Внеси меня в расписание

12 июля

      Наступила середина смены. По традиции в это время проводился шумный спортивный фестиваль среди всех лагерей в округе. От каждого — по команде. У всех — шанс блеснуть. Но если дети ещё только репетировали кричалки и рисовали плакаты, то у вожатых началась настоящая гонка на выживание.       Главным распорядителем от хозяев праздника, конечно же, стал Тэхён — человек-таблица, апостол расписания. Он не улыбался уже третий день и не спал два. Хосок, его вечный антипод и хаос на колёсах, помогал как мог. Идеальное комбо — если бы Тэхён не вздрагивал каждый раз, когда тот предлагал «немного креатива». Третьим колесом этого комбо стал Чонгук. Он не предлагал, он сразу делал. И это касалось не только фестиваля. Уже две недели каждый божий день происходит что-то, что выбивает Тэхёна из графика.       Неделю назад Чонгук заменил утреннюю зарядку на отрывные танцы под «Король и Шут». Дети были в восторге, но у Тэхёна, кажется, до сих пор иногда дёргается глаз. Три дня назад— устроил «охоту на вожатого», спрятав все его свистки на высоком дереве. А вчера он почему-то разгуливал по территории с ёжиком на плече. «Это мой новый помощник по безопасности», — серьёзно объяснил он Тэхёну. Детям чуть ли не ежедневно доставался внеплановый перекус и катания в прицепе «Нивы». И это не говоря о том, что он ежедневно по вечерам приносит ему какие-то вкусности: то блинчики, то кусок пирога, то бутерброды. На контейнере обязательно были прикреплены записки, текст всегда был разный, но все они говорили о том, что Тэхёну пора расслабиться и отдохнуть.       Этот день не стал исключением. Уже традиционно воздух разрезало рычание «Нивы», в этот раз Чонгук был не один — рядом на пассажирском сидении сидел Хосок. Припарковавшись, оба взмокшие и замученные вывалились из машины и устремились прямиком к Тэхёну, который говорил с командирами отрядов самых разных возрастов. Услышав голос Хосока, он попросил ребят подождать на лавочках, стоявших в паре шагов от них.       — Ты не представляешь, это не машина… это музей абсурда, — рассмеялся Хосок.       — Зато моя, — с гордостью сказал Чонгук и погладил себя по груди.       — Тэ, ну ты прикинь, у него там плюшевый мишка без глаза на зеркале висит, православная икона на бардачке, а на заднем сидении едет пристёгнутая банка маринованных огурцов! — Хосок не прекращал смеяться.       — Где вы были так долго? — со всей серьёзностью спросил Тэхён.       — Исполняли ваши указания, господин главнокомандующий, — Чонгук сразу напустил на себя серьёзный вид и отдал честь в тон заданному вопросу.       — Ой, не ёрничай. Всё привезли?       — Так точно, господин Ким Тэхён, — Чонгук снова выпрямился по стойке смирно. Хосок вновь залился смехом и, загибаясь, хлопал в ладоши.       — Молодцы, — Тэхён закатил глаза, но потом всё же улыбнулся. — Спасибо большое, вы меня очень выручили.       — Нам коробки где оставить? — уточнил чуть успокоившийся Хосок.       — Отнесите вон туда, — махнул рукой на край площадки, где уже стояли какие-то коробки и много пластиковых стульев и столов. — И можете отдыхать, сегодня осталось только проконтролировать всё, а завтра уже займемся делом. Простите, что выдернул вас в такую поездку посреди дня в самое пекло.       — Для тебя, Ким Тэхён, что угодно, — Чонгук не то похлопал, не то погладил его по плечу, а затем потянулся рукой в карман и достал оттуда батончик пастилы. — Это тебе, подкрепись. Наверняка не ел ничего, пока меня не было.       Он сунул его в нагрудный карман рубашки Тэхёна и ненавязчиво похлопал по груди, заставив того покраснеть. Неподалёку с лавочек послышались смешки: «Он опять его подкармливает», «Ставлю на то, что Чонгук влюбился», «Посмотри на него, наш серьёзный вожатый Ким улыбается».       От внимания Тэхёна эти комментарии не укрылись. Конечно, ему в какой-то степени приятно внимание со стороны Чонгука, он бы, может, даже и не был против пообщаться ближе, если бы тот его не выводил из себя своими выкрутасами. А вот сплетни детишек ему менее приятны, и что бы те не совали свой любопытный нос, куда не просят, вожатый, сверившись со списком, резко развернулся к лавочкам, прерывая шушуканья, пробежался по каждому взглядом, говорящим, что он всё слышал, и начал раздавать дополнительные задания.       