Цена свободы

Больница встретила их резким светом, запахом антисептика и холодом. Не тем, что пронизывает насквозь, а тем — беспощадным, стерильным, безликим, каким бывает только ожидание, в котором слишком много неизвестности и страха. Хуа Чэна увезли сразу — на каталке, в операционную. Кровь всё ещё сочилась сквозь ткань, оставляя следы на белом покрывале, будто вонзалась в каждый шаг, который отдалял Се Ляня от него. Он попытался пойти за ним — но врачи остановили. — Простите, вы не можете дальше. Операционный блок. — Но… — Се Лянь выдохнул, голос срывался. — Я… я должен быть рядом… — Сейчас — только медики. Пожалуйста, доверьтесь нам. Мы сделаем всё возможное. И двери закрылись. Холодно, решительно, как капкан. Он остался в пустом коридоре. Сердце колотилось, как будто его били изнутри. Дыхание — резкое, тяжёлое, неровное. Руки тряслись, и не было сил их остановить. Се Лянь опустился на стул, почти рухнул, уткнувшись в ладони. Он не знал, как долго сидел так — потерянный, оглушённый, будто вырванный из времени. И тут рядом — веер. Шелест. Вздох. — Эй, не начинай, Лянь-лянь… — негромкий, мягкий голос. — Он не из тех, кто сдаётся. Тем более, если ты рядом. Ши Цинсюань. Сел рядом, как всегда — легко, но с особым присутствием. Он не шутил, не разыгрывал. Только смотрел на Се Ляня и раз за разом открывал и закрывал свой веер, будто помогал дышать. — Он потерял много крови… — голос Се Ляня прозвучал глухо. — Я видел… его глаза. Он… — голос сорвался, будто сердце застряло где-то в горле, — он улыбался, даже тогда… зачем… — Потому что это он, — Ши чуть наклонил голову. — Потому что если бы на твоём месте был кто-то другой, он бы и пальцем не пошевелил. А ты… ты — не кто-то другой. Молчание. Се Лянь отвернулся к окну. Свет больничных ламп казался невыносимо ярким, как будто хотел ослепить, затереть реальность. — Я даже не попрощался с ним утром… Он спал, а я… я ушёл… даже не оставил нормальной записки. Я просто… Ши молчал. Но в этом молчании было больше понимания, чем в любой речи. — Я боялся… — тихо сказал Се Лянь. — Боялся, что… если останусь слишком долго, если привыкну… вдруг всё исчезнет. А теперь — он может… он может… Веер замер. Ши взглянул на него серьёзно, глубоко, и неожиданно твёрдо сказал: — Он выживет. Понимаешь? Вы. Живёте. Оба. Иначе я сам его достану с того света и снова застрелю. Се Лянь вздрогнул от резкости — но эта фраза, странно, помогла. Он чуть кивнул, губы дрожали, глаза покраснели. Он больше не плакал — слёзы уже высохли. Был только тяжёлый, пронзительный страх. Прошёл час. Потом второй. В коридоре всё менялось: проходили врачи, проносили каталку, шёпотом переговаривались медсёстры. Но к ним никто не подходил. Ши не уходил ни на шаг. Он рассказывал что-то о том, как Хэ Сюань разнёс целый склад, потому что кто-то назвал его жену «громкой». Пытался отвлечь. Даже ел какой-то энергетический батончик — но Се Лянь едва ли его слушал. Потом. Только потом — когда стрелки на настенных часах уже перешли за полночь — дверь открылась. Вышел хирург. — Кто из вас… сопровождающий Хуа Чэна? Се Лянь мгновенно поднялся. — Я. Это… я. — Он пережил операцию, — врач снял маску. — Пуля задела нижнюю часть лёгкого, но не прошла навылет. Мы её извлекли. Он потерял много крови, но… стабилен. Сейчас в реанимации, мы будем наблюдать. — Можно… можно к нему?.. Хотя бы на минуту… — Сейчас нельзя. Пока нет. Но… — врач смягчился, увидев взгляд Се Ляня, — мы дадим вам знать, когда он проснётся. Се Лянь чуть покачнулся, но выдохнул. Шаг назад, шаг в сторону — и он опустился обратно на стул. Он чувствовал, как дрожат колени от облегчения и истощения. Ши положил руку ему на плечо. — Видишь? А ты боялся. Теперь… подожди немного. Он обязательно откроет глаза. Ради тебя. Коридор реанимационного отделения опустел к утру. Все звуки будто ушли вглубь, как в подводном пространстве: только редкие шаги дежурных медсестёр и глухое, мерное пиканье оборудования за дверьми палат. Се Лянь сидел, облокотившись на спинку стула. Он не заметил, как уснул. Голова склонилась