Между нами один шаг

Глава 3. Брачное агентство «Сука и партнёры»

«После пойла и тусэ не заманишь в чащу»

Комп мерно жужжал, загружая страницу. Тяжёлый документ: много страниц, подразделы по каждому происшествию, бесчисленное количество фотографий каждой улики. Дело номер СПб/ГУ/ОВ-0666787 – красивое число, очень подходящее случаю. Ну, Ане нравилось. Она долго боролась с соблазном. Щёлкала мышкой по пустому рабочему столу. Сломала пару зубочисток, которыми снабдил её Вадик. В отличие от него, почему-то у неё не наблюдалось оральной фиксации после сигарет. Зато имела место иная одержимость – постоянно что-то держать в руках. «Почему бы и не зубочистки? Ручек не напасёшься – столько ломать», – резонно замечал самый хочный мужик на планете Земля и по совместительству ёбарь Евы. Повезло же ей, блин. Как-то они на пару притащили Хазину, обдолбанную, в отель, кинули на кровать, думали, что она в отключке, а сами занимались любовью в соседней комнате. Всё правильно, лю-бовь-ю. Потому что во время секса, случки и любой другой формы утоления похоти – так – не стонут. Вадик всё что-то раздражающе шептал Волчице за неприкрытой дверью: раздражающе – потому что слов было не разобрать, но звучало дохрена чувственно, настолько, что щекотало под глоткой до обидных слёз. Чёртовы «потому что». Это всё терапия. Снулая психологичка из рехаба повторяла, что важно задавать себе вопросы. Понимая источник проблемы, гораздо легче её решить, а докопаться до сути можно, только разговаривая с собой. Дура, блядь. Если бы Аня уже тогда узнала, что Снулая трахается с отцом своего мужа, и слова правды этой шалашовке не сказала бы. Потому что такое – уже перебор, правда ведь? Дело наконец загрузилось, и Аня припала грудью к столу, подпёрла подбородок ладонью, всматриваясь в скучные строчки. Описание костюма, мест преступлений, психологический портрет. О, фигуранты! Разумовский Сергей Викторович. Филантроп, миллиардер и просто красавчик, который мочил коррупционеров налево и направо. Кому не хотелось? А только он смог. Окей, это было кроваво, ужасно и требовало осуждения, но… Если бы эта рыжуля убила, например, Аню – Горюнов сейчас был бы жив и просирал свою жизнь в Лобне или нашёл бы средство для лечения рака. Что ж. Снулая считала допущения тлетворными для человеческой души. Дура и есть. Разве самоанализ не строится на допущениях? Или Аня что-то путала? Пчёлкина Юлия Владимировна. Стоп-стоп-стоп! Знакомое лицо смотрело на Хазину с экрана. Старая фотка: другие волосы – длинные, серо-буро-тёмно-невнятные, собранные в хвост, но черты лица и глаза весьма узнаваемые, выразительные. Сложно перепутать. Тёлка Игоря Грома. Невеста, как выразился Фёдор Иванович, которую майор бросил одну в спальне и помчался утешать заезжую сучку с посттравматическим стрессовым расстройством. Язык Игоря у неё во рту. Его ладонь – поверх шва на джинсовых шортах, надавливает так приятно. «Ты самая красивая из всех, кого я встречал». С ума сойти. Этот парень так здорово пахнет, у него твёрдые плечи, болотного цвета пытливые глаза. Он нравится Ане слишком сильно, но почему-то ей не страшно. Она не хочет его отпускать, но сделает это. Хазина закусила губу и посмотрела на обломки зубочистки в своих пальцах. «Дыши», – учила Ева, но не получалось, когда воздух становился вязким и тягучим. А пальцами ухватить его всё равно не выходило. Аня диву давалась, почему стародавние впечатления продолжали так сильно действовать на неё. Сколько любовников побывало в её постели? Постарше и помоложе, в наркотическом пылу и просто так, от скуки. А с тем пацаном, который прилично отличался от нынешнего майора Грома, они даже не спали. Может, у него член с ноготок? Да и вообще, Гром походил на типá, который расчехляет своё хозяйство только при выключенном свете и под одеялом. Веяло от него чем-то скучно-советским, одни глаза вопили: «Пиздец тебе, дорогуша». И хотя факты демонстрировали приличного до духоты парня, чуйка поджимала хвост и нашёптывала из-за угла, что такие, как местный Дядя Стёпа, любят трахать девочек, полностью их обездвижив и затолкнув кляп по самую глотку. Аня швырнула обломки зубочистки