Три желания для Джисона

      Этот сезон выдался особенно засушливым для Арабии. Растения отказывались пробиваться сквозь потрескавшийся слой земли, урожая не было, местным жителям приходилось тяжело. Солнце палило так сильно, что работать порой было невозможно. Люди выживали как могли — продавали последнее.       Хан Джисон не стал исключением. Молодой парень и без того рано столкнулся с суровой реальностью, а в этом году засуха добавила новых бед.       Он жил с младшей сестрой в небольшом двухэтажном каменном домике — единственное, что осталось от их родителей, погибших во время вылазки в пустыню. Родители были учёными и стремились изучить как можно больше видов природных ископаемых, чтобы принести людям глобальную пользу и помочь своей стране выбраться из нищеты. Но, увы, этим мечтам не суждено было сбыться.       Младшую сестру Джисона звали Жизель. Ей было всего восемь лет, а на её маленькие плечи уже свалилось слишком многое. На фоне стресса, как говорили лекари, у девочки развилось заболевание дыхательных путей. Позже она почти всё время проводила в постели. Лекарства помогали частично, но не настолько, чтобы у неё хватало сил играть на улице с другими детьми. Максимум — недолгая прогулка в саду с братом, да и то в его сопровождении. Когда же наступила невыносимая жара, Жизель лишилась и этого.       Самому Джисону только исполнилось девятнадцать, когда трагедии начали следовать одна за другой. Сначала родители, потом болезнь сестры… Он сделал вывод: слезами делу не поможешь.       Чтобы обеспечивать Жизель лекарствами, едой и хотя бы иногда радовать её, Хану приходилось много работать. Об учёбе пришлось забыть, хотя в глубине души он мечтал пойти по стопам родителей. Днём Джисон работал грузчиком — таскал тяжёлые материалы на стройке. Стоит ли говорить, как сложно это было под палящим солнцем? Но платили неплохо. Однако вскоре и этих денег стало не хватать. Лекарств требовалось всё больше, цены на продукты росли, а зарплату на работе начали задерживать. Найти другую подработку, совмещаемую с уходом за сестрой, было практически невозможно.       Тогда Хан пошёл на крайние меры.       Он был довольно привлекателен, а благодаря тяжёлой работе — и хорошо сложен: не слишком широкие плечи, крепкие руки с прорисованными мышцами, узкая талия, немного пресса, а к этому — мягкая бронзовая кожа. Волосы, чуть вьющиеся, такого же шоколадного оттенка, как у Жизель. И большие чёрные глаза-бусинки. Его редкая улыбка, появлявшаяся разве что рядом с сестрой, была ослепительно очаровательной — в форме сердечка. Полные губы, родинка на правой щеке, длинные ресницы... Жизель была его маленькой копией, только кожа у неё была немного светлее. Оба унаследовали красоту от матери.       Крайней мерой стала подработка Джисона уличным танцором. Вечерами, а порой и ночью, когда жители, уставшие от дневной жары, выходили из домов, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха, Хан выходил на улицы. Он облачался в единственный костюм, купленный почти на последние деньги: широкие лёгкие синие брюки с поясом из золотых монеток, платок для танцевальных движений и тонкая вуаль, скрывающая почти всё лицо, кроме глаз. Молодой человек завораживал прохожих своими грациозными движениями под плавную, а порой и резкую, мелодичную музыку. Его танцы приносили даже больше денег, чем стройка: людям хотелось отвлечься от серых будней и увидеть что-то красивое, наполняющее душу. Звон монет наполнял его мешочек, а аплодисменты слышались даже на другом конце города.       Его самый близкий и единственный друг — Хван Хенджин — вызвался помогать ему в этом деле, хоть и был против такой работы. Он предлагал обратиться за помощью к своей семье, ведь происходил из довольно обеспеченного рода и сам страдал от нехватки меньше, чем большинство. Хотя и их семья ощутила последствия засухи. Джисон вежливо отказался: влезать в долги он не хотел. Хенджин сопровождал Хана на каждом выступлении и был его музыкантом — мягко перебирал пальцами по дарбуке, подстраиваясь под настроение танцора и создавая магическую атмосферу. Джисон был ему безмерно благодарен. Сначала он пытался делиться заработком, но Хван неизменно отказывался. Когда же Джисон стал тайком подкладывать ему монеты в карманы, те всё равно возвращались обратно — находились то дома на столе, то в сумке и так в различных местах.

***

      В один из таких вечеров парни, как обычно, вышли с очередным представлением на публику. Всё прошло отлично — зрители были щедрее, чем всегда, — отчего в глазах Джисона загорелся азарт, и танец длился дольше положенного. Энергия в парне бурлила: он не хотел прекращать этот момент, когда все проблемы казались решаемыми, а движения рождались сами по себе, подчиняясь мелодии, которую создавал Хенджин.       По окончании выступления, собрав полученные золотые, обняв Хенджина на прощание и вновь рассыпавшись в благодарностях, Хан уверил друга, что сегодня хотел бы прогуляться до дома другим путём, а потому их пути расходятся прямо на главной площади. Вечер и правда был хорош: небо — чёрное, но усыпанное миллиардами маленьких ярких огней; воздух впервые за долгое время был не приторно липким — даже чувствовалось тёплое дуновение ветерка со стороны пустыни. Парень шёл, полностью погружённый в свои мысли, при этом не забывая наслаждаться окружающим миром. К тому времени на улицах уже стало совсем тихо.       Проходя мимо одной из маленьких подворотен, ведущих уже прямиком к их дому на окраине, Хан обратил внимание на мужчину, стоявшего неподалёку с небольшой тележкой для продажи.       - Чудесная ночь, не правда ли, молодой господин?       Хан недоверчиво взглянул на низкого, плотного мужчину с бородой.       - И правда, вечер прекрасный, — вежливо кивнул парень.       Мужчина ухмыльнулся.       - Вы знаете, в последнее время продажи на рынках идут совсем туго. Эта жара, засуха... Мы, бедолаги-торговцы, совсем обнищали! Вот, продаю последний товар и уезжаю из города — помогать своей семье! Осталось продать буквально пару ценных вещиц, решил даже ночью постоять, поторговать — мало ли кто пройдёт!       Джисон обратил внимание на его телегу. На деревянной дощечке лежали несколько серебряных зеркалец, пара золотых серёг-колец и какая-то старая, потёртая лампа.       - Присмотрись, юный друг! Уверен, вы не бросите старика в беде и поможете продать последнее как можно скорее! Вижу по вам — не из бедных, вон какой костюм расшитый! — настаивал мужчина. - Купите что-нибудь, а там, глядишь, и совсем скоро я покину эти трущобы! То есть... совсем скоро увижу свою семью!       Хан задумался. По природе своей мальчик всегда был очень добр и стремился помочь каждому, кто в этом нуждается — так с детства воспитывали их с сестрой родители. «Кому-то сейчас тяжелее, чем нам. Не будь скуп на милосердие», — всегда говорила ему мама.       Он протянул руку к золотым серьгам-кольцам. В его ушах уже давно красовались маленькие гвоздики, но в своих смелых мечтах Джисон представлял, как носит подобные украшения. Тем более что сейчас был наиболее подходящий момент для такого приобретения: его лицо было скрыто за вуалью, и никто из местных не мог узнать, что это именно он их покупает. А надевать их он мог бы на выступления. Представив эту картину и мысленно подсчитав, позволяет ли бюджет такие траты, парень достал свой небольшой поясной кошелёк и вынул пару монет.       - Ай, молодец, господин! Порадовал душу старцу! — мужчина заулыбался, и среди его зубов Хан заметил один золотой, что недобро поблёскивал под светом уличных ламп. - Посмотрите-ка, вдруг ещё что приглянется! И вам приятная мелочь, и доброе дело сделаете! Моя семья вам этого век не забудет! Вам всё добро вернётся стократно!       Парень ещё раз оглядел телегу, и что-то внутри него подсказало, что нужно помочь. Он решительно достал ещё золотых монет и забрал всё, что оставалось на так называемом прилавке. Зеркальца отдаст сестре — подарок ей точно лишним не будет, а лампа... Ну, поставит дома. Будет напоминанием того, что добро в мире всё победит, и если поможешь ты, то когда-то помогут и тебе.       - Ну что за сказочная ночь! Будь здоров, щедрый господин! Благослови Всевышний тебя и всех твоих близких, пусть болезни обходят ваш дом стороной, и благополучие льётся из всех щелей! — разошёлся в благодарностях мужчина, но при этом уже потихоньку стал собирать свою телегу, ставить её на колёса и медленно удаляться по улице. - Всего доброго!       И торговец исчез. Хану смутно показалось, что где-то был скрыт подвох, но пока не понимал, какой. Вероятно, этому человеку не требовалась помощь, и он просто воспользовался огромным сердцем парня. Но думать об этом не хотелось — вечер был слишком хорош для того, чтобы загружать голову плохими мыслями. Парень двинулся в сторону дома.       Когда Хан пришёл домой, Жизель уже сладко спала. Он нежно подоткнул ей одеяло, поцеловал в лоб и покинул её комнату, направляясь в их сад. Сидя на небольшой бетонной скамье, парень смотрел на звёзды, то и дело пытаясь отыскать хотя бы одну падающую звезду. Желание бы ему сейчас очень не помешало. Всё же, хоть с деньгами и стало получше, чтобы вылечить сестрёнку окончательно, нужны были те суммы, о которых можно было только мечтать.       Конечно, парень не терял надежды, планировал, как заработает ещё немного, откроет свою точку, станет вести торговлю — а там, может, и следующий год будет менее убыточным. Он вновь начнёт выращивать продовольствие — тоже какой-никакой доход.       Погрузившись в глубокие размышления, Хан почти не заметил, как что-то справа от него стало слегка жечь бедро. Не сильно, но будто чувствовалась какая-то вибрация. Около его ноги в этом месте рядом с ним на скамье как раз лежала сумка, в которой были сложены те вещи, что он купил у старика. Хан заглянул в неё, и на секунду ему показалось, что та самая бесхозная лампа блеснула в темноте. Он достал её и лениво принялся рассматривать.       - "Приветствую тебя, великий путник! Раз ты нашел меня, значит, я обязуюсь исполнить три твоих самых заветных желания! Везение на твоей стороне! Если ты не боишься своих грез, то всего лишь потри лампу несколько раз и произойдет волшебство!" — прочитал вслух Хан примерный перевод гравировки на лампе.       Надпись была на древнеарабском, но его отец часто изучал книги на этом языке, и чему-то он сумел обучить и сына. Джисон улыбнулся прочитанному и подумал, что это какая-то не очень смешная шутка. А возможно, это и вовсе дело рук того торговца. Не веря в суть написанного, Хан всё же ласково провёл рукой вдоль основания лампы несколько раз и устало прикрыл глаза.       - Если волшебство и существует, то мне сейчас как раз нужна хотя бы капелька. Спустя минуту, открыв один глаз, парень заметил, что не поменялось ничего — вовсе ничего. Конечно, часть его немного расстроилась, но с другой стороны — он же не какой-то дурачок, простачок, чтобы верить всему написанному. Да ещё и на какой-то лампе. Хан уже встал со скамьи и развернулся ко входу в дом, чтобы найти лампе место на полке с другим антиквариатом, как вдруг услышал позади себя голос.       - Ну здравствуй, Хан Джисон.       Парень от неожиданности выронил лампу и замер на месте. Голос был достаточно низким, что указывало на присутствие мужчины, но тембр звучал приятно и немного сладко — если такое вообще можно сказать о голосе. Мурлыкающий, как у кота.       Не спеша, Джисон начал медленно оборачиваться, пока его взгляд не столкнулся с чем-то, что выходило за пределы всякого разумного понимания. Если бы его родители, учёные, увидели такую картину, им бы явно стало не по себе.       Прямо перед ним в воздухе парило нечто — то ли человек, то ли дымка нежно-голубого цвета. Его лицо и руки выглядели вполне человеческими, даже волосы на голове казались настоящими, но вот ног... их не было! Чуть ниже середины бёдер всё тело сливалось в длинный поток дыма или воздуха — Хан сам не мог понять. Пожалуй, немного напоминало русалку. Только вместо хвоста — струящийся синий дым, который к низу почти исчезал. Джисон стоял, уставившись на него с открытым ртом.       - Поаккуратнее, пожалуйста, с моим домом! — это нечто скрестило руки на груди и бросило на Хана укоризненный взгляд. - Я ведь всё-таки твои желания исполнять буду, имей совесть!       Хан всё ещё находился в ступоре и не шевелился.       - Испугался, что ли? Неужели я за эти сто лет так пострашнел?! — воздухообразное существо принялось оглядываться по саду. Затем подлетело к одному из окон дома и начало рассматривать себя, приглаживая волосы. - Фух, вроде всё такой же красавец. А чего тогда так уставился? Джиннов, что ли, никогда не видел?       Он вновь обернулся к Хану, изогнув одну бровь.       Джисон, постепенно приходя в себя, встряхнул головой и приложил ладонь ко лбу.       - Кажется, сегодня я всё-таки перегрелся.       Он опять развернулся и уже было двинулся в сторону дома.       - Да погоди ты! — голубое чудо подлетело к нему и положило руку на плечо. Так как Хан был без верхней одежды (он всё ещё был в костюме танцовщика, а тот не предполагал верхней части), его кожа вмиг загорелась от прикосновения. Тёплый дым ощущался на коже как мягкий клубок ваты — такой же невесомый и приятно ласкающий.       - Ну хочешь, я чуть-чуть изменю вид, чтобы тебе не было страшно?       Джисон обернулся и заметил, что дым внизу этого существа стал медленно превращаться в ноги. Обычные человеческие — правда, тоже из дыма. К слову, они были облачены в шаровары, а на груди появился жилет, прямо на голый торс — если, конечно, это вообще можно было назвать телом. Сверху на... голый дым? Мысли Хана путались. Руки у существа были крепкие, как и грудь. А лицо — между прочим — очень красивое: чёткие черты, прямой нос и зауженные, хитрые глаза с лёгкими стрелками в уголках, будто подчёркнутыми подводкой.       - Что ты, чёрт возьми, такое? — наконец ошарашенно спросил Хан.       - Ого, а ты говорить умеешь! — ехидно ухмыльнулось нечто. - Я же сказал вроде: джинн я! Ты не читал, что было написано на лампе, прежде чем её тереть?       - Я не всё понял, только часть...       Джин закатил глаза.       - Давно пора переделать гравировку. Ладно, если коротко: я — джинн. Существо, чей смысл жизни — служить людям. Тем, кому благоволит судьба, моя лампа попадает в руки сама. А дальше — я исполняю три любых желания. Есть исключения: я никого не убиваю, не отнимаю чужие жизни, а также не создаю того, чего не существует в реальности. А вот власть, деньги, слава, любовь, здоровье — это легко.       Хан внимательно слушал, склонив голову набок. Он всё ещё сомневался — не сон ли это или не солнечный удар, и потому аккуратно пощипывал себя за руку.       - Если всё ещё не веришь, можешь просто попробовать что-нибудь загадать. Всё равно ведь ничего не теряешь. Только подумай хорошенько — отменить будет нельзя.       Джисон ещё несколько секунд смотрел на джина в глаза — те были ярко-изумрудными и почему-то единственными, что не были дымчатыми — а затем отвёл взгляд.       - Хочу, чтобы моя сестра выздоровела и больше никогда не болела, — почти прошептал он, но джинн, судя по всему, услышал.       - Слушаюсь и повинуюсь, господин, — произнёс тот более громким и грубым голосом, словно отдавая честь, и его глаза вспыхнули зелёным огнём. Вокруг них поднялся вихрь, чуть не вырвав с корнями доживающие свой век розы в саду. Джинн поднялся над землёй, раскинул руки, и всё вокруг осветилось вспышкой, как от молнии. Хан зажмурился, а потом приоткрыл глаза — существо стояло перед ним, как ни в чём не бывало. Ночь была всё такой же тихой, звёзды спокойно сияли на прежних местах.       - Готово. Принимай работу.       Хан уже собрался бежать к сестре и разбудить её, но осознал, что без осмотра лекаря он никак не сможет понять, здорова ли она по-настоящему. Он остановился, решив дождаться утра. Всё происходящее казалось слишком невероятным, и он не хотел зря надеяться. Пока что всё выглядело как полнейший абсурд.       - Утром проверю. А пока — я пошёл спать. Этот день бесконечный, — зачем-то сообщил он джинну.       - Иди. А я пока осмотрю дом. Или почитаю что-нибудь. У вас же есть книги, да? Сто лет ничего нового не читал! В прямом смысле! И поесть хочу! — глаза джинна заблестели, но не как при исполнении желания, а от радости, почти по-щенячьи. - Как же я рад, что меня наконец-то достали! В лампе так скучно...       - Ты собираешься жить в моём доме?       - Ну конечно, а как ещё? Я же привязан к тебе на время, пока не загадаешь все три. Осталось два. Можешь не спешить — мне так даже лучше.       Он медленно подошёл к Хану, наклонился и поднял обронённую лампу.       - И с этой штучкой поаккуратнее, я не шучу, — протянул он её. - Она должна быть всегда при тебе. Потеряешь — считай, и меня тоже.       Джисон нехотя взял раритетную вещь. «Да уж, велика потеря...» — подумал он про себя, но вслух ничего не сказал: усталость вдруг навалилась с такой силой, что казалось — скажи он хоть слово, и уснёт прямо стоя. Он развернулся и наконец направился в дом.       - Меня, кстати, Минхо зовут, — крикнул ему вслед джинн, но Хан уже зашёл внутрь.       «Минхо, значит...»