набок, волосы растрепались, одна рука всё ещё лежала на колене, другая — уронила сжатую записку, которую он держал с самого утра, как оберег. Ши Цинсюань устроился рядом, чуть ближе к стене. Его веер беззвучно покоился в пальцах, раскрытый наполовину, а на ногах лежал тёплый, но поношенный плед, кем-то принесённый из ординаторской. Спал он тревожно — приоткрыв глаза время от времени, словно чутко охраняя того, кто рядом. Ветер снаружи шевелил жалюзи, светало, и первый луч солнца коснулся лица Се Ляня. Он вздрогнул, моргнул, медленно расправил плечи. Тело ныло от неудобной позы, но он не обратил на это внимания. Первое, что он сделал — взглянул на закрытую дверь. И только тогда, когда убедился, что она всё ещё заперта и вокруг спокойно, позволил себе сделать вдох. Ши открыл глаза почти синхронно. — Доброе утро… если его вообще можно назвать добрым, — зевнул он, потерев затылок. — Как ты? Се Лянь не ответил сразу. Он смотрел прямо вперёд, в точку, будто прислушивался не к словам, а к дыханию — сквозь стены, сквозь реанимационное оборудование, будто в надежде услышать одно-единственное дыхание. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Я просто… жду. Ши слегка улыбнулся. — Это ты умеешь. Как никто другой. — Да. Только на этот раз… это тяжелее, чем когда-либо, — прошептал Се Лянь. И будто в ответ — щелчок. Медленно, почти неуловимо, открылась дверь. Медсестра выглянула изнутри, осмотрела коридор и кивнула, заметив, что он проснулся. — Хуа Чэн в сознании. Но он слаб. Один человек. На пару минут. Не больше. Се Лянь встал сразу. Шаги были мягкими, но решительными. Он прошёл мимо Ши, который лишь кивнул в знак поддержки. Рука Се Ляня на секунду коснулась косяка двери — как будто сердце потребовало опоры — и он вошёл. Палата была наполнена белым светом и тишиной. Аппараты работали спокойно, размеренно. В воздухе витал запах лекарств, но Се Лянь сразу почувствовал, что этот воздух другой — он был живой. Он был насыщен им. Хуа Чэн лежал, голова чуть повернута в сторону. Грудь аккуратно перевязана, левое плечо прикрыто тонкой простынёй. Под глазами — тень бессонной ночи и боли. Но когда он увидел Се Ляня — улыбнулся. — Доброе утро, — голос хриплый, едва различимый, но такой знакомый. — Принцесса пришла? Се Лянь не смог сдержаться. Он наклонился ближе, сел на край кровати и едва не уткнулся лбом в его руку, лежащую поверх одеяла. — Ты идиот… — выдохнул он. — Ты идиот, Хуа Чэн… — Приятно, что ты это понял, — слабый смешок. — Но зато теперь ты знаешь, что я могу закрыть тебя от пули. Поставь галочку. Се Лянь чуть всхлипнул от этого юмора. Он провёл пальцами по ладони Хуа Чэна, бережно, как будто боялся сломать. — Мне было страшно, — наконец признался он. — Я думал… я думал, что потеряю тебя. — А я думал, что потеряю тебя, — тихо ответил Хуа Чэн, — но потом услышал твой голос. Где-то… даже сквозь боль. И понял: я ещё здесь. Потому что ты — тоже. Молчание. Не гнетущее — а целебное. Потом Хуа Чэн чуть шевельнулся, натянув слабую улыбку: — Знаешь… теперь, когда я не могу двигаться — ты должен будешь сам готовить завтрак. — В холодильнике ничего нет, — хмыкнул Се Лянь. — Я ушёл за продуктами… и больше не смог вернуться. — Всё в порядке, — прошептал Хуа Чэн. — Ты вернулся. Сейчас — ты здесь. Он коснулся пальцами руки Се Ляня. — И это всё, что мне нужно. Когда врач мягко, но настойчиво попросил Се Ляня выйти из палаты, тот сначала не понял. Он даже попытался возразить — мол, останется в углу, тихо, не будет мешать, только пусть его оставят. Но строгий взгляд врача и молчаливое одобрение от Хуа Чэна, кивнувшего с больничной койки, стали окончательным приговором. — Ты не уйдёшь далеко, правда? — прошептал Се Лянь, почти невидимо сжав пальцы любимого. — Даже если бы хотел — ты всё равно нашёл бы меня, — усмехнулся Хуа Чэн и слабо кивнул в сторону дверей. — Иди. Отдохни. Мне будет спокойнее, если ты в безопасности. Се Лянь не мог спорить. Он чувствовал, что если будет настаивать, то лишь причинит боль и тревогу. А сейчас — не мог себе этого позволить.