в мусорное ведро и вернулась к любопытным фактам из чужой жизни. Юлия Владимировна. По образованию – журналист. По призванию – блогер, разоблачитель, изобличитель и прямо-таки детектив. Дочь академика и домохозяйки. Девушка Сергея Разумовского. – Да ладно! Выделив строчку, Аня перечитала буквы и убедилась, что они её не обманывали. Три года Пчёлкина состояла в отношениях с маньяком и ничегошеньки не подозревала, а потом прозрела и помогла бравым сотрудникам полиции арестовать жениха. Ха-ха. Он сделал ей предложение, как только почуял, что запахло жареным, и огонь этот разжёг не он своим чудо-костюмом. Действительно умный чувак. Однако Гром оказался сноровистее и упёк гения за решётку. И не просто в тюрьму, а в дурку. Каков красавчик. Ах, эти романы на работе! Какая глупость! Значит, Пчёлкина помогала ему в расследовании, выводила на чистую воду своего возлюбленного, а потом прыгнула к майору в койку, не устояв под давлением горя и чужого обаяния. Было что-то циничное в том, чтобы встречаться с чуваком, который посадил твоего бойфренда. Стоило бы спросить у Снулой, что она думает на этот счёт. Правильное решение Аня приняла: нужно уезжать. Может, дядя Лёша ещё не всем успел растрепать, какая она овца, и удастся устроиться в какой-нибудь задрипанной Капотне. И пофиг, что ехать туда сорок минут без пробок, и что машину будет негде поставить, чтобы её новенькие диски не тиснули. А если и не возьмут в СКР, устроится в какую-нибудь юридическую контору – бумажки перекладывать. От неприятных мыслей о безденежье стало кисло во рту. Хазина заскребла тыльную сторону запястья до кровавых борозд и откинулась на спинку стула. Хотелось… хорошей жизни. Но не с майором же? Хотя майора хотелось тоже. Потому что… С-сука. После долгой борьбы и избиения принтер наконец выплюнул лист. Аня поставила на нём размашистую и витиеватую подпись: «АХ». «Заявление на увольнение по собственному желанию». А вот потому что! Потому что с самого утра Игорь караулил Аню у входа в управление и был недоволен тем, что ей удалось незамеченной ускользнуть с дачи с утра пораньше. Гром сопроводил новоприбывшего следователя по особо важным делам к кабинету Прокопенко, уселся рядом на летучке-знакомстве и после отвёл в кабинет. Как будто у наикрутейшего опера всея СПб не нашлось иных дел, кроме как нянчиться с Хазиной. Несмотря на ночную исповедь, Аня держалась отстранённо. Она не смотрела майору в глаза, отступала на один шаг назад и назло самой себе оделась в одни из лучших шмоток своего гардероба. Что уж, они все были великолепны. Как назло, сочетание чёрно-красного подчёркивало бледность кожи, что с аккуратным макияжем смотрелось просто бомбически. Перед самым выходом из дома Хазина даже подумала умыться, но уже опаздывала, и пришлось смириться с собственным роскошеством. Безусловно, она понимала, что взрослый Игорь может больше не считать её самой красивой: Аня изменилась, да и Пчёлкина с новой стрижкой выглядела той ещё соской, вкусы так-то тоже не стоят на месте. Да и мир, он меняется, все эти тюнингованные овцы… Пришлось снова затормозиться. Хазина раздражала сама себя бесконечным потоком мыслей, тянущих на добровольные пытки. Она всё время сомневалась в себе, в людях, в собственных решениях. Переезд, ещё вчера казавшийся лучшим выходом, сегодня стоял поперёк глотки. Аня не чувствовала себя в безопасности. Она хотела, чтобы Вадик с Евой вернулись. Они были смешными и классными, умели решать любые проблемы: через тысячу и одного знакомого или сами – грубой, но действенной силой. Мама и папа. Не то чтобы приёмные, но названные. А как ещё их идентифицировать, если к ним можно было прийти с любой бедой? Если Волчица поучала, то Дракон позволял творить любую дичь под его присмотром. С ними было легко и спокойно. И всё же, пожалуй, сейчас был не тот случай, когда они действительно помогли бы ей справиться. Аня чувствовала, что шагает по грани. К счастью, она успела достаточно узнать саму себя, чтобы научиться говорить себе «хватит». К несчастью, навык она приобрела не так давно, чтобы достичь нужной степени эффективности. «Не бери чужое, если на тебя глядят чужие», – писал