Это ты зря, Лан Цанцю

Хуа Чэн был за рулем, когда ему позвонил Фэн Син и, неловко извинившись, спросил, все ли нормально, и как надолго он вызвал к себе Се Ляня. - Мы расстались четыре с половиной часа назад, он должен был быть у себя в офисе, где он? Он не приезжал? Он не отвечает на звонки? - быстро спросил Хуа Чэн. - Он приезжал. Но где-то час назад, около одиннадцати, с проходной передали, что его просит видеть какой-то человек, якобы от вас. Се Лянь сразу спустился и не вернулся. И да, он не отвечает ни на телефон, ни в чатах. Хуа Чэн аккуратно припарковался, потому что в противном случае он бы мог не доехать. Стараясь быть предельно спокойным, он сказал: - Какой человек? Как можно подробнее — все, что об этом известно. Полностью. Фэн Син засопел. - Он говорил через вахтера. Он назвал только имя, было не очень хорошо слышно. На самом деле Фэн Син плохо запомнил, одни гласные. - Ан Сю или что-то в этом духе. - Я такого не знаю, почему вы решили, что это от меня? - все еще сохранял спокойствие Хуа Чэн. Он мог наорать на Фэн Сина, назвать его любым оскорбительным словом, и сейчас тот бы все проглотил, но чем бы это помогло обезопасить Се Ляня? - Я ничего не решал, - быстро ответил Фэн Син. - Я только передал Се Ляню, и тот кинулся на рецепцию. - Я приеду через десять минут, прошу меня встретить, - все еще спокойно сказал Хуа Чэн, отключил вызов и страшно закричал, так что кот, спящий в окне восемнадцатого этажа в доме, у которого был припаркован автомобиль, проснулся, посмотрел вокруг и перевернулся на другой бок. В офис «Сяньлэ» Хуа Чэн приехал внешне абсолютно спокойным, но всем, кто оказывался рядом, чувствовали, как их обдает волной ужаса. Фэн Син старался быть таким же строгим и сосредоточенным, но все время что-то ронял, а Му Цин, едва увидел Хуа Чэна, истерически закричал: - Где он? Вы тоже не знаете, где он? Я знал, что этим кончится! Это не могло кончиться хорошо! Хуа Чэн словно не заметил его, но Фэн Син обратил внимание, как он несколько раз чуть кивнул, словно горько соглашаясь с неким голосом внутри себя. - Записи со всех камер видеонаблюдений на здании, - сказал Хуа Чэн. Через несколько минут Фэн Син открыл видео у себя на компьютере. Установленная над входом камера показала без пятнадцати одиннадцать, как на проезжей части напротив входа притормозил минивэн без номера. Хуа Чэн наклонился к монитору, будто ощупывая размытое изображение старого «Фольксвагена» на экране, но сам вид автомобиля, очевидно, ничего ему не подсказал. Через несколько минут из двери минивэна вылез высокий спортивный молодой человек. Хуа Чэн остановил изображение, приблизил и долго смотрел на него — лицо состояло из нескольких пятен, одежда выглядела как обычный спортивный костюм, но Хуа Чэн уверенно сказал: - Тай Хуа. При этом его правый кулак непроизвольно сжался. Юноша подошел к зданию и на несколько минут пропал из вида. Мимо по улице время от времени проходили люди, не останавливаясь. Наконец, со стороны выхода из офиса показались двое. Это были юноша, известный Хуа Чэну как Тай Хуа и, без сомнения, Се Лянь. Тай Хуа направлял его к минивэну, не принуждая напрямую, но откровенно властным жестом держа за плечо. Лицо Хуа Чэна стало таким, что Фэн Син на всякий случай отодвинулся вместе со стулом. В следующий миг произошло нечто быстрое, без стоп-кадра было бы не разобрать, что именно. Из окна минивэна метнулась некая тонкая тень, попала Се Ляню в грудь, тот выгнулся и упал лицом вперед. Одновременно дернулся и упал рядом с ним его спутник. Хуа Чэн укусил себя за костяшки пальцев и глухо завыл. Тут же из машины выскочили еще трое. Один, поставив колено Се Ляню на поясницу, надел на него наручники, потом вдвоем с еще одним подняли его на ноги — было видно, что стоял он с трудом, но был жив — и затолкали на сидение. Третий помогал подняться Тай Хуа — тот еще некоторое время сидел на асфальте и мотал головой, приходя в себя. Не открывая взгляд от экрана, Хуа Чэн набрал Инь Юя. - Я пришлю тебе видео, на нем есть автомобиль. Сейчас, кто бы чем ни занимался, все всё бросают и ищут этот автомобиль. - после паузы прибавил. - Гэгэ похитили. Было слышно как в трубке