***

      На следующее утро Хан, не отличаясь особым терпением, первым делом после пробуждения сразу кинулся в комнату сестры. Да, он не верил в сказки, но почему-то увиденное накануне заставляло его чуть-чуть сомневаться. Распахнув дверь в комнату Жизель, парень обнаружил, что её кровать пуста и заправлена. Он заволновался, но побежал на первый этаж, где застал следующую картину и замер.       Жизель сидела за столом, поедая блинчики и макая их в мёд, при этом весело размахивая ножками. Рядом с ней за столом сидел Минхо, но в человеческом образе — не голубого цвета, без рассеянного дыма вокруг, с ногами, руками и волосами. Был он одет несколько иначе: в хлопковые брюки и свободную рубашку с небольшим вырезом на ключицах и каким-то орнаментом. В руках у него была книга.       - Доброе утро, моя принцесса! — кинулся парень к сестре, облегчённо обнимая её и целуя в макушку. - Как ты себя чувствуешь? И что это такое вкусное ты ешь?       - Доброе утро, братик! Это дядя Минхо приготовил!       Хан медленно и настороженно перевёл взгляд на джинна. Тот продолжал сидеть с невозмутимым видом и читать.       - А чувствую я себя просто прекрасно! Представляешь, у меня сегодня стоооолько сил! Я смогла сама заправить постель, умыться и уже даже погуляла в саду, а всё ещё не устала! — продолжала девочка с улыбкой.       Хан отметил про себя, что Жизель и правда выглядела гораздо лучше. Цвет её лица стал менее бледным, на щёчках появился присущий всем детям румянец, да и глаза горели как-то иначе.       - Я хочу пойти погулять на улицу к своим друзьям! Так давно их не видела... Можно? — девочка сложила ладошки вместе перед лицом и молящим взглядом посмотрела на брата.       - Так, милая, давай сначала я приглашу к нам лекаря, он тебя посмотрит, хорошо? Если после этого ты будешь чувствовать себя такой же энергичной, я с радостью отпущу тебя.       - Хорошо! — радостно согласилась девочка и, дожевав последний кусочек, побежала мыть за собой тарелку. - Спасибо за завтрак, дядя Минхо!              Тот только кивнул и ничего не ответил.       Хан незамедлительно вышел на улицу и попросил одного из местных мальчишек, что гоняли друг друга палками, сбегать за лекарем. За золотую монетку, конечно же.       Вернувшись в дом, парень присел за стол и вновь посмотрел на Минхо.       - Неужели это всё взаправду?       Тот, не отрывая взгляда от книги, улыбнулся краешком губ.       - Рад, что ты наконец-то начал это понимать.       Джисон обратил внимание на книгу в его руках. Он читал историю Арабии.       - Пытаешься восстановить упущенное? — беззлобно спросил он джинна.       - Да. Судя по тому, как долго я был взаперти, мне ещё читать и читать. Но это интересно. Если бы можно было пронести книги в лампу, я бы только там и сидел.       - А разве ты не можешь их там... ну, создать себе сам с помощью магии?       Минхо наконец-то оторвал взгляд от книги, вложил закладку, закрыл её и положил на стол, переводя взгляд на Хана.       - Увы, я могу воссоздать только те, которые уже читал. Конечно, я этим и занимаюсь, иначе бы вообще умер со скуки. Но я знаю их все уже от и до, а хочется чего-то нового...       - Что ж, тогда у тебя сейчас действительно есть такая возможность, — улыбнулся Хан и сразу же о чём-то задумался.       Всё это казалось ему каким-то нереальным, диалог был странным, а осознание того, кто перед ним сидит, никак не укладывалось в голове. Он ещё и завтрак им приготовил. И с Жизель уже пообщался, видимо. Всё развивалось как-то слишком быстро, Джисон не успевал за происходящим.       - Вообще, если ты действительно собираешься остаться у нас на какое-то время, я мог бы сходить в местную библиотеку и принести немного книг для тебя. У нас-то их мало, да и те все в основном про науку, природу и ископаемые — от родителей остались.       Минхо уставился на парня, округлив глаза, и уже хотел было что-то сказать в ответ, как в дверь постучали.

***

      После недолгого обследования лекарь вынес вердикт: болезнь отступила. Естественно, нельзя было сказать точно, что на это повлияло и как всё могло произойти так быстро, но буквально за одну ночь девочке стало гораздо лучше. Хану дали указания, что лечение всё ещё стоит продолжать на всякий случай. Жизель нужно и дальше пить лекарства, но уже в сниженной дозе, а также не перенапрягаться. Брат и сестра не могли поверить своему счастью и всё время, что слушали лекаря, только радостно переглядывались.       Конечно же, Хан понимал — это заслуга джинна. Волшебство реально, и оно прямо сейчас находится с ним в одном доме.       Отпустив сестру на улицу, хоть и немного переживая, Хан нашёл Минхо в саду. Он ходил и задумчиво оглядывал их кусты с розами. Точнее — то, что от них осталось.       - Засуха в этом сезоне серьёзная, — сказал он, не оборачиваясь, чувствуя приближение парня за спиной. - Такими темпами вся экономика страны полетит под откос.       - Да уж, я в курсе, — усмехнулся Хан. - Учимся жить в новой реальности.       Джинн обернулся и посмотрел на него, прищурив глаза. «До чего же он похож на кота своими манерами и поведением», — подумал Джисон.       - Ты придумал следующее желание?              - Нет. Учитывая, что всё это по-настоящему, я должен серьёзно отнестись к оставшимся двум, поэтому, если можно, я немного подумаю?       - Мне от этого только лучше, — хитро улыбнулся Минхо. - Я же говорю, торчать в лампе — удовольствия мало.       Наступила недолгая тишина.       - Спасибо, — смущённо подняв взгляд, прошептал Хан. - Спасибо тебе большое. Я был уверен... я... — по его щеке потекла одинокая тонкая слеза.       - Эй, тише ты. Чего так распереживался? Не стоит благодарности, это моя работа.       Джисону показалось, что улыбка джинна из хитрой превратилась в понимающую, мягкую. Но только на мгновение.       - Жизель для меня — всё. Целый мой мир. Поэтому я не могу не благодарить тебя, Минхо, неважно, твоя ли это работа или нет.       Хан смахнул непрошенную влагу с лица, медленно подошёл к скамье и присел, продолжая смотреть на джинна.       - Как ты стал таким? Ты таким родился? Или что-то произошло?       - Таким невозможно родиться. Я был обычным парнем, таким же, как ты, когда это случилось. Только постарше, наверное. Я встретил девушку, мы познакомились на каком-то мероприятии. Я достаточно смутно помню, это было уже очень давно. Но помню, как она влюбилась в меня, а я не мог ответить взаимностью. Я всегда отличался прямолинейностью, а потому, когда она призналась, я её отверг. Оказалось, что она потомственная колдунья, и так как я отказался выполнить её желание о долгой и вечной любви, она решила отомстить и превратить меня в того, кто будет оставшуюся вечность исполнять чужие желания. И в лампу засунула. Невероятная женщина, надо же было додуматься до такого!       - А почему она просто не сделала так, чтобы ты её полюбил? Она ведь могла сделать себя счастливой, но выбрала такой жестокий вариант.       - Хани, некоторые женщины видят счастье в мести мужчинам, что их обидели. Надеюсь, ты с таким не столкнёшься, но лучше будь предупреждён.       Джисона немного передёрнуло от такого обращения — настолько непривычным оно казалось. Кроме нежного «Сони» от сестры, он уже давно не слышал таких ласковых обращений к себе.       - Ужасная история, если честно.       - Ну да, согласен, так себе. Но я привык. Хотя за всё это время у меня было всего четыре хозяина, включая тебя. Но стоит быть благодарным и за то, что все они были адекватными и в основном просили чего-то обыденного. Не хотели никому вредить или каких-то дурных вещей. Ты вроде тоже таким кажешься. Ну, в смысле — адекватным, — усмехнулся Минхо и опять вернул на лицо свою хитрую улыбочку.       - Спасибо и на том, — пробурчал Хан. - А есть какой-то способ тебе стать опять человеком? И хотел бы ты этого?       Джинн задумался.       - Насчёт способа не знаю. Первое время я много думал об этом, когда меня в первый раз призвали, пытался изучать литературу по схожим темам, но, как ты можешь догадаться, такой очень мало. Искал ту колдунью тоже долго. Но всё не обернулось успехом, и я смирился. Не скажу, что мне плохо, просто скучно временами. Так что и не знаю, хотел ли бы я стать вновь человеком — у вас столько глупых проблем. А у меня есть вся магия мира, вечная жизнь и возможность побывать во многих эпохах.       Хан смотрел на Минхо, на то, каким было его лицо, когда он рассуждал на серьёзные темы, и не мог в очередной раз не заметить того, как необычайно красив он был. Неудивительно, что девушки в своё время были готовы на такие поступки из-за него.       Его человеческий облик уже совсем не пугал парня, и он пристально рассматривал каждую деталь на его лице. А ещё эти его зелёные глаза — такие чистые и яркие, как свежий лес, что Хан видел только на картинках в книгах. В их местности такого не бывает, разве что небольшие оазисы в пустынях, но это всё же не то.       От Минхо тянуло свободой больше, чем от кого-либо, хоть он и был прикован к своей лампе и её владельцам. Ощущая всё это, на секунду Хану захотелось прикоснуться к джинну — просто провести руками по его чёрным небрежным волосам или слегка тыкнуть в щёку. Ещё раз убедиться в том, что это прекрасное существо реально.       - Ты чего завис? — выдернул его из мыслей голос Минхо.       После этого диалог продолжился уже о повседневных, обычных вещах. Хан немного рассказал о своей жизни, о родителях, о науке, о сестре и в общем-то обо всём, что его окружало. Минхо был действительно заинтересован в том, что говорил ему собеседник — это читалось по его лицу и эмоциям. Он даже присел на скамейку рядом с Ханом.       Их разговор, судя по всему, мог длиться несколько часов, но Джисон вовремя очнулся и вспомнил, что у него вообще-то всё ещё есть работа на стройке. Он резко вскочил, бросил Минхо напоследок, что вернётся вечером, и испарился, даже не слыша, что тот кричал ему что-то вслед.       Смена выдалась особенно тяжёлой, и когда солнце стало заходить за горизонт, Хан уже был почти без сил. Всё, о чём он мечтал, — это скорее перенестись домой, прямо в свою кровать. В течение дня парень то и дело мыслями возвращался к произошедшему. Пытался объяснить это хоть как-то с научной и логической точки зрения, но всё было безуспешно. Ответ всегда выходил один — магия. На перерыве, сидя в уголочке наедине с самим собой, Хан попробовал осторожно позвать Минхо. Ему было не до конца понятно, как всё это работает, и он подумал, что, может быть, тот умеет появляться по первому зову. Но никто не появился, и ничего не произошло.       Уже только по возвращении домой Хан первым делом на пороге наткнулся на подлетевшего к нему за мгновение джинна.       - Всё в порядке? Что-то случилось? Я слышал, что ты звал меня, но я не мог прийти, потому что кое-кто оставил дома лампу, а я привязан к ней!       Голос Минхо звучал обиженно, но и взволнованно.       - Эй, всё нормально, я просто хотел устроить проверку связи.       - Проверку связи? Я же просил тебя всегда носить лампу при себе и относиться к ней аккуратнее. Как я смогу быть полезным, если нахожусь дома, а ты где-то? Да и я так не чувствую себя в безопасности... — сначала сказал джинн, но потом одёрнул себя. - В общем, просто носи её всегда с собой в своей чудесной сумочке, окей?       - Окей, — совсем растерялся Хан.       Он как-то не думал, что их связь с джинном настолько важна, но если тот так настаивает, то ему не сложно. Да и его компания в целом пока не напрягала. Даже веселее — везде вдвоём будет. Плюс Минхо всегда может помочь, если что — это правда.       Невероятно эмоциональный джинн в очередной раз закатил глаза, развернулся и ушёл в сад. Джисон решил, что пока его трогать не стоит, и отправился в комнату сестры.