Остер, а на Хазину сейчас светили все софиты управления. Её обсуждали, ею интересовались, к ней подходили. Но не спрашивать же у Пчёлкиной разрешения: «Милая, не будешь ли ты против, если я разок-другой раздвину ноги перед твоим очередным женихом?». Разок – если майор действительно ни на что не годен, другой – если заставит Аню закрыть глаза во время секса. Если вообще сможет затащить её в постель. Хазина зачесала костяшки, отказываясь размышлять на тему своей женской несостоятельности. Ларионов опять ей написывал, как осатанелый. Она не блокировала его, только чтобы потешить эго. Впрочем, именно с ним она узнала, что секс потерял для неё всякую привлекательность. Она по инерции отмечала, с кем охотно перепихнулась бы, но после реанимации так и не зашла дальше одного поцелуя с Андреем. Он встретил её после рехаба, и она решила дать их отношениям последний шанс. Школьный учитель, сын маминой подруги, послушная зайка – чем не идеальный вариант для благопристойной жизни? Хазина ударила его с локтя, когда он наклонился поцеловать её в плечо. Так бы с Горюновым дралась, ей-богу. Переживать аналогичное унижение с Громом не казалось хоть сколько-нибудь привлекательной идеей. Закрыв вкладку с делом Чумного Доктора, Аня подцепила заявление и метнулась к выходу из уродливого, но всё ж на короткий срок её собственного, кабинета. – Да блядь! На полном ходу она врезалась в Грома, который будто тут и сторожил, всё это время поджидая удобной возможности для нападения. Он подхватил её под поясницу, а Хазина тоскливо наблюдала, как за его плечом фланировала на пол бумажка с её каракулей. – Там труп Мисс России обнаружили, – сообщил Игорь, не отпуская и глядя сверху вниз. Будто это нормально прижимать к себе коллег посреди управления с целью обсуждения рабочих вопросов. – Ага. Соболезную. – Поехали? Смотреть прямо – строго запрещалось, но и боковым зрением вполне хорошо виднелось жёсткое, но привлекательное лицо с тенью щетины на подбородке. Коленом Аня прижималась между ног Грома, и у него там точно было не с ноготок, как она с надеждой прогнозировала. – У меня дела. – Да, Анна Юрьевна, те, на которые нас с тобой назначают. – Отпусти. Ловушка. Поместили Хазину в самый дальний угол: чтобы особо глаза никому не мозолила. Рядом какие-то глухие архивы, куда больше никто не ходил. Очень удобно, думала Аня, Гром решил так же. Небось благодарил всех богов, что следователи СКР тусовались с ними в одном здании. Он не послушался, склонился над ней. Прикоснулся к виску, отводя прядь. Козлина. – Ты меня держишь, Нюта. Аня посмотрела на собственные руки: одна – на шее Игоря, другая – на его лопатках. Хазина встретилась с ним глазами. Он не улыбался. Гром, правда, изменился, и это было не к лучшему для неё. Он по-прежнему сумасшедше пах, у него были твёрдые плечи и глаза цвета болота. Аня знала, что навсегда останется русалкой на его глубине, с лёгкими, под завязку набитыми тиной. Коснёшься дна – уже не всплывёшь. Отпустив, Хазина шарахнулась назад и вжалась спиной в стену. Игорь наклонился и поднял с пола бумажку. На мгновение брови двинулись, кулак сжался, сминая лист. – Ты этого не сделаешь. – Чё это? Отвали, дядь. Мне принимать решение. – Дай мне время, и я заставлю тебя передумать. Пульс ускорился, Аня уже не могла оторваться от Грома. Незаметно он подобрался ближе. Между ними не осталось и тридцати сантиметров. Он поймал её руку, подогнул пальцы, будто цеплял себя на крючок. – Заставишь? Пытки? Порка? – Если попросишь. Аня ударила его кулаком в плечо и вырвалась, зашагала по коридору, чувствуя, как загорелось лицо. И всё остальное – тоже. Благо, на первом этаже к ним прибился щеноподобный пацан, капитан Дубин, который поведал всю историю жизни Мисс Россия от рождения до самого пика успеха. Увы, не рассказал, кто распрекрасную мисску, активистку, волонтёрку, спортсменку, грохнул. Хазина не жаловалась: благодаря Диме ей не приходилось задумываться, как развлекать майора Грома бессмысленным «смолл толком», да и любое плотское желание разом скисло от детской мордашки Димасика. Жила убитая в десяти минутах быстрым шагом от управления, отчего даже не