Цена свободы

Утро окутало квартиру мягким светом. Лучи солнца едва просачивались сквозь полупрозрачные занавески, окрашивая кухню в медовые оттенки. Се Лянь проснулся раньше — котёнок уютно спал у изголовья, а из спальни доносилось размеренное дыхание. Было что-то непривычно тёплое в этой тишине. Не пугающей, как раньше, а почти домашней. Он встал на цыпочках, поправил на себе рубашку (вчерашнюю — из тех, что купили в бутике), и направился на кухню. Хотелось сделать что-то хорошее. Простое, но своё. Пусть это всего лишь яичница — зато он сам. Его жест. Сюрприз. Он шумно открыл холодильник, достал яйца, сковороду, поставил её на плиту, включил газ… и началось. Сначала он уронил вилку. Потом разбил одно яйцо, попав большей частью мимо миски. Второе получилось, но желток тут же растёкся по разделочной доске. Масло в сковороде зашипело слишком громко, брызнуло на край рубашки. Се Лянь дёрнулся, задел рукой сковороду — она едва не соскользнула с конфорки. — …Ты собираешься поджечь мою кухню? Голос прозвучал так неожиданно, что он вздрогнул и чуть не уронил сковороду окончательно. Обернулся — и замер. Хуа Чэн стоял в дверях кухни, облокотившись о косяк. Волосы слегка растрёпаны после сна, на плечах — никаких следов рубашки. Обнажённый торс, изящные линии мышц. Низко сидящие чёрные штаны. Он выглядел… слишком хорошо для такого раннего утра. — Я… — Се Лянь поспешно отвёл взгляд, уставившись в свою несостоявшуюся яичницу. Уши предательски покраснели. — Я просто хотел… приготовить тебе завтрак. Он чувствовал себя глупо. Как ребёнок, которого застукали на месте преступления. — Хотел сделать что-то приятное… но, похоже, вышло наоборот. Хуа Чэн подошёл ближе, и Се Лянь услышал лёгкий смешок — не насмешливый, а тёплый. — Ты растопил моё сердце тем, как боролся с яйцами, — усмехнулся он, заглядывая через плечо юноши на жалкое подобие омлета в сковородке. — Разреши помочь? — Я не против, — пробормотал Се Лянь, по-прежнему избегая смотреть на его обнажённую грудь. Хотя взгляд всё равно то и дело предательски соскальзывал. — Только не смейся. — Я уже смеялся. Внутри. Очень нежно, обещаю. Хуа Чэн подошёл ближе, его рука легла на запястье Се Ляня, поправляя хватку на лопатке. — Вот так. А теперь осторожно переверни. Медленно, с краю. Се Лянь подчинился, чувствуя, как дыхание мужчины едва касается его шеи. И почему кухня вдруг стала такой душной? — Лучше? — спросил Хуа Чэн, едва заметно наклонившись ближе. Голос был мягким, лениво утренним, с хрипотцой, от которой внутри что-то невольно вздрагивало. — Кажется… да, — прошептал юноша, всё ещё не поднимая глаз. — Знаешь, ты всё-таки сделал мне сюрприз, — Хуа Чэн медленно отпустил его руку и подался назад. — Обычно по утрам я один. И никто не пытается накормить меня криво обжаренными яйцами с героизмом в глазах. Се Лянь опустил голову, уголки губ дрогнули. — Я постараюсь в следующий раз не устроить пожар. — Если и устроишь, я буду рядом. С огнетушителем. И кофейником. Они рассмеялись почти одновременно. Се Лянь впервые — по-настоящему легко. И в этом смехе, в солнечном утре, в запахе масла и кофе было что-то новое. Что-то, что начинало казаться… жизнью. Аромат кофе наполнял кухню мягким паром, смешиваясь с поджаренным хлебом и той самой, пусть и немного нестандартной, но всё же съедобной яичницей. Се Лянь сидел за столом, закинув ногу на ногу, с аккуратно поджатыми пальцами на коленях. Его взгляд время от времени скользил в сторону