***

      Так прошла неделя. После выздоровления Жизель атмосфера в доме заиграла новыми красками: всегда был слышен детский смех, иногда по комнатам разносились приятные ноты мелодий, которые играл Хан — он от радости вспомнил о своём заброшенном инструменте - Уде. Шторы на окнах всё чаще были распахнуты, нежели задернуты, и дом был озарён светом, счастьем и улыбками.       Девочка теперь всё свободное время проводила на улице, и Хан подумал, что ей уже пора возвращаться в школу, так как состояние здоровья стало более чем утешительным. Поэтому он приобрёл всё нужное для её временного домашнего обучения, чтобы подтянуть знания до уровня одноклассников.       Нельзя также не отметить вклад Минхо в эту идиллию — благодаря ему с кухни постоянно разливались вкусные ароматы. Оказалось, что он очень любит готовить и знает множество необычных рецептов. Хан и Жизель каждый раз восхищались тому, что на этот раз приготовил джинн. Сначала Джисон даже подозревал его в хитрости — мол, что тот не готовит, а делает блюда с помощью магии. Но когда лично понаблюдал за ним и убедился, что Минхо делает всё самостоятельно, лишний раз подумал, какой он невероятный.       К слову, их отношения с джинном стали ближе за это недолгое время. Хан всегда брал его с собой куда бы ни ходил — будь то работа или рынок. На стройке, пока Хан таскал тяжести, первое время Минхо порывался помочь, а когда понял, что это бесполезно, стал просто тихо сидеть в уголке, вооружившись книгой. Зато во время обеда теперь никогда не было скучно: пока он с аппетитом уплетал еду, приготовленную джинном дома, тот рассказывал ему последние сплетни со стройки, за которыми успешно следил из своего уголка. Иногда подшучивал над Ханом и передразнивал, как тот смешно выглядит, когда работает. Хан никогда не обижался, а только громко заливисто смеялся.       Джисон, как и обещал, сходил вместе с ним в библиотеку, где у джинна чуть ли не слюни текли от разнообразия книг. Парни вышли оттуда с кучей чтива, а глаза Минхо светились весь вечер, и он несколько раз благодарил Хана.       Вечерами они всегда собирались втроём на ужин в саду, делали импровизированный столик из ящиков около скамьи и болтали, наслаждаясь тем, что приготовил их гость. После того как Жизель отправлялась спать, Хан и Минхо ещё долго сидели, разговаривали обо всём на свете и смотрели на звёзды. Джинн рассказывал ему о том, что видел раньше, о прошлых веках и людях, которых ему удалось повидать. Хан же поведывал о своём опыте, хоть он и был не так велик.       Они нашли общий язык так быстро, что это порой пугало.       Минхо чувствовал себя всё более расслабленно в обществе парня, меньше язвил, но чаще шутил и подкалывал его. Джисон, наоборот, стал мягче к джинну, постоянно улыбался, смотря на него, и умилялся тому, как тот удивляется очевидным вещам и забавно округляет глаза или щурится — в зависимости от обстоятельств. Он всё ещё напоминал Хану кота моментами, и это не могло не трогать его сердце.       В один из обычных рабочих дней Хан, как всегда, вместе с Минхо были на стройке. Смена была длинной, работы много, на днях была поставка новых материалов. К вечеру парень чувствовал себя выжатым, словно лимон, а жара измотала так, что хотелось поехать искать ближайший оазис.       Но самым ужасным стало то, что, когда Хан собирался уходить домой, к нему подошёл старший и сообщил, что из-за засухи финансовое положение конторы ухудшилось, и они не могут позволить себе обеспечивать работой такое количество человек. Поскольку он слышал от знакомых, что сестре Хана стало лучше, то теперь ему деньги требуются не так сильно, как остальным, и в общем сказал, что в его помощи они больше не нуждаются.       По дороге домой парень всё больше уходил в себя. Минхо пытался разговорить его первое время, но, заметив, что тот не слушает, оставил в покое, просто тихо идя рядом.       В голове Хана было всё забито собственными мыслями: что теперь делать? На что жить? Танцевать каждый день не получится — людям это быстро надоест, и они перестанут платить вообще. Да и Хенджин в последнее время был очень занят, у них уже давно не получалось выбраться вместе. Снова нужно было искать работу. Или...       Резко Хан остановился. Его посетила идея, которая в миг вызвала улыбку на лице. Он радостно обернулся к джинну.       - Я придумал второе желание! — чуть ли не на всю улицу закричал он.       Минхо, что до этого шёл, уткнувшись взглядом в каменную плитку, удивлённо поднял на него глаза.       - Не кричи так, люди же могут услышать. Ты уверен в нём?       - Да! Я хочу...       - Погоди! — резко зажал ему рот своей рукой.       Хан вытаращил глаза, но не издал ни звука. Ладонь джинна была тёплой и приятной, хоть немного и обжигала губы. Их лица в этот момент были как никогда близки друг к другу. Парень покрылся мурашками — не потому, что это было неприятно, наоборот, это будоражило.       Он практически чувствовал дыхание Минхо на себе.       - Как только ты произнесёшь это вслух, оно сразу начнёт исполняться, а процесс исполнения, как ты помнишь, выглядит довольно эффектно. Давай хотя бы домой вернёмся.       Джисон вспомнил раскаты молний, зелёный огонь в глазах джинна и то, как тот висел в воздухе, после чего кивнул головой. Оставшуюся часть пути они прошли в тишине, каждый думая о своём.       Оказавшись в саду, Минхо несколько раз оглянулся, убеждаясь, что Жизель нет поблизости, а затем вопросительно посмотрел на Хана.       - Я хочу, чтобы засуха в Арабии закончилась! Пусть в нашей стране всегда царит благополучие и будет изобилие продуктов.       Джинн слегка прищурил взгляд, но не успел ничего сказать, как магия начала действовать. Постепенно его оболочка стала принимать первоначальный вид, вокруг него появилось голубое свечение, а ноги превратились в дымку. Хану оставалось только надеяться, что в этот момент сестра не захочет выйти на улицу. Джинн открыл глаза, которые уже горели зелёным огнём, и произнёс своим низким хриплым голосом:       - Слушаюсь и повинуюсь, господин.       Из ниоткуда появился достаточно сильный ветер, калитка в сад распахнулась сама по себе. Минхо немного оторвался от земли и повис в воздухе, его волосы тоже практически стояли дыбом. Хан на всякий случай отошёл ко входу в дом, чтобы, если сестра всё же выйдет, он смог её задержать. Вот уже знакомые раскаты молний, мгновение — Джисон моргнул и увидел джинна, уже сидящего на скамье ровно и спокойно, приглаживая рукой свои волосы.       - Готово.       Хан уже собирался начать благодарить его, как тот продолжил:       - Ты же понимаешь, что это желание не только для тебя? Оно исполнит одновременно желания очень многих людей.       - А так нельзя?       - Я так не пробовал вообще-то. До тебя никто не просил чего-то, что может помочь сразу всем. Сейчас узнаем.       Сначала ничего не происходило, и Хан уже думал, что нужно, как и в случае с сестрой, подождать какое-то время. Но спустя буквально несколько минут парень почувствовал, как ему на нос упало что-то мокрое. Сначала одна холодная капля, затем вторая, третья, четвёртая.       - Это что, дождь?! — неверяще спросил он у Минхо.       Тот просто улыбнулся в ответ. Он уже успел принять своё человеческое обличие.       - Жизель! Жизель, беги скорее сюда, дождь идёт! — кричал Хан, убегая в дом за сестрой. Минхо тоже зашёл внутрь, брезгливо отряхивая с себя влагу.       Девочка, видимо, тоже заметила это из своей комнаты, потому уже стремительно спускалась вниз по лестнице с похожими выкриками. Брат и сестра выскочили на улицу и стали бегать под проливным ливнем.       Долгожданная влага и свежесть окружили Арабию, люди выходили из своих домов, все смеялись, кто-то плакал от счастья, но крупные капли прятали эти слёзы. Хан поднял сестру на руки и продолжил кружить её.       - Минхо! Иди к нам, — громко позвал его парень.       - Да, дядя Минхо, иди сюда! — подхватила Жизель.       Джинн аккуратно высунул голову из двери и как-то осуждающе посмотрел на окружающую обстановку, втянув одну руку и словив пару капель. Он опять безумно был похож на кота, который боится намокнуть.       - Я лучше тут вас подожду.       Он не вышел к ним, но продолжал стоять и зачарованно смотреть на полностью мокрого Хана, который выглядел неимоверно счастливым. Улыбка незаметно украсила его лицо. Также незаметно в его голову прокралась назойливая мысль о том, что делать этого парня счастливым ему безусловно нравится.

***

      Изначально, когда Хан придумал попросить о восстановлении водного баланса в Арабии, он руководствовался тем, что, помимо помощи всему государству, это также вернёт ему работу. Строительство будет активно как никогда, и его обязательно позовут на новый объект либо же возьмут обратно на старый.       Но когда он поделился своими планами с Минхо, тот предложил идею куда лучше: раз уж условия для выращивания овощей и фруктов в саду теперь стали подходящими, может, уже стоит задуматься об открытии своей торговой точки? Как-то в один из вечеров он рассказал о своих планах джинну, и тот всё прекрасно запомнил.       Прошло несколько дней с момента, когда засуха покинула Арабию, и результаты не заставили себя ждать. Жители стали счастливее, кое-где уже пробивались зелёные ростки травы, а земля в садах стала мягче и плодороднее.       - Так ты сможешь не убиваться целыми днями на тяжёлой физической работе, будешь проводить больше времени с Жизель, когда она будет помогать тебе с торговлей. А я более чем уверен, что будет.       И Хан принял решение.       Таким образом он занялся своим делом. На все сбережения купил тележку для торговли, получил место на рынке, посадил всё необходимое в их саду, который теперь стал ещё и огородом. Жизель тоже захотела быть полезной и, помимо помощи, решила делать маленькие картины, чтобы раздавать их в подарок покупателям. Хан поддержал её идею — это казалось ему милым.       Минхо тоже участвовал, как мог. Правда, больше он всех веселил своей брезгливостью, пока копался в грядках. Тележку они тоже красили вместе. Решили, что она будет пастельно-голубого цвета, чтобы выделяться. Сделали вывеску: «Хан-продукты».       В процессе все измазались в краске, а когда Жизель первой убежала в дом мыться, Хан с Минхо устроили борьбу. Сначала Хан мазнул его по носу, затем джинн ответил тем же. Хан — по руке, тот — по уху.       Так и началась битва. В конце концов Минхо нечаянно повалил его на землю и оказался сверху. Даже испугался — вдруг причинил боль. Но нет, Хан лежал под ним и улыбался во все тридцать два зуба, прижав руки к груди.       - Как поймём, кто победил? — хитро прищурился Хан.       - Уступлю победу младшим, — за что получил толчок в грудь.       - Я тебя сейчас укушу, вредный джинн.       - Попробуй — и увидишь, что из этого выйдет.       Они бы и дальше лежали, перебрасываясь колкостями, но вернулась Жизель и велела им отмыть краску, а потом прибраться во дворе. Хан первым пошёл в душ, а Минхо тем временем решил собрать банки из-под краски — и заодно получил ответ на вопрос, мучивший его давно: могут ли джинны испытывать сексуальное возбуждение? Ответ — да, могут.       Даже в свободных брюках сейчас ему было тесно. Одна его часть радовалась — наконец-то вновь почувствовать это, — а другая страшно испугалась. Это значило, что Хан привлекает его не просто как друг.       Конечно, он считал Хана очень симпатичным — кто бы не считал, с такой внешностью? Но ещё важнее — он казался ему прекрасным как человек. Он ценил его душу — огромную и светлую. Но раньше Минхо никогда не думал о нём в таком ключе. Это немного пугало.       Минхо и раньше, ещё будучи человеком, редко поддавался такого рода искушениям. Он всегда считал, что важнее всего — чувства, а делить ложе без них просто глупо и бессмысленно. Поэтому сейчас он был особенно удивлён: ведь нельзя сказать, что он так уж истосковался по близости, чтобы от случайного контакта ощутить возбуждение. Оставляя этот вопрос на потом, джинн понял: пока что физический контакт с Ханом лучше свести к минимуму.