пришлось выгонять бэху с парковки. У подъезда суетились бездельники: местные бабки призвали соседских и бухтели сплетни о погибшей. Вот тебе и элитный район – люди везде жили одинаковые. Интересно, чья это мамка в цветастом головном платке и бархатном спортивном костюме Адидас? Какого-нибудь банкира или депутата? Владельца сети ресторанов, учитывая задорных рыбок на ткани прямо над ботоксным лбом? Аня вспомнила, что она в Питере, и прошла уже не в подъезд, а в парадную. В ответ на нажатую кнопку приехал маленький светлый лифт, ожидаемо чистенький. Дубин запунцевел и сказал, что добежит на пятый этаж по лестнице, мол, уступил тесную коробку старшим по званию. Хазина выдохнула сквозь зубы и шагнула в кабину следом за Громом. – Вырядилась ты, мать. Он обвёл взглядом алый шёлк блузки, горевший поверх бледной кожи, и широкий чёрный пиджак, который заканчивался там же, где короткая узкая юбка. – Тебя не спросила, дядь. Они встретились глазами. Даже на каблуках Аня не сравнялась с Игорем в росте, что ощущалось ужасно на фоне кинков Хазиной на разницу в размерах. Виновниками фетиша – снова – стали Вадик с Евой, но Андрей не удовлетворял такой одержимости даже и самую чуточку. Его член... Аня глянула на тугую ширинку Грома и счастливо шагнула в распахнувшиеся двери, глубоко вдыхая. Пошёл он. Но он не пошёл. Слава Богу. Потому что Аню жизнь к подобному не готовила. Да, мир был жестоким настолько, что в тёмной подворотне позволялось избивать тёлку ногами, и что хрупкая смуглянка брала в руки автомат и шла воевать. О, Аня знала, что Еве доводилось пытать людей! Но это другое, потому мозг Хазиной не сумел обработать картинку… Вот, у огромного стеклянного шкафа белёсая вобла снимала отпечатки пальцев с поверхностей. Пацан-участковый что-то записывал в пухлую от количества листов папку. А судмедэксперт с озером надежды на макушке делал снимки. Странно, что он фотографировал? Первыми Аня опознала босые женские ступни, за ними бронзовые икры, крупные некрасивые колени. Лимонная комбинация завернулась кружевным краем к лобку, обнажила коричневую кожу с пеньками отросшей интимной стрижки. Руки лежали, будто мисска ими всплеснула, и бретель не удержалась на цыплячьем плече. Когда мисска упала, её шея сморщилась складками из-за неудачного угла наклона. К креслу прислонялось то, что раньше было головой. От лица осталось лишь багровое мясо с белыми проплешинами костей и одним глазом, съехавшим набок. Видимо, второй... Аня врезалась бедром в мужика с «озером», покачнулась на шпильках и отвернулась. Одна безликая рука подхватила её под лопатки, а другая подсунула вазу под поток желчи, который полился из Аниного горла. Антиквариат. И, возможно, улика, которую Гром жалостливо пожертвовал под прощание с завтраком нового следователя. Ваза, как появилась из ниоткуда, так и исчезла невесть куда, скрывая следы не преступления, но стыда. Игорь почти донёс Аню до ванной, посадил на стиральную машину и помог привести себя в порядок, чтобы потом подставить предплечья под ладони Хазиной, которая наклонилась вперёд и старательно дышала, сильнее и сильнее сжимая пальцы. – Нюта, ты привыкнешь. – Блядь. Я тебе не «Нюта», ты понял? Мне больше не пятнадцать. – Как прикажешь – «Анна Юрьевна» или «товарищ Хазина»? Но какой же ты мне «товарищ», если я до сих пор помню, как хрипнет твой голос, когда ты возбуждена? Его руки легли на бёдра поверх колготок, и Ане ничего не осталось, как перехватиться за плечи. Перекатывая во рту мятную жвачку, она смотрела на Игоря во все глаза, но в ответном взгляде не читала ни искры, ни смешинки. Он просто заставлял её переключить внимание с трупа на всякие глупости. Господи. – Придурок. – Тебя по-прежнему легко отвлечь, но, к сожалению, нам надо работать. Его сбитые костяшки коснулись её виска всего на секунду. Он собрался уходить, но Хазина поймала за запястье. Она видела, что Дубин косился на них от гостиной. Охранял. Чтобы никто не вышел и не застал, как Аня расставила ноги и почти обнимала Игоря всеми конечностями. Она отъехала по машинке ближе к стене и сбила флакон лака для волос. Да что такое, место преступления же! – Не делай так