тяжело выдохнул Инь Юй. - Если на тебя выйдут с требованием выкупа, ты сразу же соглашаешься. На записи Тай Хуа сумел-таки забраться в салон, и минивэн уехал. Хуа Чэн продолжал смотреть, как люди как ни в чем ни бывало продолжали ходить по тротуару на месте, где только что произошло похищение. Так он сидел несколько минут, еще следя за экраном, но опуская голову все ниже, словно его постепенно оставляли силы и он погружался в себя. Фэн Син, не дыша, сидел рядом. Наконец Хуа Чэн выпрямился, найдя у себя в воспоминаниях то, что ему было нужно, и он снова позвонил Инь Юю. - Также нужна вся информация о крупье Тай Хуа и его настоящем имени, - Хуа Чэн снова замолчал ненадолго. - Гэгэ называл его Цанцю. Осталось узнать его фамилию. Я поищу в своей школе, ты — во всех остальных местах. Хуа Чэн встал, Фэн Син встал вместе с ним. - Пока ваш помощник занят, я поеду с вами и помогать в переговорах, - твердо сказал он. Хуа Чэн поднял брови, но тут в кабинете возник Му Цин. Он прижимал к глазам и носу бумажную салфетку, причем это было не позой, а насущной необходимостью. - И я еду с вами, - прерывающимся голосом сказал он. - Кто-то должен исправлять то, что вы наворотили. На выходе Хуа Чэн остановился и, опустившись на одно колено, стал рассматривать асфальт в том месте, где упал Се Лянь. Рядом с бордюром виднелся еле заметный след крови — видимо, Се Лянь разбил лицо, когда упал. Думая, что никто не видит, Хуа Чэн быстро приложил палец к губам и затем — к стертому пятну на тротуаре. В школу все трое поехали на «Тесле» Му Цина. - У вас слишком неприметная машина. Поскольку мы едем вести переговоры, нас должно быть видно, - сказал он. Их приезд действительно произвел впечатление, когда до дворе, где на этот раз стоял только унылый фольксваген-жук и два мопеда, въехал футурный муцинов «Сайбертрак». Дети, дравшиеся во дворе (тут Хуа Чэн чуть заметно улыбнулся) замерли на местах, увидев это — таких машин даже в деловом Гонконге было не так много, Му Цин долго копил и влез в долги, чтобы такое купить. - Надеюсь, тебе не снимут колеса, пока мы будем разговаривать, - прищурился Фэн Син. - Я бы снял, - тихо добавил Хуа Чэн. Школа была в точности такой же, как тринадцать лет назад, хотя почти никого, кто встречался им в коридорах, Хуа Чэн не узнавал — а его не узнавал вообще никто. Все оглядывались, когда двухметровый Хуа Чэн в багровой косухе в сопровождении двоих чопорных белых воротничков в костюмах шотландской шерсти проследовали по коридору и без стука вошли в кабинет директора. В его кресле сидел учитель физики. - Хуа Чэн, - объявил Фэн Син. - Сооснователь инвестиционного фонда «Э-мин», член совета директоров «Сяньлэ лимитед». Учитель физики встал. Хуа Чен поставил кулаки на стол и повернулся к физику левой стороной, внимательно рассматривая. - Вы постарели, учитель, - сказал он. - Помните меня? - Не припоминаю, - честно сказал физик. - Какого вы года выпуска? - Я выпустился самовольно-досрочно, - жутко улыбнулся Хуа Чэн. - И у меня было другое имя. И другое лицо... - Тогда, простите великодушно, как же мне вас узнать, - шутливо развел руками физик, приглашая значительных гостей посмеяться вместе с ним. - Се Лянь смог, - не стал смеяться Хуа Чэн. - О, Се Лянь — это Се Лянь, - закивал новый директор. - Не знаете, он не планирует вернуться к нам? Он уволился после того, как у него в семье произошла трагедия, но он уже несколько раз уходил и возвращался, и мы все очень надеемся... - Господин Се — гендиректор «Сяньлэ лимитед», к вашему сведению, - едко сказал Му Цин. - О! Я не вникал. Надо же! И все же, даже на четверть ставки, мы были бы счастливы... - Се Ляня похитили, к этому причастен его бывший ученик по имени Цанцю, но я не знаю его фамилии. Поэтому я прошу вас дать мне списки выпускников за последние десять лет, - просто сказал Хуа Чэн. - Это конфиденциальная информация, - начал говорить новый директор, но тут же в ускоренном темпе, уже доставая файлы из стола, проговорил. - Но поскольку дело касается всеми нами любимого Се Ляня... Хуа Чен сел напротив директора, взял верхний файл, еще два раздал своим спутникам и стал читать. Поморщился и легким движением закинул