Это ты зря, Лан Цанцю

Утро 13 февраля 2025 года в офисе Хуа Чэна началось с того, что Инь Юй, всегда официальный при остальных, объявил: - К вам господин Се. Хуа Чэн собирался провести встречу для детального разбора интересной ситуации с «Призрачным городом» - его плавучим казино, которое в один из последних дней празднования Нового года каким-то образом прошло под мостом, заведомо слишком низким для его размерений, но не смогло выйти обратно без неудобной и дорогостоящей дозагрузки балласта, из-за чего попало в новости. Для разбора были приглашены старший судоводитель Хэ Сюань и его старпом Ши Цинсюань, который, как подозревалось, и был архитектором ситуации — во всяком случае, именно он в тот злополучный вечер был на вахте, хотя как он умудрился провернуть все технически, пока оставалось загадкой. Но приехал Се Лянь, и теперь выяснение откладывалось. - Все вон, - беззлобно сказал Хуа Чэн и встал навстречу своему возлюбленному, который вошел в офис, как обычно, веселый и легкий. Хуа Чэн поймал его руки и поочередно прижал к своим губам, не забывая многозначительно скосить единственный глаз на подчиненных — посмотрели и хватит, уебывайте — не отвлекайтесь. Со словами «ладно, есть время на кофе» вышел Хэ Сюань, с веселым подмигиванием вышел Ши Цинсюань. На секунду задержался в дверях старший крупье Лан Цанцю - агент полиции под прикрытием, который устроился к Хуа Чэну для проверки информации о трафике кокаина, поддерживаемом его теневым флотом. Когда Се Лянь прошел мимо Цанцю, тот на автомате кивнул со словами «здравствуйте, учитель», а потом остановился и резко повернул голову: - Учитель?! Се Лянь, не отнимая рук у Хуа Чэна, который все более страстно покрывал поцелуями его запястья и поднимался выше, обернулся через плечо, улыбнулся и кивнул: - Привет, Цянцю, ты вырос, не сразу тебя узнал! Хуа Чэн молча недобро глянул на старшего крупье, тот поспешно выбежал и закрыл за собой дверь. Оказавшись в холле, Лан Цанцю по инерции прошел еще несколько шагов и встал как вкопанный. Он получил сразу несколько тяжелых шоков за последнюю секунду, и должен был все это переварить. В 2016 году 16-летний Лан Цанцю учился в частной школе По Люн Кук Чой Кай Яу. Помимо общеобразовательной программы им преподавали каллиграфию, классическую поэзию и традиционные боевые искусства. Цанцю, сын заместителя комиссара гонконгской полиции, не интересовался ничем, кроме последних. В тот год в школе появился приглашенный учитель фехтования, мастер ушу, молодой, божественно красивый, безупречно владеющий своим телом и любым оружием, которое он брал в руки. В отличие от многих других педагогов, он никогда не повышал голос и никогда не говорил ученикам ничего обидного, но зато он никогда не улыбался, а вместо похвалы у него была фраза «вот сейчас правильно». Несмотря на его космическую холодность, в классе в него были влюблены все поголовно, вне зависимости от гендера. Встретить в этом собрании отбросов учителя, который когда-то был для него воплощенной безупречностью, стало для Цанцю шоком. Но еще большим шоком было видеть на его лице простую улыбку. И совсем невероятным шоком — видеть, как кто-то смеет прикасаться к этому высшему существу губами и не только остаться в живых, но и не встречать никакого сопротивления. Вдвойне неприятно было видеть, как такое святотатство позволяется Хуа Чэну, который с первого взгляда вызвал у Лан Цанцю лютейшее отвращение. Этот франкенштейнов монстр как будто специально старался выглядеть тварью из ада, каковой, как полагал Цанцю, он и являлся. Его лицо, полностью вылепленное у пластических хирургов, служило для Цанцю лучшей иллюстрацией эффекта зловещей долины. Говорят, когда-то у Хуа Чэна была нормальная человеческая рожа, чуть похуже, чем у большинства, но сносная — с очень смуглой кожей, широким и приплюснутым вьетнамским носом и