***

      Когда урожай созрел и всё было готово к началу работы, их торговая лавка открылась. Продажи шли хорошо, и первая неделя пролетела совсем незаметно, так как всё время Хан проводил на рынке. Минхо, само собой, был с ним. Жизель наконец-то вернулась в школу, и потому днём она была там, а после обязательно заходила на рынок к брату, чтобы узнать, как у него дела. Чаще всего, пока он торговал, Жизель с Минхо располагались где-то неподалёку в тени, и джинн помогал ей делать домашнее задание. Каждый раз, когда Хан обращал на них внимание, он не мог сдержать широкой улыбки.       Минхо уже стал членом их семьи, и в глубине души Джисон понимал, что, возможно, просто оттягивает неизбежное… Но он решил, что пока не хочет использовать последнее желание. Не потому, что ему нечего загадать, а потому, что хочет, чтобы Минхо был с ними как можно дольше.              Конечно, он не знал, чувствует ли тот то же самое, но, вроде как, ещё в начале Минхо просил Хана не спешить — в лампе было слишком скучно. И потому парень отталкивался от этих слов, как бы давая Минхо возможность и дальше изучать мир. Пусть и привязанным к нему, но это лучше, чем ничего. Да и сам Хан был готов пойти с ним куда угодно, куда бы тот ни захотел. Но тот особо и не хотел — ему нравилось проводить время дома: готовить, читать новые книги, ухаживать за садом.       Хан много думал о том, что было бы, если бы Минхо был человеком. Сложилось бы у них всё иначе? Он всё чаще ловил себя на мыслях о том, что хотел бы с ним большего. Потому что он был восхитительным. Джисон считал его невероятно красивым, умным и, вообще-то, очень добрым. Он видел его насквозь — ему не мешала эта маска из сарказма и порой язвительных ответов. Он чувствовал: сердце Минхо по-настоящему полно добра.       Минхо постоянно брал еду в маленьком мешочке, чтобы подкармливать бездомных котиков. Иногда раздавал с прилавка фрукты детям, которые проходили мимо и голодными глазами смотрели на витрину. Хан никогда не был против — наоборот, почему-то испытывал гордость.       И счастье.        Счастье от того, что встретил человека с похожими взглядами, с которым можно обсудить всё на свете. Человека, который так идеально вписался в их маленькую семью. И он просто не мог его отпустить. По крайней мере, не хотел до последнего, хоть и понимал, что когда-то придётся.              Прошёл месяц с тех пор, как они обосновались на рынке. Дела шли очень хорошо — Хан вышел в плюс и начал понемногу откладывать деньги на дальнейшее обучение Жизель после школы. Также он стал задумываться, не пойти ли и самому на учёбу. Но в таком случае торговлю нужно было бы доверить кому-то ещё, а искать человека со стороны не хотелось. К сожалению, в Арабии было много воровства, и найти честного работника было сложно, поэтому эта идея пока зашла в тупик.       Уже больше месяца они с Хенджином не давали выступлений — было просто не до того. Жизнь кипела событиями: торговля, Жизель, Минхо…       Джисон с каждым днём всё яснее понимал: он влюбился в своего джинна. Сначала думал, что это всего лишь благодарность, но дело было не в этом.       Он ловил себя на том, что засматривается на него. На том, как приятно ему абсолютно всё, что они делают вместе. Когда они случайно касались друг друга, или когда Хан невзначай аккуратно клал голову ему на плечо, пока они сидели на диване и Минхо что-то рассказывал — это вызывало бурю эмоций. Каждая клеточка Хана кричала: это существо — его родное.       Его хотелось обнять, прижать, погладить… и, конечно, коснуться суховатых губ. Просто попробовать, каково это — целоваться. И хотелось попробовать именно с ним. Как и всё остальное.       Но Хан понимал: этому не суждено сбыться. Они из абсолютно разных миров. Наступит день — и они попрощаются навсегда. Хан загадает последнее желание, а Минхо уйдёт к следующему владельцу. Хан умрёт, а Минхо будет жить вечно.       Да и не факт, что джинн вообще считает его хотя бы чуточку привлекательным. Возможно, если бы считал, уже сам бы что-то сделал. Хану казалось, что, узнав правду, Минхо начнёт настаивать, чтобы он скорее загадал третье желание и отпустил его. Но джинн и сам иногда вёл себя странно. Порой Хану казалось, что он не один в своём безумстве. Эти маленькие моменты заставляли его надеяться.       В один из недавних дней, во время торговли, к их телеге подошла девушка.       - Хан? Хан Джисон? Это ты, что ли?       - Да, я. А мы…       - Меня зовут Надин. Мы вместе учились в школе, помнишь?       Хан её вспомнил, заулыбался, и они начали оживлённо болтать, вспоминая прошлое.       - А девушка есть? Или, может, уже жена? — кокетливо накручивая волосы на пальчик, спросила Надин.       В этот момент Минхо подошёл сзади и положил руку Хану на талию. Парень обернулся и прочитал в его взгляде полное недовольство происходящим.       - Нет-нет, что ты, какая уж там жена. Меня это сейчас совсем не интересует, — замахал руками Хан.       - Ну как же ты так! Запиши мой адрес, я живу там же, недалеко от школы. Может, прогуляемся как-нибудь?       Хану было неловко отказывать — всё же знакомая. Он всё-таки потянулся за листочком и карандашом, записал улицу и номер дома. После прощания он заметил, что Минхо стоит в стороне, сложив руки на груди, и смотрит куда-то вдаль.       - И что это было?       - Она мне не понравилась. Неприятная.       - Да тебе вроде как и не должна — она же со мной флиртовала.       Минхо сначала прожёг его взглядом, а потом отвернулся.       - Да не пойду я с ней гулять, успокойся. Просто отказать было как-то некультурно. Джинн посмотрел на него, стараясь сохранить равнодушное выражение, но в его глазах читалась настоящая детская обида.       - Мне-то какая разница?       - Да уж, оно и видно.       Хан напоследок ткнул Минхо в бок, рассмеялся и — специально, чтобы тот заметил — порвал и выбросил листок в мусорку. Очевидно, что этой девушке не суждено было с ним прогуляться. Как и попасть в его сердце. Ведь оно уже было занято.

***

      Наступило время выходных. Мало того что наступили дни отдыха, так ещё и начался великий праздник — День рождения правителя Арабии. В это время в стране на несколько дней закрывались все предприятия, люди могли забыть о своих проблемах и тяготах, много ели, пили, танцевали и радовались благополучию короля.       Хан решил, что не может упустить такую возможность — ему нужно выступить на площади. Рынок всё равно закрывался на несколько дней. Утром он отправился к Хенджину, даже оставив Минхо дома, предупредив, что вернётся очень скоро. К тому же, Минхо как раз готовил завтрак.       Хенджин согласился, но сразу сказал, что не сможет задержаться надолго — у него впервые за долгое время была назначена романтическая встреча. Хан искренне порадовался за друга, ведь с романтикой в их реалиях было туго. Ну, точнее, в его реалиях — у Хенджина жизнь, конечно, складывалась лучше, но тот в свою очередь много трудился, чтобы стать достойным наследником семейного дела. Джисон похлопал его по плечу в знак поддержки, пожелал удачи и договорился о встрече на главной площади после заката. После этого он отправился домой.       В тот же вечер, готовясь к танцевальному шоу, Хан решил немного приукрасить свой образ: подвёл глаза чёрной подводкой и добавил синих теней. Обычно он так не делал, но сегодня был особый день. Он не забыл и про новые золотые кольца в ушах, которые идеально сочетались с браслетами.       Покрутившись перед зеркалом, он пришёл к выводу, что выглядит вполне достойно. Вертясь из стороны в сторону, он не сразу заметил, что в зеркале отражается ещё один взгляд — пристальный, изумрудный, устремлённый из-за его спины.       - Мы куда-то собираемся вечером?       - Ээ, да. У меня есть подработка, она была нашим основным источником дохода, когда Жизель болела. Сейчас уже нет особой нужды, но деньги лишними не бывают.       - Ты же можешь просто попросить у меня богатства. Зачем так утруждаться?       - Нет, не могу. Отец всегда говорил, что на лёгких деньгах не построишь хороший бизнес. И счастья они не принесут — ведь добыты не честным путём. Я понимаю, он говорил не про желания джинна, но я всё равно согласен с его мыслями. Деньги нужно зарабатывать самому. Да и мне не нужно баснословное состояние — я просто хочу, чтобы у Жизель было хорошее будущее.       Минхо удивлённо приоткрыл рот. Его лицо выражало искреннее изумление — будто он увидел привидение. Или, по крайней мере, джинна, вылезшего из лампы в заднем саду.       - В общем... я иногда выхожу танцевать на нашей площади. Лицо скрываю, музыку ставит друг. Это прибыльно — да и мне самому нравится. Я всегда любил танцевать, — тихо закончил Хан.       Минхо, всё ещё поражённый, наконец прикрыл рот. На самом деле, ему не доводилось встречать таких людей. С каждым днём Джисон всё больше и больше поражал его своей искренностью, добротой и разумностью.       Отказаться от лёгких денег? Нет, такого джинн действительно никогда не видел. Этот парень не тратил желания бездумно за один день, как все предыдущие хозяева. Он обдумывал их — даже несмотря на то, что уже использовал два: первое — на самую важную вещь в его жизни, здоровье близкого человека; второе — на благополучие целой страны.       Неужели в этом мире ещё остались люди, чьё сердце полно чистоты, а не алчности? Минхо начинал понимать: Хан Джисон наверняка оставит след в его памяти надолго. А может, даже навсегда станет самым особенным из всех владельцев.       - Ты чего, Минхо? — обернулся Хан.       - Да так... Ничего. Я же пойду с тобой?       - Если хочешь — конечно. Только пообещай не смеяться надо мной из-за моего танца! Минхо кивнул и с самым серьёзным лицом поднял руки в жесте сдачи, после чего вышел из комнаты.       Уже спустившись вниз, он смог наконец выдохнуть. Как же невероятно выглядел Джисон. Этот образ был настолько чарующим, что оторваться от него было почти невозможно. Хотелось немедленно найти самого лучшего художника в стране и попросить его запечатлеть это. Чтобы потом можно было смотреть снова и снова. Но Минхо понимал: максимум, что ему доступен — сохранить это в воспоминаниях, чтобы потом, в своей маленькой тесной лампе, разглядывать в каждой детали.       Что это вообще за наряд на нём? Да, он был в чём-то подобном в момент их первой встречи, но тогда это не казалось важным — хоть и сразу бросилось в глаза. А сейчас… Минхо чувствовал: такой драгоценности, как Хан, он ещё не встречал. И неужели теперь на него, такого, будет смотреть весь город?       Хотелось заключить его в объятия и не отпускать. Хотелось, чтобы эта красота принадлежала только ему. Но он знал — он не имеет на это права.