Хуа Чэна, который, как ни в чём не бывало, сидел напротив, по-прежнему полуобнажённый, с чашкой кофе в одной руке и ленивой, расслабленной улыбкой на лице. — Не думал, что ты — типичный утренний человек, — осторожно заметил Се Лянь, поднимая глаза из-за края чашки. — А ты думал, я сплю в саркофаге до заката? — Хуа Чэн чуть приподнял бровь, отпивая глоток. — Или расправляю чёрные крылья только после полуночи? — Ну… — губы Се Ляня дрогнули, — у тебя есть определённая репутация. — А ещё говорят, что я питаюсь страхом, покупаю души и устраиваю допросы в подземельях. — Он подался вперёд, поставив чашку на стол. — Знаешь, что самое страшное в этих слухах? — Что? — Что половина из них правда, — он склонил голову, глядя снизу вверх с хищной, почти мальчишеской ухмылкой. — Но только половина. Се Лянь опустил взгляд, но уголки его губ снова тронула сдержанная, теплая улыбка. Этот Хуа Чэн — не ледяной демон с аукциона. Он был живым. Даже опасно обаятельным. — Значит, ты умеешь шутить? — Только когда мне хочется, чтобы кто-то расслабился. — Он кивнул в сторону Се Ляня. — Или когда кто-то слишком серьёзен. Признайся, ты ведь с самого утра думал, что я поставлю тебе кандалы за неудачную яичницу? Юноша покраснел и отвернулся к тарелке. — Ну… возможно, чуть-чуть, — пробормотал он, тыкая вилкой в хлеб. — Тогда позволь исправить твой день. — Хуа Чэн чуть выпрямился, опершись локтями о стол. — Сегодня вечером — ужин. Один мой друг возвращается из командировки, мы давно не собирались. Будет двое, вместе с нами - четверо. Лёгкая атмосфера, немного вина, разговоры. — И я… тоже приглашён? — Естественно. — Он сделал паузу. — Или ты думал, что я оставлю тебя с котёнком и яичницей? — Я просто… — Се Лянь замялся. — Я не знаю, подхожу ли для таких компаний. Хуа Чэн откинулся на спинку стула и смерил его пристальным, но каким-то тёплым взглядом. — Ты подходишь. Идеально. Се Лянь сжал губы, чувствуя, как вспыхивают уши. — Тогда… мне, наверное, стоит выглядеть соответственно? — Хм… — Хуа Чэн прищурился, отхлёбывая кофе. — Думаю, после вчерашнего шопинга ты и без моей помощи справишься. Но если захочешь консультации — я в твоём распоряжении. Могу даже выбрать галстук или снять его с тебя, если будет неудобно. Юноша поднял взгляд, встретился с его глазами и — к собственному удивлению — не отвёл. — Это… был флирт? — А если да? — Хуа Чэн поднял одну бровь, дерзко, но не грубо. В его голосе скользнула искра лёгкой игры, но взгляд оставался внимательным, чуть мягче обычного. — Тогда… — Се Лянь отвёл взгляд и чуть тише добавил: — я, наверное, не против. На несколько мгновений повисла тишина. Котёнок тем временем запрыгнул на кухонный табурет и начал лапкой стягивать к себе кусочек хлеба. — У нас с ним, кажется, схожие вкусы, — Хуа Чэн указал подбородком на пушистого воришку. — Любим хлебных мальчиков. — Хуа Чэн! — Се Лянь чуть не поперхнулся кофе. — Что? — абсолютно невинно пожал плечами тот, вытаскивая из тостера ещё один кусок. — Я же пошутил. Наверное. Он встал, неспешно подошёл к кофеварке, спиной к Се Ляню, бросая через плечо: — Оденься, как тебе комфортно. Для меня ты уже выглядишь лучше, чем весь этот город. Но думаю, в чёрном ты будешь просто… убийственным. И пусть Се Лянь делал вид, что продолжает пить кофе, на самом деле он с трудом подавлял улыбку. Потому что впервые за долгое время — улыбка просилась сама. От этой лёгкости. От его голоса. От жизни, которая вдруг перестала быть выжженной.

