Лес для отчаявшихся

На кладбище было по-осеннему уныло. Опавшие с деревьев листья, бывшие когда-то потрясающе яркими - жёлтыми, алыми, рыжими - потускнели и постепенно перегнивали на дорожках и лужайках. Воздух был пропитан тихой скорбью и мёртвым спокойствием, лишь в некоторых местах прерываемый всплесками отчаяния или непередаваемой грусти. Эти всплески образовывались вокруг новых, свежевырытых могил, а в одном месте тихий покой леса и кладбища нарушал громкий шум. Гроб медленно опускали в могилу. Толпа родственников, одетая во всё чёрное, бурно выражала свою скорбь через громкие рыдания и причитания. Большей частью неискренние слëзы лились рекой. Ими, казалось, можно было напоить землю на века и вырастить многие тысячи прекрасных цветов, деревьев и трав. "Опять ты о лесе и растениях". Лукас в чёрной толстовке, капюшон которой был накинут на голову, стоял в стороне и молча наблюдал за происходящим, изредка слегка морщась от черезчур громких возгласов. Он испытывал спокойную скорбь по Матасу, ведь почти не знал его - один вечер не в счёт - но определил в сердце как хорошего человека. И был благодарен за рассказ о неведомом лесе, пусть и пока что не сильно верил в его правдивость. Но благодаря рассказу Матаса появилась второй вариант будущего- пусть и странный, недостижимый, но он появился, и это согревало душу. На похороны Лукаса приволокла мать, считающая своим долгом вытереть несколько фальшивых слезинок и поговорить о том, насколько же замечательным человеком был родственник вместе со всеми. Тем более что смертельный приступ Матаса случился в их квартире, и мать винила в неоказании быстрой помощи Лукаса, который "плелся за мной, как черепаха, будто специально, чтобы человек умер". Это было ещё одной поводом для матери привести парня на погребение. "Почти память того, кого ты не успел спасти." Привыкший к таким манипуляциям Лукас внешне никак не реагировал, но сердце покрывалось новыми кровоточащими ранами, что со временем заживут, но оставят после себя уродливые шрамы, поверх которых лягут новые порезы, сделанные без ножа. Процессия, всё так же бурно оплакивающая покойного, двинулась по дорожке в сторону находящегося неподалёку ресторана, что предоставил залы для поминок. Лукас остался стоять в стороне, зная, что мать про него не вспомнит, поглощённая общением с родственниками и знакомыми. Так что можно провести спокойные несколько часов в размышлениях среди деревьев. Без пристального взгляда и осуждающих покачиваний голов. Деревья как всегда успокаивали. Они, со своими могучими стволами и тонкими ветвями, казались всемогущими и беззащитными одновременно. Тихим шелестом и едва заметными покачиваниями ветвей они выражали сочувствие и давали молчаливую надежду на счастливое будущее. Хотелось сесть на землю, прислониться к шершавой, прохладной коре, прикрыть глаза и дышать. Дышать холодным, дождливым, осенним воздухом и ни о чем не думать. Не думать об одиночестве, безрадостности жизни, о будущем, как он думает сейчас. Просто дышать.

***

Дышать.

***

На стоянке неподалёку знакомо взвизгнули тормоза. Лукас вздрогнул и открыл глаза, провожая взглядом машину матери. Бросив быстрый взгляд на экран телефона, он определил, что просидел под большим дубом почти три часа. Мать, не став его искать, уехала одна. Значит, что Лукасу предстоит прогулка через весь город к их квартире. Ну, что же, не в первый раз. Решительно поднявшись с земли, Лукас напоследок погладил ствол дуба, задержав руку чуть дольше, и зашагал по аллее к выходу из кладбища. Вслед ему раздавался лишь печальный шелест ветвей.

***

Жизнь потекла по-прежнему однообразно. Мать пристально следила за каждым движением. Отец не обращал внимания ни на что. Знакомые сверстники смеялись и толкали при случайных встречах в коридоре. Они ненавидели Лукаса за то, что он отличался, что был "маменькиным сыночком", что был необщительным, был замкнутым, за причёску и одежду. Всегда можно найти причину для чувств, было бы желание. Желание ненавидеть или любить, презирать или обожать - неважно. Но всё изменится одним весенним днём, когда отчаяние в сердце одного светловолосого парня с пронзительно грустными голубыми глазами достигнет предела.