больше. – Как? – Не помогай мне. И не приближайся. – Не говори глупости, – он взял её подбородок в ладонь, как в чашу, коснулся большим пальцем уголка губ. – Я умею обращаться с ценностями. У Хазиной натурально отвисла челюсть. За грудиной что-то ёкнуло, подпрыгнуло и вышло из пазов, из-за чего тоненько задребезжало. Захотелось положить ладонь под ключицу, чтобы утихомирить. Игорь не оставил времени ввернуть колкость или хоть как-то отреагировать, хотя Аня была ошеломлена. Она цокнула бы что-нибудь про дешёвые подкаты, но по правде так не считала. Вкупе с тем, как бережно Игорь спустил её со стиральной машинки и увлёк наружу. В бесконечный цикл дознания. Обходя по очереди каждого, Гром не выпускал Аню из поля зрения. И больше всего – когда они дошли до друга убитой, жившего в соседней квартире. Протеиновый и такой же бронзовый, как мисска, качок норовил обогнуть Игоря, чтобы лично докладывать Ане прямиком в вырез её блузки. Дима вовремя уловил растущий гнев обоих командиров и загородил обзор, практически тыча блокнотом для записей качку в лицо. Аня устала уже через полтора часа. Она не планировала с первого дня активно вливаться не то что в полевую работу, но и в неё целиком. Нет, не изначально, когда переезжала, а теперь – на фоне мыслей, что пора бы валить обратно, и что головокружительная встреча – это только головная боль, а не шанс на мифическое светлое будущее. – Игорь! – завопил Дубин из подъезда в то же время, как у Ани пиликнул телефон. Гром отвернулся только на мгновение, а она уже стояла возле массивного Кадиллака, открывала дверь и ныряла в ароматный салон, пахнущий ванилью и перцем. Ариведерчи, красавчик. – Надо же! Опять не подохла, дорогая? На глаза чуть слёзы не навернулись. Еве не требовался бронзер и автозагар, её иранские корни впитывали солнце из неба и равномерно укладывали лучи на кожу, делали её гречишно-медовой. Не зря Вадик питал слабость к засосам и укусам: небось, всё пытался испить её сладости. Ане иногда тоже хотелось после долгой разлуки почувствовать, что Волчица – не призрак, подобно своему позывному, впиться зубами и ощутить – настоящая. – Энн. – Ив. Тонировка скрыла, как Хазина светанула бельём прямо в окно дверцы. Аня встала коленом на сиденье и дотянулась до Евы, чтобы крепко её обнять и взъерошить шёлковую нефть волос на затылке. Потеряв равновесие, едва не налетела на набедренную кобуру, с которой кое-кто не расставался и в спа. – Сейчас расплачусь, Барби. – Завали ебало. Когда ты уже бросишь разведку и откроешь ресторан? Я те чё – в стихотворении Симонова? – Последнее задание. Аня плюхнулась обратно и махнула, что можно ехать. Как всегда ничего не спрашивала, только смотрела на свою придурочную подруженцию и думала, не стоит ли отправить Еву к хорошему психотерапевту. Адреналиновая зависимость – тоже вид наркомании. Надо, может, спасать пока не поздно. Силой, как с самой Аней получилось, и ничего ведь, радостная теперь носится по Питеру. Ну, как, радостная... Они добрались до Аниной квартиры. Хаз с ногами умостилась на стуле, наблюдая, как Ева уже привычно колдовала у плиты. Может, правда, ведьма, потому что её блюда хотелось заглатывать прямо с собственными пальцами, так вкусно выходило. Сильная, спортивная, с крепким каркасом мышц и всё же женственная. Если, конечно, не считать лохматые ноги и зону бикини. Да и что? Вадик не брезговал. Им среди рек крови как-то не до эпиляции было. Аня завидовала, завести тему с Андреем она так и не решилась – по глазам видела, что его не выдающееся достоинство рухнет, стоит пропустить сеанс лазера и не выскоблить пушок над пилоткой. – Что ты удумала, Барби? – Тебе-то чё? Ногти вонзились в запястье, образовывая некрасивые лунки. Наплевав на Ларионова и поддавшись веяниям Евы, Аня только недавно отказалась от претенциозного маникюра в пользу коротеньких нюдов, которые могла и сама дома нашаманить. Иначе сейчас куски мяса из себя вырывала бы своими прежними неоновыми когтями. Ева прикрутила мощность на плите и обернулась, смяла бумажную салфетку своими не изящными, но ловкими пальцами. Ими она могла переломить шею меньше, чем за полминуты. Аня не представляла, откуда