***

Се Лянь был на грани паники. В спальне царил легкий беспорядок: из шопинг-пакетов уже были вытащены три рубашки, два пиджака, несколько пар брюк и не меньше пяти галстуков. Котёнок, поймав момент, уютно устроился прямо на одной из свежевыглаженных рубашек, словно утверждая: всё это, конечно, очень важно, но посмотри, как красиво я лежу. — Нет-нет-нет, — бормотал Се Лянь, выуживая пушистого гостя и аккуратно откладывая его на подушку. — Белое с серым — слишком торжественно. Чёрное — слишком… хм. Слишком как Хуа Чэн. А вот это?.. — он прижал к себе тёмно-синюю рубашку, но, заметив в зеркале, как она подчеркивает ключицы, поспешно отложил её обратно, смущённый самим собой. Он метался между зеркалом, шкафом и кроватью, подхватывая то одно, то другое, сбрасывая обратно, снова оценивая себя с недовольной складкой на лбу. Пальцы нервно теребили запонки. В голове крутилась только одна мысль: выглядеть прилично. Нет, лучше. Выглядеть достойно рядом с ним. И как раз в этот момент, когда Се Лянь остался в одних брюках и, пожалуй, паре капель отчаяния, в спальню неспешно, без тени смущения, вошёл Хуа Чэн. На нём было лишь полотенце, небрежно закреплённое на бедрах. Волосы — влажные, тяжелые от воды, тянулись по шее тёмными прядями. По ключицам блестели капли, лениво стекающие вниз по мускулистому торсу. Он вытирал лицо другим полотенцем, и только когда опустил его, наконец посмотрел на Се Ляня. И… замер на секунду. — Ты, кажется, устраиваешь модный апокалипсис? — в голосе звучала усмешка, почти ленивая, но с подтекстом, который невозможно было не уловить. Се Лянь резко обернулся, скрестив руки на груди, будто пытаясь прикрыться. Щёки его вспыхнули. — Я… просто… не могу выбрать. Это всё слишком… — Красиво. — Хуа Чэн скользнул взглядом по его торсу, по тонкой линии позвоночника, по полуобнажённым плечам, которые Се Лянь отчаянно пытался не выставлять напоказ. — Но ты всё равно переборщил. Мы же не идём в суд. — Ты не шутишь? — Вообще-то, я редко шучу. Но сейчас — да. Ты прелестен, даже когда паникуешь. Се Лянь отступил на шаг, почувствовав, как его сердце ударилось о грудную клетку громче обычного. Он резко повернулся к зеркалу, стараясь не глядеть в сторону мужчины. — Может… может, тебе стоит одеться? — А может, тебе стоит признать, что ты украл мой гель для волос, — хмыкнул Хуа Чэн, проходя мимо и намеренно близко касаясь плечом его руки. Он подошёл к шкафу и, не глядя, вытащил оттуда чёрную рубашку. — Вот это надень. Тёмный оттенок, подчёркивает глаза. И меньше переживай. Там будут мои друзья, не акулы. — Звучит так, будто это одно и то же, — буркнул Се Лянь, наконец надевая рубашку, пока Хуа Чэн всё ещё стоял рядом, холодный металл пряжки его часов чуть задевал локоть юноши. — Только если ты решишь казаться вкусным, — невинно бросил тот, двигаясь к выходу. — Поторопись. Мы выезжаем через пятнадцать минут. И, Се Лянь… — М? — Если будешь так смотреть на мой торс — мы никуда не поедем. Се Лянь закашлялся, опустив взгляд в пол, а Хуа Чэн, усмехнувшись, оставил за собой аромат свежести и лёгкой победы, исчезнув в гостиной. Котёнок лениво мяукнул со стороны кровати, словно намекая: ты только что проиграл в игре, в которую даже не знал, что начал играть.