***

Утром 20 апреля Лукас проснулся от липкого кошмара с ноющей болью в сердце. Он не мог понять, эта боль физическая или сердце просто хочет остановиться от наполняющего его отчаяния. Лукас не стал ничего говорить матери, ведь она так и не знает про многочисленные порезы, что доставляли много боли - значит и про эту боль ей знать не стоит. Быстро проглотив таблетки и кофе, что служили завтраком, Лукас подхватил рюкзак и отправился в школу. Та встречала парня обычной недружелюбностью. Проигнорировав все прелести жизни, равно как и боль в сердце, Лукас отправился в класс на первый урок. Учебный день тянулся медленно, будто увязая в тине, а боль в сердце с каждым часом усиливалась. Игнорировать её и всех остальных становилось сложнее и сложнее. Капли отчаяния падали в чашу терпения, а душа и тело просились в лес, дышать свежим воздухом, гладить деревья и сидеть на прорастающей траве. Голова начинала кружиться, а мысли запутываться в немыслимые узлы. Восстановить порядок в голове не удавалось, как бы Лукас не сосредотачивался - пронзительно грустные глаза продолжали мутнеть. Положив голову на сложенные руки, Лукас продолжал бороться с болью в сердце и висках, что раздирала его на части. Внезапно внешний мир напомнил о себе громким смехом со стороны. Лукас вздрогнул, поднял голову и посмотрел стеклянными глазами на одноклассников, что стояли в стороне и, смеясь, показывали пальцами. -Маленький Лукас плачет! Больно, крошка? Ты потерял маму, малыш? - издевательски спрашивал Эмиль, главный в банде класса под названием "Загноби всю школу и Лукаса", а громкий смех со всех сторон поддерживал его, - будешь конфетку, золотце? -Нет,- тихий голос Лукаса потонул в общем граде насмешек, - нет, спасибо. Уходите, пожалуйста. В ответ посыпалось ещё больше гадкого смеха. Пронзительно грустные и покорные судьбе голубые глаза мутнели и наполнялись слезами.

***

Прежде чем в класс зашла учительница, подростки успели поставить Лукасу несколько синяков, вытряхнуть содержимое рюкзака, поглумиться, причинить невероятную боль истерзанному, покрытому шрамами сердцу и наполнить чашу отчаяния почти до предела. Нужно было лишь две капли, чтобы из чаши начала литься в. Когда урок всё же начался, Лукас продолжил терпеть новую боль, инстинктивно пытаясь поймать взгляд учителя. Внутри всё ещё трепыхалась надежда. Учительница старательно игнорировала пронзительно отчаянные голубые глаза, не подавая виду, что её ученика систематически травят и только что избили. Зачем помогать чужому человеку? Тем более подростку, вырастет - забудет. В чашу отчаяния упала капля. После уроков его ещё раз избили и отправили домой. Дорога до квартиры была мучительной. Когда Лукас, слегка пошатываясь от боли, вошёл в квартиру, мать встретила его на пороге. Радостная надежда забилась сильнее, но мать лишь брезгливо окинула его взглядом и ушла на кухню. Оттуда донеслось бормотание: -Опять с кем-то подрался, негодник... Боль в сердце усилилась, разрывая парня на части, а из разбитой губы на пол упала капля крови. Она опустилась на светлую плитку прихожей, оставляя доказательство его отчаяния. -Мама...? - слабо позвал Лукас, - Мам... мне больно... мама... Из горла рвался отчаянный всхлип, что был подавлен. Из сердца рвалось желание любить и быть любимым, которого постигла та же участь. -Не маленький, пластыри и перекись в аптечке, - послышался глухой голос матери из кухни. Последняя капля со негромким звоном упала в чашу. Внутри, в сердце, что-то сильно затряслось, подступая разрушительной волной к горлу, захлестывая всё тело, сметая все преграды на своём пути. Добралось до связок, торжествующе выплескиваясь отчаянным, но беззвучным криком. Криком отчаявшегося. Ноги подогнулись, и Лукас упал на колени. Кровь продолжила капать на пол, а молчаливый крик рваться из груди. Осознание, что ты действительно не нужен никому, заполняло сознание, а любовь к миру и надежда на ответную любовь захлебывались в этих волнах, не надеясь на спасение.