скрещенные ноги директору на стол. - Старая травма, так с ней удобнее сидеть, - объяснил он. У директора дернулся глаз. - Кажется, я начинаю вас припоминать, - сказал он, и Хуа Чэн улыбкой отметил знакомые интонации в его голосе. - Саньлан. - Видите, и вы неплохой педагог, помните своих детей, - не отрываясь от документа, отозвался Хуа Чэн. - Кто бы мог подумать, я думал, тебя сразу же гро... боялся, что вас уже нет в живых, - оговорился, но исправился директор. - Все ведь ожидали, что именно такая у вас будет судьба... А помните, с вами учился такой Хэ Сюань, вы еще дрались с ним все время? Вот, не скрою, был мой любимец. Мог стать настоящим ученым, я бы не удивился, попади он в ЦЕРН или куда-то в таком духе... Вы, наверное, не в курсе, какая трагедия с ним произошла. Окончил навигационное, шел по службе, стал шкипером на пароме, и — такая беда! - паром перевернулся. И ведь не виноват был ни в чем — его проходящий мимо контейнеровоз задел, или что-то в этом духе... Повесили на него всех собак, да еще и материальный ущерб. До сих пор, наверное, в тюрьме... - Он капитан на лайнере, - проронил Хуа Чэн.- На моем. - Слава богу, - с чувством сказал директор. - Передавайте ему мой горячий привет. И все-таки в ЦЕРНе был бы целее. - Вижу какого-то Ли Цанцю, - объявил Фэн Син. - Выпуск прошлого года, 2005 года рождения. - Мелковат, - качнул головой Хуа Чэн и обратился к директору. - Не помните, как он выглядел? - Ну, такой с ожирением, нервным тиком... Никакого другого Цанцю за все время они втроем в списках так и не обнаружили. - Но ведь Се Лянь преподавал не только у нас, - заметил директор. - Правда? - удивился Хуа Чэн. - Пф, конечно, - посмотрел на него сверху вниз Му Цин, которому так и не предложили стул. - Он учил колледже Виктории, в Британской академии, в По Люн, и в паре школ в Шэньчжэне. Да много где! - А, так он за этим ездил в Шэньчжэнь... - вспомнил Хуа Чэн. - По Люн — высококлассная школа, - закивал директор. - И из офиса прокурора, и из управления гонконгского полиции у всех там дети учатся. У Хуа Чэна блеснул глаз. Первые пятнадцать минут в стакане Се Лянь был еще не вполне в себе почти не шевелился. Лан Цанцю поставил стул рядом с его местом заточения и внимательно следил за тем, как меняется его поведение по мере того, как проясняется сознание. Упав, Се Лянь ссадил правую скулу, и Лан Цанцю сладострастно следил за наливающимся отеком, ожидая, когда он обезобразит его лицо, что, возможно, даст ему освобождение от постоянных мыслей об идеальном и недостижимом учителе. Но, к его негодованию, в таком состоянии Се Лянь казался еще более далеким и возвышенным. - Признайтесь, - методично повторял Лан Цанцю. - Без вашего признания мы дальше не двинемся. - Только после того, как я увижу Хуа Чэна, - так же методично повторял Се Лянь. В определенный момент Лан Цанцю увидел в его глазах панику — это произошло после того, как пленник набрался достаточно сил, чтобы встать, и понял, что не может этого сделать. Невозможность выпрямиться на какое-то время исказило его лицо основанным на инстинктах ужасом, он несколько раз так сильно рванулся в одну и в другую сторону, что стенки клетки выгнулись вовне — все-таки этот хрупкий с виду человек был отлично натренирован и дьявольски силен, хорошо, что его успели уложить из шокера. Однако очень скоро он взял себя в руки. Лан Цанцю увидел, как он делает длинные вдохи и выдохи, и по тому как чуть-чуть приоткрывались губы, понял, что он читает про себя мантру. После этого Се Лянь полностью успокоился, но раз в пять-шесть минут стал менять положение. Он то плотно сгруппировывался, чтобы полностью встать на ногах, выпрямить их и таким образом дать им отдых, то садился, подводя колени к подбородку, и вытягивал спину. Сложнее всего ему было менять положение скованных за спиной рук, но и здесь он находил варианты, чтобы выпрямить то один локоть, то другой. Лан Цанцю начало казаться, что учитель издевается над ним, попросту делая в стакане гимнастику наподобие тайцзыцюань. - Сделайте признание, - бессильно повторял инспектор. - Сначала Хуа Чэн, - отвечал Се Лянь. Вернувшись в «Сайбертрак» (с него все-таки не успели снять