***

Машина мягко скользила по улицам вечернего города. За окнами проплывали огни витрин, вывески, неоновые всполохи — всё как будто в полусне, в чуть затуманенной картине. Внутри царила тишина, только ровное урчание мотора, да редкие звуки сигнала светофора. Се Лянь сидел прямо, как будто у него в позвоночнике была стальная балка. Он то сцеплял пальцы на коленях, то расправлял их, будто хотел что-то сказать, но не решался. В машине пахло чем-то тёплым — нотами древесного парфюма и едва уловимым ароматом кофе. Этот запах уже ассоциировался у него с Хуа Чэном, и это пугало. Привычность пугала. — Расслабься, — произнёс наконец Хуа Чэн, не отрывая взгляда от дороги. Его голос, спокойный и чуть насмешливый, прорезал тишину, как тёплое лезвие. — Мы не едем на допрос. Се Лянь перевёл на него взгляд. Лицо Хуа Чэна было мягко подсвечено экранами приборной панели, скулы очерчены светом фонарей, скользящих по лобовому стеклу. Он выглядел… опасно красиво. — Привычка, — сухо ответил Се Лянь и тут же пожалел. Ответ прозвучал слишком откровенно. Хуа Чэн хмыкнул. — Вечер будет спокойным. Частный ресторан, в нём почти никогда нет посторонних. Им владеет один из моих старых друзей — ты его увидишь, он будет за столом. Именно он нас и пригласил. Хотел познакомиться с тобой. Се Лянь вскинул брови, удивлённый. — Со мной? — Угу. Он любит наблюдать за людьми. Особенно за теми, на кого я смотрю так, как смотрю сейчас. Се Лянь резко отвёл взгляд в окно. Машина свернула на более узкую улицу, вдоль которой потянулись аккуратные деревья, и в отражении стекла он увидел, как Хуа Чэн слегка улыбнулся. — Не смущайся, — продолжил тот, притормозив у перекрёстка. — Он просто эстет. И тонкий психолог. Возможно, к концу вечера он расскажет тебе больше обо мне, чем я бы сам когда-либо решился. — А мне кажется, вы уже всё давно рассчитали, — пробормотал Се Лянь, вновь сжимая пальцы. — Всё это… вечер, ресторан, одежда. Даже тот котёнок. Хуа Чэн повернулся к нему, и в голосе зазвенела мягкая серьёзность: — Я могу устроить всё. Кроме твоей реакции. Она всегда остаётся твоей. На секунду воцарилась тишина. Се Лянь не знал, что ответить, и просто смотрел в ночное окно. Сердце в груди стучало слишком громко. — Ну? — не выдержал Хуа Чэн, снова вернув весёлую интонацию. — Тебе идёт то, как ты волнуешься. Глаза становятся… острыми, как у лисы. Только не кусай меня сегодня. По крайней мере — не при всех. — Что?.. — Се Лянь повернулся к нему, растерянный, с полуоткрытым ртом, но увидел лишь искру в глазах мужчины и чуть тронутое смехом выражение губ. — Ладно, молчу. Буду пай-мальчиком. — Он аккуратно припарковался у подъезда высокого здания с золотистыми огнями на фасаде. — Готов? Се Лянь ещё раз выдохнул и кивнул. Он вышел из машины, не сразу почувствовав, как под ладонью Хуа Чэна, неожиданно коснувшейся его спины, пробежала лёгкая дрожь. — Пошли, — шепнул тот у уха. — Никто не съест тебя. Ну… пока я не дам разрешения. Ресторан на крыше многоэтажки был словно затерянным островком спокойствия и уюта посреди шумного мегаполиса. Вечернее небо затянулось тёмным бархатом, и лишь несколько мягких огней подсвечивали минималистичный интерьер: тяжелые бархатные занавески, приглушённый свет свечей, зеркальные панели, которые отражали огоньки света, словно мерцающие звёзды. Когда дверь распахнулась, девушка — официантка с приветливой улыбкой и лёгкой грацией — сразу заметила Хуа Чэна и его спутника. Как только её взгляд упал на мужчину в элегантном костюме, а рядом с ним — молодого юношу с насторожённым, но любопытным взглядом, она быстро подошла и мягко поклонилась. — Господин Хуа, мы вас ждали, — её голос был ласковым и уверенным. — Позвольте провести вас к вашему столику. Хуа Чэн, не спеша, кивнул, а Се Лянь не успел заметить, как девушка повела их за собой. Проходя через ресторан, где никого, кроме них, не было, юноша оглядывался вокруг — каждый элемент пространства казался продуманным до мельчайших деталей, словно отражение вкуса и характера хозяина. За столом, который