***

Машина стояла у крыльца больницы. Внутри было тепло, даже уютно: Ши Цинсюань включил обогрев, а его спутник Хэ Сюань тихо сидел за рулём, глядя вперёд. Когда Се Лянь забрался на заднее сиденье, Цинсюань уже ждал с небольшим термосом в руках. — Тебе нужно это. Чай с жасмином и каплей мёда. Тебе явно не хватало сладости, глядя на Хуа Чэна в реанимации. Се Лянь усмехнулся едва заметно, но взял чашку. Его пальцы всё ещё дрожали. Он пил медленно, чувствуя, как ароматный пар заполняет грудь, успокаивая остатки паники. Ши говорил мягко, сдержанно, но по-прежнему с собой в каждом слове: — Я всё понимаю. Это всё было страшно. Но теперь тебе нужно прийти в себя. Хотя бы немного. Хэ и я присмотрим за тобой. Ты — под нашей защитой. — Хоть я и не умею делать жасминовый чай, — хмыкнул Хэ Сюань, не отрывая взгляда от дороги. — Но могу крепко держать двери, если вдруг у кого-то возникнет глупая мысль сунуться. Ши тут же, почти машинально, потянулся и положил ладонь на его плечо. — Мин-сюн иногда не говорит, но всегда делает. Надёжный, как крепостная стена. А я — как фейерверк в храме: громкий, бесполезный, но красивый. — Ты не бесполезный, — отозвался Хэ, не дожидаясь и секунды. — Просто слишком говорливый. Но если бы не ты… — он бросил взгляд в зеркало, короткий, но тёплый, — то я бы давно превратился в тот самый крепостной камень. Ши довольно улыбнулся, а затем повернулся к Се Ляню: — Видишь? Даже он может быть романтичным, если постараться. А ты, между прочим, теперь наш гость. Мы будем тебя баловать, пока ты снова не начнёшь сиять, как в рекламе зубной пасты. Се Лянь не знал, что сказать. Он просто слушал, позволял себе тихо дышать рядом с ними. Он не знал, как выглядит восстановление. Не знал, как выглядит жизнь “после”. Но, может быть, это начиналось с таких простых вещей: горячий чай, мягкий голос друга, неловкая, но честная ласка между двумя любящими друг друга людьми. И дорога впереди. В сторону временного дома. Туда, где можно будет хотя бы немного закрыть глаза и впервые — не бояться.

