей, выпивки и наркотиков. Затем переводит взгляд на Нила и видит, как тот нервно и неосознанно подергивает пальцами. Эндрю сжимает его бедро, и Нил наклоняется, крепко прижимаясь плечом к груди Эндрю. Какое-то время они не двигаются, Эндрю удерживает вес их обоих, крепко стоя на ногах, а потом Нил вздрагивает. Он суетливо елозит руками, прежде чем схватиться за край стола, и Эндрю одновременно теряется и чувствует необходимость кое-что сделать, и это заставляет его отойти от стола быстрее, чем он успевает понять, что именно. — Ключи, — коротко произносит он. Роланд награждает его гаденькой ухмылкой, говорящей о том, что он точно знает, зачем они нужны, и не собирается проявлять деликатность. С другой стороны, Эндрю и сам никогда не был деликатным, поэтому он демонстративно выворачивает руку ладонью вверх. — Иисусе, — смеется Роланд. — Вас необходимо держать в узде. — Но он все равно тянется через стойку и бросает связку ключей в ладонь Эндрю, и Эндрю сначала хочет отпустить какой-нибудь комментарий о том, как это забавно слышать от кого-то вроде Роланда, грязного Роланда, который не умеет держать руки при себе, но в этот момент обнаруживает, что больше не хочет ни разговаривать с Роландом, ни даже смотреть на него, поэтому быстро отходит от бара и видит Кевина, облокотившегося на стол и говорящего что-то Нилу, который явно его не слушает. Эндрю замечает то, как пристально Нил на него смотрит, но, к своему сожалению, вынужден это проигнорировать. — Мы вернемся, — говорит он Кевину, прежде чем схватить Нила за запястье и нырнуть вместе с ним в океан пьяных танцующих людей, в руках у которых стаканы с плещущимися коктейлями и полупустые пакетики с крекерной пылью. Он чувствует сердцебиение Нила под пальцами, там, где они прижимаются к его пульсу, и это почему-то кажется слишком эротичным, слишком интимным. Они уходят в самый дальний уголок Сумерек, где Эндрю толкает потайную дверь, она поддается, и они вваливаются внутрь. Музыка начинает звучать невнятно и приглушенно, когда он запирает дверь, отработанным движением просовывая ключ в замок и поворачивая. Замок щелкает, после чего Эндрю переводит взгляд на Нила и видит его широко открытые, восторженные глаза. Их синева теряется в красном освещении комнаты, будто все покрыто глянцевой пленкой из крови. — Что это за место? — тихо спрашивает Нил. Эндрю мельком окидывает взглядом помещение. Все уже не так, как было много лет назад, когда он работал здесь с Ники и своим братом. Кресло-мешок стоит у другой стены, а рядом с потрепанной консолью, о существовании которой он не помнит, лежит стопка дисков с видеоиграми. По полу разбросаны бутылки, а мятая куртка валяется в углу, как что-то незначительное. — Наше, — отвечает он, указывая на ключи. — Пока что. Нил кивает и с пониманием скользит взглядом по телу Эндрю. Ему чрезвычайно интересно, не краснеет ли Нил, и эта мысль немного кружит голову. Стеклянные бутылки громко звенят, когда Эндрю пинает их, подходя ближе к Нилу. Это невероятно легко — прижать Нила к стене, обхватить ладонями его талию и сжать. Его волосы сияют, как в огне, и у Эндрю между ног тоже все горит огнем. — Да, — выдыхает он, — или нет? К этому трудно привыкнуть, но он знает ответ еще до того, как Нил его произносит. — Да, Эндрю. Несмотря на отчаяние, пронизывающее каждую частичку его существа, Эндрю не спешит, целомудренно прижимаясь губами к его губам, так долго, что Нил не выдерживает и издает нетерпеливый звук. — Эндрю, — снова говорит он. — Можно к тебе прикоснуться? Именно то, как звучат эти слова — медленно, настойчиво и почти как хныканье, — заставляет Эндрю застонать Нилу в рот. Он сразу отстраняется, только чтобы сказать ему: — Выше пояса. Нил реагирует, вцепляясь сильными руками в бицепсы Эндрю, сжимая, гладя и ощупывая мышцы, словно изголодался по ним. Поцелуй становится более неряшливым, когда Нил пытается протолкнуть язык в сомкнутые губы Эндрю, и Эндрю тут же уступает, приоткрывая рот, разрешая Нилу исследовать. Эндрю сжимает Нила до боли в запястьях, но, кажется, просто не может оторваться от его талии, наслаждаясь тем, как она идеально вписывается в ладони. Мышцы дергаются и сокращаются, напрягаясь и расслабляясь, словно океанские приливы и отливы. Эндрю вспоминает пляжный домик, вид Нила, распростертого под ним на постели, нетерпеливого, жаждущего, отчаянно-усердного в попытках доставить удовольствие, и что-то в нем щелкает, когда он тянет руку вверх, стискивая челюсть Нила в мертвой хватке, припечатывая голову Нила к стене, от чего их губы разъединяются. Он запоздало думает, не оставил ли на челюсти Нила синяки. Мысль об этом шокирует. Эндрю отпускает его, чувствуя, как внутри нарастает что-то шаткое и тошнотворное. Но как только его пальцы ослабляют свою грубую хватку, Нил издает невнятный звук и вытягивает руки, чтобы обхватить лицо Эндрю с обеих сторон. — Подожди, — говорит Нил, запинаясь. — Эндрю, просто... Эндрю наблюдает, как он разочарованно вздыхает и зажмуривает глаза. Эндрю хватается за этот момент, как человек, висящий над пропастью, с колотящимся сердцем и подгибающимися коленями. У него жутко кружится голова, и он думает, что его сейчас стошнит. Все происходит слишком быстро, и в то же время слишком медленно. Он с ужасом ждет, пока Нил делает судорожный вдох. — Я… — начинает Нил, но замолкает. Эндрю жалеет, что не может выдрать слова из его горла. Нил снова открывает глаза. Кажется, он понимает, что словами не получается, поэтому осторожно скользит ладонью вниз по руке Эндрю, где она висит сбоку. Нил берет его за запястье, медленно поднимает, и у Эндрю перехватывает дух, когда Нил кладет его кисть почти на то же самое место, где она была раньше, но ниже. На шею. Вокруг горла. Весь воздух из легких Эндрю выходит одним долгим выдохом. Кажется, он на грани обморока, если уже не в нем. Вокруг все вертится, а кожа Нила под его пальцами горячая, как расплавленный металл. Это должно ощущаться неправильно — вид его руки, обхватывающей Нила за шею. Объективно, это должно вызывать тревогу — видеть человека, к которому его влечет, таким открытым по своему желанию, готовым принять все, что Эндрю может сделать. Это власть, которую он не должен хотеть, власть, которая ему не нужна, под тяжестью которой он должен прогнуться. Но Нил смотрит на него умоляющим взглядом, и принять решение не так уж и сложно, поэтому Эндрю наконец напрягает пальцы и сжимает. Стон Нила, до жути неприличный, накладывается на звон у Эндрю в ушах. Эндрю ожидает, что Нил снова отвернется, представляет, как бы выглядел его румянец при другом освещении. Но Нил продолжает смотреть Эндрю в глаза, не отрываясь, издавая звуки хрипящим горлом, словно он знает, что стоит ему отвести взгляд — и тонкая ниточка между ними порвется, забирая у него Эндрю. — Боже, — слышит Эндрю свой голос, который звучит изломанно даже для его собственных ушей. — Эндрю. — Ты такой… — Он не знает, как закончить, но Нил, кажется, понимает все без слов, и он чувствует руку в своих волосах, притягивающую его обратно в поцелуй. На этот раз все грязно с самого начала. Их языки грубо сплетаются, пробуя друг друга на вкус. Нил прикусывает его верхнюю губу, а Эндрю в ответ сдавливает его шею, одновременно засовывая язык поглубже, в самую дальнюю часть его рта. Он не знает, принадлежит ли этот гортанный звук ему или Нилу, но думает, что это не особо важно, и прихватывает нижнюю губу Нила зубами, оттягивая, пока Нил сильнее хватает его за волосы. То, как Нил прижимается пахом к его бедру — приятный сюрприз, и Эндрю отвечает тем, что просовывает бедро между его ног, чувствуя стояк Нила по всей длине. Стон Нила заглушается губами Эндрю, и Эндрю решает, что это не дело, поэтому отстраняется от его губ, крепко прихватывая его за шею, и одновременно поднимает бедро вверх. Он горит, наблюдая, как лицо Нила искажается в чистом удовольствии, рот открывается, пока твердые пальцы Эндрю сжимают его горло. Эндрю приходится отвлечься, чтобы расстегнуть пуговицу на джинсах Нила, и это обидно, но все же невозможно сделать одной рукой, и жалобы Нила тут же переходят в стон, когда Эндрю вновь кладет на него руки: одна на член, другая на шею, одна обхватывает, другая сжимает. От того, как Нил буквально истекает предэякулятом, Эндрю боится потерять рассудок. Может быть, при лучшем освещении он бы разглядел темное пятно спереди на его штанах, но сейчас он может только представлять это, касаясь большим пальцем головки члена Нила и собирая влагу. Он подносит палец между их лицами, не совсем уверенный в том, что делает, но Нил почти сразу обхватывает его палец губами и скулит, слизывая свой вкус с кожи Эндрю. Эндрю слышит собственный стон, немного безумный, после чего вновь хватает Нила за член, резко и быстро двигает рукой, и их губы снова сталкиваются. Нил никогда не был таким громким, и Эндрю знает, что эти звуки уже навечно впечатаны в его мозг, и не понимает, как ему вообще теперь жить, слушая звенящий в ушах саундтрек удовольствия Нила. Эта мысль пробуждает в нем что-то грубое и собственническое, и он направляет это в руку, держащую Нила за горло, и сдавливает его до тех пор, пока Нил не начинает задыхаться, беспорядочно двигая руками, а потом хватая Эндрю за предплечье, поощряя его продолжать, пока его стоны не прерываются судорожным вздохом. Эндрю чувствует момент, когда Нил кончает, изгибаясь, изливаясь между их телами, пачкая и делая их влажными. Когда оргазм Нила выплескивается наружу, Эндрю вспоминает те разы на крыше, как Нилу нравилось, когда он продолжал. Он экспериментирует, нежно потирая большим пальцем чувствительную головку члена Нила. Между ног пульсирует, когда Нил призывно подается бедрами вперед и сильнее сжимает руку Эндрю. Эндрю отстраняется, глядя ему в глаза, и спрашивает: — Да или нет? Нил стонет, ресницы трепещут, но глаза остаются открытыми, пока он двигает бедрами вперед, в кулак Эндрю. — Да. Все, что Эндрю нужно делать — это продолжать, оглаживая член Нила пальцами. Он разворачивает кисть, плоскостью ладони касаясь головки так, что Нил буквально извивается в пространстве между ним и стеной. Эндрю почти полностью удерживает на себе вес их обоих, и его ногу, все еще зажатую между ног Нила, начинает сводить судорогой. Он знает, что это не продлится долго, поэтому решает сделать это быстрее, жестче, сжать головку члена Нила и подрочить ему, будто он уже не мягкий. Он впивается тупым краешком ногтя в кончик и запускает другую руку Нилу между бедер, обхватывая его яйца и надавливая на промежность подушечками пальцев. Нил снова вытягивает руки и хватает Эндрю за плечи, откидывая голову назад и обнажая шею. Эндрю понимает, что уже достаточно, когда Нил замолкает и почти перестает шевелиться, сдвинув брови. Он осторожно отпускает его, помня о гиперчувствительности, игнорирует ноющие мышцы бедра и придерживает Нила, помогая ему встать ровно. Руки Эндрю липкие и влажные, и все это размазывается, когда он хватает Нила за бедра, потирая большими пальцами его тазовые косточки. Проходит несколько минут, и дыхание Нила, которое до этого было лихорадочным и рваным, становится ровнее, а крепкая хватка на плечах Эндрю ослабевает, после чего его руки соскальзывают вниз к сгибам локтей Эндрю. Эндрю ждет, хладнокровно прокручивая в голове случившееся. Он душил Нила. Что еще важнее, Нил сам этого хотел. Чтобы именно он его душил. Это обескураживает, и сама концепция кажется не вполне реальной. Он не глуп — он понимает что Нилу было хорошо, что Нил наслаждался каждой секундой. Однако собственное возбуждение сбивает его с толку, посылает по позвоночнику дезориентирующий всплеск неуверенности. Он начинает чувствовать себя так, будто не помещается в собственную кожу. — Эндрю, — слышит он. — Ты хочешь... — Нет, — быстро, слишком быстро отвечает он. Нил встревоженно морщит лицо, и Эндрю разглаживает его нежным поцелуем в уголок его рта, а затем еще одним, в то место, где зарубцевались его ожоги. — Не здесь. Нил принимает это, промычав в ответ. Когда Эндрю наконец убеждается, что Нил способен стоять сам по себе, он отходит, распутывая их тела. Он берет коробку с салфетками, которую заметил рядом с креслом-мешком, и кое-как вытирает их обоих. Эндрю с легким трепетом наблюдает, как Нил шипит, натягивая джинсы. Когда они более-менее приводят себя в порядок, Эндрю поднимает ключи оттуда, где они валялись на полу, и вставляет их обратно в замок. Он замирает, оборачивается. Думает. — Когда мы приедем домой, я хочу, чтобы ты мне отсосал. Нил вздрагивает, пряча в ладонях лицо. — Иисусе, Эндрю, — стонет он. Довольный собой, Эндрю отпирает дверь, толкает ее, и они оба выходят. Снаружи слоняется недовольная официантка, которую он не знает, и она отпускает какую-то грязную реплику, прежде чем вырвать ключи у него из рук, но Эндрю ее не слышит, слишком отвлеченный пальцем Нила, сцепленным с его собственным, и приятным адреналином, вибрирующим у него в горле.