располагался в самом углу, у огромного окна с видом на ночной город, уже сидели двое. Один — мужчина с осанкой и манерами аристократа, лениво обмахивающийся чёрным веером — это был Ши Цинсюань. Его лицо освещала лёгкая улыбка, глаза блестели спокойной мудростью и чуть ироничным блеском. Рядом — мужчина строгий, но не лишённый тепла, с чётким взглядом и королевской уверенностью — Хэ Сюань, которого Ши, с явной долей нежности и шутливости, постоянно называл Мин-Сюн. Хуа Чэн улыбнулся, когда вошёл в комнату, и сразу же его лицо стало более расслабленным, почти домашним. — Цинсюань, Хэ, — его голос был тихим, но уверенным, — Благодарю, что пригласили. Ши Цинсюань встал, чуть поклонился, обмахиваясь веером. — Хуа Чэн, как всегда, честь видеть тебя. И, конечно, нам приятно познакомиться с твоим спутником. Что ж, не будем терять время. Он улыбнулся и, поворачиваясь к Се Ляню, произнёс с лёгкой насмешкой: — Позволь представиться. Я — Ши Цинсюань. А это Мин-Сюн, — он кивнул в сторону Хэ Сюаня, который приветливо кивнул в ответ. Се Лянь, чувствуя лёгкую неловкость и одновременно необыкновенное уважение, мягко поднял голову. — Меня зовут Се Лянь, — сказал он, стараясь звучать уверенно. Хэ Сюань, не отводя взгляда, с лёгкой улыбкой добавил: — Добро пожаловать. Здесь ты в безопасности, и никто не заставит тебя быть тем, кем ты не хочешь. Ши вновь присел, взмахнул веером и улыбнулся, словно играя с невидимыми нитями ситуации: — Ну что ж, теперь, когда все представлены, можем спокойно насладиться вечером. Се Лянь внимательно смотрел на каждого из них, чувствуя, как напряжение в груди постепенно отступает, уступая место странному ощущению причастности — не к миру, к которому он привык, но к новому, неизведанному, где правила писал Хуа Чэн и его окружение. Ужин подали быстро: на белоснежной скатерти появились фарфоровые тарелки с тонкими золотыми узорами по краю, сверкающие приборы и дымящиеся блюда, которые источали манящий аромат свежих специй и изысканных соусов. Се Лянь впервые за долгое время чувствовал себя не как объект, а как приглашённый — пусть и всё ещё не до конца уверенный в своей роли. Ши Цинсюань, усевшись поудобнее, с лёгкой грацией продолжал обмахиваться своим вечным веером, изредка касаясь им подбородка, словно в задумчивости. Его улыбка была живой, тёплой, но с игривой ноткой. Он то и дело бросал взгляд сначала на Хуа Чэна, затем на Се Ляня, будто наблюдая за давно знакомой, но всё ещё интригующей пьесой. — Знаешь, Хуа Чэн, — начал он, легко откидываясь назад и постукивая ногтем по ручке веера, — я видел тебя при самых разных обстоятельствах. Молчаливым, опасным, даже зловещим… но вот таким — разве что в моих самых экстравагантных фантазиях. Хуа Чэн лениво приподнял бровь, чуть улыбнувшись. — Каким именно, Цинсюань? Ши наклонился вперёд, хитро сощурившись: — Таким, что сидит напротив юноши, у которого в глазах больше вопросов, чем у любого прокурора, и при этом режет ему мясо с такой нежностью, будто это лепестки лотоса. Се Лянь покраснел. Он отвернулся к окну, пряча выражение лица, но голос Ши продолжал звучать с мягкой насмешкой: — А ты, Се Лянь, совсем не похож на тех, кого я ожидал увидеть рядом с нашим ледяным принцем. Ты… слишком живой, слишком мягкий. Или наоборот — это он рядом с тобой таким стал? — Цинсюань, — с легким предупреждением произнёс Хэ Сюань, поднимая бровь. Но тот лишь театрально вздохнул и опёрся локтем о стол. — Ну прости, Мин-Сюн, но ведь нельзя просто сидеть и молчать, когда на другом конце стола — такая парочка. Они вместе выглядят… как идеальный контраст: свет и тень, шторм и штиль. Се Лянь, наконец, решился снова поднять взгляд. Он встретился глазами с Ши, и в них не было ни издёвки, ни осуждения — только искреннее, пусть и немного проказливое, любопытство. — Я не знаю, подходим ли мы друг другу… — тихо произнёс Се Лянь. — Мы едва знакомы. — Но уже рядом, — мягко вставил Хуа Чэн, не отводя от него взгляда. На мгновение повисла пауза. Ши улыбнулся, чуть склонив голову. — Поверь, юноша, иногда