***

Се Лянь вышел из ванной, одетый в мягкий, чуть-чуть великоватый свитшот с надписью “Кофе, книги, никакой драмы” и уютные домашние штаны. Одежду ему принёс Ши Цинсюань — не спрашивая, просто вручил, как будто это было совершенно естественно. — Се Лянь, ты — абсолютный уют, — прокомментировал он, когда юноша вышел в комнату. — Осталось только налепить на лоб полоску от головной боли и взять кота на руки. Они сели на диван. Перед ними — поднос с печеньем, орешками и кружками какао. Одеяла, разбросанные подушечки, мягкий свет. Впервые за несколько дней Се Лянь не чувствовал себя будто на краю пропасти. Он просто… сидел. Жил. Хэ Сюань, пожав руку Се Ляню, склонился к уху Ши и тихо сказал: — Я в кабинет, нужно кое-что дописать. Ты тут за старшего. — Буду за сплетницу, как обычно, — подмигнул Ши. — Только не скучай там один. — Если ты не начнёшь орать про бывших любовников из торгового центра, — ответил Хэ, уходя, — то будет спокойно. Дверь кабинета закрылась. Ши развернулся к Се Ляню, хитро блеснув глазами. Он хлопнул себя по коленям и торжественно заявил: — Всё. Теперь официально настало время сплетен. Мой святой долг — оттащить тебя от края грусти. А лучший способ — это рассказать, кто с кем спал, кто кому наставил рога и у кого какие родинки в неприличных местах. Се Лянь чуть не поперхнулся какао. — Ши… я… не уверен, что— — Ага! Ты уже вовлёкся, раз отвечаешь. Значит, поздно! — он торжественно засунул печенье в рот, жуя как профессор, готовящийся к лекции. — Ладно, начнём с чего полегче. Помнишь того, с кем мы пересеклись на благотворительном ужине? С завораживающе неудачной прической? — Ммм… ты имеешь в виду с белыми как у медузы волосами? — Именно! Так вот, оказывается, у него три бывших, и все они до сих пор живут в одном доме. Словно ситком, только с криками и разбитыми бокалами. Се Лянь прикрыл губы рукой, с трудом сдерживая улыбку. — И… как ты всё это знаешь? — Я Ши Цинсюань, дитя вечерних посиделок и проклятие закрытых секретов! — он театрально приложил ладонь к груди. — Кроме того, одна из бывших — моя давняя знакомая. Мы ходили вместе на уроки каллиграфии и перешёптывались над тушью, как две старушки на базаре. Се Лянь засмеялся уже открыто. Не громко, но искренне. Это было впервые за всё это время — тепло и по-настоящему. — Ладно, теперь твоя очередь, — заявил Ши и приблизился на диване, подаваясь вперёд. — Скажи честно, только между нами: у тебя с Хуа Чэном… был момент в ванной? — Что? — голос Се Ляня взвился на октаву выше. — Оу-оу! Так я попал в точку! — захихикал Ши. — Слушай, я не против совместных ванн, наоборот — это целая философия! Уют, вода, свечи и немного дерзости. Ммм, обожаю! — Мы просто… сидели, — буркнул Се Лянь, опуская взгляд. Щёки начали наливаться розовым. — “Просто сидели”, говорит он! — Ши театрально запрокинул голову. — А потом, наверное, “просто случайно прикасались ногами”, а потом “просто случайно обменялись взглядами”, а потом… — Ши! — Се Лянь попытался сдержать смех, спрятав лицо в рукав свитшота. Ши притих, но заговорил уже мягче, чуть теплее: — А знаешь, ты правда выглядишь легче. Как будто снова дышишь. Се Лянь