Клин клином вышибают

Как лидер, Джину обязан был знать о других участниках группы — не всё, но многое. Ровно столько, чтобы ещё в зародыше подмечать и устранять любые сложности в коллективе и шероховатости в творческом процессе. Но иногда он — совершенно случайно — узнавал чуть больше необходимого. Бейби, главный рэпер группы, никогда не отличался открытостью. И недаром ещё до дебюта его прозвищем, а затем и псевдонимом стало столь однозначно сладкое слово — отражение его бесспорно привлекательной внешности. Однако образ миловидного макнэ скрывал под собой гораздо больше, чем даже самым преданным фанатам — тем более им — следовало знать. В их группе, среди прочих и менее строгих, железным было одно негласное правило. Не издеваться над макнэ даже в шутку. Ребята — каждый в своё время — испытали последствия этой жестокой ошибки на собственной шкуре. Что Джину (по секрету) до сих пор считал в некотором смысле забавным, но откровенно жутким — сильнее всех от этого пострадал Эбби. Эбби, ради которого на каждом втором шоу с их группой устраивали сегмент с армрестлингом или тест на смелость во имя фансервиса, рыдал ему в плечо несколько вечеров подряд. Джину не стал бы кривить душой — на первых порах он всерьёз подумывал найти макнэ замену. После того, как в медиа чуть не просочился один из особенно громких скандалов с его участием (ещё на стажировке!), Джину даже стал втихую подыскивать кандидата. Несовпадение характеров в новоиспечённой группе — не шутки. Он не имел права закрыть на это глаза. Но как ни крути, долг лидера — сплотить участников, даже если те в иных обстоятельствах бы перегрызли друг другу глотки. А Джину были по душе вызовы. Поэтому, чтобы сплотить настолько разных парней, необходимо было не только ему самому отыскать ключ к сердцу каждого, но и понять, как открыть их друг другу. И мало-помалу Джину нашёл подход ко всем… кроме макнэ. Усерднее и искуснее, чем любой другой участник, себя настоящего скрывал Бейби. И если фанаты о том даже не подозревали (либо смутные домыслы оставались на просторах сети), то для участников Saja Boys его истинная сущность оказалась недосягаемой, но тем ещё более желанной тайной. Поэтому ещё на первых порах ребята попытались заглянуть к нему в душу как умели — через дружеские подшучивания. Они не могли знать, что гнев Бейби — не крики, не прожигающий взгляд в затылок, и уж подавно не рукоприкладство. Это изощрённая, настолько незримая месть, что напоминала жертве паранойю. Язвительное пренебрежение в каждом слове, замаскированное под усталость. Личные вещи, что оказывались не тогда и не там, где их оставили. Полное игнорирование ровно в те моменты, когда для другого это оказалось бы больнее всего… Джину, вероятно, не знал всего списка. В остальном? Поразительно покладистый парень. Бейби схватывал на лету и песни, и хореографии, вносил свои дельные идеи, а рэп-партии его авторства раз за разом поражали и критиков, и фанатов глубиной текстов и качеством исполнения. И ко всему этому — прелестнейшая внешность, что сражала сердца всех возрастов и полов наповал. Без преувеличения, мечта любой компании. Пусть сам он нечасто проявлял инициативу, как другие, он без колебаний и возражений брался за просьбы менеджеров и самого Джину, даже если те, казалось, не относились к деятельности группы напрямую — стоило только привыкнуть к его сдержанному характеру и не бояться попросить. Только об одном Джину попросить его так и не смог. «Можешь как-нибудь ужиться с ребятами?» Даже звучало нелепо. Со всеми положительными качествами макнэ, казалось бы, и такой естественный пустяк от него ожидаешь как само собой разумеющееся. Всем была очевидна важность если не тёплой дружбы, то хотя бы дружеской атмосферы. Вот и Бейби на первый (и единственный) такой вопрос удивлённо отозвался «В каком смысле? А мы не уживаемся?» Невероятным образом в работу группы это его отношение к попыткам к себе подобраться никак не вмешивалось. Оттого даже Джину на первых порах после дебюта, когда забот с релизом и промоушеном и так навалилось немерено, с облегчением обманулся и отложил «неприятность» в долгий ящик. Но удивлять она от этого меньше не стала. Во всех смыслах уникальный участник, словно рождённый быть идолом… в сторону кому остальные ребята старше него боялись лишний раз бросить даже добродушную