* * *

Они никогда толком не обсуждали свою динамику, когда дело касалось секса. Эндрю даже думает, не в этом ли причина того, что все происходит именно так, а не иначе: бурными всплесками, сокрушительными по своей природе. Если бы они говорили об этом более открыто с самого начала, было бы им проще? Он в этом сомневается. Для Нила все это было в новинку. Для Нила, который никогда не знал ничего, кроме боли, который два года назад даже никем не интересовался. Эндрю понимает, что усадить его за чек-лист, в котором он мог бы точно указать, что любит и не любит, было бы бессмысленно. Нил бы этого не знал. Но Эндрю подозревает, что и сам не знал бы. В своем осторожном исследовании собственной сексуальности они идут параллельно. Да, возможно, у Эндрю больше опыта, возможно, его предпочтения начали формироваться задолго до того, как Нил осознал, что вообще может их иметь, но это не говорит о том, что его представления о себе абсолютно верны. Он стоит и наблюдает, как Нил демонстрирует новеньким нападающим приемы Воронов, с той суровой интонацией, которую использует исключительно в роли капитана команды, и вспоминает, как душил его в Сумерках две недели назад. Он не особо удивляется, когда чувствует шевеление между ног под защитной экипировкой. Эндрю знает как никто другой, что секс — это не что-то чисто физическое. Он видит подтверждение этого факта в том, как Нил в открытую отвергает любого, кто не является Эндрю, в том, как Нил позволяет себе получить удовольствие только вместе с Эндрю. Вопрос в том, смог ли Нил соединить эти точки, и, зная Нила, Эндрю думает, что, скорее всего, нет. Скорее всего, Нил просто не видит связи между желанием, чтобы Эндрю придушил его, когда они наедине, и желанием отдать свою жизнь под строгий контроль, когда они не одни. Голова Эндрю пульсирует так же, как и его член, и когда мяч летит к воротам, на которые он до этого почти не обращал внимания, он отбивает его с такой силой, что атакующий новичок вскрикивает и роняет клюшку. Нил останавливается и смотрит на него, что немного бесит, поэтому он повторяет то же самое со следующим ударом и видит, как Бойд чуть не получает по шлему, вовремя пригнувшись. К его большому сожалению, Ваймак объявляет перерыв и обламывает все веселье, поэтому он с грохотом бросает клюшку и прислоняется к стене, расстегивая перчатки. Он слышит, как кто-то идет к нему, и заранее знает, что это Нил. — Эй, — произносит этот гений. Эндрю молча пялится на него, и он поджимает губы, выглядя так, будто у него запор. — Что с тобой не так? Эндрю смотрит мимо него, на своих недовольных сокомандников, находящихся в той или иной степени раздражения, и говорит: — Скучная тренировка, капитан. Захотелось добавить острых ощущений. — А можно как-то сделать это, не ломая им кости? Эндрю моргает. — Но тогда острых ощущений бы не было. Нил закатывает глаза и подходит ближе, хватая Эндрю за щиток шлема и притягивая. Когда взгляд Эндрю предательски фокусируется на пухлых губах Нила, он с неловкостью вспоминает, что у него наполовину встал. Нил ловит его взгляд, и у него перехватывает дыхание. — Ты ведешь себя странно, — бормочет Нил. — Извини, я пытался вести себя сексуально. — Эндрю. Нил вспотел. Капельки пота стекают по его длинной шее, с которой он снял щиток, а потом исчезают под нагрудником и джерси. Он запыхался, и Эндрю знает, что это из-за интенсивной тренировки, но его частое дыхание вызывает в голове развратную картинку, от которой подрагивают пальцы. С той ночи в Сумерках они так это и не обсуждали. Удушение. Эндрю очень быстро понимает, что неумение разговаривать — это реальная проблема. Но он не знает, как подойти к этому вопросу, не спугнув кролика или что-то в этом роде. Каждый день, который проходит без того, чтобы Нил тащил его в спальню и развратно целовал, нашептывая, как сильно хочет, чтобы Эндрю его придушил, — это тяжкое разочарование. Эндрю задерживает дыхание и кладет руку Нилу на основание горла, чуть выше впадинки между ключицами. Он чувствует, как Нил сглатывает, наблюдает, как его кожа быстро приобретает ярко-красный оттенок. — Я бы поспорил, кто из нас ведет себя странно, — говорит он. Нил ощетинивается, отводит взгляд, и Эндрю скорбит об этой потере. Он отрешенно ощущает бешеный ритм собственного сердцебиения. — Нил. Эндрю опускает руку. Нил злобно глядит на него. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — надменно спрашивает он, и Эндрю растерян, но лишь слегка. — Я ничего не хочу, — шутит он. — Но вот тебе совет: тебе стоит начать быть немного честнее с самим собой. Нил горько усмехается, и Эндрю неприятен этот звук. Он думает, что этот момент может быть более важным, чем он предполагал. — Ты себя слышишь? — выплевывает Нил. — Ты такой лицемер. — На колени, зайка. Уши Нила становятся ярко-красными. — Иди на хуй. — Ты этого хочешь, — заявляет Эндрю. — Как и ты, — парирует Нил, и Эндрю, как взрослый человек, решает, что упрямство ни к чему не приведет, поэтому подлетает к Нилу и сгребает в кулак его джерси. Он получает в награду испуганный визг. — Да, — шипит он. — Да, я хочу этого. Хочу тебя. Нил таращится на него широко раскрытыми глазами и с отвисшей челюстью, и Эндрю видит, как в его голове проносится миллион мыслей, но не может прочесть ни одной из них. Он грубовато отталкивает его и бросается к двери, у которой с недоуменным взглядом стоит Кевин. — Что… — Не надо. Эндрю запирается в раздевалке, дрожа изнутри. Он так тверд, что становится больно, когда ему наконец удается обхватить себя рукой, и когда он кончает, то видит образ Нила с откровенной преданностью во взгляде.