в ней жило это знание, ведь у неё на глазах Волчица ни разу никого не убивала. Что-то шло не так. Неправильно. В последний раз им обеим было так некомфортно друг с другом наедине, когда они только познакомились. Новый продавец – для Хазиной, первая продажа – для Евы. Столько воды утекло, что ж теперь поломалось? Аня не понимала. Она хотела убежать. Позвонить Вадику, чтобы он всё починил, вернул ту Еву, которую они оба хорошо знали. – Сколько ты выцарапывала должность? – Клала я на должность. С абсолютно спокойным лицом Ева шарахнула кулаком по столешнице, так что Аня подпрыгнула вместе с набором японских ножей, которые прикупила специально для Евы и её кулинарных навыков. – Ведёшь себя, как ребёнок. Какого хрена, Аня? – Он запал на меня! Я... не хочу иметь с этим дел. Не сейчас. Никогда – мне вполне подойдёт, – она заскребла по руке, не глядя на Еву. – Кто? Он – кто, Барби? Подробнее. Мне пробить его? Аня не любила врать, тем более Волчице. Казалось, та видела любого насквозь, но годы тренировок искусного обмана не прошли даром. Тряхнув чёлкой, Хазина ощетинилась: – Что я, по-твоему, сама ни на что не гожусь? Его зовут Денис. Он первым забрался ко мне в трусики. Типа... – Аня нарочито шумно выпустила воздух, хотя её действительно бросило в жар. Игорь так и не стал первым по-настоящему, но именно он вставил в неё пальцы, и она больше не могла сама себя ублажать привычным способом, вполне невинно гладя себя снаружи, как два года до того наблатыкалась в интернете. – Что-то вроде первой подростковой любви, понимаешь? – И? Где проблема? Пошли его, как умеешь. – Я не хочу, Ева, – процедила Хазина, как будто и так непонятно. Она до конца не понимала, но это неуютное чувство неправильности не давало сознаться… Ногти соскользнули с покрасневшей кожи, но зуд не прошёл. Слюна скопилась на языке в ожидании привычной табачной горечи, которой так легко раньше было заглушить что угодно. За долгое время Аня впервые ощутила реальную жажду затянуться. Схватила из крохотного пластикового бочонка пару зубочисток, но от резкого движения он опрокинулся, и всё разлетелось по столу. Хазина чертыхнулась и уничтожила деревянную палочку в щепки. – Тогда трахни его. Да, они оба хотели, почему нет. Просто Аня так и не сказала Волчице о своей крохотной проблемке, о которой Ева и помыслить не могла. Ведь именно Хазина помогла ей раскрепоститься. Именно Хазина сделала так, что бастион в виде Вадика пал к ногам Евы, точнее, между её ног. Он никак не хотел идти до конца, ведь она была девственницей. А в своей жизни Вадик боялся только двух вещей: проебаться с девственницей и ведьм. Кстати, на тот момент Дракон как раз полагал, что Ева – колдунья. Занимательная вышла история. – У него есть тёлка, Ив. – Не поняла. – Он катит ко мне шары при живой невесте! Ева отвернулась обратно к плите и взялась за нож. Лопатки застыли под зелёной «алкоголичкой». Хазина закусила губу, сетуя на свой длинный язык. На самом деле, не бойся Аня собственных тела и психики, никакая Пчёлкина её не остановила бы. Что за бред. Аня лучше конкурентки, она знала. И Гром принадлежал ей, а не кому бы то ни было ещё. Почему? Спросила бы Снулая. Потому что в тот май она свела его с ума – такое сразу видно во взгляде любого мужчины. Его глаза были бешеными. Болотная зелень светилась голодом, она хотела жертв, женской плоти, жарких стонов, Анину душу – чтобы вовек служила его усладе. – Я убью его. Хазина встала, прильнула к Еве со спины, потёрлась носом о шрамы на загорелом плече. Заурчала, напоминая Волчице второе своё прозвище: под кайфом Аня обожала придуриваться, все покупались на её милую морду и тихий интимный звук, который звучал уютно и сладко. – Оставь. Я уеду, и все будут счастливы. Я, он, его тёлка. Она выглядит неплохой девчонкой, так доверяет ему, вряд ли она что-то заподозрила, так что проблем пока нет и не будет. Разве что Прокопенко не подпишет приказ, но это мелочи. Обустроить всё так, чтобы не оставить ему другого выбора – легче простого, не то что убедить дядю Лёшу дать ещё один шанс. И то – справлялась же, пока не влипла по полной. – Ты нужна мне здесь. Аня беспечно