Ближе к ночи, когда солнце уже близилось к закату, в небе над лагерем стали заходить тучи, на спортплощадке уже никого не осталось, один лишь Тэхён, сверяющий содержание коробок с накладными.       «Разного размера мячи, обручи, кегли, скакалки, конусы — всё на месте; флажки разных цветов для разметки станций, таблички для команд — на месте; бутылки воды и влажные полотенца — это уже, видимо, самодеятельность от Хосока; две буханки хлеба, бананы и варенье в банке — Чонгук, чтоб тебя, это ещё зачем…?»       Пока Тэхён всё пересчитывал и причитал, поднялся ветер, а ещё через время послышались первые звуки грозы, а где-то вдалеке сверкнула молния. Немного подумав и посмотрев на небо, он решил внести всё внутрь, пока не начался дождь. И именно в этот момент ему на нос многозначительно упала большая капля, а следом и ещё одна — на щеку. А через минуту небо сорвалось с цепи. Дождь хлестал как из ведра, вода ручьями побежала по асфальту, а флажки заметались в коробке, как спасающиеся мыши.       Когда около половины коробок было уже на складе, где-то вдалеке послышался рокот мотора, но Тэхён не обратил на это внимание, спутав с очередным раскатом грома. Визжа тормозами, ржавая «Нива» в резком повороте остановилась у склада, из неё выбежал Чонгук и сразу бросился помогать, не говоря ни слова. Вдвоём они молча бегали туда-сюда, а когда занесли последнюю стопку стульев, Тэхён хотел сказать «спасибо», но тот схватил его за руку и повёл к машине, даже не спрашивая, затолкал внутрь на пассажирское сиденье и, оббежав вокруг, сел сам.       Насквозь промокшие, продрогшие и запыхавшиеся, они тяжело дышали, переводя дыхание, окна запотели почти сразу, тогда Чонгук завел машину и включил «печку». Внутри стало душно, но зато тепло, переглянувшись друг с другом, они вдруг засмеялись. Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя, перед тем как Тэхён нарушил тишину:       — Спасибо, что помог. Правда. Но что ты тут делаешь? Зачем приехал?       — Ну, я же не хочу, чтобы ты промок, заболел и умер. Так и знал, что ты всё ещё возишься тут. Тебе ж надо, чтобы всё по списочкам было.       — По прогнозу дождь не обещали. Кто ж знал, что так хлынет.       — А ты давно на небо смотрел? Или таблицы загораживают? — с прищуром и легкой издевкой спросил Чонгук.       — Да-да, я зануда, я знаю, — закатил глаза Тэхён. — Нет, правда, какая тебе разница? Промок бы и всё.       — Раз приехал, значит, так надо, — Чонгук развернулся на заднее сиденье, выудил откуда-то пару полотенец с символикой лагеря и протянул одно Тэхёну. — На вот, оботрись хоть. Ты похож на грустную тряпку с графиком внутри.       — Очень смешно, — буркнул Тэхён, но полотенце взял.       Машина, как назло, отказалась заводиться, обрекая их дожидаться, пока не закончится дождь и из-за туч не выглянет луна. Время от времени Чонгук ещё пытался её завести, но всё было бесполезно. В остальное время они молчали. Их тишину разбавляла лишь старая кассета с панк-роком. Чонгук отбивал пальцами ритм на руле и тихонько подпевал. Тэхён смотрел, анализировал, раскладывал все их взаимодействия по полочкам, но часто отвлекался на чужое пение. Часы пропищали полночь.       — О, уже двенадцать, — удивился Тэхён. — Я и не заметил, как время прошло.       — Попробую ещё раз, — сказал Чонгук и снова повернул ключ зажигания. В этот раз машина немного пожужжала и заревела мотором. Тогда он нежно погладил машину по панели. — Отлично, детка. Ты умница. А теперь поехали, отвезу тебя.       Машина остановилась, Тэхён хотел выйти, но Чонгук остановил его, взяв за запястье. Их взгляды встретились. Он притянул его ближе и поцеловал. Немного смазанно, неуклюже, но чувственно. Тэхён застыл. Закрыл глаза. Ступор. Это происходит не с ним. Чонгук целовал недолго, но ему это время показалось вечностью, словно кто-то поставил мир на паузу, чтобы навести в его упорядоченной голове бардак. Прошло лишь несколько жалких секунд до того, как он отстранился, но сердце колотилось, готовое выпрыгнуть наружу. Тэхён растерянно глянул в глаза Чонгуку и выбежал из машины, позабыв закрыть дверь.       Уже ночью, заполняя документы, он ставил «оценку дня»: — Дисциплина: 3/5 — Безопасность: 5/5 — Настроение: 10/5 — Примечание: «Губы Чонгука мягкие… и вкусные».