* * *

Дело в том, что инцидент в Сумерках не повлек за собой никаких последствий. Пару раз у них доходило до интима, но Эндрю так и не решался снова положить руку ему на шею, а Нил и не просил. Потому что Нил никогда не просит. Он позволяет Эндрю диктовать темп, позволяет ему выбирать, как они будут это делать, и с легкостью следует за ним. Но что насчет того, чего хочет он сам, чего он страстно желает? Эндрю размышляет об этом позже тем вечером, сидя на краю крыши и свесив ногу, и у него бегут мурашки от выброса адреналина. Он достаточно тепло одет для такой погоды, но его кровь стынет в жилах, а кончики пальцев леденеют, когда он зажигает сигарету. Он затягивается, позволяет дыму плавать в легких до тех пор, пока не начинает жечь глаза, а затем выпускает его, делая длинный выдох. Эндрю нравится, когда Нил полностью отдает ему контроль над своим удовольствием. Это горько-сладкая исповедь, признание собственной вины. Он думает, стоит ли еще раз написать Би, сообщить ей, что у него чрезвычайная ситуация, и ему нужна ее помощь, чтобы разобраться с этим, но... Однако это не приносит столько боли, сколько он ожидает. Это факт. Это просто так, как есть. Нил рядом уже больше года, он видел самые интимные его стороны и, в свою очередь, показал ему собственную уязвимость. Это пугает, это ужасает. Он не променял бы это ни на что другое. Он хочет большего, он хочет... Он хочет. На протяжении всей его жизни он сталкивался со множеством людей, стремящихся уничтожить его любой ценой. Он познал боль от сломанных костей, порезов и синяков, расцветающих по телу. Он вырос с отвращением к образу самого себя, был в ужасе от жестокости этого мира и своего места в нем. Во время суда над Аароном ему пришлось вновь пережить большую часть всего этого, вновь ощутить мучительную ненависть к себе и серьезные мысли о суициде, поскольку его обидчики озвучивали его величайшие страхи, поскольку они убеждали его, что он такой же, как они, что хотеть и брать — одно и то же. Но Эндрю уже не ребенок. Он мужчина, и он в праве желать, даже если ему невыносимо тяжело смотреть на объект своего желания. Тебя тревожит тот факт, что твое влечение взаимно? — спросила тогда Би. На тротуаре около Лисьей башни он замечает силуэт, бегущий трусцой, и снова затягивается сигаретой. Когда силуэт приближается, он специально роняет сигарету, наблюдая, как она приземляется прямо перед ним. Нил останавливается и поднимает голову, мгновенно находя его взглядом. Эндрю ничего не говорит, даже не двигается, а Нил тем временем наклоняется за сигаретой и засовывает ее между губ, как тогда, два года назад. А затем он заходит в башню, и Эндрю ждет. Через пару минут дверь с грохотом открывается. Он все еще неподвижно глядит сверху на кампус, когда Нил, скрестив ноги, садится рядом на бетон. — Привет, — неуверенно начинает Нил, и Эндрю внезапно понимает, как сильно устал. Он переводит на него взгляд. На Ниле беговые шорты и старая футболка, которую Эндрю помнит, как велел ему выбросить. По его коже бегут мурашки, и Эндрю думает, не холодно ли ему. Из любопытства он берет руку Нила в свою. Она теплая. Нилу жарко, в отличие от него. Эндрю слышит вздох. Нил хмурится и опять прикусывает нижнюю губу. — Перестань, — говорит Эндрю. — Прости меня. — Он думает, что Нил, возможно, не понял, что речь идет об использовании своей губы в качестве жвачки, поэтому тянется, чтобы ущипнуть Нила за внутреннюю сторону плеча. — Эй! — Перестань быть идиотом. Нил надувает губы, потирая плечо одной рукой, пока другую его ладонь все еще держит Эндрю. — Ты заставляешь меня чувствовать себя идиотом, — тихо признается Нил. — Я не виноват, что у тебя низкий интеллект. Нил кривит губы, быстро накрывая улыбку ладонью. Эндрю мельком замечает отблеск белых зубов, и это слегка кружит голову. Какое-то время они оба молчат. Сегодня среда, вечер, поэтому в кампусе относительно тихо. Эндрю, кажется, видит нескольких студентов, гуляющих по территории, но большинство из них напоминают безжизненных призраков, которым нужно что-то делать и куда-то идти. Нил прочищает горло — нервная привычка, и Эндрю о ней знает. — Мне кажется, со мной что-то не так, — произносит Нил. Когда Эндрю поднимает бровь, он неохотно добавляет: — Кроме очевидного, конечно. Его ладонь немного вспотела. Эндрю поворачивает запястье, чтобы они могли переплести пальцы, и когда Нил сжимает их в ответ, это ощущается как победа. Он хмыкает, призывая Нила развить мысль. — Это не нормально, — продолжает он, и у Эндрю внутри будто что-то замирает. — То, что я чувствую. Я, кажется, совсем не могу это контролировать, и это… я не знаю, это странно. — Нил судорожно втягивает воздух. — Раньше этого не было, а теперь я просто… я не могу перестать думать об этом. — О чем? Нил снова прикусывает нижнюю губу, и Эндрю за это дергает его за руку. — О тебе, — сдается Нил, и по сердцу Эндрю растекается облегчение, заполняя все пустоты. — О чем именно? — спрашивает он, но выходит как-то похоже на карканье. Нил краснеет, но не отводит взгляд. В его глазах твердая решимость, которая могла бы сбить Эндрю с ног, если бы он стоял. — Обо всем, — начинает Нил. — Твое лицо. Твои руки. — Он опускает взгляд на грудь Эндрю. — Твое тело, когда ты на массе. — Он замолкает, снова поднимает взгляд. — Твой член. Вся кровь в теле Эндрю внезапно устремляется вниз, и ему приходится отпустить руку Нила, чтобы вытрясти из пачки еще одну сигарету, но когда он пытается ее зажечь, она падает на бетон. Нил спокойно поднимает ее, зажимает между губ и наклоняется вперед. Эндрю слегка дрожит, прикуривая Нилу. Твой член. Боже. Эндрю будут сниться влажные сны об этом. Эндрю уже сейчас они снятся. Нил затягивается, прежде чем отдает сигарету ему назад. — Я все время думаю о тебе, — продолжает он, и Эндрю разрывается между желанием, чтобы он заткнулся, и желанием цепляться за каждое его слово. — Все, что ты делаешь, это так… — Он обрывает себя на полуслове, застонав и зажмурившись. — Даже когда это не что-то связанное с сексом, это... это меня... — Возбуждает? — подсказывает Эндрю, и Нил издает смешок. — Да, именно. — Его взгляд скользит по лицу Эндрю. — Ты меня очень возбуждаешь. — Затем он морщится и опускает глаза. — Извини, это странно. Эндрю на секунду впадает в ступор. — Я буду держать себя в руках, я... я пытаюсь, правда. Я знаю, это, наверное, слишком пошло или типа того. — Нил, — торопливо зовет Эндрю. — Нил. Нил отдергивает голову, будто ему стыдно. Эндрю тушит сигарету и тянется вперед, обхватывая его лицо ладонями. — Ты правда веришь, — начинает Эндрю, — что я не представляю все время то, как трахаю тебя? Нил напрягается. Он замирает на долгий миг, пока по ту сторону его глаз происходит какой-то процесс. — Ты думаешь, — продолжает Эндрю, — что я не фантазирую о том, каким громким может быть твой рот? Что я не возбуждаюсь от мысли кончить тебе на язык? Из горла Нила вырывается глубокий тихий звук, но он, кажется, не отдает себе в этом отчета, пока это не перерастает в стон, после чего он, к сожалению, замолкает. Его лицо в руках Эндрю стремительно теплеет, и Эндрю чувствует себя пьяным: губы приоткрыты, язык развязан. — Нил, я хочу поцеловать тебя каждый раз, когда вижу. Я хочу прижать тебя к стене, пока ты не начнешь стонать от того, как хорошо я это делаю. — Нил облизывает губы, и Эндрю прослеживает этот путь поцелуем. — Я хочу, чтобы ты кончал, пока у тебя колени не ослабнут, а волосы не спутаются. — Эндрю, — задыхается Нил. — Нил. — Эндрю тянет Нила за волосы, запрокидывая его голову назад. — Ты тоже обо мне фантазируешь? Нил на секунду закрывает глаза, и Эндрю не возражает против этого, наблюдая, как он пытается совладать с круговоротом мыслей, которые, без сомнения, вертятся у него в голове. — Да, — наконец выдыхает Нил. Он вновь открывает глаза. — Да, Эндрю, я все время о тебе фантазирую. — Да? — Эндрю приподнимается на коленях, наклоняется вперед, так что их носы соприкасаются. — Скажи мне, чего ты хочешь, Нил. — Тебя. Эндрю цокает, сильнее притягивая Нила за волосы. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. — Ты знаешь, чего я хочу, — протестует Нил. Он тяжело дышит, и Эндрю думает, что он сам, наверное, тоже, но пока сдерживает их обоих. Ему необходимо услышать это. — Нет, не знаю. — Он наклоняется, прижимается губами к уху Нила. — Скажи мне. — Я хочу… — Нил резко втягивает воздух, содрогаясь на выдохе. — Я хочу, чтобы ты это контролировал. — Как? — Придуши меня, — умоляет Нил, и это так красиво звучит. — Боже, Эндрю. Я хочу, чтобы ты придушил меня. Они оба стонут в поцелуй. Это отчаянно и грязно, и Эндрю изо всех сил пытается отстраниться, когда Нил проводит языком по его зубам. — Что еще? — настаивает Эндрю, потому что Нил сейчас такой честный, открытый и хороший. — Скажи мне, чего еще ты хочешь. — Я хочу сделать тебе хорошо. И я… — Нил захлопывает рот, прищелкнув зубами, и сглатывает, будто что-то обдумывает. Наконец, он говорит: — Эндрю, я хочу, чтобы ты трахнул меня в рот. Эндрю не знает, что на это ответить, поэтому просто толкает Нила на спину, пока тот не падает на бетон, а Эндрю не оказывается сверху. На этот раз их поцелуй более напористый, и Эндрю осознает, что ласкает Нила достаточно грубо, но Нилу это нравится, Нил этого хочет, и это открытие заставляет его дрожать от желания. Но он уязвим и травмирован, и он это знает. Его нервы оголены, он не совсем в здравом уме, и он говорит Нилу: — Я хочу этого. Я хочу трахнуть тебя в рот. Но не сейчас, не сегодня. И Нил охотно кивает, потому что тоже это знает, и с дрожащим стоном принимает предложение Эндрю довести его до оргазма. Так что, Эндрю доводит его до оргазма. Он слегка садится, стягивает с Нила беговые шорты и обхватывает его член. И когда он кладет руку Нилу на шею, сжимая, он чувствует, как предэякулят обильно вытекает на его кулак. Медленно, но не без настойчивости, он доводит Нила до пика, душит его, пока его задыхающиеся звуки не достигают небывалой высоты, и он не выплескивается себе на живот. Какое-то время они не двигаются, пока Эндрю не вытирает руку об испачканную футболку Нила и не слезает с него, чувствуя головокружение. Нил спрашивает его о чем-то, но Эндрю не слышит, отмахиваясь от него дрожащими пальцами. Это не должно выглядеть так, будто он злится или сожалеет, и он не уверен, достаточно ли хорошо это передает, но Нил, кажется, понимает. Он оставляет Эндрю одного на крыше, тихо закрывает за собой дверь, и через несколько минут Эндрю так мощно кончает в собственный кулак, что, кажется, никогда не сможет встать с этого места.