***

      Когда они оказались на площади, Хан быстро представил Хенджина и Минхо друг другу, выдав второго за старого знакомого, который остановился у них на некоторое время. Эту же легенду, кстати, он ранее рассказал и своей сестре.              Расположив инструмент, мешочек для денег и дождавшись, пока соберётся хотя бы какая-то публика, ребята начали выступление. Джинн отошёл чуть в сторону — ему не особо нравилось большое скопление людей. Честно говоря, он бы с куда большим удовольствием остался дома — читал бы что-нибудь или готовил ужин. Но, очевидно, он не мог пропустить это шоу. К тому же он всё ещё чувствовал тревогу, когда находился вне поля зрения своего так называемого владельца.       Хан, на котором до этого была надета рубаха, быстро скинул её и встал в исходную позицию. Минхо тяжело сглотнул.       Заиграла музыка, звучащая из дарбуки Хенджина, и бёдра Джисона ритмично задвигались в её такт. Он двигался резко, но в то же время — плавно. Монетки, привязанные к поясу, громко звенели, а украшения на его теле искрились в свете фонарей.       Публика с первых нот начала поддерживать выступающих. Аплодисменты, казалось, были слышны на всю округу, а сам Хан чувствовал себя как никогда прекрасно. Ему, конечно же, льстил томный взгляд Минхо — он не мог его не заметить. Зелёные глаза буквально пожирали его.       В голове Хана промелькнула мысль, что вообще-то ему бы хотелось, чтобы джинн оценил его танец по достоинству. Чтобы он... соблазнился.       Чтобы не отвлекаться, он решил больше не смотреть в его сторону, потому что от одного лишь взгляда хотелось кричать. Хотелось всё бросить, остановить номер и подбежать к нему.       Танцевать только для него одного.       Джисон постепенно растворился в музыке, а люди вокруг кричали всё громче и громче, бросая золотые монеты в мешочек.       Минхо стоял в тени, облокотившись о стену, и старался уловить каждый шаг, каждый взмах рук, каждый изгиб живота Хана. Он пытался запомнить всё, чтобы когда-нибудь, в будущем, прокручивать в голове этот танец. Когда он снова окажется в своей тюрьме — лампе.       Когда снова останется один.       Один танец сменялся другим, и всё выступление длилось около получаса. Джинн удивлялся: откуда у Хана столько сил? Он практически не отдыхал, лишь изредка делал глоток воды из фляги и тут же продолжал.       Когда представление подходило к концу, Джисон сделал последние вращения, размахивая длинным платком, и замер на месте. Зрители взорвались овациями. Парень несколько раз поклонился, махнул рукой и наконец глубоко выдохнул. Но в ту же секунду какая-то фигура резко метнулась к мешочку с монетами, схватила его и бросилась прочь.       Хан закричал и тут же рванулся за вором, а люди вокруг лишь стояли, поражённо ахая. Минхо, не раздумывая, бросился вслед за ними.              Улица за улицей — дыхание Джисона уже сбивалось. Он ведь даже не успел отдышаться после танцев. Видимо, на это и рассчитывал вор. Погоня продолжалась достаточно долго, пока, наконец, убегающий не споткнулся. Это дало Хану шанс — он прижал его к земле.       - Ты что творишь? Совсем совести нет?! — закричал он, пытаясь вырвать из его рук свою честно заработанную награду.       Одним движением грабитель толкнул Хана в грудь и перевернул, нависнув сверху. Лицо мужчины скрывала обычная маскарадная маска — такую можно было купить на любом рынке Арабии. Хан почувствовал, как тот ухмыляется под ней. А затем ощутил нечто ещё. Холод стали, что прижалась к его шее.       - Такие шлюхи, как ты, не должны жить в нашей праведной стране. Ты раздеваешься перед сотнями людей, танцуешь свои грязные танцы — и ещё хочешь денег за это? — вор резко откинул мешочек в сторону и второй рукой сжал шею парня. - Мне плевать на твои жалкие гроши. Меня волнует только твоё никчёмное существование, которое я должен прекратить.       В этот момент Хану стало по-настоящему страшно. Кожа покрылась мурашками, в глазах потемнело. Он понимал: этот человек сильнее его. У него оружие — и он уже получил преимущество.       В голове Хана тут же всплыл образ Жизель. Что с ней будет? Её отправят в приют для беспризорников, болезнь снова вернётся... Ей будет плохо.       Хенджин — лишится единственного друга, который его по-настоящему понимал.       И Минхо...       Им ещё столько всего нужно сделать вместе и обсудить. Времени, что у них было до этого, — недостаточно. Он так и не узнал, какие на вкус его губы и как бы тот отреагировал на признание. Слёзы стали скапливаться в карих глазах, которые от испуга казались огромными.       - Но... но я же ничего вам не сделал, — тихо прошептал Хан с мольбой в голосе. - Если вас как-то задел мой танец, прошу прощения...       - Мне не нужно твоё извинение, тварь, — перебил его мужчина и нажал на шею сильнее, из-за чего на коже выступила пара алых капель. - Мне нужно, чтобы тебя не было в нашей стране. И вообще — в любой другой. Ты портишь людей. Уверен, ты и свои милые ножки раздвигаешь за золото, а?       Рука человека в маске, что удерживала шею Хана, прошлась по его телу ниже и коснулась бедра сквозь тонкую ткань. Джисон задержал дыхание. К страху добавилось жуткое отвращение — и осознание того, что с ним могут сделать нечто, худшее, чем смерть. У него даже поцелуя ещё не было — а уж в этом смысле тем более.       Пока мужчина продолжал гладить Хана и оскорблять его, из-за угла появился Минхо. Он бежал изо всех сил, но всё равно не успевал: его человеческому телу не хватало физической подготовки для таких погонь. Перевоплотиться в форму джинна и полететь не было времени. Да и шанс быть замеченным был слишком велик, а этого нельзя было допустить.       Наконец добравшись до места, он опёрся руками на колени, выравнивая дыхание, но, подняв голову, увидел происходящее — и тут же рванул вперёд.       - Не трогай его, ублюдок! — закричал он из последних сил, продолжая бежать. Но случилось непредвиденное.       Точнее, случилось то, о чём Минхо забыл: он впечатался в невидимый барьер.       Лампа, к которой он был привязан, всё ещё мирно лежала в сумке Хана на площади, у Хвана. Поэтому джинн мог отойти лишь на ограниченное расстояние — и оно закончилось в самый неподходящий момент. Он несколько раз ударил по барьеру, но всё было бесполезно.       - Чёрт!       Джисон услышал знакомый голос — и уже на мгновение поверил, что смерть и позор пройдут мимо. Но нож впился в кожу ещё глубже. Кровь закапала сильнее.       - Твой дружок не успеет, — прошептал мужчина, наклоняясь к Хану. - Я убью тебя прямо сейчас.       Он занёс руку над головой, собираясь, по-видимому, перерезать ему горло. Но в этот момент кинжал вылетел у него из руки и отлетел в сторону. Вор застыл, уставившись на ладонь, а затем резко обернулся на Минхо.       Глаза джинна горели зелёным светом, а вокруг него клубилась голубая, яркая дымка.       - Я сказал: Не. Трогай. Его, — проговорил Минхо, но голос его был уже не его. Тембр стал ниже, громче, словно отдавался эхом.       Громовой раскат прокатился по округе, и маска на лице нападавшего раскололась пополам. Под ней открылось искажённое шоком лицо мужчины лет сорока с чёрной щетиной и покрасневшими глазами. Он тут же вскочил, заорал и бросился прочь, забыв о Хане, деньгах и всём остальном, сверкая подошвами дешёвых ботинок.       Сердце Джисона, которое почти остановилось от ужаса, снова забилось. Он прикрыл глаза, стараясь отдышаться. Но передышки не случилось: его отвлёк звук падения. Он приподнялся на локтях и увидел, как Минхо стоит на коленях на каменной плитке, опустив голову. Его плечи вздымались, руки дрожали, а в следующее мгновение он завалился набок.       Хан тут же вскочил и бросился к нему.       - Минхо! Ты чего? Что с тобой?       Он бережно приподнял его, придерживая голову рукой. Глаза джинна были закрыты, и он тяжело дышал.       - Всё хорошо, Джисони. Главное — я успел, — прошептал он.       - Ничего не хорошо! Почему ты теряешь сознание?! — почти закричал Хан. Казалось, ещё немного — и он сам отключится от переизбытка эмоций. - Ты же волшебное существо, что происходит? Что мне делать?!       Минхо хотел ему что-то ответить, его губы шевелились, но сил говорить уже не было. Радовало одно — он дышал. И сердце билось, хоть и слабо. До этого момента Джисон не знал, есть ли у джиннов сердце, но сейчас, положив руку на его грудь, почувствовал: есть.       Подмога прибыла неожиданно. Хенджин и ещё несколько ребят выбежали из переулка, тяжело дыша — видно было, как долго они бегали по улицам в поисках Хана. Облегчённо выдохнув и крикнув, что Хан найден, Хван рванул к ним. Завидев кровь на его шее, он тут же присел рядом.       - Ты в порядке? Что случилось? Где этот гад?       - Он сбежал. Со мной всё в порядке, но Минхо... Ему очень плохо. Кажется, он не дойдёт сам. Поможешь мне донести его? Только сначала нужно забрать вещи с площади — там моя сумка, в ней...       - Я уже забрал её, не беспокойся, — похлопал Хенджин по сумке, что болталась у него на плече. - Конечно, помогу. Давай поднимем его. Он хотя бы в сознании? Может, лучше сразу к лекарю?       - Нет-нет, всё нормально, он просто переутомился, лекарь не нужен. Да и Минхо... он врачей боится, — заторопился Хан, отчаянно махая рукой. Было очевидно, что Минхо не хотел бы, чтобы кто-то начал изучать его тело — неизвестно, что могло бы при этом открыться.       Хенджин внимательно посмотрел на него, приподняв бровь, но расспрашивать не стал.       - А тебе самому помощь не нужна? У тебя царапина на всё горло.       - Сначала Минхо.       Руки Джисона начинали трястись. Почему-то температура тела джинна стремительно падала, и это не могло не волновать его. Он крепче обхватил Минхо поперёк спины, и с другой стороны Хенджин сделал то же самое. На удивление, даже человеческая оболочка Минхо была очень лёгкой, хотя его тело внешне и обладало развитыми мышцами. Поэтому парни достаточно быстро дотащили его домой.       Разместив его на диване в гостиной, Хан в тысячный раз поблагодарил Хенджина за помощь и крепко его обнял.       - Надеюсь, из-за меня ты не сильно опаздываешь на встречу...       - Не переживай, Феликс очень понимающий, — улыбнулся тот. По его лицу было видно, как трепетно он относится к человеку, о котором говорит. - Если будут проблемы — сразу приходи к нам. Придумаем что-нибудь, — добавил он. - А, и вот ещё.       Из кармана своих брюк Хенджин достал тот самый злополучный мешочек с монетками.       - Один из наших ребят подобрал. Не знаю, всё ли на месте, но по весу он по-прежнему полный.       Джисон чуть не заплакал от осознания того, какие всё же добрые и прекрасные люди его окружают. Ещё раз поблагодарив Хенджина и попросив передать слова благодарности остальным, он закрыл за ним дверь и поторопился на кухню, чтобы заварить целебный травяной чай, оставшийся у них ещё с тех времён, когда были живы родители.       Мама всегда готовила его, когда кто-то из семьи чувствовал себя плохо и терял силы. Чаще всего такой отвар пил отец — работа в пустыне забирала много энергии, а после горячего напитка ему становилось значительно легче.       Конечно, Хан не мог быть уверен, подействует ли это средство на джинна — он совершенно не знал, как устроен его организм. Возможно, для восстановления Минхо нужно было что-то иное.       Но, к сожалению, сам Минхо пока был не в состоянии говорить, хоть его дыхание и стало ровным. А сидеть без дела Хан не мог — он чувствовал себя виноватым в случившемся, ведь Минхо применил магию, спасая именно его, и после этого ему стало плохо.       Пока парень стоял на кухне и ждал, когда закипит вода, думая о том, как сильно хочет выразить Минхо свою благодарность, со второго этажа спустилась Жизель. Она сразу направилась в гостиную и не заметила Хана на кухне — и это было настоящим везением, ведь он выглядел просто ужасно: в одних штанах, без верхней одежды, весь в крови и с гигантской царапиной на шее.       Он быстро и бесшумно, чтобы сестра его не заметила, прокрался в ванную, отмыл кровь, обработал рану и замотал её марлей. Затем так же тихо добрался до своей комнаты и надел кофту с высоким горлом, чтобы не пугать девочку лишний раз. К тому же в доме было прохладно — или это он замёрз от стресса. Хотелось выпить чего-нибудь горячего и лечь под одеяло. Желательно — обнимая Минхо.       Когда Хан вернулся вниз, неся на подносе чай, Жизель уже сидела на ковре возле дивана и смотрела на лежащего Минхо.       - Братик, а что с дядей Минхо? Он заболел?       - Всё в порядке, маленькая, не переживай. Минхо скоро поправится. Он просто очень устал.       - Ааа... Так вот почему ты приготовил тот самый мамин чай, — протянула девочка и снова повернулась к джинну, осторожно проводя своей маленькой ручкой по его руке. - Я очень переживаю за него... Он выглядит бледным.       На самом деле за всё то время, что Минхо жил у семьи Хан, Жизель с ним очень подружилась. Он рассказывал ей много историй — преподнося их как услышанные от других людей, ведь не мог признаться, что проживал их сам. Он учил её ухаживать за розами — тоже, видимо, по каким-то воспоминаниям. Иногда даже читал ей книги. Когда Хан однажды увлёкся игрой на уде в своей комнате, а затем спустился вниз и увидел эту невероятно милую сцену, его сердце чуть не растаяло от тепла, разлившегося внутри.       - Я тоже очень за него переживаю, милая, — еле слышно произнёс Хан.       Минхо закашлял, и парень сразу же вспомнил, зачем, собственно, стоит здесь с подносом. Он поспешно налил чай в маленький стаканчик и поднёс его к губам джинна, аккуратно приподнимая его голову. Он медленно начал вливать чай, и тот, к счастью, самостоятельно его проглатывал. Значит, всё-таки был в сознании. Таким образом он выпил всё до конца, и теперь оставалось только ждать.       Время было уже довольно позднее, и Хан отправился уложить Жизель спать. Когда она попросила рассказать сказку — потому что иначе не уснёт, ведь переживает за Минхо — он поведал ей чудесную историю о лампе, потерев которую можно встретить джинна, исполняющего желания. Через несколько минут девочка уже сладко спала.       Джисон понимал, что ему тоже пора ложиться, хоть и казалось, что от переживаний сна не было ни в одном глазу. Он уже собирался отправиться в свою комнату, но вдруг остановился.       Ему было тревожно от мысли, что Минхо остаётся один в гостиной, и в случае, если ему что-то понадобится ночью, Хан просто не услышит. Поэтому он решил взять одеяло и подушку из своей комнаты и лечь спать на ковре возле дивана, где отдыхал джинн.       Как только он расстелил свою импровизированную постель, послышался тихий голос:       - Сони.       Хан сразу подскочил и подошёл к Минхо.       - Что такое? Тебе что-то нужно? Как ты себя чувствуешь? Что с тобой вообще?       - Я... нормально. Я всё объясню тебе позже, как только восстановлю энергию. Не волнуйся, — джинн не открывал глаз, но лёгкая улыбка коснулась его губ. - Как твой порез? Больно?       - Нет, совсем нет, всё хорошо, — соврал Хан.       Минхо с усилием сглотнул, протянул руку и нащупал парня. Хан сразу сжал её своей.       - Он не прав.       - Кто?       - Тот урод. Всё, что он говорил... это неправда, — медленно, по словам, проговорил Минхо. - Твой танец прекрасен. Это не пошло. Это очень красиво.       Джисон крепче сжал его руку. Джинн еле говорил, у него явно не хватило бы сил на долгий разговор. Но вместо того чтобы объяснить, что с ним, и как ему помочь — он переживал за чувства Хана? Карие глаза парня вновь стали мокрыми.       - Я знаю, Минхо. Спасибо. И спасибо, что спас мне жизнь.       - А как иначе. У тебя же ещё одно желание.       На самом деле Минхо поразило это ещё тогда, в переулке. Хану и в голову не пришло использовать желание, чтобы, например, попросить исчезновения нападавшего. Или вызвать стражу. Или хотя бы получить оружие, чтобы защититься.       Ничего из этого. Он берёг желание для чего-то большего. Джинн ценил это решение, и потому не стал умолять его пожелать что-то «разрешённое» — тогда бы он мог применить магию без ущерба для себя.       Ведь его нынешнее состояние — результат того, что он применил магию без желания хозяина. А это строго запрещено: особенно — направлять её на других людей.       Если джинн нарушает это правило, его энергия почти полностью покидает тело, и он испытывает сильную боль. Это условие придумала та самая ведьма, что превратила его в джинна. Чтобы жизнь ему не казалась лёгкой. Чтобы желания исполнялись — но только чужие, а не собственные.       Но в тот момент, когда он увидел, как рука с кинжалом поднимается, чтобы навредить Джисону, он не думал о последствиях. Он действовал инстинктивно.       Да и даже если бы это стоило ему жизни — он был бы готов отдать её, не задумываясь. Этот парень должен жить. По множеству причин.       Минхо ещё никогда — ни в человеческой жизни, ни в жизни джинна — не переживал за кого-то так сильно.       И было особенно приятно, когда, уже лежа в гостиной, он вдруг пришёл в себя и услышал часть разговора Хана с сестрой. Там тот признался, что тоже переживает. Минхо был в сознании, когда Хан поил его чаем. Каждый из них думал больше о другом, чем о себе. Для Минхо это было впервые.       - Отдыхай. И если тебе что-то понадобится — сразу буди меня. Я буду тут, рядом, на полу.       - Тебе не будет холодно там? Это не обязательно...       - Обязательно, — перебил его Хан. - Не будет. Здесь тепло.       И почему-то тепло было не только в комнате. Оно было в груди. О нём заботятся. Его защищают. Его берегут. Это так странно и непривычно.       - Ты можешь лечь со мной. Это лучше, чем спать на полу.       Хан удивлённо посмотрел на него, а затем, не раздумывая, поднял с ковра одеяло и аккуратно лёг рядом, стараясь не тревожить Минхо. Места на диване для двоих было мало, но в целом — достаточно.       Он слегка прижался к его руке, медленно положил голову джинну на плечо и внимательно наблюдал за его реакцией, чтобы не доставить дискомфорта. Но, кажется, Минхо был не против.       - Спокойной ночи, Минхо. Надеюсь, ты скоро поправишься.       Ответа не последовало. Хан решил, что джинн отключился и погрузился в сон. Он нежно провёл рукой по его груди, чуть приподнялся на локте и ещё раз посмотрел на лицо напротив.       - Скоро я соберусь с силами и всё тебе скажу. Особенно после этого... Только не покидай нас, ладно? — едва слышно прошептал он и, сам удивляясь своей смелости, почти невесомо коснулся его губ своими.       После этого он вновь устроился на плече Минхо, и, окружённый теплом и сандаловым ароматом, мгновенно уснул — не заметив, как джинн приоткрыл глаза.