***

Кажется, прошло несколько минут. Или несколько часов, Лукас не мог сказать точно. Время опять текло неправильно- то ли замедлилось, то ли ускорилось, но чувствовать его и себя стало сложно. За всё время, что Лукас тихо лежал на полу прихожей, к нему никто не подошёл. Более того - из квартиры не донеслось ни звука. Будто все умерли вместе с существом внутри Лукаса, оставив после себя лишь отчаяние. Нужно было подняться. Подняться и побрести в свою комнату, оставляя за собой след алой крови. Но кровь больше не волновала. Ничего больше не волновало. Отчаяние захлестнуло всё. Он был никому не нужен. Осознание стучало в висках, выбивая пугающий ритм. С трудом дойдя до своей кровати и упав на нее, Лукас пустым взглядом посмотрел в потолок. Даже боль будто пригушилась, уступая место отчаянию. Оно было тихим, не хотелось кричать и разносить квартиру. Хотелось просто умереть. Тихо и в одиночестве, разочаровавшись в людях. Медленно моргнув, Лукас дотянулся рукой до лезвия, лежавшего на тумбочке и полоснул им по руке. Новая резкая боль ворвалась в сознание вместе со звуками из внешнего мира- на кухне мирно тарахтел холодильник, мать разговаривала с кем-то по телефону, отец ходил по квартире, из распахнутого окна в комнату врывался слабый ветерок, часы тикали на стене. Кровь стекала по руке. Все новые чувства увеличили отчаяние, что заставило подняться и, всё ещё смотря по сторонам пустым взглядом, потянуться за сумкой. В неё отправилось немного вещей первой необходимости и облезлый плюшевый медвежонок - да, любовь ещё боролась, пробиваясь наружу из израненного сердца, что было затоплено волнами отчаяния. Сумка легла на кровать, дожидаясь своего часа, а Лукас подошёл к открытому окну и посмотрел вниз. -Даже если моей последней надежды не существует, даже если я бесцельно иду в пустоту, даже если умру от голода в каком нибудь поле, это будет лучше, - тихо прошептал Лукас ветру с пустотой в голосе,- лучше умереть в поле, а под большим деревом, среди цветов и трав, над моей головой будут виться пчёлы и порхать бабочки, тело не сгниëт в могиле на городском кладбище, а станет кормом для червей. Это будет лучше... Голос затихал вместе с болью, но отчаяние не исчезало, а усиливалось с каждой минутой и каждым часом, проведённым на подоконнике перед распахнутым окном. Ветер успокаивающе перебирал волосы и старался развеять море отчаяния, но это безуспешно. Его было слишком много - кажется, нужен сильнейший ураган, чтобы сдвинуть хоть каплю.

***

Часы на стене показывали полночь. Город мирно спал, и лишь редкие машины проезжали за окном. -Прощай, - тихий голос парня подхватил и бережно унёс ветер. Он будет хранить его, как самое драгоценное сокровище. Подхватив сумку и бесшумно выскользнув из комнаты, Лукас отправился на кухню, где уложил аптечку и еду. Проводя в последний раз рукой по стенам, среди которых он провёл всю свою жизнь, Лукас старательно прощался с ними и извинялся за оставленный отпечаток отчаяния и крови. Больше они его не увидят. Окинув квартиру пустым взглядом в последний раз, Лукас, осторожно ступая, вышел за дверь и спустился по лестнице вниз. Лукас знал маршрут - и он или приведёт в рай, или подарит смерть.