* * *

— Я же говорил, от этого будут проблемы. — Ты ничего такого не говорил, — бормочет Эндрю, не отрывая глаз от телевизора. В эфире кулинарное шоу: пожилая пара готовит яблочный пирог, и все бы ничего, но всю работу выполняет женщина, а мужчина только наблюдает, выглядя так, будто уже одной ногой в могиле. Эндрю очень хочет яблочный пирог. Он думает, согласится ли Нил сходить с ним в ту кафешку в двадцати минутах от кампуса. Экран телевизора гаснет, и на месте великолепного яблочного пирога с золотистой корочкой появляется устрашающее лицо Кевина Дэя. Эндрю в ужасе. — Эндрю, — закипает Кевин, потому что для Кевина закипать — обычное дело. — Я серьезно. Эндрю оглядывается через плечо, потом через другое, потом снова невозмутимо смотрит на Кевина. — А кто смеется? — Я знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, — ноет Кевин, пряча лицо в ладонях. — Боже, мне надо было положить этому конец, как только ты начал трахать его глазами в Сумерках. — Я трахал Нила глазами задолго до Сумерек. — Дело не в этом. — Он замолкает, снова смотрит на Эндрю. Прищуривается. — Стоп, что ты сказ… ладно. Неважно. Мне все равно. — Ты драматизируешь. Кевин хватает с дивана декоративную подушку и, ну, бросает ее в Эндрю, эффективно доказывая свою точку зрения. — Ты хоть представляешь, что здесь на кону? — Не понимаю, каким боком это тебя касается, — отвечает Эндрю, возможно, слегка агрессивно. — А разве это не каса… Боже, ты пиздец какой душный. — Кевин лихорадочно трет глаза, прежде чем сделать глубокий вдох, словно собирается отчитывать ребенка. — Как, по-твоему, повлияет на команду тот факт, что наш капитан теперь даже не может посмотреть в лицо нашему стартовому вратарю? — Команда это переживет. — Ты чуть не убил Робин, когда отбивал те мячи, — многозначительно говорит Кевин. — И не думай, что я не заметил, как ты целился ей в голову. И Нил просто позволял. А ему, между прочим, Робин нравится. — Она жива, не так ли? — Конечно, жива. — Кевин произносит это таким тоном, будто предположение о том, что он мог принять в команду кого-то, кто не способен выдержать несколько ударов в голову, было личным оскорблением. — Но это не значит, что ты поступил правильно. — Ах да, а то я обычно такой правильный. — Знаешь что? Да, да. — Кевин обвиняюще тычет в него пальцем. — Я уже начал думать, что ошибался, и что вся эта история с Нилом — дар господний или типа того, потому что ты наконец-то начал быть честным с самим собой. А теперь все идет к чертям, потому что вы двое устраиваете тут детский сад со своими ссорами… — Мы не ссорились, — спокойно говорит Эндрю. — Да ладно? Ни за что не поверю. — Ну и не верь. Он находит пульт и пытается снова включить телевизор, но Кевин выхватывает его прямо у него из рук. Эндрю смотрит на него. — Напомни мне еще раз, кто из нас ведет себя по-детски? — холодно спрашивает он. Кевин не отвечает. — Слушай, мне не важно, кто из вас виноват, и чьи чувства задеты. Мне важно только одно: эта хрень между вами влияет на нашу командную работу, и я клянусь, что хладнокровно убью вас обоих, если это скажется на нашей завтрашней игре. — Ты слабак, а не хладнокровный убийца. — Клянусь богом, Эндрю, мне все равно, сколько раз вам надо потрахаться, главное, исправьте это. Серьезно, я даже готов свалить и оставить комнату в вашем распоряжении, если вы с Нилом наконец решите все ваши... Позади них раздается громкий стук. Эндрю запрокидывает голову назад и видит Нила, держащегося за дверную ручку. Он в спортивной форме, в носках до щиколотки, как лузер, стоит и смотрит на них, приподняв брови. — Эмм… — говорит он, а затем резким движением машет в сторону коридора. — Я... пошел. Да. Пока. И он выбегает за дверь быстрее, чем Эндрю успевает насладиться видом его задницы, обтянутой этими спортивными шортами. Кевин перед ним издает стон глубокого разочарования. — О боже, — хнычет Кевин. — О боже, Нил тебя ненавидит. Все кончено, все кончено. Эндрю применяет насилие (запускает Кевину в голову подушку), а затем встает и запирается в спальне.

* * *

Вопреки всеобщему мнению, они с Нилом не ссорятся. На самом деле, Эндрю не без усмешки думает, что все с точностью до наоборот. Эндрю знает, что большинство Лисов, по крайней мере тех, кто в курсе о них с Нилом, по-настоящему уверены, что это нечто вроде ебли из ненависти. (Даже Ники все еще шутит по этому поводу, хотя делает это все реже и реже, и Эндрю подозревает, что виной всему зловещие стикеры с угрозами, которые он подкладывает в вещи Ники. На одном из них написано: лезвие на кукурузном поле. Ники не прикасался к своей коробке с кукурузными хлопьями с тех пор, как нашел стикер спрятанным в своей экипировке. Так что Эндрю благополучно таскал у него хлопья, пока он не видел.) Не то чтобы они в корне неправы, думая так, но Эндрю нравится притворяться, что он достиг значительного прогресса с прошлого года, и да, окей, возможно, он не ненавидит Нила. Он определенно не ненавидит его, когда тот прижимается к двери ванной, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить собственное тяжелое дыхание, пока Эндрю притирается своим членом сзади, грудью к спине, подаваясь бедрами вперед, так что Нил наверняка чувствует очертания его возбуждения на своей заднице. — Ты так горячо выглядишь сейчас, — признается Эндрю на ухо Нилу. — Мммфрра, — мычит он в ответ. В этом и заключается проблема. Дело не в том, что они конфликтуют, или настолько друг друга бесят, что не могут друг на друга смотреть. Нет, просто каждый раз, когда Эндрю бросает взгляд в сторону Нила, его переполняют воспоминания о его смазливом личике, застенчивых глазах и румянце, когда он сознался, что думает о члене Эндрю каждый день. Таким, как Кевин Дэй, этого никогда не объяснить. Как бы то ни было, они выиграли матч. Эндрю не дал бы им проиграть, не после того, как Кевин пригрозил ему своим грязным маленьким пальцем и обвинил их с Нилом — это — в ухудшении показателей своей идеальной маленькой команды. В конце игры он заблокировал ворота, из-за чего противник не смог набрать даже одно единственное жалкое очко, и когда прозвучал сигнал, Нил подбежал к нему с огоньком в глазах, который вызвал у Эндрю, если выражаться красноречиво, каменный стояк. Время после этого тянулось невыносимо долго и мучительно, но теперь Эндрю не может вспомнить, из-за чего был так недоволен. Comme ci, comme ca. — Я ща кончу, — предупреждает его Нил. — А что, если я тебе не позволю? Нил красиво стонет, и бедра Эндрю подергиваются в такт горячей пульсации его члена. Он протягивает руку и закрывает Нилу рот, чтобы он был тише, в то время как другой рукой продолжает дрочить ему длинными, выверенными движениями. Эндрю облизывает полоску кожи, виднеющуюся из-под воротника Нила, и на вкус это восхитительно-пикантно. Эндрю замечает, как Нил закрывает глаза и сжимает дрожащие руки в кулаки. Он немного запоздало осознает, что Нил сдерживает свой оргазм, потому что Эндрю намекнул, что ему пока нельзя кончать. Эта мысль настолько горяча, что мозг от нее запинается и прекращает работать. — Бля, Нил, — бормочет он в кожу Нила, двигая кулаком чуть быстрее и изящно проворачивая ладонь вокруг головки. Это дико, то, как Нил извивается перед ним, исступленно дергаясь, словно не знает, толкнуться ли ему в руку Эндрю или наоборот отстраниться, предотвращая оргазм. Эндрю решает за него, оттягивая голову Нила назад со словами: — Теперь можешь кончить. И Нил кончает, замерев и прижавшись к Эндрю, пока его член выстреливает полосками спермы на дверь. Это ужасно заводит, и Эндрю решает, что они обязательно исследуют это, но как-нибудь потом — сейчас он до боли тверд, поэтому разворачивает Нила лицом к себе и влажно его целует. — Я хочу кончить тебе в рот, — говорит Эндрю ему в губы, и Нил отвечает тем, что тут же опускается на колени. Что само по себе как бы… Безумие. Это даже нечестно — то, как хорошо Нил выглядит, стоя на коленях. Или в любой другой позе. Вообще всегда. Везде. Эндрю думает: должно же что-то нейтрализовать тот факт, что Нил Джостен — огромный ебаный лузер, которого заводит, когда его па... когда Эндрю делает осознанное усилие, отбивая дурацкий мяч дурацкой клюшкой и в конечном итоге выигрывая для них дурацкую игру. Боже, он такой отстой. Это стыдно, но не так стыдно, как шлепнуть членом по лицу Нила, потому что в этот момент это кажется совершенно необходимым. — Я тебя ненавижу, — врет Эндрю, и губы Нила расплываются в искренней улыбке, и на этот раз он не прячет ее за сжатым кулаком, и он все еще улыбается, когда Эндрю быстро и грубо дрочит себе, прежде чем резко зашипеть и кончить. Нилу в рот не попадает почти ничего, вместо этого разбрызгиваясь по лицу, и в течение нескольких долгих секунд Эндрю с таким упоением на все это смотрит, что даже не слышит громкий стук в дверь, пока Нил слегка не вздрагивает. — По-моему, кто-то хочет ссать, — говорит он легкомысленно. — Его проблемы, — отвечает Эндрю. Но в конечном счете это становится их проблемой, когда стук не прекращается. Эндрю неохотно заправляет себя в штаны и моет руки, затем решает, что не хочет помогать Нилу, и вместо этого прислоняется к стене, наблюдая за ним в зеркало. Нил бросает на него взгляд, прежде чем потрогать пальцами сперму на своем лице, и знакомый жар возбуждения снова постепенно ползет по телу Эндрю куда-то вниз. К счастью, Нил прекращает дразнить его и умывает лицо, после чего они открывают дверь и проскальзывают мимо кучки разгневанных студентов, ожидающих туалет, пока их недовольные возгласы теряются в грохоте музыки и шумной толпы. Эндрю нужно побыть наедине с собой, и Нил, кажется, понимает это, потому что немедленно исчезает в компании других спортсменов, желающих поздравить его с победой. Эндрю идет к выходу, по пути прихватив себе пиво, и встречается взглядом с Кевином, сидящем в углу комнаты. В руках у него бутылка водки, а на лице суровое выражение, которое быстро исчезает, когда он пожимает плечами и делает большой глоток прямо из горла. Эндрю наконец выходит наружу, и прохладный воздух ощущается как благословение для его горящей кожи.