одного взгляда достаточно, чтобы понять, что человек будет в твоей жизни надолго. Иногда — одного действия. А иногда… просто тишины между вами. Хэ Сюань обнял Ши за плечи, сдерживая мягкий смешок. — Дорогой, ты ведь обещал не быть поэтом сегодня. — А я не могу! — Ши всплеснул руками. — У тебя же на глазах разворачивается роман века! Как я могу молчать? Се Лянь тихо рассмеялся. Этот смех был чистым, как родниковая вода. Он не помнил, когда в последний раз смеялся просто так — не из вежливости, не в защиту от боли. А сейчас это произошло само собой. — Вы всегда такие? — спросил он, глядя то на Ши, то на Хэ Сюаня. — Ты ещё не видел его на праздниках, — Хэ Сюань покачал головой, но с явным теплом в голосе. Ши Цинсюань, довольный, что разговор течёт легко, вновь обмахнулся и, сверкнув глазами, подытожил: — Но если серьёзно, Се Лянь… если рядом с тобой Хуа Чэн — это уже что-то значит. Он не из тех, кто выбирает случайных. Так что либо ты — очень особенный, либо… — он наклонился ближе, шепнув с лёгкой драматичностью: — …он наконец-то стал человеком. Хуа Чэн качнул головой, но на губах его играла тихая, почти ласковая улыбка. Он не стал опровергать ни слова. А Се Лянь — вдруг понял, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Шум прибоя за окном ресторана, ветер, играющий шторами, и приглушённый свет люстр создавали ощущение, будто они не в городе, а на далёком уединённом острове. За столом все немного расслабились: Хэ Сюань молча пил вино, Ши Цинсюань бесконечно поправлял ворот рубашки и кокетливо ерзал на месте, Хуа Чэн не отрывал взгляда от Се Ляня, но держался сдержанно. А сам Се Лянь всё ещё пытался понять, как попал в этот вечер, где разговоры были лёгкими, а сердца — кажущимися такими близкими. Он отставил в сторону чашку чая и, поймав момент, тихо спросил: — А как… вы познакомились? Ши мгновенно повернулся к нему, будто только и ждал, когда появится вопрос. — Мы? — Он указал на себя и на Хэ Сюаня веером. — О, это очень просто. Он меня купил. Се Лянь чуть не поперхнулся. В его глазах на миг вспыхнула паника, но Ши тут же рассмеялся — весело, искренне, почти певуче. — Ну не буквально, конечно. Хотя… — Он бросил лукавый взгляд на супруга. — В каком-то смысле — буквально. Я тогда был никем, нищим, растерянным… и, кажется, уже смирился с тем, что мне конец. А он — пришёл. Молча, как всегда. И спас. Хэ Сюань не произнёс ни слова. Он лишь опустил взгляд, словно это была история, которую он не особенно любил вспоминать, но к которой относился с уважением. — И я остался, — мягко добавил Ши. — Не потому, что был обязан. А потому, что понял — он не спас меня из жалости. Он просто… не мог пройти мимо. Такой он. Ши вздохнул и аккуратно дотронулся пальцами до ладони супруга. Хэ Сюань не убрал руку. Се Лянь замер, наблюдая за их молчаливой близостью, и вдруг понял, почему Хуа Чэн так настаивал на этой встрече. Почему привёз его, несмотря на сопротивление. Почему хотел, чтобы он увидел это — не рестораны, не богатство, не дружеские узы. А то, как один человек может просто остаться рядом. Потому что хочет. Потому что не может иначе. Хуа Чэн заметил, как изменилось выражение лица Се Ляня. Он не спросил — просто слегка склонил голову, давая понять: «Ты всё понял?» И Се Лянь, впервые за долгое время, утвердительно кивнул. Ши Цинсюань между тем вновь обмахивался веером и, будто ничего важного не сказал, продолжал: — Так что, дорогой, — обратился он к Се Ляню, — если ты думаешь, что здесь ты — гость или случайность, то очень заблуждаешься. Знаешь, кто Хуа Чэн? Он не приглашает. Он забирает. А если уж кого-то бережёт — то значит, навсегда. — …ну а теперь, раз уж мы все наелись, — сладко протянул Ши Цинсюань, отпивая розовое вино и вытянув ноги под столом, — можно переходить к главному. Се Лянь, мирно глядевший на доедающее мясо в своей тарелке, насторожился. Он бросил быстрый взгляд на Хуа Чэна, но тот лишь с лёгкой улыбкой смотрел в бокал — не вмешивался. Это и пугало больше всего. — Скажи, — Ши наклонился ближе, положив