дотянулась до авокадо и с явного позволения Евы утащила кусочек, отступила и привалилась задницей к столу, не чувствуя в себе ни малейшего порыва пойти на уступки. Слишком велик риск потерять душевное благосостояние, добытое великим трудом. И ради чего? Одной ночи в объятиях Грома? Какое там! Ради пяти минут, после которых Аня начнёт биться в истерике. Тьфу. – Зачем? – Понадобятся твои связи в МВД. – Не смеши, у тебя гораздо больше связей. ФСБ, МВД, ФСКН, МИД, ФСИН, ФТС, ФНС, СВР наконец, – Аня загибала пальцы и тряхнула рукой, будто пыталась скинуть тяжеловесные аббревиатуры. – Не говоря уже о мафии и организованной преступности всех мастей. Блядь, ты толкала мне дурь годами и тебя ни разу не тормознули на границе. Не смеши, Ив, чем тебе поможет рядовой следователь СКР с крохотным выводком оперов? – Мои связи нельзя использовать в деле. Никто не знает, что я в стране. Аня напряглась. Она не боялась Еву, но перечила ей редко. Теперь стал понятен маскарад при выходе из тачки: очки и летящий шарф, полностью скрывший лицо шаловливыми волнами. Чёрт. Конечно, Аня готова была на всё ради Евы, но не в этот раз. Не когда всё настолько касалось её самой. – Я найду, у кого попросить помощи мне на замену. – У Дениса? Нет. Гром ни за что не станет ввязываться в тёмные делишки, даже ради собственной страсти. Аня выкрутится. Или нет, но что Волчица ей тогда сделает? Ничего же, будет слишком поздно искать виноватых. – Всё на мази, Ив, не нужно переживать. Всё-таки Ева кое-что о Хазиной знала. Например, всё. И что наркоманам, даже бывшим, доверять нельзя. Она всё читала на холёной мордашке: Аня не собиралась сдаваться, прикидывала в голове, что упаковать в первую очередь, кому позвонить, чтобы продать только обустроенную квартиру. Аня любила Еву, но себя она любила больше. Ева любила Аню, но у неё не оставалось иного выбора. – Это не всё, котёнок. Не глядя на неё, Волчица тяжело опёрлась на широко расставленные руки, и Аня всерьёз запаниковала. На секундочку она подумала, что не хочет больше никакой дружбы. Она устала. Да и, говорят, женской дружбы не бывает, а? Хазина стиснула руки в замо́к, чтобы снова не колупать кожу. Тихонько вздохнула, напоминая себе, что подобные перепады настроения – это всего лишь наследство от её погибших дурных привычек. Разговаривать с затылком – такой бред, но Аня даже была рада, что не приходилось иметь с Волчицей дела лицом к лицу. – Жизнь за жизнь. – В смысле? – захотелось позвонить Игорю, который так чутко половину дня оберегал Аню. Ваза эта, надёжное плечо, то водичку подаст, то булку из воздуха выудит, под руку придержит, чтобы на шпильках своих не раскосоёбилась через порожек очередной соседской квартиры. Тупые тёлочьи инстинкты. Да, Аня не любила женщин, и себя в том числе не очень-то жаловала. – Не понимаю, Ив, Вадик так и не поработал с твоей манерой общаться, позвоним ему, чтобы расшифровал?.. – Я беременна. – Что? – Я хочу, чтобы ты забрала моего ребёнка. – Ева! – Я спасла твою жизнь, а ты спасёшь моего ребёнка. Аня обхватила себя руками. Она хотела домой. Эта женщина в зелёной «алкоголичке» и широких тёмно-серых штанах впервые показалась ей чужой. Даже когда Ева с Аней ругались из-за херового товара, который толкнул Шура, Хазина не ощущала Волчицу настолько отталкивающей. Мир накренился. Аня перебирала ноготками у локтей и уговаривала себя, что это сон. Что, может, Ева умерла в своей очередной командировке и явилась вот так, призраком, подобно своему позывному в спецотряде. Шура-тупица проболтался, Аня ему нравилась. Аня всем нравилась, когда молча улыбалась, тогда она нравилась даже папе, генерал-майору Хазину. – Тебя контузило? Ив, нет! Посмотри сюда, ты услышала? Иди нахуй, родная! Волчица повернулась и медленно двинулась к Ане. Та попятилась, но запнулась о стул. Не стоило пропускать тренировки, жалеть себя – так бы вся наркотическая взвесь, оставшаяся в организме, давно вышла бы вместе с по́том. А теперь – оставалось только пожинать плоды своей лени в виде немощи и неловкости. Ева усадила Хазину на стул, не как ребёнка, а как особо опасную психопатку в острой фазе, и опустилась перед ней на