13 июля

      Ночь у Тэхёна была тяжелой и неимоверно длинной. Во снах к нему приходил Чонгук, который коварно рушил все его планы, графики и таблицы, но каждый раз после забирал в плен своих объятий и целовал — много, глубоко, откровенно. За ночь он просыпался около четырёх раз, взмокший и со стояком. Менял футболку, приводил мысли в порядок и ложился в постель, сразу проваливаясь в сон, где его уже ждал Чонгук.       Последний раз он проснулся, когда за окнами стало светлеть. Близился рассвет. Он решил не ложиться обратно в постель, а дождаться начала нового дня: сделал себе травяной чай, оделся потеплее и вышел на небольшой балкон. В голове роились мысли о Чонгуке, о том, как он, будучи абсолютным хаосом в глазах Тэхёна, так сильно привлекает к себе. А ведь Тэхён не всегда был таким занудой, когда- то в детстве он был невидимкой — его никто не замечал, ведь он не был шумным или смешным. Тогда он решил стать полезным. Сделать так, чтобы ни одно дело не могло обойтись без него, стал лучшим в планировании среди одноклассников, стал старостой класса, а затем и в институте. Сам задрал себе планку, которой должен соответствовать, теперь же работает на износ, чтобы соответствовать созданному образу. Поэтому сейчас, глядя на Чонгука, который не заморачивается чужими ожиданиями, который не оглядывается на других, который выглядит так, будто нашёл себя в этом мире, Тэхёну хочется так же, но как этого достичь, не разочаровав всех вокруг и, самое главное, самого себя, он не знает. В любом случае, он для себя решил, что должен поговорить с Чонгуком о произошедшем и прояснить ситуацию.       Где-то в комнате раздался звонок будильника, а значит, пора было собираться и начинать новый день. Сегодня по плану открытие фестиваля, а значит, надо прийти пораньше, чтобы проверить, всё ли готово и все ли работают слаженно.       Всё утро Тэхён сверял и раздавал указания, но всё равно украдкой оборачивался в поисках того, кто стал причиной его бессонницы, но его всё не было, и даже Ниву не было слышно. Уже на самом мероприятии по открытию фестиваля Тэхён, стоя на трибунах и оглядывая стадион, зацепился взглядом за знакомую фигуру с татуировками. Внизу, у беговых дорожек, Чонгук разговаривал с вожатой из соседнего лагеря — Ханной. Она смеялась звонко, даже чуть громче, чем следовало бы. Чонгук что-то жестикулировал, а потом наклонился ближе, сказал ей что-то на ухо. Она опять рассмеялась.       Тэхён будто споткнулся внутри. Странно, опустошающе, но он не почувствовал злости. Просто — как будто на его тщательно выверенном графике кто-то нарисовал каракули. На душе стало паршиво, всё, о чём он думал этой ночью, о чём хотел поговорить с Чонгуком, рухнуло прямо на глазах, оказавшись лишь плодом его воображения. Он вновь уткнулся в свой планшет, одну за одной перелистывая страницы.       — Тэ, всё в порядке? — спросил Хосок, заметив, что Тэхён даже не задерживает взгляд. Он посмотрел туда, куда до этого смотрел друг. — Оуу… Ханна решила идти напролом?       — Что? Ты о чём?       — Слышал от других вожатых, что она вызвалась помогать только потому, что Чонгук здесь. А так ей эта общественная деятельность до лампочки. Ей нужна лишь галочка в резюме.       — Ну что ж, галочку она получит. Но, судя по поведению Чонгука, не только галочка у неё будет, — не отрываясь от планшета, сказал Тэхён и стал спускаться вниз по лестнице как раз туда, где был Чонгук и Ханна.       — О, Тэхён, привет, — увидев его, Чонгук пошёл на встречу, но тот лишь прошёл мимо, зацепив плечом, даже не извинившись. Чон перевёл взгляд на Хосока, но тот непонимающе покачал головой и поспешил вслед за другом.