посмотрел на него, чуть приподняв голову. Глаза были ясные, усталые, но спокойные. — Спасибо… я не думал, что смогу улыбаться так скоро. — Ну, — пожал плечами Ши, — это потому, что ты сейчас в доме, где тебе рады. И, между прочим, сплетни — это ещё и лекарство. А если хочешь, у меня есть и десертные темы… о, например, кое-какие пикантные подробности о первом поцелуе Мин-сюна… — Ши! — теперь уже Се Лянь смеялся в голос, почти свернувшись на диване. Они сидели вдвоём, посреди мягких подушек, с запахом шоколада в воздухе и безопасностью в стенах. И в этот момент Се Лянь понял: даже в самых тяжёлых днях можно найти свет. Даже если он приходит в виде сплетни с подругой в уютном свитшоте. — Так, — заявил Ши, щёлкнув пальцами. — А теперь, раз уж мы разогрелись, перейдём к главному вопросу: Как это было? Се Лянь замер, всё ещё улыбаясь, но теперь с заметной паникой в глазах. — Что… что именно? — Ну не чаепитие же, — драматично выдохнул Ши, закатывая глаза. — Я, знаешь ли, профессионал в чтении лиц. И ты весь светился как… как лампа в любовном мотеле! Не рассказывай мне, что вы просто держались за ручки, юноша. — Ши… — Ладно-ладно, — он сделал вид, что сдаётся, но сразу же подался ближе и заговорщически зашептал: — Просто скажи: он был нежен? Или больше в стиле «держись, принцесса, сейчас качнем»? Се Лянь уронил лицо в ладони. — Я не буду это обсуждать… — Почему нет! — воскликнул Ши, хватая подушку и обняв её, словно это был романтический интерес. — Послушай, в этом доме царит безопасность, доверие и очень любопытный дух поддержки. Могу даже обменяться историями! Вот хочешь, расскажу, как однажды Хэ перепутал массажное масло с… — Нет! — Се Лянь захохотал, поперхнувшись печеньем. — Ши, прошу… — Ладно-ладно! Не буду травмировать, ты ещё слишком юн и целомудренен, — подмигнул он, но взгляд у него был действительно мягкий, даже нежный. — Но знай: если тебе нужно будет обсудить что угодно — от страха близости до любимых поз — я здесь. Я пронёс через жизнь целый шкаф скелетов и пару хрустальных фаллосов. Я видел всё. Се Лянь посмотрел на него, потрясённый, с открытым ртом. — Что ты… Почему фаллосы? — У одной художницы был арт-период, — философски пожал плечами Ши. — Но не об этом! Слушай, я тут подумал. Когда всё наладится — а всё наладится, слышишь? — мы обязаны устроить двойное свидание. Ты и Хуа Чэн, мы с Мин-Сюном, и… СПА! — Сп… а? — Да, милый мой, СПА! С массажами, ароматами лаванды, вином в бокалах и обязательно: общим джакузи, но уже без драмы. Просто расслабление, ароматные свечи и обмен пылкими взглядами. Ах, и плетками по желанию, — добавил он как бы между делом. — Ши! — Что? У каждого свои методы восстановления, не суди! Они снова рассмеялись. Се Лянь даже позволил себе откинуться на спинку дивана, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу уходит. Он смотрел в сторону кухни, где мерцал мягкий свет, и ловил себя на мысли, что его грудь впервые за много дней дышит свободно. — Спасибо тебе, — тихо сказал он, и Ши, не шутя, кивнул. — Ты спас бы нас всех, если бы потребовалось, Лянь-лянь. Так сейчас позволь и нам — спасти тебя. Хотя бы сплетнями и печеньем.