* * *

С тех пор, как они поговорили на крыше, Эндрю постоянно представляет, как трахает Нила в рот. Это проблема. Кто-нибудь, позовите Би! Хотя, наверное, не надо. Он чуть-чуть сходит с ума и понимает это. Правда, сам факт присутствия в его жизни Нила Джостена — уже сумасшествие, хотя, другого выбора, по сути, никогда не было. Честность приятно ощущается на слух, ее приятно прокручивать в голове, и Эндрю каждый раз словно пьянеет, когда вспоминает о том, как Нил признался, что хочет его, как Нил в открытую озвучил свои желания. Эндрю хочет быть жадным, хочет слушать об этом снова, снова и снова. Вместо этого он довольствуется тем, что раз за разом вспоминает, как Нил отсасывал ему, стоя на коленях, глядя снизу вверх своими голубыми глазами, словно умоляя Эндрю кончить. Он обнаруживает, что при желании может иметь достаточно богатое воображение, и представляет, как аккуратно поддерживает Нила за затылок, пока толкается членом в его послушный и ожидающий рот. Будет ли у него рвотный рефлекс? Эндрю задумывается об этом. Если честно, его член не то чтобы впечатляющих размеров, и средней длины. Но головка толстая и широкая, и если бы он сильно захотел, то смог бы запросто задеть заднюю стенку горла Нила. Он думает, что так и сделал бы — медленно скользил ею по языку Нила, пока Нил не упрется носом ему в низ живота, а затем думает о том, как удерживал бы Нила, пока тот стонет и давится его членом. Эндрю кончает в собственный кулак. Это немного грустно и не приносит особого удовлетворения, поэтому он идет в душ и принимает решение, что они должны положить конец этому безумию.

* * *

Ники выглядит слегка настороженным, когда Эндрю сообщает ему, что они с Нилом едут в Колумбию в эти выходные вдвоем, но почти не возражает. Вернее, совсем не возражает. Он бормочет, что ему все равно не очень-то и хотелось, и Эндрю быстро убирает блок стикеров, который случайно забыл у себя на столе. (На самом верхнем написано: «Превышая скорость, будьте бдительны — на шоссе могут быть олени. Кстати, олень — это ты».) С Аароном проблем нет, поскольку он сразу же использует это как возможность провести выходные в общаге у своей рыжей чирлидерши, что довольно предсказуемо. Эндрю не хочет делать из этого никаких выводов, как и Аарон о нем, поэтому они быстро закрывают тему. Кевин злится по этому поводу, пока Эндрю язвительно не подмечает, что его социальная жизнь полностью ограничена им и Нилом, на что Кевин реагирует оборонительным «У меня есть и другие друзья», хотя никто из них особо в это не верит, и Эндрю смеется ему в лицо, поэтому Кевин решительно заявляет, что пойдет на вечеринку у Мэтта или Пэтта или Кэтт, после чего сразу запирается в их комнате. Верный своему слову, он выходит через пару часов, полностью одетый, пока Нил и Эндрю собирают вещи. Кевин, очевидно, все еще злится на Эндрю, но по пути к двери останавливается и бросает на них взгляд, говорящий я рад, что вы больше не избегаете друг друга, и Эндрю захлопывает дверь у него перед носом. — Эй, — говорит Нил, когда они остаются одни. Он бросает сумки на пол и обнимает Эндрю за плечи, закусывая губу, пока его взгляд скользит по лицу Эндрю. — Что ты задумал, а? Эндрю держит Нила за талию, постепенно опуская руки вниз на его бедра и по пути зацепляя ткань его футболки. Он вырисовывает там круги большими пальцами, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать Нила. — Я хочу трахнуть тебя в рот сегодня вечером, — тихо говорит он в губы Нила, чувствуя, как дыхание Нила сбивается, а плечи дергаются. И спрашивает, потому что не может не спросить: — Да или нет? Ответ «да» из губ Нила похож на длинный выдох, и когда он тянется за еще одним поцелуем, Эндрю обнаруживает, что легко поддается.

* * *

Поездка на машине проходит не так мучительно, как он ожидал. Нил лениво переключает радиостанции, пока не находит какой-то гранж, определенно предназначенный для мужчин среднего возраста с эректильной дисфункцией, но Эндрю все равно издает одобрительное хмыканье, поэтому Нил оставляет и откидывается на пассажирское сиденье, повернув голову так, чтобы наблюдать за Эндрю. — Пялишься, — говорит Эндрю, и Нил мычит в знак согласия. Они доезжают до «У красотки» — хостесс узнаёт их и все время улыбается, совершенно не смущаясь молчания Эндрю. Она проводит их к столику у окна, и Нил начинает рассказывать об одном своем одногруппнике, который постоянно мешает ему, когда он пытается сосредоточиться, и к тому времени, как им приносят еду, он все еще не понимает, что этот парень влюблен в него, поэтому Эндрю говорит ему об этом. Нил кривит лицо. — Но он, типа, едва меня знает. Эндрю даже не считает нужным на это отвечать, вместо чего вгрызается в свою большую — нет, очень большую — порцию картошки фри и свой огромный жирный бургер. Это так вкусно. Он ненавидит столовую для спортсменов. После этого они заказывают фирменное мороженое, и Нил съедает всего пару кусочков, прежде чем заявляет, что уже начал чувствовать, как в его венах формируется диабет. Эндрю отвечает, что это не так работает, и что он неудачник и не умеет ловить кайф, а затем быстро приканчивает обе порции мороженого сам, большое спасибо. Он разрешает Нилу вести машину оставшийся отрезок пути от «У красотки» до дома, поскольку ему нужно время, чтобы все переварить, и когда Эндрю поворачивает голову, сидя на пассажирском сиденье, Нил говорит: — Пялишься. И Эндрю мычит в знак согласия.