***

      Утро следующего дня встретило Хана приятным ароматом — и лёгкой ломотой в спине из-за неудобной позы во время сна. Ну и несильной болью в области шеи, разумеется.       Как только он открыл глаза, сразу же обнаружил, что лежит на диване один, укутанный одеялом. Место рядом пустовало, хоть и оставалось чуть тёплым. Хан решил, что Минхо стало лучше и тот ушёл готовить завтрак. Но каково же было его удивление, когда он увидел на кухне Жизель, которая поджаривала хлеб и теперь намазывала на него масло и джем.       - Доброе утро, Сони! — сказала девочка с очень серьёзным видом. - Я вот решила приготовить завтрак для тебя и Минхо, чтобы вы лишний раз не напрягались. Через пять минут всё будет готово, можете уже садиться за стол.       - Только я не смогла сварить кофе… Сделаешь сам, пожалуйста?       - Конечно, принцесса. И тебе доброе утро. Спасибо большое, что позаботилась о нас. А где Минхо? Ты видела его утром?       - Да, он гуляет в саду.       Джисон удивился, но, ничего не сказав, чмокнул сестру в щёку и вышел на задний двор. Там он действительно заметил Минхо, сидящего на скамейке и смотрящего в небо. Его кожа слегка переливалась на солнце и, к счастью, уже выглядела более здоровой. Но лицо его было задумчивым и немного грустным — или, по крайней мере, Хану так показалось.       - Доброе утро, — подошёл он к нему, тем самым отвлекая от раздумий. - Как ты себя чувствуешь?       - Доброе. Уже лучше, спасибо. Думаю, тот отвар, что ты мне дал, всё-таки подействовал.       - Это очень радует, — Хан действительно почувствовал, как камень упал с души. - Может, расскажешь, что это вообще было?       Минхо ответил не сразу, будто тщательно обдумывая каждое слово.       - Мне запрещено использовать магию в любых случаях, кроме исполнения желаний моего владельца. Если я нарушаю это правило — теряю энергию и временно лишаюсь магии. Я пробовал это только дважды, и в первый раз мне явно было не так плохо. Возможно, с каждым разом становится хуже, — Минхо опустил голову и уставился на свои руки.       - И зачем же ты тогда это сделал? Ты с ума сошёл? А если бы тебя это убило?       - А если бы убили тебя?       Хан замолчал. Ответить было действительно нечего. Но всё же он не мог понять, как Минхо мог так рисковать собой ради него. Значило ли это что-то?       - Спасибо тебе. Мне жаль, что ты потерял силы из-за меня… но кажется, если бы ты не вмешался, меня и правда ждала бы страшная участь. Только прошу, больше никогда так не рискуй собой. Понял?       - Не будем об этом. Как я уже говорил, главное, что я успел.       Оба замолчали. В воздухе повисла неловкость, какая-то недосказанность. Хан смотрел на розы, которые, на удивление, выглядели лучше, чем в прошлый раз. Видимо, советы джинна не прошли даром.       - И тебе спасибо, — тихо вымолвил Минхо.       - А мне за что?       - За то, что позаботился обо мне. Честно говоря, не помню, когда в последний раз меня кто-то поил чаем или укрывал одеялом.       Хан повернулся к Минхо. Тот слегка покраснел, а в руках теребил край своей рубашки. Смущённый джинн, который раньше то и дело подшучивал над ним, — была чудесная картина. Если бы Джисон мог, он бы запечатлел её в памяти навсегда.       - Не стоит благодарить меня. Думаю, это нормально — заботиться о тех, кто тебе дорог, — произнёс Хан, особо не задумываясь.       Лишь когда он заметил удивлённый взгляд Минхо, понял, что сказал. И сразу решил сменить тему.       - Пойдём завтракать. Кажется, Жизель насмотрелась на тебя и теперь тоже решила научиться готовить.