***

Этой ночью парня ждали долгие плутания и бесконечная усталость, смешанная с отчаянием. Дойдя до севера города, он углубился в рощицу и долго шел среди её молодых берёз под светом луны, но с виду небольшой лесок оказался будто бесконечным. По подсчётам ослабшего Лукаса, он давно должен был выйти или в степи, или обратно к шоссе. Казалось, что он просто ходит кругами, истощая себя вновь и вновь. Когда силы окончательно покинули тело, вперёд погнало затопившее тело отчаяние, которое, казалось, осталось единственной эмоцией внутри Лукаса. Лишь оно заставляло закусить губу, поднять голову и вновь идти вперёд, с трудом переставляя ноги. "Я иду сюда за раем или смертью. Это всё равно будет лучше. Всё равно будет лучше." Бесконечные берёзки мелькали перед глазами, а лес, о котором говорил Матас - лес для отчаявшихся - всё не появлялся. Пробираясь через рощу и желая лишь дойти куда нибудь и умереть, парень поднял голову и увидел вдалеке сосну, которую освещал серебряный свет луны, что висела над головой. Дыхание перехватило, а сердце забилось сильней. Всего одна сосна, а принесла новую трепетную радость и облегчение. Призрачная надежда придала каплю новых сил слабому телу. Сил хватало, лишь чтобы дойти до сосны. "Матас говорил, что лес начинается с сосен". Добравшись до дерева, Лукас положил на него руку и обессиленно упал на колени. Силы покинули окончательно. Отчаяние слегка притупилось, оставляя после себя глухую пустоту, но не исчезло. Однако сосна оказалась не миражом, не видением, а настоящей сосной. Самой обыкновенной, но Лукасу этого было достаточно. Погладив сосну по стволу, Лукас прошептал: -Спасибо, что ты здесь растёшь. Даже если это не начало леса, а просто одна сосна, мне будет достаточно. Умереть здесь лучше. Наступила тишина. Время вновь замедлилось, давая отчаявшемуся парню немного передохнуть, чтобы быть готовым для новых разочарований и надежд. Выдохнув, Лукас поднял голову и посмотрел вперёд. Сердце и дыхание замерло. Его взгляду предстала небольшая поляна, а за ней- долгожданный сосновый лес. Ветви шелестели, неподалёку раздавалось хлопанье чьих-то крыльев, а луна торжествующе озаряла окрестности белым светом, показывая всем, на чьей она стороне - не жестокого внешнего мира, а отчаявшегося ребёнка с израненным сердцем. Лукас не помнил, как он из последних сил пересёк границу леса, шёл по нему и искал избушку из рассказа Матаса. Кажется, ему помогал сам лес, расступаясь перед парнем и указывая верное направление. Когда он вышел на полянку с большим, раскидистым клёном, тот радостно замахал ему ветвями, и Лукас, будучи как во сне, понял, что это и есть то, что он искал. Несмело улыбнувшись ждавшему его дереву, парень склонил голову в знак благодарности. Резкий скрип двери раздался сзади, и обернувшийся Лукас увидел небольшой деревянный домик, как из детских сказок. В голове мелькнула мысль о том, что он во сне, столь нечёткой и нереальной была картинка перед глазами. Войдя в избушку, отчаянно уставший парень буквально отключился прямо на пороге, не в силах вынести больше ничего, а в лесу всю ночь шептались, рассказывая соседям о новом жителе - светловолосом парне с пронзительными голубыми глазами."