* * *

Когда Нил подъезжает к гаражу и глушит двигатель, в воздухе нарастает ощутимое напряжение. Эндрю кажется, что он физически чувствует это —  предвкушение, — будто он может протянуть руку и взять его в ладонь. Он чувствует зуд где-то за ухом, но почесывание не помогает, и он очень быстро теряет терпение. Он открывает дверь и выходит из машины, впуская прохладный воздух в легкие. Нил выходит не сразу, и Эндрю чувствует какое-то смутное облегчение от того, что Нил так же немного дезориентирован, как и он сам. Они хватают свои вещи с заднего сиденья и направляются к дому, чтобы отпереть входную дверь. Все кажется тягучим, как сироп, но в каждом шаге по деревянному паркету, в каждом звоне ключей и в каждом шорохе одежды ощущается скрытое нетерпение. Сбрасывая по пути обувь, Эндрю заходит в комнату, которая каким-то образом стала их общей, и знает, что Нил идет за ним следом. Он толкает дверь, которая кажется легкой, но закрывается за Нилом с громким и тяжелым хлопком. Эндрю окидывает комнату взглядом: двуспальная кровать и маленькие тумбочки по обе стороны от нее. Ослепительный ярко-белый свет, направленный сверху вниз, слишком напоминает старые больничные лампы, поэтому он включает высокий торшер в дальнем углу и гасит верхний свет, от чего их сразу же окутывает более теплое, приветливое сияние. Когда он оборачивается, Нил уже смотрит на него, зависнув у двери. — Эй, — говорит Нил, и в его голосе заметна нерешительная дрожь. Эндрю делает шаг вперед, пока не оказывается прямо перед ним. Он поднимает руку и зацепляет волосы Нила пальцами, зачем-то взъерошив их. — У тебя волосы отросли, — отмечает Эндрю. — Да, ведь Эллисон больше тут нет, чтобы таскать меня в барбершоп каждые две недели. Эндрю с силой дергает локоны. — Ну и хорошо, — говорит он. — Мне нравятся, когда они длинные. Губы Нила растягиваются, прежде чем он прижимает руку к лицу, пытаясь скрыть улыбку. Эндрю понимает, что это не осознанное движение, скорее рефлекс, но он решает, что это лишнее, поэтому берет запястье Нила и тянет его вниз. — Не прячься. — Ммм–не прячусь, — бормочет Нил, отводя взгляд. В этом есть некий баланс — в их игре в перетягивание хрупкого каната, по которому они уже слишком долго ходят на носочках. Разум Эндрю подкидывает ему воспоминания о пляжном домике и теплой дымке, в которой они нежились в течение тех нескольких драгоценных дней. Обнаженное тело Нила под ним, разогретое солнечным светом, его прекрасное лицо, покрытое шрамами, обращенное к Эндрю с тысячей и одним словом, запечатанным в каждой его линии и каждом изгибе. Его желание, выраженное твердостью его члена в руке Эндрю, вызывающее пожар у Эндрю между ног. Эндрю делает глубокий вдох, а потом нарушает баланс, сильнее потянув Нила за волосы, от чего его голова запрокидывается назад. — Посмотри на меня, — приказывает он, и Нил громко сглатывает, прежде чем скользнуть взглядом в сторону Эндрю. По позвоночнику Эндрю пробегает дрожь, как будто лед этих глаз коснулся его голой кожи, оставляя за собой след из мурашек. На секунду он чуть сильнее тянет Нила за волосы, а потом отпускает. — Снимай футболку, — говорит он хриплым и грубым голосом. Нил заметно вздрагивает. На его щеках расцветает знакомый румянец, перетекающий на уши, и когда он стягивает футболку через голову, Эндрю имеет удовольствие видеть, как шея Нила тоже окрашивается в плавный розово-телесный градиент. Нил смотрит на него, не отрываясь, когда Эндрю проводит кончиками пальцев по ключицам Нила, двигаясь к впадинке посередине, где его горло встречается с грудной клеткой. Нил вздыхает в такт медленному скольжению их кожи, когда Эндрю прижимает руку к груди Нила, блуждая ладонью от одной грудной мышцы к другой, по пути натыкаясь на шрамы и зацепляя соски. Эндрю впивается пальцами в мышцу, наблюдая, как Нил морщит лицо и издает напряженный стон, будто то ли не может сдержаться, то ли не может решить, боль это, удовольствие или все вместе. — Да или нет, Нил? — спрашивает Эндрю, глядя на Нила сквозь ресницы. — Да, Эндрю, — отвечает Нил тоном, которым Эндрю одержим, быстрым и с придыханием. Эндрю вонзает кончики тупых ногтей в чувствительную плоть у Нила на боку, затем ведет ладонью вниз и поперек, с озорным удовлетворением наблюдая, как его пальцы оставляют за собой ярко-красные линии. Нил всасывает нижнюю губу, будто пытается заглушить звуки, которые хочет издать его тело, поэтому Эндрю цокает и щиплет его за живот. — Что я говорил о том, чтобы прятаться? — произносит он. Нил быстро вспоминает и слегка приоткрывает рот. Он дерзкий, поэтому чуть ли не закатывает глаза на это замечание. Однако Эндрю не обращает на это внимания из-за сладкого стона, который тут же издает Нил. — Ты думал обо мне, — Эндрю утверждает, а не спрашивает. Нил молчит пару секунд, и Эндрю дает ему эту возможность, понимая, что признание собственных желаний влечет за собой скользкую уязвимость. Но он не сдастся, не в этот раз. Он щиплет кожу на талии Нила. — Думал, — подтверждает Нил. Стараясь не разрывать их зрительный контакт, Эндрю поднимает руку и слегка дразнит, притворяясь, что собирается положить ее Нилу на шею, но вместо этого обхватывает его челюсть. Нил понимает, в чем суть этой уловки, и улыбается, но едва заметно. — Ну и? — подталкивает Эндрю, приподнимая бровь. — Расскажи. Мышцы Нила напрягаются, будто он хочет отвернуться, поэтому Эндрю предупреждающе усиливает хватку. У Нила трепещут веки, но в конечном итоге он оставляет глаза открытыми, и Эндрю сжимает его бедро в награду. — Я… — начинает Нил. Замолкает. Облизывает губы, словно возвращается к своим фантазиям, словно Эндрю, стоящий перед ним, дает ему возможность выбирать из множества влажных снов. Рука Эндрю на его бедре ободряюще скользит вверх, останавливаясь на изгибе его талии. — Я думал о твоем члене, в основном. Каждый волосок на теле Эндрю встает дыбом. Слышать это во второй раз не менее приятно. Ему хочется попросить Нила произнести это прямо в диктофон, чтобы он мог поставить это на будильник и каждый день просыпаться под Нила, думающего о его члене. Один из вариантов сделать свое утро интереснее. — Как я пиздецки люблю его, — продолжает Нил и, кажется, тут же об этом жалеет. Он хмурит брови и закрывает глаза. Эндрю использует собственные бедра, чтобы прижать Нила к двери, и хватку на его челюсти, чтобы откинуть его голову назад к деревянной поверхности с глухим стуком. Нил послушно открывает глаза, мгновенно находя Эндрю взглядом. — Что ты там говорил? Бедра Нила дергаются напротив бедер Эндрю, и он издает тот самый полустон с придыханием, который Эндрю хочет проглотить. Он чувствует, что у Нила уже стоит, и представляет, как, должно быть, мучительно его сдавливают эти джинсы. — Я пиздец как люблю дрочить тебе, — стонет Нил. — Я люблю, как он ощущается в моей руке, какой у тебя охуительно большой член, Эндрю. Боже. — Богохульник, — дразнит Эндрю. — Ты хочешь, чтобы я встал перед тобой на колени? — усмехается Нил, в его глазах мелькает самодовольство, а на лице появляется осторожная решимость. — Потому что об этом я тоже думал. У Эндрю на затылке собираются капельки пота и стекают под воротник рубашки. — Думал? — хрипит он. — Да. — Нил плавно подается бедрами вперед, и Эндрю вынужден разорвать их зрительный контакт, чтобы посмотреть вниз, туда, где прижимаются друг к другу их возбуждения. В этот момент он замечает, как руки Нила, сжатые в кулаки, висят по бокам, словно покорные солдатики, ожидающие команды. — Мне так сильно нужен твой член во рту, что я с ума схожу. — Ты можешь касаться меня выше пояса. Нил стонет, и его руки занимают свою любимую позицию на плечах Эндрю, а пальцы зарываются в волосы. — Я думаю об этом все время, — продолжает Нил уже сам, без подсказок. — Когда я вижу, как ты переодеваешься, все, о чем я могу думать, — это как бы встать на колени прямо здесь и сейчас, в раздевалке, и отсосать тебе. — Он слегка почесывает кожу головы Эндрю. — А когда я смотрю, как ты поднимаешь тяжести в спортзале… Бля, Эндрю, я хочу, чтобы ты просто толкнул меня на колени и трахнул меня в рот. Эндрю исступленно думает, что это начинает выходить из-под контроля, поэтому наклоняет лицо Нила ближе и сталкивает их губы в беспорядочной борьбе зубов и языков. Нил, кажется, не против, если судить по его громким стонам. С Нилом всегда так хорошо, всегда так много. Движения их губ ощущаются как части единого целого, сливающиеся в плавное текучее нечто. Эндрю всасывает язык Нила с непристойным звуком, а Нил ловит нижнюю губу Эндрю зубами и тянет вниз, пока плоть не вырывается из его хватки, и он не прижимается влажными поцелуями к подбородку Эндрю. Жар под кожей становится невыносимым, поэтому Эндрю одним быстрым движением отстраняется и подходит к кровати, садясь на ее край. Нил смотрит на него с расширенными зрачками, вытянув руки туда, где секунду назад стоял Эндрю. У него подрагивают пальцы, а колени очевидно слабеют, будто он изо всех сил старается удержать себя в вертикальном положении, несмотря на то, что прислоняется к двери. Эндрю медленно моргает, а затем демонстративно раздвигает колени, кивая на пространство размером с Нила прямо перед собой. Нилу требуется пара секунд, чтобы уловить послание, но когда это происходит, его тело тут же дергается с места. Эндрю останавливает его, прежде чем он успевает встать на колени, и Нил бросает на него непонимающий взгляд. Не говоря ни слова, Эндрю кладет обе руки Нилу на бедра поверх джинсов, проводя пальцами по краю пояса и наблюдая, как это заставляет Нила дрожать. Наконец, он останавливается у ширинки и неторопливо расстегивает пуговицу, а затем и молнию. Нил выглядит так, будто сходит с ума, поэтому Эндрю откидывается назад и тихо говорит ему: — Снимай все остальное. И Нил, прекрасный, нетерпеливый Нил, делает именно так, как ему говорят. Эндрю дает ему руку, помогая удержать равновесие, пока он стягивает джинсы, а следом и боксеры, после чего наконец оказывается полностью раздет. Эндрю выразительно смотрит на скомканную одежду, небрежно брошенную на пол, и Нил отвечает скептическим фырканьем и легкой улыбкой. Эндрю пьет ее, будто это ебаная амброзия. Нил, несмотря на все свои попытки доказать обратное, весьма застенчив, и когда он стоит с голой задницей, пока Эндрю прослеживает