***

Прошел почти месяц. Каждый день, несмотря на усталость, погоду или настроение, Ши Цинсюань и Се Лянь ездили в госпиталь. Ши громко смеялся в коридоре, носил тортики и журналы, звал врачей «доктор-сю», а медсестёр – «прекрасные богини в белом». Он болтал обо всём подряд, мастерски отвлекая Хуа Чэна от боли и Се Ляня от немоты. — Мальчики должны улыбаться! Даже если чуть прострелены в плечо! Се Лянь, правда, большую часть времени молчал. Он тихо садился у постели, приносил воду, поправлял подушки, и лишь иногда, когда думал, что его не слышат, шептал Хуа Чэну что-то неслышное — будто извинения, будто обещания. Ши, конечно, замечал всё и охотно докладывал: — Он, между прочим, умница! Всё делает, всё помнит! Правда, на сплетни не откликается… Надо его испортить! Он слишком святой. И вот, спустя тридцать два долгих дня, Хуа Чэна наконец выписали. Он вышел на улицу в мягком свете утреннего солнца, на нём была простая тёмная рубашка, плечо всё ещё затянуто бинтом, но глаза — живые, уверенные. Се Лянь стоял у машины, напряжённый, но светящийся. Он бросился было к нему, но в последний момент просто застыл, не зная, можно ли… Хуа Чэн усмехнулся — и обнял его первым, прижав к себе всем телом. — Я дома, — сказал он тихо.

***

Они вернулись в первую квартиру Хуа Чэна — ту самую, где Се Лянь впервые проснулся рядом с ним, в чистых белых простынях и мире, где не было ничего лишнего. Где началась их история. Квартира была… всё такой же, и совсем не такой. Всё было вычищено, убрано, уютно. На диване лежал свежий плед, на кухне — новая посуда, а прямо у двери, свернувшись клубочком, спал котёнок с чёрными ушками и полосатым боком. — Это… — Се Лянь застыл. — Ты… — Сказал охране, чтобы позаботились в наше отсутствие и привели в порядок , — тихо сказал Хуа Чэн, опускаясь рядом с котёнком и поглаживая его за ушком. Тот протяжно зевнул и потянулся. — Он мягкий… — только и выдохнул Се Лянь, опускаясь на колени. Котёнок ткнулся в его ладонь. — Такой же, как ты, — тихо сказал Хуа Чэн, и на этот раз не шутил. Они прошлись по квартире. Се Лянь долго стоял у окна, вглядываясь в город. Потом прошёлся по комнатам, как будто возвращался в воспоминания. Он тихо тронул пальцами дверную ручку, включил свет, снова выключил. Котёнок следовал за ним как тень. Хуа Чэн просто ждал. — Тут пахнет домом, — наконец сказал Се Лянь, обернувшись. — Нашим. И Хуа Чэн кивнул. — Всё, что было моим — теперь твоё. И будет. Всегда.

***

Се Лянь лежал на боку, прижимая к себе пушистого котёнка. Тот уткнулся в его грудь, довольно мурлыкал, лениво перебирая лапками мягкую ткань футболки. Свет в спальне был тёплым, едва золотистым, как будто день не хотел отпускать их во тьму. Се Лянь дышал спокойно, почти беззвучно. Его ресницы подрагивали, волосы раскинулись по подушке — и на этом фоне лицо было нежным, почти хрупким. Он спал. Впервые — по-настоящему спокойно. Хуа Чэн стоял у изножья кровати, не двигаясь. Его взгляд скользил по изгибу плеча Се Ляня, по тонким пальцам, сжимающим шерстяной бок. Он дышал медленно. В груди щемило. «Сколько боли пришлось пережить тебе… мне… нам. И ты всё равно держишь этого котёнка, будто самое страшное — позади. Ты всё ещё способен спать. Верить. Любить. А значит — мы действительно победили». Хуа Чэн медленно подошёл к кровати, сел рядом, укрыл обоих потеплее. Се Лянь во сне чуть зашевелился, прижался щекой к котёнку, а тот только громче замурлыкал. Хуа Чэн провёл ладонью по волосам Се Ляня, тихо, почти беззвучно, и склонился ближе. — Спи, ге-гэ. Здесь ты в безопасности. Отныне всегда.