слегка вывернутыми губами. Но после того, как он обгорел в Коулуне, он то ли специально попросил сделать себя красивее, то ли врачи решили ему услужить по своему разумению. Ему приделали узкий и длинный европейский нос и тонкие изящные губы, уложенные «луком амура». Когда он был спокоен, его лицо могло показаться идеальным, но стоило ему слишком широко улыбнуться, его рот неравномерно растягивался в жуткий кривой оскал, а остальное лицо, в котором просто не хватало некоторых мимических мышц, почти не реагировало. Пересаженная кожа была неестественно белой, и уцелевшую собственную кожу отбелили в тон, но граница между ними все равно осталась чуть-чуть заметной. Из-за всех этих манипуляций ему нельзя было долго находиться на солнце, так что он был тварью, заслуженно обитающей в темноте. Однажды Лан Цанцю присутствовал на встрече в «Призрачном городе»; было жарко, и Хуа Чэн, вытирая пот с лица, снял повязку, закрывающую глаз. Цанцю стоило усилий не заорать от неожиданности. Веко, закрывающее пустую глазницу, было оставлено хирургами без изменений, оно состояло из коричнево-розовой шрамовой ткани, с глубоко вдавленными следами от швов, которыми к лицу пришивали новую кожу. Как это чудовище смело прикасаться к светлому и непорочному учителю Се? Но был еще третий шок, который Цанцю еще предстояло осознать и переварить. Он внедрился к Хуа Чэну с документами на поддельное имя Тай Хуа, а Се Лянь простодушно назвал его по его настоящему имени... Хэ Сюань сидел у кофемашины и заправлялся капучино с пончиками, когда Цанцю подошел к нему и, глядя в никуда, стал наливать кофе себе. - Ты чо, - участливо спросил Сюань. - Это же учитель Се, - не совсем понимая, зачем он это говорит, пробормотал Цанцю. - Ну да, он и у меня физру вел, - пожал плечами Сюань. - И у шефа. И много у кого еще. - Это где же шеф учился? - вытаращился на него Цанцю. - Где-где... Там же, где и я, и остальные, да и ты наверное, - еще раз пожал плечами Сюань. Цанцю осекся, ведь по легенде он был сыном портового грузчика и никак не мог учиться в частной школе и изучать фехтование. Капитан сказал о «физре» - значит, сам он учился в какой-нибудь помойной яме для сирых и убогих, там же было самое место и Хуа Чэну: «Если с нами он вел себя так, будто мы пустое место, то там он, наверное, просто пиздил всех палкой». - И как, жестко было? - спросил Цанцю. - Ты совсем что ли, - повел бровью Сюань. - Он всегда был солнышко. Цанцю почувствовал себя так, будто ему дали по яйцам. Он на уроках фехтования лез из кожи, старался как в последний раз и ловил каждый взгляд учителя и получал в ответ только ледяное «неправильно», «неправильно», «вот теперь правильно». А какие-то уроды без достойных родителей, без имени, с грязных окраин получали от него улыбки! И где после этого справедливость?! - То есть он прямо вот... улыбался?! - севшим от возмущения голосом спросил Цанцю. - Улыбался! - с набитым ртом передразнил его Сюань. Потом прожевал и продолжил сурово, - Да он из нас людей делал. Спортивную снарягу на всех покупал, у кого совсем было плохо с деньгами — обувь, или кому чего не хватало. Всех мирил. Учил, как жить по понятиям... А у тебя что, не так было? Лан Цанцю сделал вид, что занят своим кофе, а сам тем временем сводил воедино выстроившиеся перед ним факты: Факт №1: Се Лянь был совершенно равнодушен к ученикам из порядочной школы для порядочных людей. Факт №2: Се Лянь был добр и душевен к отбросам из школы для отбросов. Факт №3: Банда Хуа Чэна во многом состоит из бывших учеников Се Ляня. Вместе эти факты легко собирались в простой и единственно верный вывод: бандой Хуа Чэна заправляет вовсе не Хуа Чэн, а Се Лянь, потому что он ее и создал, годами собирая отбросы по школам для отбросов - самых сильных и лично ему преданных. Иногда для отвода глаз или ради денег он преподавал и в приличных