пальцами каждую ямочку и впадинку на его теле, он не может скрыть своего растущего смущения. Эндрю продлевает пытку всего на несколько секунд, с огромным удовлетворением наблюдая, как покачивается член Нила, длинный и уже затвердевший. — Эндрю, — умоляюще бормочет он, пока его руки ерзают по бокам. Эндрю великодушно берет запястья Нила и кладет их себе на плечи, давая ему надежную опору. Нил закусывает губу, нервно скользнув взглядом по лицу Эндрю. Эндрю смотрит на него в ответ, кончиками пальцев касаясь ног Нила по бокам, ближе к коленям, откуда начинает их легкое и дразнящее путешествие вверх к бедрам, прежде чем прижать ладони к коже и скользнуть назад, крепко хватая его очаровательную задницу. Нил судорожно сжимает пальцы там, где держится за Эндрю. — Я хочу установить правило на сегодня, — говорит Эндрю, разминая ягодичные мышцы Нила. — Да? — Ммм. — Он скользит ладонями вниз, оглаживая мускулистые бедра бегуна Нила, прежде чем вернуться обратно, дразня складку его задницы кончиками пальцев. — Ты не кончишь, пока я не разрешу тебе. Нил молча откидывает голову назад, и Эндрю не возражает. Он слишком поглощен восхитительной гибкостью своего нападающего, его прекрасно сложенного тела. Внезапно у него начинают ныть зубы, и он решает, что единственный способ унять боль — наклониться вперед и сильно прикусить мягкую кожу между талией и бедром Нила. Нил в ответ испуганно шипит и сильно сжимает его плечи. Когда он откидывается назад и смотрит, кожа там стремительно краснеет вокруг глубоких вмятин от его зубов. — Бля, — хрипит Нил. — Бля, Эндрю, да, да, да… Эндрю облизывает след от укуса, прежде чем спуститься немного ниже и снова прихватить зубами кожу, на этот раз прямо над тазовой косточкой Нила. Одновременно с этим он осторожно просовывает ладонь между ног Нила, обхватывает яйца и сжимает, совсем чуть-чуть. Его рот движется сам по себе, создавая дорожку из укусов и засосов у Нила внизу живота, в то время как рука продолжает дразнить его промежность. Он гладит член Нила по всей длине кончиком пальца, ногтем слегка зацепляя толстую кожу головки. Его плечи начинают болеть от того, как сильно Нил надавливает на них, и эта боль настолько приятна, что заставляет его стонать в кожу, к которой прижимаются его губы. Он нежно целует другую бедренную косточку, прежде чем отстраниться, глядя вверх, откуда Нил наблюдает за ним со слегка приоткрытыми губами и нахмуренными бровями. Эндрю удерживает зрительный контакт и наконец уступает, обхватывая ладонью основание члена Нила и крепко сжимая. В ответ у Нила отвисает челюсть, и когда Эндрю один раз медленно проводит по нему рукой, проворачивая ладонь вокруг головки, он издает низкий и отчаянный стон. Нил уже влажный, сам по себе, но Эндрю знает, что вскоре этого будет недостаточно, и трение станет помехой, поэтому отпускает его и тянется к ящику ближайшей тумбочки. Руки Нила соскальзывают с его плеч при движении, и как только он заканчивает рыться в беспорядке, найдя наполовину использованный флакончик смазки, он видит, как Нил неуверенно обхватывает свой член рукой, и цокает в недоумении. — Разве я говорил, что ты можешь трогать себя? Он наблюдает, как Нил замирает на долю секунды, прежде чем отдернуть руку, словно коснулся горячей плиты. Его член жалко подпрыгивает, но Эндрю не отрывает глаз от лица Нила, которое пылает ярко-красным, пока его взгляд лихорадочно пляшет по комнате, прежде чем остановиться на потолке. Когда тишина затягивается, а Эндрю не двигается, Нил делает глубокий и дрожащий вздох, прежде чем прохрипеть: — Прости. Собственный член Эндрю болезненно пульсирует в спортивках, и он чувствует себя так, будто слегка под кайфом. Он молча прощает Нила, твердой рукой поглаживая его живот, и Нил дрожит на выдохе и сочится возбуждением. Он ничего не говорит, открывая флакон со смазкой и распределяя щедрое количество между ладонями, пропитывая ею свои пальцы. На этот раз он обхватывает Нила по всей длине обеими руками, держа пальцы достаточно плотным кольцом, что позволяет полностью чувствовать рельеф его члена. Сначала Эндрю медленно дрочит ему, плавными и размеренными движениями покрывая ствол смазкой. Где-то выше Нил тихо вздыхает и осторожно тянется вперед, снова кладя руки на плечи Эндрю. Эндрю одобрительно мычит, мельком глянув вверх и замечая дикий блеск в глазах Нила, наблюдающего за действиями Эндрю, а затем снова смотрит вниз на член в своих руках. Когда он скользит ими до конца, упираясь Нилу в низ живота, головка выскакивает из кольца рук, распухшая, красная и блестящая. Эндрю не может устоять и пробует ее, опускаясь вниз и обхватывая губами, кружа языком вокруг чувствительной кожи. Звук, который издает Нил, — сдавленный и отчаянный. Эндрю выпускает ее изо рта с хлопком, встречаясь взглядом с Нилом, облизывая свои губы, смакуя его вкус. — Блядь, — говорит Нил. Эндрю снова начинает дрочить ему, на этот раз поворачивая каждую руку в противоположном направлении каждый раз, когда скользит вниз. Нил стонет громче, подается бедрами вперед и толкается в ладони Эндрю. Темп сначала ровный, но Нил очень быстро теряет контроль над ритмом, и их синхронные движения приобретают животный характер. Эндрю ничего с этим не делает, лишь наблюдает, как Нил зажмуривает глаза, выпуская из своих красивых губ прерывистые стоны, и гонится за собственным удовольствием. У Эндрю на языке пляшет огонек вполне конкретного, почти садистского любопытства. Он сидит на самом краю, с нетерпением ожидая, что произойдет дальше, вернее, чему Нил позволит произойти. На короткий миг он думает, что Нил действительно может принять решение в пользу своего удовольствия, а не одного простого правила, которое Эндрю установил на ночь, но в конце концов он не удивляется, когда Нил отводит бедра назад из цепких рук Эндрю, напрягает мышцы и дрожит всем телом, опираясь Эндрю на плечи, низко опустив голову, наблюдая, как собственный член дергается в напряжении, и хнычет от своего недо-оргазма. Эндрю в качестве успокоения ведет ладонью по внутренней стороне его бедра, делая ее влажной и липкой от смазки. Нил задерживает дыхание, словно изо всех сил старается сдержать оргазм, вызванный ощущением скользких кончиков пальцев Эндрю, рисующих узоры на его чувствительной коже. Эндрю довольно хмыкает. — Это было горячо, — честно говорит он и вознаграждается беззвучным смехом. Он грубо кладет ладонь себе на пах поверх спортивок, просто чтобы донести суть, и Нил стонет, будто это его трогают. — Еще? Нил морщится и коротко кивает, будто уже готов кончить, стоило Эндрю вновь до него дотронуться. К тому моменту, когда Эндрю опять начинает выкручивать ладони, сжимая их с равномерными интервалами, Нил начинает задыхаться. Он снова подается бедрами, но на этот раз темп отрывистый с самого начала, и то, как они неуверенно подергиваются, — смотрелось бы забавно, если бы не было так разрушительно горячо. Нилу требуется меньше времени, чтобы подойти к краю, и Эндрю дает ему возможность перебороть желание продолжать трахать руки Эндрю, несмотря на множество убедительных аргументов, которые наверняка звучат в его голове, однако он все же подчиняется, отдергивая свой член с громким вздохом. — Ебать, — стонет он. Его ноги заметно дрожат. Эндрю поднимает глаза вверх и внимательно смотрит на лицо Нила, замечая напряженные морщинки вокруг его глаз. — Все окей? — Да, — тут же отвечает Нил, резко втягивая воздух. — Даже более чем. Это охуительно, на самом деле. — Я так и понял. — Эндрю впивается большим пальцем в один из темных синяков на бедре Нила, наслаждаясь прерывистым стоном, который получает в ответ. — Еще? То, как Нил говорит «да» — симфония для ушей Эндрю, пронзительная и безупречно отлаженная. На этот раз он решает быть добрее, и когда Нил с невообразимой скоростью несется навстречу своему оргазму, Эндрю принимает трудное решение за него, убирая руки, прежде чем он успевает перевалиться через эту восхитительную грань. Он думает, что мог бы делать это вечно, если бы ему дали возможность, но Нил уже с трудом стоит на ногах, слегка пошатываясь, а у Эндрю есть одно срочное дело, которое не терпит отлагательств. Когда он встает с кровати, Нил хватается за него, как за спасательный круг, стонет ему в губы, когда Эндрю дарит ему глубокий и преднамеренный поцелуй. Он опускает руки на талию Нила, и прохладная смазка на них, должно быть, мерзким образом приносит облегчение его горящей коже. — Я хочу трахнуть тебя в рот сейчас, — объявляет Эндрю между жаркими поцелуями. — Ох, бля, да, — с энтузиазмом отзывается Нил. Эндрю разворачивает Нила так, чтобы он оказался лицом к нему и спиной к кровати, и целует напоследок, прежде чем осторожно надавить ему на плечи. Нил понимает намек и падает на колени, отпуская Эндрю, чтобы аккуратно разместить руки на верхней части своих сомкнутых бедер. Он плотно зажат между телом Эндрю и кроватью позади себя, и, кажется, ему комфортно. Эндрю пристально смотрит на него, зарываясь рукой в ​​его мягкие волосы и массируя кожу головы, и наслаждается видом. Нил, стоящий на коленях, смотрит на него своими холодными, большими глазами. Теплый свет обволакивает его, отбрасывая на лицо мягкие тени. Эндрю никогда в жизни не был таким твердым. Он медленно стягивает свои спортивки, неторопливо обводит резинку, прежде чем наконец дернуть ее вниз, располагая прямо под изгибом своей задницы. Он обхватывает себя через боксеры, тихо вздыхает, а Нил наблюдает за всем этим, облизывая губы, словно ему не терпится. Эндрю сжимает яйца одной рукой, пока другой обводит контуры своего члена. Это приносит некоторое облегчение, но недостаточное, и вскоре он уже не может справиться с растущим предвкушением. Он волнуется и плохо это скрывает, пока стягивает свои боксеры и наконец вытаскивает член, глядя на то, как он смотрится на фоне красивого лица Нила. Он удовлетворенно мычит, пару раз проводя по нему рукой, одновременно глядя Нилу в глаза. В конце концов он прекращает, ведь они еще не добрались до самого главного, а Эндрю уже знает, что это не продлится долго. — Открой рот, — говорит он, слегка удивляясь тому, как ровно звучит его голос. Нил так и делает, глубоко дыша и расслабляя челюсть. Эндрю, который чувствует себя слишком оторванным от реальности, чтобы волноваться о приличиях, шлепает