***

      После того случая что-то изменилось.       Хану казалось, что Минхо стал более отстранённым, и особенно его напрягало то, что тот даже несколько раз просился остаться дома вместо того, чтобы идти с ним на рынок.       Хоть с момента страшных событий на площади прошёл уже почти месяц, Хан продолжал списывать это поведение на то, что джинн просто ещё не до конца восстановился после потери энергии и магии. Но что-то внутри подсказывало: дело было вовсе не в этом. Дело было в самом Джисоне.       Минхо стал избегать его компании и дома. Они уже несколько дней не сидели по вечерам в саду после ужина. Джинн просто убирал за собой и остальными, а затем ложился спать. Парень понимал, что разговор всё-таки придётся завести — иначе он сам сойдёт с ума от тревожных мыслей. А ещё он понимал, что рано или поздно придётся признаться в своих чувствах. Возможно, эти две не самые лёгкие темы стоит объединить, и даже в худшем исходе он хотя бы не сделает хуже, чем есть.       Может быть, Минхо уже и сам обо всём догадался, и поэтому решил держать дистанцию. Джисон после долгих раздумий пришёл к выводу, что сделать это нужно прямо сегодня. Перед смертью не надышишься, как говорится. Для храбрости он купил вино в соседней лавке и продумал план действий: они, как обычно, ужинают втроём, затем он задерживает Минхо в саду и говорит ему всё, как есть.       Если тот отреагирует негативно, он просто загадает третье желание — любое, например, чтобы у Жизель появилась тысяча новых игрушек и платьев — и тем самым освободит его от себя.       План, надо сказать, был безупречный. Вот только Джисон не знал настоящей причины странного поведения Минхо.       Джинн был на грани.       Он был на грани того, чтобы не сорваться и не проявить к своему человеку хоть какую-либо физическую тактильность. В ту ночь, когда Хан невинно коснулся его губ, внутри разгорелся пожар. Чувства, которые до того момента были под контролем, вырвались наружу, как внезапный ливень на Арабию — после желания Джисона.       Минхо понимал: если он будет рядом, то просто не выдержит — либо поцелует Хана, либо, что ещё хуже, зажмёт его где-нибудь.       Из-за долгого отсутствия в жизни влюблённости, все чувства и эмоции наслаивались друг на друга.       Если он чувствовал нежность — хотелось задушить Хана в объятиях и мять его щёки до красноты.       Если чувствовал ревность — хотелось убивать.       Если чувствовал влечение — то...       Потому и было принято решение отстраниться настолько, насколько это возможно. Такие отношения, наверняка, запрещены правилами. Хотя джинн точно этого не знал — такого раньше просто не случалось. Но даже если запрета и не было, какой в этом смысл? Поддаться минутному искушению, дать себе свободу, чтобы потом, в момент расставания, разбиться на тысячу осколков? Оно того не стоило.       Или… стоило?       Хотелось верить, что нет.       Он остался дома, чтобы лишний раз отвлечься от «неправильных» мыслей, в надежде, что рано или поздно они пройдут. Но не проходило — становилось только хуже от невозможности быть рядом.       После окончания рабочего дня Хан вместе с Жизель — которая после учёбы сразу заглянула к брату, чтобы помочь — вернулись домой. На столе, как обычно, их ждал горячий ужин, зажжённые свечи и прохладный яблочный нектар.              - С возвращением, — мягко поприветствовал их Минхо.       Хан пытался поймать взгляд изумрудных глаз, но тот смотрел куда угодно, только не на него. Он мило беседовал с Жизель о её школьных успехах, слушал истории про подружек и ни слова не говорил в адрес Хана. Это мог не заметить только глухой и слепой.       После ужина девочка, как обычно, помогла Минхо убрать со стола и отправилась в комнату заниматься своими делами. В это время Хан ненадолго отлучился, но попросил джинна подождать его.       Когда он вернулся, Минхо уже, как обычно, собирался сказать, что идёт спать, но Джисон резко одёрнул его за руку.       - Подожди.       Минхо медленно посмотрел на то место, где ладонь Хана крепко обхватила его запястье.       - У меня тут есть это, — парень слегка помахал бутылкой в другой руке. - Может, выпьем вместе? Это гранатовое.       Джинн почти сразу хотел отказаться, но замер.       Во-первых, от алкоголя он хоть и не пьянеет, как люди, но разум явно расслабляется. Он уже пробовал — работает. Главное, выпить побольше. А вино и само по себе достаточно крепкое.       Во-вторых… гранатовое было его слабостью.       - Хорошо, давай выпьем.       Они сели на свою уже излюбленную скамью и открыли бутылку. Хан почему-то не взял стаканы — теперь им приходилось пить из одного горлышка. Это делало момент ещё более интимным.       - Минхо.       - Да, Сони?       Хан не знал, с чего начать. Что спросить.       - Скажи, я что-то сделал не так?       Минхо едва заметно вздрогнул.       - Почему ты спрашиваешь?       - Я же вижу, что ты избегаешь меня. Мы почти не проводим времени вместе, не разговариваем по вечерам, как раньше. Ты даже со мной на рынок перестал ходить. Я тебе надоел? Или я всё себе накрутил, а ты просто ещё не восстановился? Только скажи честно.       Хан поднял на него свои большие глаза, и Минхо мог отчётливо увидеть в них отражение звёзд.       И своих собственных глаз, полных той самой любви, которую он так упорно отрицал.       - Хани, ты мне не надоел. Ты — тот человек, с которым мне комфортно всегда. Неважно, молчим мы или много говорим. Мне просто... нужно время, чтобы обдумать кое-что. Извини, если задел тебя своей отстранённостью.       - А что обдумать? Может, я могу помочь? Знаешь, одна голова — хорошо, а две — ещё лучше, — прыснул Хан, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу.       - Боюсь, тут ты мне не поможешь.       Хан сделал глоток вина и передал бутылку джинну. Он понял, что зашёл в тупик, и решил сменить тему.       - Думаю, завтра выберемся с Хенджином на выступление. Давно не ходили.       Его собеседник не поворачивал головы, но чувствовалось, как он напряжён.       - Не ходи. Это очень опасно.       - Не так уж и опасно. Ну напал разок какой-то сумасшедший, но это же не каждый раз так? До этого не было подобных ситуаций.       - А ты хочешь, чтобы повторилось? — злобно посмотрел на него Минхо, сведя брови.       - Не хочу я. Но мне действительно нравится выходить танцевать для души.       Джинн резко поднял руку и кончиками пальцев коснулся тонкой линии шрама на шее парня. Она была почти не видна, но всё же различима на загорелой коже.       Он провёл по ней пальцами, вызвав у Хана непроизвольный табун мурашек по телу. Обычно Минхо никогда сам не трогал парня. Только пару раз — один из них был, когда тот споткнулся, пока они шли на стройку. Тогда Минхо поймал его за талию. Момент был до жути красивый — они оба задержали дыхание, и Хану в какой-то момент показалось, что Минхо поцелует его. Но этого не произошло — он просто аккуратно поставил его на землю и в очередной раз подшутил над ним, удивляясь, как его вообще допустили до работы с тяжёлыми материалами, если парень и на ровном месте падает. Хан тогда даже немного расстроился.       И вот сейчас он коснулся его ещё раз. Его рука была тёплой, а бархатистые подушечки пальцев — очень приятными. Джисон задержал дыхание.       - Мало тебе одной царапины? Таких сумасшедших может быть очень много. Рискуй собой реже, — и убрал руку. Потом добавил: - У тебя всё ещё осталось одно желание. Исполню его, и делай, что хочешь.       Естественно, дело было далеко не в этом.       - Помню про твоё желание, не беспокойся. Уверен, скоро придумаю, и тебе больше не придётся терпеть моё общество.       - А вот я, по твоему, буду очень скучать.       Этот неоднозначный момент сподвиг Хана наконец перейти к той самой теме, из-за которой и начался весь этот разговор.       - И ещё. Я давно хотел сказать тебе кое-что, — начал он. Алкоголь уже подействовал, и теперь это казалось не таким страшным, как раньше.       - Что же?       Парень повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза, приоткрыв рот, собираясь сказать те самые важные слова, но в последний момент решил, что лучше показать это действием — и поцеловал Минхо.       Не как в предыдущий раз, когда это было лишь прикосновением, а по-настоящему. Он мягко обхватил нижнюю губу джинна, чуть всасывая. Он не знал, что нужно делать, скорее действовал интуитивно.       Джинн был в шоке. Бутылка чуть не выпала из его руки, но он вовремя схватил её крепче. Первые несколько мгновений он не отвечал на поцелуй, а просто пытался совладать с собой, чтобы оттолкнуть парня и, задержав дыхание, не шевелился.       Но, к сожалению, даже у джиннов бывают слабости. Под влиянием алкоголя все проблемы, о которых он думал раньше, показались незначительными, и он со всей силы впился в губы Хана в ответ.       Их поцелуй был голодным, мокрым, но при этом нежным. Каждый хотел с его помощью выразить то, что на душе. Джисон обхватил ладонями лицо напротив, а джинн разместил руки на талии парня, несильно сжимая её, словно пробуя. Он мечтал сделать это с тех пор, как увидел Хана без верхней одежды — то есть уже очень давно.       В этом поцелуе они словно изучали друг друга. Хан наконец коснулся волос Минхо — они были гладкими, но плотными. Джинн позволил своим рукам пройтись по спине, огладить плечи и вернуться обратно на талию, сжимая её ещё сильнее.       Становилось душно. Воздуха катастрофически не хватало в лёгких обоих, а в области паха становилось теснее. Так же у обоих.       Первым разорвал поцелуй Хан. Минхо смотрел на него — такого зацелованного, с опухшими от долгого поцелуя влажными губами, блестевшими от слюны, с чуть прикрытыми от удовольствия глазами и румянцем на щеках, — и понимал, что сегодня готов позволить этому мальчику всё.       - Ты… Ты понял, что это значит? — со сбившимся дыханием спросил Джисон.       - Я понял только одно: сегодня не собираюсь больше себя сдерживать, — ответил джинн и резко встал.       Хан уже испугался, что Минхо сейчас уйдёт, но тот наклонился к нему, поставил руки по обе стороны от парня, оперев их на спинку скамьи, и практически в губы прошептал:       - Одно твоё слово, Хани, и я остановлюсь. Ты хочешь, чтобы я остановился?       - Не хочу.       И Минхо снесло голову окончательно.       Он подхватил парня под руки, так что тому пришлось обвить тело джинна своими ногами, и двинулся к входу в дом.       Соображать, где целесообразнее сейчас остановиться, чтобы их не застукала сестра, времени было мало, и Хан просто сказал Минхо идти в его комнату. Как только они зашли внутрь, их поцелуй возобновился. Минхо, придерживая Хана одной рукой за поясницу, другой нащупал задвижку на двери и закрыл её.       Подходя к кровати, он понимал — обратного пути нет. Сегодня он возьмёт его всего без остатка.       Джинн аккуратно положил своего человека на постель и навис сверху, углубляя поцелуй. Теперь они были раскрепощены настолько, что соприкасались языками и исследовали друг друга. Хан слегка прикусил губу Минхо, от чего тот издал звук, похожий на рык.       - Я же говорил, что укушу тебя, вредный джинн, — язвительно отметил парень, хитро улыбаясь.       - Получается, ты сейчас увидишь, что будет за это.       Минхо наклонился к шее Хана и начал покрывать её поцелуями, которые плавно переходили в засосы. Руками при этом расстегнул рубашку Хана и отвлёкся от его шеи буквально на секунды лишь для того, чтобы стянуть её с него. Затем опять припал губами к нему. Некоторые поцелуи переходили в укусы, Хан обнимал его руками, гладил по спине, а сам извивался от нахлынувших непривычных ощущений. Всё его тело горело, а возбуждение уже выходило за пределы. Для человека, чей сексуальный опыт равен нулю, всего было слишком много.       Джинн нежно прошёлся губами по линии шрама на шее, после чего приподнялся, чмокнул Хана в губы ещё раз и двинулся ещё ниже, уже склоняясь над грудью парня. Он мягко обвел языком один сосок, когда пальцы на его спине сомкнулись сильнее.       - Хо…       Дыхание было рваным, а его имя звучало из уст как полустон. От того, как именно Хан назвал его, настала очередь Минхо покрываться мурашками.       - Да, драгоценный?       - У меня… я никогда раньше ни с кем не…       Хан постеснялся закончить предложение, надеясь, что джинн и так всё поймёт. И он понял. Его глаза округлились от такой новости, и в миг вся его жгучая животная страсть усмирилась до трепетного чувства нежности и желания защитить, не причинять боли и вознести до его первого в жизни пика удовольствия.       - Сони, а ты уверен… что хочешь этого со мной?       - Да. Уверен.       Его руки легли на затылок Минхо, и он притянул его к себе близко-близко, так, что их носы соприкоснулись.       - Я немного изучал эту тему, в библиотеке, увы, немного книг по такому запросу, но… что-то мне всё же удалось узнать. Я готовил себя для тебя. Хоть мне и немного страшно.       От этих слов по джинну словно прошёлся разряд тока. Он понял, куда Хан отходил после ужина и с какой целью. Это казалось ненастоящим, как будто он спит или вообще сейчас находится в своей лампе, потихоньку сходя с ума.       - Ты точно реальный? — спросил он.       Хан усмехнулся.       - Я — да, а ты?       После этого Минхо опять поцеловал его. Казалось, что не существовало в этом мире вещи слаще губ Джисона.       Он отпрянул и вернулся к его груди, продолжая заканчивать начатое. Проведя носом по линии живота и оставив там дорожку из поцелуев, он стянул с него брюки практически за одно движение. Теперь перед ним лежал абсолютно голый Хан в своём великолепии. Его ноги автоматически сжались, прикрываясь, но Минхо, положив ладони на коленки, медленно их раздвинул, любуясь видом.       Аккуратный, небольшого размера член уже крепко стоял, обильно изливаясь смазкой. Было видно, что ранее к нему ещё не притрагивались чужие руки, ведь на одни только поцелуи и прикосновения тело Хана реагировало уже остро.       Джинн решил, что не станет долго мучать мальчика, а потому разделся сам и, разместившись между ног парня, склонился прямо над его возбуждением.       - Минхо, что ты…       Но договорить Хану не дали — вместо следующих слов из него вылетел громкий стон. Минхо коснулся его члена губами. Он не стал медлить и сразу погрузил в рот всю длину целиком, наблюдая за реакцией парня.       Размеренно двигаясь вверх и вниз, при этом облизывая и целуя головку, джинн продолжал неотрывно следить за Ханом, который в свою очередь зажал зубами ладонь, чтобы не быть слишком громким. Сестра могла ещё не спать. Он извивался под ним, то и дело наровясь вырваться изо рта Минхо от изобилия приятных ощущений, но тот положил руки на его бедра и крепко сжал, удерживая на месте.       - Пожалуйста… Это слишком… Я сейчас…       Обрывками выдыхал Хан сквозь зажатую ладонь. Но это было бесполезно, ведь именно к этому его и вел коварный джинн.       Он ускорился, одновременно поднимая одну из рук выше, зажимая кончиками пальцев алую бусину соска и играясь с ней, тем самым прибавляя ещё больше ощущений телу Хана. Парень, не выдерживая такого, сам толкнулся последний раз глубоко в рот Минхо и излился прямо внутрь. Джинн послушно ждал, пока парень отойдёт от оргазма, не выпуская его, и только когда тот перестал содрогаться, аккуратно разомкнул рот и поднял голову, облизываясь.       - Такой вкусный.       Хан прикрыл лицо руками и совсем засмущался. Он опять сдвинул ноги, чтобы прикрыться, но этому не суждено было произойти.       - Не закрывайся от меня. Мы же только начали.       Джисон продолжал прятаться за ладонями, но джинн приподнялся к нему и развёл его руки в стороны, прижимая к кровати над головой.       Он заметил, что в уголках чёрных глаз скопилась влага.       - Только если ты не хочешь остановиться, конечно.       - Не хочу, — резко ответил Хан. - Я просто… Это было очень приятно, спасибо.       Он потянулся к Минхо и поцеловал того в губы, чувствуя, как тот улыбается ему в поцелуй.       Бедром он ощущал, как сильно возбужден джинн. И когда тот чуть отстранился, Хан наконец-то смог перевести взгляд вниз и осмотреть его член.       - А это точно сможет в меня поместиться?       Джинн захохотал.       - Если всё делать правильно, то сможет. А я сделаю правильно. У тебя же есть чем смазать, верно?       Конечно, у Хана было. Он готовился. Чуть перевернувшись на бок, он дотянулся до тумбочки возле кровати и достал из неё стеклянную баночку с маслом. Когда он открыл её и протянул Минхо, по всей комнате разнёсся аромат чего-то сладкого.       Джинн окунул пальцы в масло и раздвинул ноги Хана пошире.       - Может быть неприятно, но постарайся не зажиматься.       Он проник в него одним пальцем. Это действительно было недолго, что доказывало факт, что Хан и правда готовил себя чуть ранее. Поэтому Минхо достаточно быстро добавил второй. Джисон простонал и стал дышать чуть медленнее, закрыв глаза. Руками сжимал простыни.       Джинн медленно растягивал его изнутри, крутя пальцами в разные стороны, а затем попытался протиснуть их глубже, чтобы достать до заветного комочка, который принесёт парню множество удовольствия, но в ответ на это парень скорчился от боли.       Чтобы отвлечь его от неприятных ощущений, другую руку Минхо тоже смазал маслом и опустил парню на член, который, к удивлению, уже вновь был в полустоячем состоянии. Проведя по нему пару раз, ему удалось выбить из Хана несколько приятных низких стонов. Было видно, что ему уже легче.       - Можешь добавить ещё.       Но Минхо не торопился. Он ещё несколько раз толкнулся двумя пальцами вглубь и, наконец, упёрся в бугорок, который так долго искал. Хан дернулся и промычал:       - Ещё. Сделай так ещё раз.       И джинн сделал. После недолгой стимуляции он всё же добавил третий палец, отчего Хану опять стало дискомфортно, и тогда он ускорил движения рукой на члене.       Грудь Джисона быстро вздымалась, голова была закинута, а глаза всё ещё закрыты. Он пытался справиться с ощущениями и расслабиться, но выходило с трудом.       Минхо, внимательно следивший за каждым изменением на его лице, дал ему привыкнуть, а затем двинул рукой глубже, чтобы опять достать до простаты. Парень под ним вскрикнул и сжал простыню ещё сильнее.       - Боже…       Джинн продолжал ласкать его в быстром темпе и одновременно мучил парня изнутри. Судя по всему, боль и наслаждение смешались в одно целое, а потому Хан просто дрожал всем телом, периодически выдавая стоны.       - Ты готов? Могу я…?       - Да, — выдохнул Хан. - Только сначала поцелуй меня.       Минхо, который и так собирался это сделать, наклонился и коснулся его губ мягко, утешающе. Но парень под ним был настроен решительно. Он раздвинул его губы и провёл по ним языком, жадно впитывая его в себя.       Отпустив его, он слегка нажал джинну на грудь, отталкивая, как бы призывая к действию. Минхо осмотрел парня. Джисон, чья кожа переливалась под лёгким светом лампады, лежал перед ним такой открытый и доверчивый. На лбу появились капельки пота, а в глазах стояла влага. Волосы растрепались по подушке, а губы были зацелованы до жути. Глаза расфокусированы, но смотрели они только на него.       Хан, заметив, что на него засмотрелись, улыбнулся.       В груди у Минхо защемило. Он не мог представить момент, когда им придётся расстаться. Вот почему он не хотел всё это начинать. Теперь, после увиденного и сделанного, он никогда не забудет этой картины, никогда не выкинет из головы такого Хана и никогда не будет хотеть кого-то сильнее, чем сейчас.       - Передумал? — спросил парень, отвлекая его от грустных мыслей. Видимо, по его лицу всё стало понятно.       - Нет, ни за что.       Сейчас явно не было время для таких размышлений. Они уже здесь, и сейчас произойдёт то, чего оба так долго хотели. С последствиями разберутся позже.       Минхо нежно погладил Хана по животу, а затем ещё раз провёл пальцами по кольцу мышц. Он опять взял баночку с маслом и обильно смазал уже свой орган.       - Сначала будет больно. Скажи, если будет совсем нетерпимо, и я прекращу.       Джисон кивнул, и джинн наконец приставил член ко входу, надавливая и постепенно погружаясь внутрь. Медленными движениями он вставил до упора, только после чего смог выдохнуть.       Узко было до ужаса. Стенки Хана давили со всех сторон, и можно было лишь представить, какую боль он сейчас испытывает. Это отражалось на его лице. Минхо остановился, давая ему время, при этом не забывая уделять внимание и его возбуждению, которое стало заметно слабее, видимо на фоне неприятных ощущений.       Парень под ним положил одну руку на глаза, и джинн увидел, что по щекам текут слёзы. Он очень осторожно наклонился к нему, чтобы не причинить ещё большей боли, и ласково провёл по его лицу.       - Сони, милый… Хочешь, мы остановимся? Это совсем необязательно…       - Нет, — шепотом почти с мольбой перебил его Хан. - Нет, пожалуйста. Просто подожди чуть-чуть. Я безумно хочу тебя, пожалуйста, не останавливайся.       И Минхо, конечно же, ждал. Он принялся всячески отвлекать парня, покрывая поцелуями его грудь и шею. Также не оставлял ни на секунду его член, лаская его рукой.       - Попробуй… двинуться.       Минхо неспеша попробовал сделать одно движение. Хан хоть и зашипел, но он продолжил, потому что понимал, что именно этого от него сейчас и ждут. Он делал очень долгие и легкие толчки, хотя всё изнутри просто сгорало от желания быстрого ритма.       Он тоже был всего лишь жалким рабом плотских утех в данный момент, но сдерживал себя ради любимого человека. Ему тоже было тяжело, но это и рядом не стояло с тем, что сейчас испытывал Хан.       - Быстрее.       Джинн тут же послушался. Ритм постепенно ускорялся, а температура их тел росла с каждой секундой. Крики Джисона становились уже не такими болезненными, в них звучали ноты эйфории.       Ускоряясь всё сильнее, Минхо попробовал чуть изменить угол проникновения, таким образом задевая ту самую точку. Когда он в первый раз задел её, Хан опять дернулся на кровати, и тогда Минхо наклонился к нему ближе, а затем, вынув член полностью, резко вошёл, надавливая прямиком куда нужно.       Джисон застонал так сладко и протяжно, что казалось: ещё пара таких стонов — и джинн сдаст свои позиции слишком быстро. Член Хана снова стоял твёрдо и сочился естественной смазкой.       Минхо взял одну ногу парня за бедро и закинул её себе на плечо, открывая чуть больше доступа. Он продолжал свои толчки, при этом покрывая поцелуями икру и лодыжку Хана. Тот смотрел на это, постанывая и плавился.       Боль отступила, осталось лишь удовольствие, а потому сейчас Джисон мог уже тщательно разглядеть, как перед ним выглядит его джинн.       - Ещё быстрее, прошу, — прошептал он, но его услышали.       В какой-то момент толчки стали настолько быстрыми и рваными, что Джисон потерял голову. Всё вокруг плыло, а из ощущений остались лишь горячие губы джинна на его ноге и мощная пульсация в простате, которая раздавалась по всему телу невероятными импульсами. Минхо каждый раз попадал точно в цель, и когда он набрал скорость, это стало невыносимым. Хан понимал, что скоро кончит во второй раз.       - Я, кажется, скоро… — всё, на что хватило у него сил.       Услышав это, джинн опустил его ногу, раздвинул колени Хана ещё шире и принялся вбиваться в него так сильно, что его глаза вспыхнули тем самым зелёным огнём.       Он полностью потерял контроль, и теперь его магическая сущность рвалась на свободу.       Джисон уже даже не успевал стонать, он издавал только короткие звуки, похожие на смесь криков и выдохов. Он приоткрыл глаза и заметил, что происходит с Минхо, сначала даже испугался, но потом понял, что это, наоборот, возбуждает ещё сильнее.       Прямо сейчас с ним занимается любовью такое горячее, мощнейшее волшебное существо. Ради такого стоило ждать все эти годы и оставаться нетронутым.       С мыслью об этом Хан излился прямо себе на живот, пачкая белыми каплями всё вокруг.       Минхо не заставил долго ждать и, толкнувшись последний раз, прорычал не своим низким, хриплым голосом и уже собирался выйти, чтобы не кончать внутрь, но Джисон предугадал это и, несмотря на то, что сам отходил от оргазма в этот момент, сжал его изнутри сильнее и обхватил ногами так, чтобы тот не смог отстраниться. Джинн смотрел в его глаза своими двумя пылающими зелёными огнями и, поняв, что тот пытается сделать, толкнулся ещё пару раз внутрь и заполнил его своей жидкостью.       Уже без сил он рухнул на Хана, делая большой глоток воздуха. Парень под ним обхватил его руками и прижал к себе крепче, кладя подбородок ему на голову. Оба лежали, пытаясь прийти в себя.       - Прости меня, — первым подал голос Минхо.       - За что?       - За то, что потерял контроль. Сделал больно.       Хан только ещё нежнее прижался к его голове, проводя рукой по мокрым волосам.       - Это не так. Ты сделал мне очень приятно. Я счастлив.       - Я тоже. Очень.       Они лежали молча ещё какое-то время, а затем джинн встал, плавно выйдя из Хана, от чего тот ойкнул, а из его дырочки потекли струйки спермы Минхо. Джинн бережно поднял парня на руки и отнёс его в ванну, где помог привести себя в порядок.       После этого они вернулись обратно в кровать, Хан поменял постельное бельё, пока Минхо сходил вниз и сделал им пряный чай, а затем они оба, обнявшись, уснули, решив оставить все возможные разговоры на следующий день.       Проснувшись утром, Хан был уверен, что вновь окажется в своей кровати один, так как наверняка джинну будет неловко, и он захочет спрятаться от всех. Перевернувшись в постели, парень почувствовал дискомфорт в области спины и бедер, но к этому он тоже был готов. Эти следы были скорее приятными, ведь они напоминали о том, что всё произошедшее ночью было взаправду.       Однако к удивлению Джисона, когда он повернулся, рядом с ним мирно лежал Минхо, который, судя по всему, ещё спал. Его лицо было расслабленным, хотя ресницы то и дело дергались.       Как же он прекрасен.       Тот, славно услышав его мысли, приоткрыл один глаз, по-кошачьи щуря второй.       - Доброе утро, Сони.       - Доброе утро, Хо.       Джинн просунул руку под одеяло и, схватив Хана за талию, прижал ближе к себе, так, чтобы их лбы были совсем рядом. Они просто лежали и смотрели друг на друга, как будто видели в первый раз. Рассматривали каждую маленькую не примеченную ранее деталь на лице другого.       Рука с талии переместилась на щеку Джисона и слегка потрепала её.       - Ты в курсе, что у тебя самые милые щёки на планете? Ты похож на тушканчика. Только ушки у тебя поменьше.       Хан улыбнулся и стукнул того в ответ ладонью по плечу.       - Сам ты тушканчик. Нам вставать пора, Жизель, наверное, нас обыскалась. Да и торговлю никто не отменял. Ты сегодня со мной? Или опять будешь дома в мыслителя играть?       В этот раз по плечу прилетело уже Хану. А затем и по губам. Чужими губами.