местах, но там ему было неинтересно, ведь нормальных детей нельзя уговорить пойти по скользкой дорожке. - Ты чего там замолчал? - спросил Хэ Сюань. - Да так, завидно стало, - ответил Лан Цанцю, а у самого голос уже дрожал от предвкушения того, что он сможет сделать, обладая такой потрясающей информацией. - Выходит, я ему никогда не нравился. - Твое счастье, - быстро сказал Сюань. - Я не знаю, что будет, если Хуа Чэн приревнует, и лучше не проверять. В этот момент Лан Цанцю нагнала еще одна мысль: если Се Лянь узнал его и вспомнил его настоящее имя, то еще немного, и его легенде конец. Что с ним сделают, неизвестно, поэтому нужно либо бежать к отцу и объявлять, что в силу не зависящих от него обстоятельств его личность раскрыта, либо предпринять кое-что экстраординарное, победить, а победителей не судят. Тут Инь Юй позвал их — приватная встреча завершилась, Хуа Чэн был готов продолжить планерку. Когда все вернулись в его кабинет, немного встрепанный Се Лянь прощался с ним, розовея немного вспухшими губами. Хуа Чэн целовал его в ладони и что-то шептал. - Я сегодня буду в офисе Сяньлэ, заезжай за мной вечером, - сказал Се Лянь, попрощался с остальными и легкими шагами покинул офис. «Сяньлэ, Сяньлэ, Сяньлэ», - повторил Лан Цанцю. На собрании он больше всего боялся, что ближе к концу Хуа Чэн глянет на его своим страшным единственным буркалом и скажет: «А тебя, поганец, я попрошу остаться». Но ничего не произошло — видимо, у Се Ляня его появление не вызвало вопросов, а Хуа Чэн не придал значения несовпадению имен. После того, как собрание завершилось (как корабль прошел под мостом, осталось загадкой, но Ши Цинсюань пообещал, что этого не повторится), Лан Цанцю прыгнул в машину и помчался в отделение полиции Сау Мау Пин на окраине города. Это была его контактная база, куда, с некоторыми предосторожностями, он мог обращаться во время работы под прикрытием, где хранилась его форма, оружие и жетон. Но в этот раз он ввалился туда без всяких предосторожностей и затребовал дежурного. - Игра переходит в эндшпиль, сержант, нужна группа захвата, минимум четыре человека, срочно. Сержант сделал круглые глаза. - Инспектор, суперинтендант поставлен в известность? Лан Цанцю глянул на него, свирепо раздувая ноздри. - Я полгода рисковал жизнью в самой кровавой банде Гонконга, и сейчас у нас есть возможность прекратить само ее существование одним хирургически точным ударом, требуется только одна группа захвата, но это вопрос пары часов, а может быть, и минут. И я должен согласовывать все с суперинтендантом?! - Но, инспектор, у вас нет полномочий распоряжаться людьми участка без согласия суперинтенданта, - протестовал дежурный. - А у вас, сержант, нет полномочий отказывать инспектору! Попутно Лан Цанцю гуглил с телефона, где находится офис Сяньлэ и что это вообще такое. Через час Лан Цанцю был на улице Веллингтон. Он сидел в минивэне с группой захвата, с тоской смотрел на офисное здание и размышлял, как выудить оттуда Се Ляня. Раньше он об этом не успел подумать. Можно войти, показать на рецепции жетон, но тогда вахтер, который наверняка заодно с этим спрутом, предупредит его и, пока группа будет подниматься, Се Лянь улизнет. Можно не показывать жетон, но тогда вахтер вызовет охрану и получится много неприятностей с тем же результатом. Лан Цанцю не знал телефон Се Ляня, чтобы его выманить, оставалось одно — снова действовать самому. Прежде чем покинуть минивэн, он повернулся к группе и важно объявил: - Помните, это очень опасный человек, он даже без оружия может двумя пальцами сломать любому из вас шею в семи местах. Но он нам нужен живым, поэтому вам оружие использовать запрещено, только шокеры. Действовать строго по моей команде, пока что — сидеть здесь. Когда он вышел, один из задействованных констеблей спросил у остальных: - А он в курсе, что без разрешения