своим членом по высунутому в готовности языку Нила, один, два, три раза, прежде чем Нил громко стонет. — Знаю, знаю, — бормочет Эндрю, направляя свой член за основание так, чтобы кончик опустился на шершавую поверхность языка Нила. — Как же сильно ты этого хочешь. Нил спокойно мычит, соглашаясь, и удерживает зрительный контакт с Эндрю, пока медленно обхватывает губами окружность его члена, наклоняя голову так, чтобы взять в рот большую часть длины. Эндрю цокает и зацепляет пальцами пряди волос Нила, резко оттягивая его голову назад. — Я задаю темп, — говорит он спокойно, но в то же время требовательно. Он ждет, пока Нил покажет, что понял, и, получив от него короткий кивок и «да, Эндрю», начинает снова вставлять свой член Нилу в рот. Эндрю полюбил ощущение того, как Нил отсасывает ему, с самого первого раза в пляжном домике, когда Нил волновался из-за неопытности, но все же стремился доставить Эндрю удовольствие. Мысль о собственном члене у Нила во рту была похожа на одержимость, и когда это впервые случилось, этот образ потом все время крутился у него в голове, как заевшая пластинка. — Блядь, — бормочет он, наблюдая, как брови Нила дергаются, и осторожно опускает ему голову, пока Нил не упирается носом в низ живота Эндрю, пока не появляется ощущение, что задняя стенка горла Нила сдавливает его чувствительную головку. — Блядь. Приятно осознавать, что ему это никогда не надоест. Типа, вообще никогда. Только не он, не Нил. Не прекрасный Нил с его острым подбородком и прямым носом, с его глазами, одновременно дьявольскими и ангельскими. Его веки трепещут, когда Эндрю сильнее дергает его за волосы, оттягивая назад, чтобы тут же одним плавным движением двинуть бедрами вперед, толкаясь во влажный жар разомкнутых губ. Тепло затапливает его изнутри, когда он делает это снова, и снова, а затем Нил стонет вокруг него, и Эндрю думает, что это продлится очень, очень недолго. Он замечает, как Нил изо всех сил сжимает свои бедра, впиваясь пальцами в плоть и оставляя ярко-красные следы, будто боль — единственное, что сдерживает его желание прикоснуться к своему истекающему члену. Эндрю накрывает настолько сильным возбуждением, что ему приходится замедлить движения бедер и протолкнуть член еще глубже, от чего Нил издает прекрасный сдавленный звук. Он тратит целый миг, чтобы насладиться видом, после чего тяжело выдыхает и снова вытаскивает. Глаза у Нила зажмурены, а дыхание перехватывает, когда член Эндрю выскальзывает из его губ. Эндрю грубо хватает его челюсть другой рукой, запрокидывая голову. — Смотри на меня, — повторяет он свой предыдущий приказ, и Нил подчиняется. Эндрю скользит пальцами от челюсти Нила к его рту, надавливает ими на влажные губы, а потом вставляет в них пальцы, позволяя Нилу обвить их языком с неослабевающим энтузиазмом. Эндрю чересчур, до боли возбужден, чтобы вытерпеть такое поддразнивание, поэтому быстро вытаскивает пальцы, снова хватая ими челюсть Нила. Он держит рот Нила открытым, пока возвращает член на место, и на этот раз они оба стонут, когда он погружается по самое основание. Он возобновляет движения своих бедер, а Нил вновь неотрывно смотрит ему в глаза. Все это время Нил абсолютно неподвижен, но его руки дрожат, а глаза переполнены желанием. Эндрю решает, что он слишком хорош, слишком сладок, слишком идеален, чтобы не заслужить минутного облегчения. — Прикоснись к себе, — говорит он, и Нил расширяет глаза в благодарности. Его рука заметно дрожит от волнения, но постепенно он успокаивается и крепко сжимает себя у основания. В том, как он смотрит на Эндрю, есть вопрос, и Эндрю хрипит в ответ: — Нет, ты пока не можешь кончить. С этого момента он полностью теряет контроль. Он отпускает челюсть Нила и зарывает обе руки в волосы своего нападающего, удваивая силу захвата, пока его бедра медленно набирают темп. Иногда он останавливается, если его член заходит Нилу слишком глубоко в горло, иногда он вытаскивает его ровно настолько, чтобы отчетливо услышать нетерпеливые стоны Нила и тут же вставить обратно. Все это время Нил трогает себя дикими, отрывистыми движениями. Иногда Эндрю видит, как сильно он заводится, до такой степени, что балансирует на грани, но затем отдергивает руки, впиваясь ногтями в мышцы своих бедер, и его отчаяния достаточно, чтобы они оба разделили пролитые стоны между собой. Это горячо. Это грязно, чувственно и эротично, и Эндрю знает, что уже близок к оргазму, особенно когда Нил пытается проглотить его до конца и в итоге давится, пробуждая этим звуком нечто безумное внутри него. Он принимает неистовый темп и трахает лицо Нила, упиваясь мягкой и горячей влажностью его рта, и наконец делает рывок к своей вершине. Когда он кончает, Нил стонет так громко, что это почти невыносимо, и он может поклясться, что его кости вибрируют от этого звука. Оргазм обрушивается на него, как волна, и он тонет в удовольствии, толкаясь напоследок ему в рот. Нил скользит языком по всей длине его члена, и Эндрю чувствует, как Нил заглатывает его целиком, и на этот раз не давится, даже не дергается. Нил выпивает его до последней капли, будто умрет, если не сделает этого, и Эндрю требуется до неловкого много времени, чтобы осознать, что эти громкие и глубокие хрипящие стоны исходят от него самого. — Черт, — шипит он, неглубоко трахая рот Нила. Нил скулит, и Эндрю думает, что никогда не оправится от этого, ни физически, ни морально. — Черт, Нил. — Он полностью вытаскивает член и тут же падает на колени, игнорируя тупую боль, чтобы втянуть Нила в жаркий поцелуй. Он слизывает свой вкус с языка Нила, и Нил стонет, когда он касается его нёба. Эндрю убирает ладонь с его головы, прослеживает путь вниз по шее Нила и по его груди, мимо живота, пока, наконец, не останавливается на его члене и грубо дергает, заставляя Нила хрипло охнуть. — Чего ты хочешь? — спрашивает Эндрю, резко оттягивая волосы Нила, когда тот слишком долго не отвечает. — Тебя, — задыхается Нил, вздрагивая в его объятиях. — Все, что ты мне дашь, Эндрю, только тебя, тебя… Эндрю убирает руку, от чего он издает недовольный вздох, поэтому Эндрю прижимается к его щеке влажным поцелуем, прежде чем помочь ему подняться и уложить поперек кровати. Эндрю устраивается у него между ног и кладет колени Нила себе на плечи, грубо толкая его грудь вниз, чтобы он принял положение полулежа. Нил выглядит так, будто он на седьмом небе. — Я хочу отсосать тебе, — поясняет Эндрю, и Нил реагирует звуком, не очень похожим на человеческий. — И ты кончишь. — Нил яростно кивает, хотя Эндрю почти не видит его лица из-за этой позы. — И я буду продолжать сосать тебе. Когда он берет член Нила в рот, Нил ерзает руками, пытаясь схватиться за волосы Эндрю, однако даже сейчас он внимателен и осторожен, не позволяя себе давить на его голову. Эндрю вознаграждает его за хорошее поведение, вероятно, лучшим минетом, который когда-либо делал в своей жизни, прижимаясь языком ко всем нужным частям его члена, беря его глубоко и касаясь задней стенки своего горла. У Нила тоньше, чем у Эндрю, но длиннее, достаточно, чтобы сделать это вызовом. Восхитительным, изысканным вызовом, но все же вызовом. Тем не менее, Эндрю провел большую часть последних двух лет, изучая то, как заставить Нила извиваться, и он старательно применяет все эти тщательно собранные знания сейчас, пока отсасывает Нилу. Это длится недолго, и через довольно короткий промежуток времени он замечает, что Нил близко: его стоны становятся высокими и срываются, его пальцы в волосах Эндрю ослабевают, его бедра трясутся и дрожат по бокам от головы Эндрю. — Я ща…! — начинает Нил, и не успев договорить, изливается Эндрю в рот. И Эндрю, разгоряченный и беспокойный, охотно возвращает Нилу его же услугу, глотая всю его сперму, пока она продолжает литься, пока его член продолжает дергаться, а бедра дрожат. Эндрю выполняет свое обещание и не останавливается, но замедляется, сосредотачиваясь на чувствительной головке и потирая ее шершавой поверхностью языка, пока Нил не начинает стонать и не отпускает его волосы, зарывая руки в одеяла. Эндрю поднимает взгляд и видит, что его голова откинута назад, губы сжаты, а лицо искажено прекрасной смесью боли и удовольствия. Он закрывает глаза и продолжает, используя руку, чтобы помочь себе, когда член Нила начинает понемногу смягчаться и выскальзывать у него изо рта. Эндрю вновь заглатывает его целиком, слегка задевает зубами, просто чтобы заставить его вздрогнуть, а затем возвращается к головке. Нил где-то сверху скулит в собственный кулак. Эндрю продолжает, пока не слышит в издаваемых Нилом звуках грань чего-то другого, и после этого отпускает его член. Долгое время стоит тишина, за исключением звука тяжелого дыхания Нила. Эндрю терпеливо наблюдает за ним, поглаживая ладонями кожу его бедер. Он слегка массирует мышцы пальцами, давая Нилу понять, что он рядом, готов и ждет. Эндрю использует возможность как следует запечатлеть этот образ в своем сознании. Он прослеживает взглядом каждую морщинку на коже и участки рубцовой ткани, изучает каждую выпуклость и ямку, раз за разом фиксирует это в своей голове. Он вспоминает пляжный домик и Нила, залитого солнечным светом, и сравнивает это с тем, что видит сейчас — с Нилом в полутьме, наполовину погруженным в тени. Вывод одновременно ужасает и согревает: вот оно, здесь, ничто, которое, на самом деле, всё. Нил возвращается к нему по частям, сначала неуверенным прикосновением к его руке, затем взглядом из-за полуприкрытых век, и затем, наконец, нежной и красивой улыбкой, от которой внутри все сжимается.

* * *

Эндрю просыпается от солнечного света, пробивающегося сквозь жалюзи, и ему требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. Наконец придя в себя, он переворачивается на бок. Нил уже проснулся и молча смотрит на него. Эндрю каким-то образом умудрился за ночь перетянуть на себя все одеяла, и он почти жалеет об этом, но Нила, кажется, это не особо волнует. Он просто такой... мягкий. Уютный. Эндрю хочет обхватить его лицо рукой, что он и делает, и Нил закрывает глаза сразу, как чувствует прикосновение. Он слегка наклоняет голову, прижимается губами к ладони Эндрю и говорит: — Я хочу тебя. Я все время хочу тебя. Эндрю разглядывает его помятое лицо и растрепанные после сна волосы. Он тихо отвечает: — Я твой.