колеса), Хуа Чэн еще раз позвонил Инь Юю. - Проверь, есть ли сын по имени Цанцю у кого-то из руководства нашей помойки. Отключившись, он проговорил больше для себя, чем для директоров, которые дружно смотрели на него в ожидании. - Это не было похоже на похищение, это было похоже на задержание. Через десять минут Инь Юй вернулся с ответом: - Лан Цанцю, сын заместителя комиссара, 2000 год рождения, инспектор полиции. Я сам говорил с ним, и его легенда не вызвала у меня вопросов. Эта ответственность на мне. - Мы все проебались, - очень тихо сказал Хуа Чэн. - Найди мне его чертову тачку. - Я уже проверил, в Гонконге 856 именно таких минивэнов. Без номерных знаков сузить круг поиска не получится. Заместитель комиссара Гонконга Лан заранее затосковал, когда увидел, что ему звонит Хуа Чэн. Лично они никогда не ссорились, и Лан относился к Хуа Чэну с уважением, так как он никогда не начинал стрельбу первым и без переговоров. А когда он завел себе легальную отмывочную, Лану стало понятно, что Хуа Чэн метит в более высокую лигу, и мысленно уже помещал его на одну доску с Цзюнь У, на котором тоже пробу ставить было негде, однако в Форбсе он упоминался. Внедрить в его структуру офицера под прикрытием было нарушением нейтралитета, но что поделать — служба есть служба. За полгода работы у Хуа Чэна Лан Цанцю не добился совершенно никаких результатов, но хотя бы и не проваливался. И вот, этот момент наступил. Лану очень не хотелось брать трубку, такие переговоры всегда неприятны, однако худшее, чего он ожидал — что Хуа Чэн съязвит и выторгует себе какую-то мелочь за обиду, Цанцю получит пинков и приедет к воротам дома с мешком на голове. Зато Лан в спорах с сыном, которых впереди еще немало, получит этот великолепный аргумент «даже не думай, а то выйдет как в прошлый раз». Лан еще не успел сказать «ох, слушаю», как Хуа Чэн в трубке сказал ему без приветствия, ровно и монотонно: - Ваш сын выкрал гендиректора «Сяньлэ». У вас есть три часа, чтобы вернуть его. Если он не будет дома в 18.00, я применю силу. - Это не по моему приказу! - не своим голосом закричал замкомиссара Лан. - Господин Хуа, я не видел Цанцю полгода, я не знаю, где он его может держать, я не понимаю, зачем ему так поступать, наверняка это какая-то ошибка. - Он сделал это прямо перед камерой видеонаблюдения и на глазах у свидетелей. Настолько плохого поворота событий Лан вообразить не мог; он как будто падал в бездонную яму. Операцию по выявлению путей контрабанды кокаина в Гонконг полиция затеяла в пику британскому военному корпусу, контролирующему границы — две силовые структуры разделяло давнее соперничество, подогреваемое умеренным национализмом с обеих сторон, и сейчас шел спор о том, кто лучше способен держать трансграничные переправы под контролем. Внедрение крота в национальную банду по понятным причинам было гораздо более легким делом для гонконгской полиции. Провал Цанцю, да еще и с нарушением закона с его стороны, означал, что британцы получат право сколько угодно зубоскалить над «тупыми китаезами». Отчаяние помогло Лану взять себя в руки и включить металл в голосе: - Господин Хуа, давайте не будем дестабилизировать обстановку. Я лично проверю все участки и, если гендиректор в одном из них, в течение получаса мы завершим это недоразумение. - Очень на это надеюсь, - ответил Хуа Чэн. Замкомиссара Лан немедленно стал обзванивать суперинтендантов участков, и первый, кому он позвонил, был начальник отделения Сау Мау Пин. Оно было назначено базовым для Цанцю в его операции, и привезти похищенного директора туда было бы для него самым логичным решением. Хотя и самым тупым. Однако в этот день суперинтендант, воспользовавшись послепраздничным затишьем в городе, повез своих дочерей на соревнования по гимнастике в Шэньджэнь. Все праздники он работал без выходных и решил, что заслужил этот день с ними. Он сам возился с их костюмами, делал обеим сценический макияж, а сейчас сидел на трибуне и аплодировал, аж подпрыгивая от энтузиазма. Он видел, что в начале дня ему ни с того ни с сего позвонил сержант из участка, но проигнорировал звонок — он же сказал, что будет весь день очень занят. Звонок от заместителя