***

      На обед Тэхён не явился, оставив отряд с Хосоком. На ужин тоже. Утром на завтрак он пришёл, но к еде не притронулся. Хосок заметил это и сел рядом:       — Ты не ешь? У тебя же правило: если не ешь — значит, страдаешь. Ты страдаешь?       — Просто не голоден, — ответил Тэхён, не отрываясь от планшета.       — Это из-за Чонгука и Ханны? Между вами что-то произошло? — Хосок наклонился ближе, чтобы только Тэхён мог его слышать.       — Как ты понял? Он тебе рассказал? — недоумённо спросил он.       — Нет, но ты из меня тоже дурака не делай. Я же вижу, как он на тебя смотрит. Да и ты тоже. Чтобы у вас ни произошло, думаю, вам надо поговорить, — Хосок засобирался. — Не забудь, что завтра вечером у нас «ночное ориентирование». Надо всё подготовить.

14 июля

      Фонари на спортивной площадке уже погасли. По периметру горели лишь редкие светлячки телефонов, гирлянды и приглушённый свет фар «Нивы», припаркованной у старой веранды. Лагерь жил предвкушением: начинался квест с ночным ориентированием.       — Каждая команда получит карту, — вещал Хосок с импровизированной сцены из ящиков. — Ваша цель — пройти все станции и не обделаться от страха. Особенно ты, Юджин.       — Я не боюсь! — прокричал мальчишка из отряда.       Тэхён проверил детей по списку, пока те слушали инструкции. Ветер колыхал уголки распечатанных листов. Как только все дети были пересчитаны и разбиты на команды, он ушёл на свою станцию с интеллектуальными тестами.       — Шаг влево, шаг вправо — минус балл. Не пытайтесь обхитрить, играем честно. Станция «Головоломки» на северо-западе, «Дом с привидениями» — у старой веранды. Всё ясно?       — Ага! — хором.       В это время Чонгук устанавливал последнюю гирлянду под карнизом веранды. У него на плече висел мешок с тряпками и пакетами с кетчупом для создания атмосферы. Он сделал из простыни нечто, напоминающее жуткое привидение со страшной гримасой и чёрным пятном вместо рта, только вот глаза получились грустными. По плану он и был этим привидением и должен был завывать каждый раз, когда к его станции кто-то подходит.       — Оно типа страшное? — спрашивает он, оборачиваясь.       — Оно типа «плачешь, но пугаешь», — говорит Ханна. — Как я своих бывших.       — Ты всё та же, что и в пятнадцать. Гоняешь пацанов, только плётки не хватает, — хмыкает Чонгук. — Помню, я, как Тэмин из второго отряда пришёл к тебе с букетом полевых цветов и браслетом из ракушек, а ты его этим букетом так отхлестала, что к тебе потом вообще страшно было подходить.       — Сам дурак! Пропадать на три дня, пока браслет плетёт — это не романтика, а повод для триггера. Я ж не спала, гадая, утонул он или сбежал!       — Всё-таки он тебе нравился.       Чонгук рассмеялся и подмигнул ей. Тэхён, проходя мимо, задержал на этом взгляд — но ничего не сказал. В голове был лишь тайминг, протокол, ответственность. На чувства времени не было и в расписании они не числились. Через пятнадцать минут на его станции должна появиться первая команда, и он не должен думать о Чонгуке во время квеста. Для этого выделено время завтра после обеда, чтобы разобраться в сложившейся ситуации.       Всё шло по плану. Дети визжали, громко смеялись, бегали от одной точки к другой, кто-то спотыкался, кто-то спорил, где север, но среди этого гула детских голосов было понятно одно — квест проходил отлично.       До тех пор, пока кто-то не закричал по-настоящему.       — Тэхён-хён! — подбежала вожатая отряда «Белки». — Один из младших — Богом — сбежал! После веранды!       — Как сбежал? — голос Тэхёна прозвучал неестественно ровно. Сначала он думал, что ему послышалось. Он же видел мальчишку буквально десять минут назад.       Пальцы сжали рацию так, что пластик затрещал. В голове мелькнули воспоминания, как он сам, десятилетний, один, сидит на чемодане в корпусе, не сводя взгляда с ворот. Вот уже третий день. Но он должен был взять себя в руки.       — Испугался, закричал, вывернулся и в лес!       Тэхён молчал. Выглядел так, будто в голове перелистывал тома с инструкциями на экстренные случаи. Вспомнил. Сразу схватил рацию, отошёл в сторону и заговорил:       — Внимание, все группы, остановить движение. Потерялся мальчик. Отряд «Белки». Зовут Богом. Начать прочёсывание периметра. Юг и восток — на мне. Кто на север и запад?       — Я, — за спиной раздался голос Чонгука, который, судя по внешнему виду, бежал к Тэхёну. — Поеду по просеке.       — Только не в лес. Туда не въедешь.       — Тогда пешком.       — Я с тобой. Там быстрее найдём, — Тэхён уже сделал шаг в сторону леса, но Чонгук остановил его, взяв за руку.       — Я сам. Ты лучше иди к корпусам, попроси включить свет в корпусе и все фонари на территории. Может, Богом где-то рядом, но из-за отсутствия освещения мы его не видим, а ему в темноте страшно.       — Хорошо. Надеюсь, мы найдём его. Желательно быстро, — Тэхён старается держаться спокойно, но Чонгук замечает, как бегает его взгляд и как он избегает смотреть в глаза.       — Остановись, — он взял его за руки. — Мы найдём Богома. Его ищут почти все вожатые. Всё будет хорошо. Я тебе обещаю.       Они встретились взглядом. Тэхён кивнул, и Чонгук сорвался к Ниве, достал из прицепа ручной фонарик и двинулся в лес.       Богом сидел под высокой сосной, обняв колени, и дрожал, кора дерева неприятно впивалась в спину. Где-то рядом ухнул филин. Мальчик закрыл глаза и уши. Кажется, сжался в ещё меньший комочек.       В голове мальчика стучало: «Мама говорила не убегать… но они все кричали, а этот страшный голос из веранды…». Он зажмурился, представляя, как дома папа включал ночник-ракету, когда было страшно, а мама поправляла одеяло и целовала в щеку перед сном. Здесь же только шелест листьев, похожий на змеиное шипение.       Вдруг он услышал шаги и увидел свет фонарика. Замер, но не стал убегать. Когда звук приблизился, он не удержался и всхлипнул. Свет фонаря мгновенно направился в его сторону. Когда фонарь выхватил из темноты сгорбленную фигурку, Чонгук едва не закричал от облегчения, но тут же закусил губу. Мальчик вздрогнул, как загнанный зайчонок. Он медленно присел, показывая пустые ладони. Так когда-то делал его дед с испуганными щенками.       — Привет, — говорит Чонгук тихо. — Я тебя нашёл. Это Чонгук.       Он хотел посветить фонарём на мальчика, чтобы убедиться, что тот не поранился, но Богом только сильнее уткнулся в колени. Тогда он выключил свет и сел рядом с мальчиком, прямо на жухлую траву у корней сосны.       — Знаешь, я в твоём возрасте тоже сбежал с мероприятия. Был день рождения класса. Все кричали, кидались тортом. Я испугался. Нашёл куст и сидел там. Пока не уснул.       Богом долго молчал, но потом любопытство пересилило страх, и он поднял голову на Чонгука.       — А что потом?       — Меня нашёл папа. Сел рядом. Не ругал. Просто дал воды и сказал: «Ну вот, куст теперь тоже с нами». Можно я посижу с тобой?       Молчание. Мальчик внимательно изучает Чонгука. После нескольких мгновений раздумий, он кивнул и вновь уткнулся головой в колени.       Чонгук пересел поближе. Отдал Богому небольшую бутылку воды. Спрятал фонарь и облокотился спиной на дерево, вытянув ноги. Ни одного лишнего слова. И больше никаких действий. Он выжидал. Потом, минут через десять, спросил:       — Пойдём? Медленно. Я фонариком не буду светить в глаза.       Тогда Богом сам потянулся к его руке, взялся покрепче, и они выдвинулись в сторону лагеря, а чтобы не было страшно, Чонгук всю дорогу занимал его маленькими смешными историями.       Тэхён ходил по кромке леса вперёд и назад, как тигр в клетке. К этому времени он уже сам обошёл все станции и заглянул во все места, где мог спрятаться маленький мальчик. Оставался только лес. Но в лес ушёл Чонгук, пообещав вернуть Богома, а ему хочется верить. Когда он слышит шаги и видит две фигуры — большую и маленькую — дыхание на миг прерывается.       — Всё хорошо, — сказал Чонгук. — Он просто испугался.       — Я… — начал Тэхён, но слова будто терялись.       — Он сам захотел идти. Герой, — он потрепал мальчишку по голове.       — А ты… — Тэхён сглотнул и начал внимательно осматривать Чонгука. — Ты как?       — Я? Сильно напугался, что ему холодно. О себе не знаю. Не думал. Кажется, веткой только зацепился.       Чонгук коснулся щеки, чтобы проверить царапину, но его руку убрал Тэхён.Он включил фонарик и посветил ему на шею, чтобы осмотреть царапины. Ничего критичного, но всё равно нужно было пойти в медпункт, чтобы мальчика осмотрели.       Богом остался ночевать там, на всякий случай. Тэхён проверил документы у медсестры: «Состояние в норме, усталость». Когда все разошлись по своим делам, он остался с Чонгуком у умывальника.       — Спасибо, — сказал он. Голос у него глухой. — Что нашёл.       — Это не я. Это куст. Он знал, где сидеть.       Тэхён впервые тихо посмеялся. И потом — очень мягко, как будто впервые:       — Ты сегодня был очень… вожатым.       — А ты — очень живым, — отвечает Чонгук.       Их руки почти касаются, пока они выходят в тишину, где пахнет влажной сосной, и звёзды, кажется, слышат всё.

***

      Вечером, когда дети уже успокоились, получили сонник и легли спать, а вожатые, кроме дежурных, занимались своими делами, в комнату к Тэхёну постучались. За дверью стоял Чонгук. В руках у него был пластиковый контейнер. На лице расцвела улыбка, как только Тэхён открыл ему, но глаза выдавали усталость тяжёлого дня.       — Что ты тут делаешь? — спросил Тэхён и открыл дверь шире, пропуская гостя внутрь. — Проходи, не стой в дверях.       — Подумал, что ты наверняка опять забыл поужинать со всей этой беготнёй с квестом, а потом ещё и мальчик… В общем, вот принёс. — Чонгук поставил контейнер на стол. — Ладно, пойду.       День действительно был тяжёлый, и даже не столько физическая усталость давила на плечи, сколько эмоциональная. Переживания за Богома, который потерялся на огромной территории, за остальных детей, которые боялись за друга, ещё и начальство больше мешало, чем помогало в поисках.       — Может, останешься? У меня чай есть. Правда, к чаю ничего, но всё же, — робко спросил Тэхён.       — Да я и без ничего с радостью. Мне много и не надо. Где там у тебя чайник? — Чонгук сразу развёл активную деятельность по поиску прибора и накрыванию на стол. Открыл контейнер, поставил на стол, рядом вилку и пригласил Тэхёна. — Я пока чай буду делать, ты покушай, хорошо?       — Спасибо, — только и сказал Тэхён, немного смутившись от такой инициативы. — О, а что это?       В контейнере для него были приготовлены пирожки: часть с капустой, часть с картошкой. Но для Тэхёна это было в новинку.       — А, это пирожки, по-русски, — Чонгук самодовольно хмыкнул и включил чайник. — Сам готовил и тесто месил.       — Вау, это очень вкусно, — сказал Тэхён, откусив первый кусочек, а следом вытирая масло с губ. — Откуда в тебе такая тяга ко всему этому? Нива, музыка, еда?       — Это забавная история, — он расставлял чашки на столе и раскладывал по ним пакетики, когда начал рассказ. — После первого курса университета мне так не нравилась моя специализация, что каникулы я провёл в путешествиях по ближайшим странам: Китай, Япония, Таиланд, Индия и Россия. Там я остановился во Владивостоке. При мне был только рюкзак, чемодан потерялся где-то в аэропорту и улетел в другой город. А у меня там и одежда, и деньги, в общем, всё. Я в чужой стране, один, без денег. Думал уже всё, звонить родителям и просить спасать меня, но нет. Нашёлся мужчина, он летел со мной на одном рейсе, и мы мило болтали с ним в самолёте.       Чайник закипел, и Чонгук разлил по чашкам кипяток.       — Бери пирожки, пошли на улицу. У тебя же вроде балкон крышей нижнего этажа заканчивается?       — Ага. Пошли. — Тэхён взял контейнер в одну руку, запихал в рот пирожок так, что только «жопка» торчала, а другой открыл балконную дверь, чтобы пропустить Чонгука с двумя кружками кипятка.       Вдвоём они дошли до края крыши и сели на самом краю, свесив ноги вниз. Крыша, прогретая за день солнцем, была еще тёплой. Хорошо, что уже темно и никто их не увидит, а то за такое нарушение правил точно наругали бы. Сев поудобнее, Чонгук поставил чашки, Тэхён — контейнер, так, чтобы и Чонгук мог взять пирожок.       — Так вот, — продолжил Чонгук. — Мужика этого звали… не помню уже точно, то ли Вадим, то ли Владимир. В целом уже не важно. Так вот, этот мужик меня и приютил, пока чемодан мой не прилетел. А это заняло около двух недель, так, между прочим. С мужиком этим я где только не был. Оказалось, он в отпуск прилетел, сам с недавних пор работает и живёт в Корее. Он очень соскучился по домашнему, поэтому чего он только не делал: и рыбу ловил, и в походы ходил, и в палатке ночевал. Мы с ним и его мамой готовили, пельмени лепили и пирожки. Так и научился. Да и в целом по дому, по хозяйству помогал, вот и нахватался. А когда прилетел мой чемодан, я их научил его маму нашим блюдам: кимчи, пибимбап, токпокки и всё прочее. У меня и пельменница своя всегда с собой. Уж кушать я люблю. И вот, когда я уже собрался ехать домой, сложил все вещи. Так мужик не хотел расставаться, всё звал ещё в гости. Но венцом всего этого стало то, что он мне свою Ниву предложил в обмен на пельменницу. С ней его мама не захотела расставаться.       От воспоминаний об абсурдности той ситуации Чонгук рассмеялся, а вслед за ним и Тэхён, который вдобавок чуть не подавился теми самыми пирожками.       — Интересная у тебя жизнь, где ты только не побывал, — весело сказал Тэхён, хотя в голосе всё же прозвучали нотки то ли зависти, то ли разочарования.       — Да уж, было время. А ты был где-нибудь?       — Нет. Даже как-то мысли не возникало, чтобы вот так уехать, — усмехнулся он.       — А вожатым почему пошёл?       — Доп. баллы на защите диплома, строчка в резюме, плюс рекомендация для работодателя, — голос безразличный.       — Хмм… а сам в лагерях был? Нравится тут?       — Ну, вожатым здесь быть лучше, чем ребёнком. Мне было десять, когда сюда приехал в первый и последний раз. После того как меня забыли забрать, я вообще больше никуда не ездил, — в голосе вновь нет ни одной эмоции, что насторожило Чонгука.       — То есть как забыли?       — Всё просто. Меня воспитывала бабушка, я жил с ней. У родителей бизнес, им некогда было. Только по праздникам и иногда по выходным у них было время приехать к нам. И то буквально на пару часов. А потом дела, встречи, перелёты и прочее. В одно лето я уговорил их отправить меня в лагерь. Туда же, куда соседский мальчик ехал, а мы с ним дружили.       Тэхён тяжело вздохнул и продолжил:       — В общем, если коротко, то мама с папой просто забыли, что я не у бабушки, а в лагере. Опомнились, только когда приехали к ней на выходных, а меня нет.       — А почему ты не позвонил им? У тебя же был телефон?       — Ага, но я его случайно разбил во время смены, но побоялся звонить с чужого номера и сообщать об этом. А потом все уехали.       — А вожатые? Администрация?       — Сначала они думали, что родители приедут на следующий день. Выезд же в несколько дней проходит. А потом просто не дозвонились, потому что всё время занято, — горько усмехнулся Тэхён. — Больше я в лагерь не ездил.       — Бедный ребёнок, — Чонгуку захотелось обнять Тэхёна покрепче, но всё, что он себе позволил, лишь похлопать его по плечу и подать ещё один пирожок.       —Да ладно уже. Было и было. Уже прошло. Зато бабушка им потом таких чертей дала, что они потом ещё полгода, как по часам, приезжали к ней и проводили со мной время.       — А ты как тут оказался? Почему именно тут волонтёришь?       — Да всё просто. Мелкий был, ездил сюда. Мне нравилось. Каждое лето ждал, лишь бы в лагерь приехать. Тут, конечно, тоже заниматься надо, но это не то, что дома под присмотром. Да и атмосфера своя, особая. До сих пор помню, как мы с отрядом варенье воровали из кладовки. Потом, во время учебы, приезжал вожатым, но вся эта суета с расписанием не для меня. Поэтому попросился просто помогать то тут, то там. К тому же работу никто не отменял, а так я могу совмещать, — рассказал Чонгук. В его интонации так и слышалась лёгкость, словно у него в жизни всё просто, и он не грузит себя лишними мыслями.       — Где работаешь? Разве есть места, где можно вот так уехать на всё лето?       — Не знаю, я себе сам такое место создал. Мы с друзьями в университете увлеклись программированием. Создали свой стартап по разработке игр-кликеров. У нас нет офиса, иногда только снимаем коворкинг по необходимости. В основном из дома работаем. Сейчас вот как раз доделываем игру про ёжика, который мусор в лесу собирает. Как-то так.       — Тебя послушать, так всё так просто, аж переночевать негде. Бесишь, — Тэхен толкнул его в плечо, а тот в ответ лишь рассмеялся.       Они сидели на крыше ещё долго, затем легли на спину, рассматривали звезды. Иногда переговаривались, обсуждая небесные тела и созвездия. Их разговор уходил куда-то вслед за планетами и спутниками. Чай уже давно остыл, а пирожки съедены, но они всё ещё вдвоём под чёрным куполом, говорили обо всём и одновременно ни о чем. Потом опять молчали. До тех пор, пока Чонгук не вдохнул побольше воздуха и, повернувшись на бок, подпёр голову рукой и задал вопрос.       — Ты же знаешь, что нравишься мне?       — Догадался, — Тэхён ответил, лёжа с закрытыми глазами.       — А я тебе нравлюсь? — продолжил Чонгук.       — Скорее да, чем нет. Точно не знаю, — спокойно проговорил Тэхён. Почему-то ночью разговоры о чувствах идут легче, без того стеснения, что наступает с восходом солнца, когда жизнь накладывает свои обязательства.       — Спасибо за честность, — пауза, словно на что-то решается. — Можно я тебя поцелую? Мне кажется, так ты сможешь точно понять, да или нет.       — Ты уже целовал, — ответил Тэхён.       — Тебе это не помогло, потому что ты не ответил. Хочу, чтобы ты попробовал. По-настоящему. Всего лишь один поцелуй, чтобы точно знать наверняка.       — Зачем тебе это? Лето закончится, и я уеду, ты останешься. Вряд ли мы ещё встретимся. Корея большая.       — Не такая большая, как Россия. А я знаю, о чём говорю.       — Ладно, — Тэхён всё так же лежал с закрытыми глазами. Его поза казалась расслабленной, но, ответив на просьбу, он замер. Даже вдыхать стал медленнее, предвкушая касание мягких губ. Пауза затянулась. — Ты целовать будешь? Или нет? Может, Ханну позвать?       — Ханну? Она тут причем?       — Видел вас вчера на открытии. Вы мило болтали.       Чонгук нежно коснулся щеки Тэхёна пальцами и повернул его голову на себя.       — Мы просто общались. Ничего больше. Мы раньше приезжали сюда и часто пересекались на сменах. Можешь посмотреть на меня?       Тэхён открыл глаза. Перед ним был обычный парень, без масок, без притворства, без лишней весёлости. Перед ним он был настоящий, и Тэхён видел его словно впервые. И такой он ему нравился.       — А у тебя, оказывается, щенячьи глазки, когда ты не придуриваешься, — он поднялся на локти и улыбнулся ему. — Вот какой ты.       Чонгук коснулся его запястья, скользнул пальцами по пульсу, который резко ускорился. Больше он не ждал. Приблизился к губам, на вид мягким и нежным. Они почти соприкасаются, между ними осталось лишь тёплое дыхание. В этот раз Тэхён целует первый. Так, будто пробует на вкус, не показалось ли ему в тот раз. Сначала осторожно, потом увереннее. Чувствует, как сильно в груди бьётся сердце, как отпускает контроль. Непроизвольно цепляется свободной рукой за край чонгуковой футболки и легко тянет на себя. Но Чонгук отстраняется, смотрит на него и улыбается его растерянности.       — Видишь, всё просто. А говорил не знаешь…       — Теперь знаю.