колени, взяла за руки, как сама Аня брала Игоря сегодня. «Мы вместе. Я – твоя опора», – верно, это же Ева как раз так её научила, когда Аня ловила отходняки и не знала, куда себя пристроить в шатавшемся мироздании. – Врачиха вытащила «спираль», сказала, что организму надо отдохнуть и ничего страшного не будет, лекарство же ещё какое-то время сохраняет действие. Плюс, там была какая-то мини-операция. Ты знаешь, что я не секу в таких вещах. А потом внепланово дёрнули. Мы с Вадом не виделись с Сербии и ночью в палатке... Аня не хотела, но представила. Она много раз фантазировала их секс, потому что Вадик и Ева походили на двух животных, хищников, льва и львицу, красивых, мощных, будто не с этой планеты, две машины для убийств, разные, но неразлучные. В кромешной тьме, на неудобно сбившемся спальнике, Вадик лежал сверху и зажимал Еве рот, а она грызла его пальцы, потому что толстый член отбойным молотком ходил внутри неё. Действительно толстый. Аня видела как-то раз. Что уж, держала в ладошке, прямо когда впаривала Дракону, что трахнуть Еву – клёвая идея. «Пока я тут тебе дрочу, олух, кто-то расчехляет твою девочку. Наверняка, он груб, потому что нахер кому-то о ней заботиться? Подумаешь, соска. Видел, какая она сегодня? Для тебя, идиот, а ты снова ушами хлопал». – Давай скажем Вадику. – Ему не нужно знать, котёнок. Он не приедет, пока я заканчиваю тут с делами, так что я спокойно рожу, оформлю на тебя документы. Аня, деньги, дом – всё, что пожелаешь. Ты же хотела ребёнка? Ты даже от Ларионова готова была родить. Красивая, как племенная кобыла, Ева сидела у Ани в ногах и натурально умоляла. «То ли цыганка, то ли татарка», – гадали на улицах мужики, сворачивая шеи вслед. Но Хазина-то знала, что папка у Волчицы – российский военный, а мамка – иранская учёная, погибли оба из-за культурных разногласий с питерскими хулиганами. Потому Ева не любила Санкт-Петербург и предпочитала тусовать в Москве во время отпусков. Поэтому и почему-то ещё. А теперь вот просила Аню остаться да ещё воспитать тут для неё подкидыша. – Ты спятила? Я потеряла ребёнка из-за Горюнова, – а не потеряла бы, небось, родила бы такого же урода, потому что тогда долбила, почти не просыхая. Обещала всё себе, что завяжет ради фасолинки в собственном пузе. Ха. – Я, может, никогда не смогу детей иметь. Аня кидала аргументы не в свою пользу и поздно это поняла. Ева преданно пялилась в глаза и гладила ей руки. – Котёнок, иначе я отдам его в детдом. Прямо сейчас Ева пытала её. Тонкое психологическое насилие с невинным выражением лица с ласковыми руками, что ощущались хуже кандалов. «ТАК ОТДАЙ», – хотелось заверещать Хазиной. Несмотря на годы треша, она по-прежнему не понимала степень, насколько же она конченая: достаточно, чтобы обречь чужого киндера на годы мучений в зверинце? А почему она должна была поступить иначе? Она же не просила её спасать. – Вадик убьёт тебя. – Он никогда не хотел детей. У Ани не повернулся язык сказать: «Так сделай аборт». Потому что помнила, как стучали зубы в ответ на такое же предложение Волчицы, как скрежетала, что справится, что оно – её, даже если калека, если больной, не убьёт, не бросит. И неважно, что тогда точно сторчалась бы, не выдержав. Слабачка же, все знали, сама знала, а не смогла всё равно. – Он догадается, что это не мой ребёнок. – Обставим так, будто ты залетела от Дениса. Энн, Барби моя, котёнок, он ни за что не станет копать. Он ищет лёгкой жизни – и всё. Ева улыбнулась той улыбкой, от которой всегда становилось легче, жизнь сразу налаживалась. Аня внешне сдалась, но внутри продолжал зреть бунт, руки дрожали, хотелось царапать уже не себя, а её – иранскую суку, которая загнала в угол, лучшую подругу, которая раз за разом ломала жизнь и склеивала заново. – Он любит тебя. Ева засмеялась. У них с Драконом будут красивые детки, неведомые, учитывая её утончённо-восточную смоль и его широкоскулую, острую белизну. Но Аня хотела своих – СВОИХ – детей. От Андрюши, от «Дениса», от... кого угодно, короче. – Аня, прости, но я всё решила. Будь послушной, и я вознесу тебя к небесам. Хазина легко прочитала намёк: «Иначе – я закопаю тебя в землю».