суперинтенданта мы один хуй не можем стрелять? Другой почесал в затылке. - Ну, у нас с собой табельное-то есть, так что правильно он предупредил. Третий кашлянул. - Ну хз, я свое не взял. Лан Цанцю вошел в офисное здание, сунул голову в окошечко вахтеру и, стараясь быть милым, сказал: - Я к господину Се из Сяньлэ. Я его бывший ученик. Мне очень нужно его видеть, а у меня нет его телефона. - Это так не делается, вы думаете, каждый с улицы может зайти и попросить встречи с гендиректором? - заворчал вахтер. - Записывайтесь в приемной, через сколько дней он вам назначит, тогда и придете. - Это очень срочно, я Цанцю, передайте ему, что это касается Хуа Чэна. Вахтер очень неодобрительно посмотрел на него, набрал номер и сказал: - Господин Фэн, тут какой-то Цанцю, говорит, что бывший ученик господина Се, и он по поводу какого-то Хуа Чэна... Через три минуты из лифта быстрым шагом вышел Се Лянь, прошел сквозь вертушку и кинулся к Лан Цанцю. - Цанцю, что случилось? Я сейчас позвонил Хуа Чэну, у него занято. - Я прошу вас, пойдемте, - сказал Лан Цанцю, чувствуя себя в этот момент очень нехорошо. Он был бы скорее готов ворваться в здание с оружием и все провалить, лишь бы не действовать вот так. - Цанцю, что случилось, где Хуа Чэн? С ним все в порядке? - начал паниковать Се Лянь. Инспектор положил ему руку на плечо и, слегка подталкивая, повел к минивэну. - Смотрите-ка, они идут, - сказал один из констеблей. - Класс, - сказал тот, который не взял с собой табельное, опустил стекло и шмальнул в них обоих из электрошокера. Они приехали в участок — Се Лянь, слегка оглушенный и в наручниках, Лан Цанцю — свободный, но тоже не вполне в себе после полученной доли разряда. У Се Ляня входная точка пришлась прямо в середину груди, там от металлического аппликатора остался квадратный ожог. Глава Сяньлэ сидел, уронив голову на плечо, и пытался восстановить дыхание. Кажется, ему зачитали права, но в этом он не был уверен. В участке Цанцю, который сам едва держался на ногах, повел его в комнату для допросов, но по пути ему попался на глаза обезьянник с отделением для буйнонапившихся. В особых случаях, если задержанный представлял угрозу для других или для себя, его заводили в стакан размером пятьдесят на пятьдесят сантиметров и высотой метр со стенами из мелкоячеистой сетки. Принять там удобную позу было невозможно, но также было нереально разбить себе голову или с разбега броситься на того, кто подходил близко. В стакане быстро успокаивались даже самые буйные. - В стакан, - сквозь зубы скомандовал Лан Цанцю — говорить ему еще было больновато. Когда Се Ляня, не столько сопротивляющегося, сколько корчащегося от боли, поместили в клетку, Цанцю с видимым усилием продолжил. - Господин Се, я официально предлагаю вам сделать полное признание насчет того, как вы создали свою банду и какие преступления по вашему указанию были совершены. Се Лянь, которого забыли освободить из наручников, осел на дно клетки. Сидеть он мог, только сильно прижимая колени к груди. Чтобы было место для скованных за спиной рук, он был вынужден одновременно сильно наклоняться вперед. Смотреть вверх, на Лан Цанцю, он мог, только наклоняя голову на бок. - Цанцю, - прошептал он. - Я должен увидеть Хуа Чэна. После этого я сделаю все, что требуется. - Хитро, - попытался усмехнуться Лан Цанцю, но лицо получилось такое, будто у него сильно болели зубы. - Но я вам не позволю согласовать показания. - Его арестовали, но он жив? - с надеждой спросил Се Лянь. - Без комментариев, - важно ответил Цанцю. - Пусть сюда просто приведут Хуа Чэна, я ничего ему не буду говорить, ты даже можешь заклеить мне рот, если хочешь, просто покажи мне, что он жив, и я все сделаю. - Видя, что его тюремщик не реагирует, Се Лянь в отчаянии набрал побольше воздуха и крикнул так, что вздрогнули все, кто был в участке. - Где Хуа Чэн?