комиссара проигнорировать было, конечно, уже нельзя. Со вздохом суперинтендант выбежал из зала, чтобы по музыке нельзя было догадаться, что он не на работе, и ответил «да» грустным усталым голосом. - Гендиректор «Сяньлэ»? В моем участке? Нет, нет, что вы. Начальника ответ удовлетворил, и счастливый отец быстренько вернулся на трибуну. Червячок тревоги, конечно, поселился в нем — чем черт ни шутит, вдруг и правда без него по ошибке повязали какого-то шишку? Да нет, не может такого быть. Кто бы отдал на это приказ? Сержант не станет, все инспектора на выходных. Да и нет у него на участке никаких шикарных офисов, одни шиномонтажки — откуда взяться какому-то гендиректору. И суперинтендант усилием воли заставил себя не перезванивать сержанту и даже не смотреть на телефон. «Я и так работал как проклятый. Хотя бы сегодня девочки заслужили папу, который не говорит ни с кем, кроме них, и никуда не срывается по звонку». Три часа спустя после задержания Се Лянь все еще ничего не говорил. Он по-прежнему каждые пять минут менял положение в клетке. У него было отрешенное и в то же время сосредоточенное лицо, и он совершенно не смотрел на Лан Цанцю. Это было до боли похоже на то, как он безразлично скользил по нему взглядом в классе. Цанцю хотелось плакать от бессилия и от сознания того, насколько неправильно он поступает. Рядом маялся сержант. В стакане при нем еще никого не так долго не держали. Он помнил, как начинали выть буйные алкаши после четверти часа в нем, и как еще долго скулили после освобождения, что им больно. Вид человека в деловом костюме, ухоженного, не пьяного, адекватного, который сидит в этом бесчеловечном приспособлении, вызывал у него нытье и покалывание в руках и ногах. - Инспектор, вы не можете его столько там держать, - робко сказал он. Лан Цанцю подлетел к его столу и навис над ним. - Никогда не объясняй мне мои должностные инструкции, - прошипел он. - Давайте я ему хотя бы воды принесу, - примирительно предложил сержант. - Даже не смей туда приближаться, он опасен, даже в наручниках он тебя замочит одним движением, только я могу с ним справиться. - Пока еще не можешь, Цанцю, - спокойным голосом сказал Се Лянь из клетки. Лан Цанцю грубо схватил со стола у сержанта бутылку воды, подошел к клетке, отпер ее, вытащил пленника наружу и поднес к его лицу открытую бутылку. Се Лянь держался на ногах, хоть и не вполне прямо, чуть заваливаясь на бок. Новое положение тела все-таки причиняло ему заметную боль, больно было и рукам — все это время он оставался в наручниках. Увидев бутылку, он не сдержался, жадно обхватил горлышко губами и начал пить. Лан Цанцю смотрел, как двигается его горло, и на него накатил настоящий приступ безумия, когда он представил, что похожими движениями губ и горла Се Лянь наверняка ублажает и своего бандита. Цанцю отобрал бутылку и притиснул Се Ляня к стене, тяжело дыша. В клетке Се Ляню требовалась вся его гибкость и сила, чтобы оставаться подвижным, а вот его костюм и сорочка такой гибкостью не обладали, поэтому сейчас в ткани остались длинные разрывы, сквозь которые местами проглядывало голое тело. Цанцю обхватил руками торс Се Ляня, и от прикосновения к его сухой, очень теплой коже моментально возбудился. Он захотел большего и положил большие пальцы на чуть выступающие под одеждой соски, а бедрами прижался к его бедрам. - Дайте мне показания, учитель, у вас нет другого выхода, - прошептал он. И с огромной радостью почувствовал ответное движение. Се Лянь чуть развернулся — так, чтобы не быть прижатым спиной к стене, а стоять к ней под углом, откинул голову вбок и назад, открывая белую шею с нежными голубыми жилками, грудью, животом и бедрами прижался к Цанцю, а правую ногу на носке отвел далеко назад, как на романтических картинках, где изображается первый поцелуй. В следующую секунду Цанцю получил два мощных удара — головой в нос и ногой в голень, прямо в нервный узел под коленной чашечкой. Сила была такая, что он отлетел к противоположной стене и на мгновение вырубился. Сержант и констебли повскакивали со своих мест, а Се Лянь, изящно сложившись, забрался обратно в клетку и сказал: - Сержант, заприте меня, пожалуйста.