усмешку. И это не давало Джину покоя. Успех любой группы определялся не только отдельными синглами и альбомами — ей нужно было ещё и как можно дольше просуществовать, не распавшись. С каждым месяцем, когда под удар вновь попадал один из участником, Джину кожей ощущал, насколько атмосфера в коллективе — не только между Бейби, но и даже между самими ребятами — накалялась. Словно даже друг с другом они стали бояться непринуждённых улыбок — а если привыкнут и случайно забудут переключиться в общении с макнэ? И ведь когда дело не касалось лично его, Бейби тоже не против был улыбнуться над хорошей шуткой: и как и все листал ленту со смешными видео по вечерам, тихо ухмыляясь про себя, не отклонял юмористических сегментов на шоу, когда они утверждали программу. Это-то и сбивало с толку. Сколько из характера, что он им показывал, на самом деле было очередной маской? Или попытка подтрунить над ним задевала в нём что-то особенно болезненное и потому вызывала такую убийственную для всех реакцию? Как бы, возможно, ни хотелось Джину достучаться до него мягко и через сердце, ему нужно было разобраться с проблемой быстро. Попытки вывести Бейби на беседу по душам не приводили ни к чему — он настолько искусно делал вид, что ничего не произошло, что первое время убеждал в этом даже Джину. Случай с Эбби, однако, заставил его взглянуть на ситуацию под совершенно другим углом. И за всё время отвлечённых разговоров и с макнэ, и с остальными Джину понял одно — несмотря на замкнутый с виду характер, Бейби прекрасно читал людские намерения. Он не обижался на шутки, не воспринимал их буквально, не смеялся над ними за компанию — он отлично знал, что именно ребята пытались этими подначками ненавязчиво в нём раскопать. И именно поэтому жёстко пресекал любые попытки — так, что бедолагу уже не нужно было вразумлять дважды. Джину не раз удивляло, как другие участники не попытались под каким-нибудь предлогом покинуть группу ещё на стажировке. Ему было приятно верить, что здесь имелась и его заслуга как лидера… но главной проблемы ему решить всё ещё не удалось. *** Перебросив полотенце через плечо, по дороге в душ Джину на ходу заглянул в гостиную. Мистери валялся на диване, лениво закинув ноги на подлокотник. Пожалуй, единственный раз за день, когда его лицо можно было увидеть без густой чёлки — помыв волосы вечером, он всегда убирал их в полотенце. — Мистери, намылся? Могу идти? Уточнять именно у него — ещё один негласный ритуал. Почему-то ему требовалось особенно много времени на водные процедуры — на прозвище «рыбки» от Романса он даже бровью не вёл (либо делал это под чёлкой). Поэтому, к слову, в душ его часто пускали вперёд всех — ещё до ужина. Но сегодня Джину решил замкнуть их поход в душевую. Мистери, не отрывая глаз от экрана телефона, по обыкновению молча мотнул головой в ответ — нечто вроде «иди, если надо — я всё». Тут он, будто что-то вспомнив, приподнял голову. — А… Но осёкся и, неопределённо махнув рукой, снова уткнулся в телефон. Джину приподнял бровь, но, пожав плечом, не стал переспрашивать. Занятно, что ведущий вокалист в наиболее «нормальной» части их жизни предпочитал не использовать голос вообще. Впрочем, и Романс, который утанцовывался на каждой репетиции до упаду, по выходным превращался в главного лежебоку — правая сторона дивана давно приняла форму его тела. Свернув в тёмный коридор и дойдя до последней двери, Джину по обыкновению нашарил на стене переключатель, но застыл. Свет в душе горел. Всё ещё? Или уже? Из-за двери отчётливо доносился шум воды. Джину нахмурился. Рассеянностью, особенно под ночь, каждый из них мог отличиться, но Мистери явно не из тех, кто забывал закрутить краны. А остальные точно уже сходили в душ до него. Он коснулся дверной ручки. Но за миг до того, как её провернуть, уловил едва заметный звук. Напев. — So I cry, and I pray, and I… Голос… «Это Романс?» Нет. Моргнув, Джину прижался ухом к двери. Строчка, неловко споткнувшись на ноте в середине, началась сначала. — …and I pray, and I beg… Отрывистый кашель. И снова попытка. — …and I beg for you to… Джину, не уследив за самим собой, беззвучно зашевелил губами в такт. «Love me, love me, Say that you love me». — …Fool me, fool me, Go on and fool me… В груди застыло. Вода, не то заглушив следующие слова, не то просто заполнив тишину