***

Над головой раздался громкий, требовательный крик птицы. Лукас очнулся от мыслей и с удивлением почувствовал капли влаги на лице, что медленно скатывались из глаз по щекам и падали на льняную рубашку, заставляя её темнеть. В раздумьях он прошёл всю западную часть леса и вышел к южной, через которую он попал сюда. Здесь росли по большей части сосны и ели, под ногами хрустели шишки и иголки. Воздух был пропитан запахом сосновой смолы и хвои. Лукас действительно был счастлив в лесу, безгранично счастлив все шесть лет, что жил тут. Он испытывал искреннюю привязанность ко всем его обитателям и благодарил за спокойную жизнь. Но всю радость и желание жить, жить счастливо и долго перебивали воспоминания, которые регулярно и старательно ворошила память, и что-то ещё. Что то тонкое и неуловимое, наполненное отчаянным желанием... желанием чего? Он не может ясно ответить на этот вопрос. Ответ был туманным и расплывчатым, но внутри ощущался очень четко. Почувствовать тепло рядом? Да. Да, наверное. Поговорить с кем-то, дать себе понять, что он тут не один, ощутить поддержку. Лес, птицы, деревья, клён, избушка, травы и цветы были прекрасны, но этой красоты не хватало для Лукаса. Они старались, правда старались, но не могли подарить Лукасу человеческое тепло. Им оставалось лишь грустно шуршать листвой и, извиняясь, покачивать ветвями. Смотритель леса их не винил, но от этого желание чувствовать живого человека рядом не исчезало. Крик повторился, будто незнакомка старалась обратить внимание Лукаса на что то в кроне деревьев. Парень задрал голову вверх и сморгнул слезы- тут он мог плакать без опаски, лесные жители не осудят. Довольно воскликнув что-то на своем языке, к нему на плечо села лесная голубка. Проворковала что-то на ухо, пригладила клювом встрëпанные волосы и вновь, махнув крылом, позвала за собой. Лукас улыбнулся и послушно скинул с себя сумку, оставив её под деревом. Выбрав сук поудобнее, ухватился и вскарабкался на него. Постепенно забравшись на верхушку дерева, к птичьему гнезду, Лукас имел величайшую честь увидеть четверых маленьких, недавно вылупившихся голубят, что активно пищали и открывали рты. Рядом с крохами сидел их взъерошенный отец. Лукас склонился к птенцам, осмотрел каждого и удовлетворенно кивнул. -Ты явно был не готов к такому, да? - хихикнул Лукас, подняв глаза на голубиного папу и потянувшись погладить его по хохолку, - У вас прекрасные птенцы. Вырастут и станут большими, гордыми голубями. - попытался приободрить печального родителя парень. -Если понадобится помощь, летите за мной или зовите твою маму. - обратился к маме голубят Лукас, - Это ваше первое потомство, так что не стесняйтесь. Голубка довольно курлыкнула и перелетела с ветки, на которой сидела, в гнездо к своим детям. Лукас слегка грустно улыбнулся, попрощался и спустился вниз. Подхватив сумку, он вспомнил о раненом волке, что жил в норе неподалёку. Зверь вышел за границу леса и попал под машину на том самом шоссе, по которому Лукас шёл в лес. Это произошло довольно давно, и раны успели зажить, но проверить стоило. "Всё равно других дел пока не намечается. Обычное спокойное утро." - подумал Лукас, надевая сумку на плечо.

***

Парень не успел дойти до логова бывшего больного, как тот, прихрамывая, сам выбежал к нему вместе с некоторыми другими волками, жившими неподалёку. Вид у них был чрезвычайно встревоженный, и сердце Лукаса пропустило удар. -Что-то случилось? - бросился к зверям Лукас, - С лесом? Где? Что произошло? Волки крутились вокруг ног, заглядывая в пронзительно голубые глаза парня, всем видом умоляя идти за ними. Пульс участился, адреналин бросился в голову. Вытащив нож, который он использовал для сбора трав из сумки, Лукас посмотрел в глаза зверям, пытаясь прочитать их молчаливую мольбу. Кивнул и показал свою готовность бороться со злом, проникнувшим в их лес. Волки рванулись вперёд. Лукас побежал вслед за ними. Они направлялись к южной границе леса.

***

Дыхание постепенно сбивалось, деревья, небо и земля мелькали перед глазами, сердце гулко стучало в груди. Сердце Лукаса делили между собой страх неизвестности и странное предвкушение, будто сейчас произойдёт что то, что изменит его жизнь в лучшую сторону. Лукас иногда не мог объяснить самому себе принципы, которыми руководствуется его интуиция, но она почти никогда не подводила. Через просвет между деревьями выглядывало солнце. Лукас заметно отстал от волков с их длинными лапами, которыми они легко преодолевали препятствия и расстояние, но чувствовал, что их хриплое дыхание становилось всё ближе. Вскоре взгляду Лукаса предстала полянка, на которую он попал в свой приход в лес. На ней стояли тяжело дышащие волки, окружив что-то, лежащее на земле. В воздухе витало отчаяние, безграничная боль и молчаливая мольба о помощи. Слишком знакомые чувства для Лукаса. Нож был отброшен в сторону. На земле лежал парень. Лицо было искажено гримасой бесконечного отчаяния, а закрывающиеся от усталости глаза с обреченностью смотрели на окруживших его зверей. Из горла вырвался тихий шёпот: -Пожалуйста... Кто-нибудь... Внезапно леденеющую руку схватила чужая тёплая рука. Последним, что увидел отчаявшийся перед медленным уходом в темноту, стало взволнованное лицо, обрамленное светлыми волосами. На лице незнакомца сияли пронзительные голубые глаза, руки осторожно отодвинули поскуливающих волков, и он прошептал три фразы: -Ты в безопасности. Дыши. Не умирай...