***

      Время на рынке пролетело незаметно, и уже перед закатом, когда многие лавочки стали закрываться, Хан предложил Минхо тоже уйти пораньше, потому что хочет сводить его в одно место. Тот, само собой, согласился.       Парень предупредил, что идти предстоит достаточно далеко, и потому им придётся взять лошадей. Джинн, конечно, удивился, особенно когда представил, какое неудобство это может доставить Джисону в его-то положении, но тот заверил, что воспользовался заживляющей мазью, и всё в порядке.       Уже рассекая по пустыне, Минхо отметил, каким свободным он чувствует себя с Ханом. Тот старался показать ему всё, что было доступно для него в их городе. Никогда не отказывал ни одной просьбе джинна — посмотреть что-то или зайти куда-то. Ни один из предыдущих владельцев не делал для него такого.       Когда небо окрасилось в темно-малиновый, а солнце почти зашло за горизонт, парни заметили вдалеке зелень и блики воды.       - Это что, оазис? — поразился джинн.       Хан в ответ лишь озарил его широкой улыбкой и поскакал дальше. Минхо погнался вслед за ним.       По приезде их встретил Хенджин. Он обнял Хана и вежливо пожал Минхо руку, не забыв поблагодарить того за спасение его друга.       Оказалось, что для того, чтобы проникнуть на территорию оазиса, необходимо было обязательно быть знакомым с кем-то из семей, приближённых к королевской семье. Семья Хван была как раз такая. Они, конечно, были не слишком близки с правителем, но на светских мероприятиях здоровались и мило беседовали, что уже поднимало их семью выше по рангу. А потому, когда Джисон поинтересовался у друга, как он может показать Минхо это творение природы, Хенджин сразу же предложил пройти туда вместе с ним. Тем более он тоже хотел показать это место своему возлюбленному.       Оставив коней у входа, все трое увидели подходящего к ним парня. Стройный, со светлой кожей — что было поразительно, ведь в Арабии у всех был загар, — и, что было ещё поразительнее, он был блондин. Пепельно-жемчужный цвет волос словно озарял всё вокруг светом. И глаза его тоже светились. Он улыбнулся и помахал им рукой.       Так Хенджин познакомил их с Феликсом. Оказалось, что тот был не местным и приехал сюда недавно по поручению гильдии лекарей, чтобы помогать жителям. Хан сразу понял, почему раньше не видел его: Жизель выздоровела ещё до того, как он прибыл сюда.       Парень был очень милым, его речь была поставлена чётко, но чувствовался иностранный акцент, что делало его ещё милее. Джисон понял, о чём говорил Хван, когда назвал его понимающим. Казалось, что у этого человека большое и доброе сердце, вся его сущность говорила об этом.       Немного пообщавшись вчетвером, ребята разбились по парочкам и дальше уже пошли гулять в более романтичной обстановке. Хан, немного стесняясь, всё-таки взял Минхо за руку и повёл его сквозь пальмы ближе к водоёму.       - Я был здесь очень давно, когда ещё родители были живы. У них, как у учёных, был пропуск сюда с целью изучения природы. Иногда они брали меня с собой, чтобы я просто поиграл у воды и подышал свежим воздухом. Я так любил это время…       Минхо чуть крепче сжал его руку.       - Мне жаль. Правда жаль, что с твоими родителями так вышло.       - Мне тоже. Но это жизнь, иногда мы вынуждены прощаться с любимыми людьми, хоть и не хотим этого делать.       Джинн лишь поглаживал пальцем ладонь Хана и смотрел на невероятной красоты оазис. Он даже не заметил, что парень говорит уже не о родителях. Вода блестела и переливалась под светом луны. Звёзды на небе были так же ярки, как и всегда. Атмосфера была завораживающей.       Парни присели прямо на землю почти у воды. Хан сделал глубокий вдох.       - Минхо, мне кажется, я ещё никогда не встречал такого человека, как ты. Хоть ты и не совсем человек на самом деле, — он взял обе его руки в свои и посмотрел прямо в глаза. - Ты очень добрый, милый и временами совсем наивный, а ещё ведёшь себя иногда как котёнок.       Минхо насупился.       - Какой ещё котёнок? Я скорее лев или тигр, — ответил он, после чего последовал смех от них двоих.       - Серьёзно, ты восхитительный. Ты волшебный, но не потому, что можешь исполнять чьи-то желания. Ты волшебный, потому что ты сам и есть волшебство. То, как ты готовишь, то, как заботишься о близких людях, как относишься к животным — всё это делает тебя волшебным, а не магия, навязанная колдовством.       - К чему ты клонишь, Сони? Мне начинает казаться, что ты говоришь всё это не просто так...       - Я думаю, что люблю тебя, — резко перебил его Хан. - Возможно, это очень громкие слова для человека, который знает тебя несколько месяцев, но я чувствую именно это.       Наступила тишина. Минхо смотрел на парня перед собой, такого сильного, смелого, и не переставал поражаться. Даже сейчас он оказался смелее его и признался в том, в чем сам джинн до последнего не хотел даже себе признаваться.       - Я тоже, Джисон. Я тоже тебя люблю, — он опустил взгляд на их переплетённые руки, а когда поднял — они были полны слёз. - Ты первый человек, кому я говорю это, и я ещё никогда не был так уверен в своих словах, как сейчас. Если бы у меня была возможность стать человеком, я бы провёл с тобой каждый день своей жизни.       Хан, смотря на такого разбитого Минхо, разумеется, тоже растрогался. Он пытался смаргивать солёные капли, чтобы не придавать моменту слишком много трагизма, но у него не выходило. Влажное полотно застелило глаза.       Он взял лицо Минхо в свои руки и медленно коснулся его губ. В этот поцелуй было вложено всё: благодарность, нежность, искренность, желание и сожаление. Сожаление о том, что Хан пытался предпринять.       - Я не знаю, чем это может закончиться, но если я не попробую, то никогда себе этого не прощу, — Хан потянулся к своей сумке и достал оттуда старую потёртую лампу.       - Что ты...?       - Моё третье и последнее желание — чтобы ты стал свободным. Чтобы тебе больше не приходилось служить кому-то и выполнять чужие желания. Я хочу, чтобы ты жил для себя.       Джинн не успел ничего ответить на это, хотя его поражённый взгляд говорил сам за себя. Поднялся ветер, глаза Минхо загорелись уже привычными зелёными огнями, неведомая сила подняла его тело вверх. Хан очень переживал и надеялся, что такое желание не повлечёт за собой каких-либо последствий для джинна, но что-то изнутри подсказывало ему, что так он может спасти его. Или хотя бы попытаться.       - Слушаюсь и повинуюсь, господин.       В этот момент лампа вылетела из рук парня и зависла в воздухе рядом с Минхо. Всё это выглядело завораживающе, хоть и довольно пугающе. Минхо повернул голову в сторону Хана, огни в его глазах разгорались сильнее.       - Сони...       И тут лампа просто взорвалась. Разлетелась на множество маленьких кусочков. Вместо ожидаемых звуков раската грома послышался злорадствующий женский смех.       - Не ожидала, Ли Минхо, не ожидала. Что кто-то примет тебя и таким. Пожелает тебе счастья вместо своей прихоти.       Хан вскочил на ноги и принялся оглядываться в попытках разглядеть хоть что-то, но из-за сильного ветра он мог видеть только два зелёных светящихся огня.       - Что ж, живи. Пусть это будет твоим вторым шансом. Надеюсь, больше ты не будешь разбивать чьи-то сердца.       Голос умолк, ветер стал затихать, а Минхо со всей силы упал на землю, прямо на колени. Хан сразу же кинулся к нему, падая на колени так же напротив него.       - Ты в порядке?       - Кажется, да.       Парень осмотрел свои руки и поднял голову на Джисона. Его глаза стали обычного зелёного цвета, уже не такого яркого, как раньше.              - Моя магия… Её нет! Видимо, теперь я — человек? — с недоверием и радостью спросил Минхо. — Этого не может быть, я же всё перепробовал. Неужели всё решение было в том, что кто-то должен был захотеть моей свободы больше, чем одно из своих желаний?       Джисон сидел перед ним и просто счастливо улыбался. Он понимал, что теперь, когда оковы обязанностей не связывают его рядом с Ханом, Минхо волен отправиться куда угодно. Он пропустил столько всего, что теперь, чтобы догнать упущенное, ему не хватит и десятков лет. А потому парень сидел и просто плакал. Он был рад за любимого, но что-то в душе так противно щипало.       Осознание того, что теперь он может стать ненужным.       Минхо сгреб его в объятия с такой силой, что Хан чуть не повалился назад, но крепкие руки не дали этому случиться. Теперь физическая форма бывшего джинна была несколько иной — каждая мышца чувствовалась иначе, кожа стала тверже, а вес тела явно больше.       Он был живым.       Он был человеком.

Эпилог.

      С тех пор прошло уже несколько лет. Порой, проходя по улочкам одного маленького городка чудесной страны, что раскинулась на Востоке и называлась Арабией, можно было услышать перешёптывания местных жителей об удивительных вещах, что происходили здесь раньше.       Засуха, что исчезла в один миг и больше никогда не возвращалась.       Болезнь одной маленькой жительницы города, что прошла за одну ночь.       Чарующий танцор, выступавший на главной площади, а затем исчезнувший так же внезапно, как и появился.       А также непонятно откуда взявшийся новый горожанин, проживавший с семьёй Хана.       Люди слагали легенды об этих событиях, и лишь самые смышленые пытались найти связь между всеми ними. Но доказательств не было ни у кого, а потому приходилось лишь строить домыслы и довольствоваться сплетнями.       Семья Хана действительно пополнилась на одного человека. Им стал некий Ли Минхо — молодой парень лет двадцати шести, приятной внешности и одарённый разнообразными навыками, что неизменно выручали местных. Его знания поражали всех, кому посчастливилось с ним познакомиться.       Но больше всего повезло Хан Джисону и его малышке-сестре Жизель. Ли Минхо стал для них опорой и большой поддержкой: благодаря ему Джисон смог поступить в местный университет, чтобы обучаться науке и продолжить семейное дело. Жизель обрела в его лице ещё одного старшего брата, а её настоящий старший брат — спутника и партнёра по жизни.       После того, что произошло на оазисе в лунную ночь, Хан был уверен, что некогда бывший джинн покинет его, чтобы исследовать мир. Но тот не только не захотел уходить от них с сестрой, но и рассказал, что более свободным, чем с ними, он не чувствовал себя никогда. Его любили, и он любил. А потому никогда не променяет тихую жизнь с ними на путешествия, по крайней мере — в одиночку.       Конечно, первые несколько дней были сложными. Было много эмоций, слёз, слов и признаний, касаний, клятв и близости. Но со временем парни успокоились, хоть их сердца и не перестали биться с трепетом при виде друг друга.       Жизель же была только рада новостям о том, что дядя Минхо останется с ними, вероятно, чуточку подольше. Вероятно — чуточку навсегда.       Вот так одно простое желание помочь незнакомцу обернулось для Хан Джисона историей, что перевернула его жизнь с ног на голову и привнесла в неё множество красок и радости. Он никогда не перестанет благодарить своих родителей за то, что с детства прививали в нём желание творить добро и думать о других.       И никогда не перестанет благодарить судьбу за то, что именно он в тот вечер приобрёл ту лампу. А вместе с ней — большую чистую взаимную любовь.