локти на стол и будто бы немного прищурившись, — ты давно спишь с Хуа Чэном? Се Лянь чуть не уронил вилку. — П-простите?! — голос его дрогнул, щеки стремительно вспыхнули. — Ну правда, — Ши обмахнулся веером. — Ты красивый, он красивый. Он смотрит на тебя, как будто вот-вот обнимет и унесёт подальше от всех. Ты смотришь на него, как котёнок, который впервые увидел мягкий плед. Это очевидно. — Мы… — Се Лянь сглотнул. — Мы не… Он замолчал. Потому что сам не знал, что сказать. Хуа Чэн наконец заговорил, не поднимая глаз: — Цинсюань. — Да-да, знаю, — Ши театрально закатил глаза. — Я не вмешиваюсь. Но просто все так себя вели в начале. Мы с Мин-Сюнем тоже. Сначала я боялся, потом злился, потом притворялся, что всё это случайность. А потом… — он бросил лукавый взгляд на супруга, — потом у нас появилась общая ванна и одна подушка. Ты же не против общей ванны, Лянь-лянь? Се Лянь покраснел до ушей, спрятал взгляд в тарелке и промямлил: — Я… не думал об этом. Ши тут же уткнулся в ладонь, притворяясь, что страдает от переизбытка чувств. — Ах, какая невинность! Какое чистое сердце! Боже, Хуа Чэн, ты должен оберегать его. От мира. От боли. И особенно — от меня. Хуа Чэн всё это время молча наблюдал. Его глаза почти не моргали. Но в уголке губ таилась тень улыбки. Он не вмешивался — позволял Се Ляню говорить за себя. Но каждый взгляд, каждый жест он ловил с внимательностью хищника. И когда Се Лянь вновь поднял на него глаза, явно ища поддержки, Хуа Чэн просто кивнул ему. Едва заметно. «Ты справляешься». Ши тем временем уже отвлекался, подзывая официанта за десертом. Хэ Сюань, не проронив ни слова, молча поставил перед Се Лянем стакан воды и, кажется, слегка кивнул — с немым сочувствием. Се Лянь вздохнул, взял воду, и едва слышно прошептал себе под нос: — Вот это… встреча. А рядом, невидимо для остальных, Хуа Чэн впервые за вечер позволил себе улыбнуться по-настоящему.

***

Вечерний город проносился за окнами мягкими огнями. Се Лянь сидел, опустив взгляд в темноту за стеклом, и будто пытался переварить всё сразу: вспышки разговоров, слишком яркий свет в ресторане, лёгкое касание руки Хуа Чэна в лифте, слова Ши, которые всё ещё отдавались жаром в ушах. Хуа Чэн вёл машину, одной рукой привычно положив ладонь на руль, а второй — легко барабаня пальцами по бедру. Он тоже молчал, но в его лице не было напряжения. Наоборот — в его взгляде, скользящем вперёд, читалась почти ленивое удовольствие. Словно вечер сложился ровно так, как он хотел. Спокойствие повисло в салоне. И продлилось бы дольше, если бы не лёгкий смешок, сорвавшийся с губ Хуа Чэна. — Так, ванна, значит… Се Лянь вздрогнул, обернулся, сбитый с толку. — Что?.. — Ты всё ещё не ответил на вопрос Цинсюаня, — голос Хуа Чэна был бархатным, с тёплой, почти интимной ноткой. — Про ванну. Думаю, он бы хотел знать, как ты относишься, скажем… к джакузи? Се Лянь замер. Он смотрел на Хуа Чэна как на головоломку. Смущение подступило сразу, будто вспыхнул огонь где-то под кожей. — Я… никогда… — он запнулся. — Не пробовал. — Отлично, — легко отозвался мужчина, будто этого и ждал. — У меня в ванной как раз установлено джакузи. Тихое, большое, с подсветкой. Можно включить аромат масла, немного пены… Расслабиться после вечера. Звучит заманчиво? Се Лянь сглотнул. Где-то в груди всё переворачивалось. То ли от того, как уверенно и просто Хуа Чэн всё это произносил, то ли от того, что он уже знал — откажется вряд ли. — А… ты… пойдёшь туда тоже? Хуа Чэн медленно обернулся, не отрываясь от дороги, и одним взглядом дал понять — вопрос был лишним. — Конечно. Я же не оставлю тебя одного. Вдруг утонешь, — он усмехнулся. — А вообще… у тебя будет выбор. Как всегда. Се Лянь отвернулся, уставившись в темноту улиц. Он чувствовал, как горят уши, но внутри — впервые за долгое время — было не страшно. Неловко, щекотно, тепло, но не страшно. — Хорошо, — выдохнул он едва слышно. — Только… можно без пены. Хуа Чэн засмеялся — негромко, но искренне. Машина нырнула в ночной поворот, унося их прочь от шумных улиц.