шумом, бесконечным потоком лилась и разбивалась о кафельный пол. Тот, кто даже их бывалого менеджера держал в тихом ужасе, напевал в душе приторную серенаду из девяностых. Сквозь шум воды донёсся едва различимый мерный звук — словно Бейби настукивал ритм костяшками пальцев по душевой кабинке. …Почему Джину представил себе это настолько чётко? У каждого из участников в песнях нет-нет да и встречались вокальные фрагменты — магия обработки и фонограммы решала большинство проблем. Партии в студии они тоже нередко записывали вместе и знали, как звучат без эффектов и подкрученных высот. Бейби своими безумными рэп-партиями не переставал поражать и группу, и фанатов. Но сейчас он не попадал даже в половину нот. Перемявшись с ноги на ногу (и отчего-то занервничав), Джину невольно вслушался снова. Высота песни, написанная для сопрано, явно приходилась ему не по голосу. Но по какой-то причине, вместо чего угодно ещё, в голове вспыхнуло единственное слово. «Настоящий». Ключ. Пальцы провернули дверную ручку сами. Посреди затянутой густым паром душевой, полностью одетый в домашнее, стоял Бейби. И, ровно как в мыслях Джину миг назад, отстукивал ритм песни костяшками по двери кабинки, качая головой. Вода, хлеща из лейки в полную мощность, неистово обрушивалась на пол за закрытой дверцей перед ним. Мелодичная, спетая фальшиво, звучащая так подлинно строчка замерла на полуслове. Стук прекратился. Замерев, Бейби едва заметно обернул голову. И встретился с ним взглядом. Джину вдруг вспомнил, с каким трудом — и безуспешно — всё это время искал к нему подход. Всеми силами предотвращал ссоры и конфликты с остальными. Сглаживал углы и, где приходилось, даже принимал удар на себя. Делал всё то, что в конце концов находило отклик — у всех, кроме… — Бейби. Тот развернулся к нему всем телом и, скрестив руки на груди, едва заметно сощурил глаза. Предупреждение… нет, угроза. Но в тот миг, когда сладкий, искренний напев невпопад похоронили водные потоки, Джину вдруг осознал совершенно отчётливо. Огонь попросту не уважал тех, кто не способен его погасить. Мягкое, снисходительное, компанейское отношение провоцировало его лишь на презрение и желание подавить превосходством. Разгадка этой тайны лежала на поверхности. Сделав шаг вперёд, Джину прикрыл веки — и продолжение песни полилось само. — Love me, love me, Pretend that you love me. Джину закрыл позади дверь душевой и не глядя провернул защёлку. Бейби, бросив на неё взгляд, моргнул, но не сдвинулся с места. — Leave me, leave me, Just say that you need me. Джину подошёл к нему вплотную. Бейби вздёрнул на него подбородок, но, не выдержав, попятился на полшага. Жёсткий взгляд дрогнул. — I can't care 'bout anything but you. Подняв руку у него над головой, Джину распахнул незапертую дверцу кабинки — и, с силой пихнув его в грудь, втолкнул Бейби внутрь. Тот, запоздало попытавшись уцепиться за стену, не успел издать и звука — и горячая вода водопадом окатила его с головы до ног. — Макнэ-рэпер с невыносимым характером балует себя романтическими серенадами в душе посреди ночи. Не вопрос, не шутка. Ледяное утверждение. Издёвка. Против воли распахнув рот в поисках вдоха, Бейби часто заморгал и вскинул голову, тщетно уворачиваясь от потока. Высушенные волосы и пижаму вымочило насквозь. Вместо прежних мягких просьб и шутливых упрёков Джину — образцовый, миролюбивый лидер — произнёс каждое слово так отчётливо, что их не перекрыл даже шум воды. — Рад узнать тебя поближе, малыш. Вместо того, чтобы, как прежде, тяжело уставиться ему в лицо, Бейби вдруг потерялся — и, часто заморгав, буквально отбросил взгляд прочь. Джину, не обращая внимания на окатившую его самого воду, склонился к нему ближе. И, задержав пальцы над самым воротником, но не коснувшись, с сухой насмешкой заметил: — Тебе стоит почаще говорить то, что думаешь. И петь. Тяжело втянув воздух, Бейби, казалось, хотел выплюнуть что-то в ответ, но слова застряли поперёк горла. Ни гнев, ни месть Бейби невозможно было игнорировать. Бессмысленно пытаться остановить. А обернуть в шутку — только если мирная жизнь больше не мила. Джину опустил к нему взгляд и, не пряча по-странному широкой ухмылки, медленно сощурился. Бейби, поджав губы, рывком закрутил кран. Повисшая в воздухе тишина оглушила. Бейби — клин. А как там говорят? Клин только клином вышибают.