Между нами один шаг

Глава 4. Так вот ты какой, песец

«Просто потанцуй мне, если хочешь жить»

Аня позвонила ему в начале восьмого. – Да, товарищ Хазина. «Какой же ты мне «товарищ», если я до сих пор помню, как хрипнет твой голос, когда ты возбуждена?» Неужели, теперь каждый раз, когда он будет так её называть, она будет стискивать бёдра, вспоминая жаркие часы на лесной лужайке? Попадалово, конечно. Аня прочистила горло и сосредоточилась на шуме из трубки: кто-то вопил, кто-то плакал, кто-то кому-то что-то объяснял. Кажется, слышался голос Дубина, звучавший, будто он зачитывал лекцию особенно тупым студентам. – Ты на задержании, что ли? Трудоголики, никакого спасу от них. – Взяли убийцу Мисс Россия, готов сознаться. Приедешь допросить, пока не передумал? Отражение в зеркале сопротивлялось, сетуя, что планировалось совсем другое, но Игорь говорил дело. Пока впечатления подонка от убийства были свежи, пока он хотел излить душу, следовало фиксировать показания, чтобы потом не соскочил. Что за человек этот Гром: «Утром – убийство, вечером – подозреваемый. Ночью убийство – утром подозреваемый». Чёртов профи, Аня с ним работы не оберётся, зато, может, быстро старшего следователя дадут. С другой стороны, повышений она не очень-то хотела: лишняя ответственность, люди в подчинении, меньше майора в её жизни. Да ну, глупость какая-то, а не повышение, разве что деньгами лучше. Хотя она не жаловалась: баловал папенька, и Ева подкидывала, легкомысленно отмахиваясь, что тратить ей не на что. Сумасшедшая. Такси довезло Аню до управления за пятнадцать минут. Не раздеваясь, она впорхнула в допросную и моментально приковала к себе две пары глаз. К счастью, подследственный слишком сокрушался о горькой судьбе, чтобы заценить Анины «смоки айз», художественный беспорядок в волосах и закрытое чёрное пальто, из-под которого проглядывали горловина и штанины комбинезона, что прижимался к телу Хазиной плотнее её собственной кожи. И уж конечно, бедолага обошёл вниманием остроносые кожаные туфли. Под взглядом Игоря Аня ощутила себя голой, какой практически и была под плащом. Меж чёрной ткани вились прозрачные вставки, которые выдавали, что на следователе под комбинезоном нет никакого белья. Вряд ли Игорь смотрел тот модный показ, где презентовали новинку, но прозорливый ум и развитое воображение дали майору все ответы. С подонком расправились за час. Игорь оказывал умеренное давление – Аня задавала вопросы и записывала. Банальная история: бывший, преследовал убитую, хотел рай в шалаше, отказала – обиделся, убил. Хазина едва не зевала, конспектируя признание. Она хотела жрать, потому что пару часов назад кротко попросила Волчицу свалить, а приготовленный ею ужин отправила в помойное ведро. Нервы, знаете ли. Мозг милостиво вычеркнул предшествующие признания и оставил лишь одно решение: «Сравнять с землёй всё, вся и всех». А последствия? Хазина решила поразмыслить о них потом, ведь чем она была хуже Скарлетт О’Хара – решительно, ничем. Дежурный вывел победителя гонки за приз «двадцатка строгача», Аня выключила камеру и вытянула ноги, которые казались восхитительно длинными за счёт того, что туфли по цвету сливались с кожей. В голове чуть гудело от необходимости всегда оставаться начеку и помнить, что общаешься с преступным элементом. Невольно Хазина задумывалась, что давно не контактировала с нормальными людьми: всех их искажала работа в органах. С волками жить и всё в том же духе. Она никого не винила, только иногда заглядывала краем глаза в зеркало, чтобы проверить, не выросли у неё рога да когти. – Это сверхскорость даже для тебя, Гром. – Годы труда – пожинаю плоды, – он встал за спиной Хазиной, и та сползла ниже, чтобы удобнее запрокинуть голову, упереться макушкой в живот Игоря. Даже вверх тормашками он ничуть не утратил своей чувственной и грубоватой привлекательности. Смотрел сверху вниз и сильно сжимал спинку Аниного стула. – Зачем звонила? Умненький Дубин где-то потерялся. Дверь допросной кто-то предусмотрительно закрыл. Хазина ощутила себя, будто её снова заманили в ловушку, но отчего-то не боялась. Кажется, сегодня ей угрожала лучшая подруга, не то чтобы в тот момент Аня испугалась всерьёз, но злая обидка тлела внутри. Именно она привела генеральскую дочь сюда – к «Денису». – Поехали зажигать? Если не умеешь, я буду танцевать, а тебе разрешу пялиться на меня. Игорь смотрел меж распахнувшихся пол пальто: Аня знала, что на правой груди узор шёл ровнёхонько по соску, и плоть светилась сквозь ткань. – Я умею. Игорь подал руку, и спустя мгновение они оказались лицом к лицу. Его едва заметная улыбка, затаившаяся в уголках губ, подкашивала Ане ноги. Хазина чуяла опасность, как от Вадика, от Евы, от воздуха у клуба, возле которого поджидал Горюнов. Всем им она поддалась – нырнула всей собой под их лезвия, так что же теперь отказываться? – Ты полон сюрпризов. Гром поправил её пальто, слегка взбил причёску, и Ане снова стало пятнадцать. Она не видела унылых свежевыкрашенных стен, железных стульев, стола со звеньями цепей для наручников. Не слышала, как за дверью гоготали запоздавшие домой менты. Зачем хотела обратно в Москву? Не знала. Знала, что теперь правильное решение приняла: останется – и трава не расти. Где-то на задворках сознания тлела странная эйфория от ощущения безответственности и безнаказанности за нарушение правил. Плохо – обманывать друзей. Плохо – соблазнять мужчину, который состоит в отношениях. Плохо – забывать, что за каждым решением приходят последствия. Плевать. Игорь взял за руку, обернул ладонью, как варежкой, повёл по коридорам, ни на кого внимания не обращая. Ой, слухи пойдут! Цветков вон рот раззявил и пялился, пока Дубин его не отвлёк пролитым на форму кофе. Небось, тоже ошалел от подобной наглости своих командиров. Интересно, стал бы он стоять на шухере, прикрывая Игоря, или побежал бы докладывать Пчёлкиной о предательстве? Из материалов дела было ясно, что с Юлей у Димы отношения дружественные – вместе они помчались спасать Грома из лап Разумовского. Тот был красавчиком, но Ане сразу стало ясно: преданная блогерша выбрала Игоря именно за то, что он кардинально от Сергея отличался. Чтобы не наступить на те же грабли. Глупая. Это же так весело, когда тебя ебашит по лбу в то же самое местечко. Наверное, именно поэтому Хазина стремилась влезть в отношения без будущего. Подспудно она чувствовала, что уступает Пчёлкиной – та сильнее, решительнее, жёстче. Аня не привыкла идти до конца, обычно быстро теряла интерес и прогибалась под очередной жёсткой рукой, под которую попадала. Комфорт – вот что она ценила превыше всего, а чтобы его достичь, нужно найти тёплое местечко под надёжным крылом, где ей простят все ошибки и проведут за ручку в светлое будущее. Жаль, послушания Хазиной не хватало тоже, особенно на длинных дистанциях, иначе прелестно ужились бы с папенькой. Место для импровизированной тусовки выбрал Игорь. В машине молчали, на входе в бар Грома узнал какой-то шкет и долго жал руку, что-то вещал на ухо, заставив согнуться в три погибели. Странно. Не походили они на людей одного круга. Странно. И так волнующе. Так опасно. Как она привыкла. Так же, как привыкла использовать Андрюшу и быть с ним, всё время ускользая. Жаль, что однажды ей наскучило. Наговорившись, шкет отвесил Ане комплимент и проводил в самый уединённый угол. Атмосфера Хазиной понравилась: здесь её смелый комбез не выглядел инородно, а про то, что стиляжным местам Аня предпочитала всратые караоке, она говорить не стала, чтобы держать марку перед кавалером. Тот не отрывал от неё глаз всю дорогу и, кажется, наслаждался даже тем, как Аня вела машину и небрежно устраивала её на паркинге магаза, золотые буковки названия которого навевали мысли о ЦУМе. От подобного внимания Хазину бросало то в жар, то в холод, но она настрого себе приказала охолонуть и уговаривала себя, что Гром уж как-нибудь потерпит своеобразное Анино самоизнасилование. Ему-то что?! И как ещё назвать её состояние, если она знала, что закатит ему истерику, как только они перейдут в горизонтальную плоскость? Что ему, такому светлому и замечательному, придётся утешать её, сострадать, умасливать, чувствуя себя насильником. Он мог бы справиться, Аня чувствовала, поэтому собиралась делать глупости и отрываться на все деньги. Ему она всё расскажет честно, потому что… Потому что дура. – Разве ты не бегала от меня? Игорь – красавчик – заказал им пасту «Четыре сыра» и воды, хотя Аня втайне мечтала напиться вдрызг и забить, что поставила тачку на стоянке за пятьсот рэ в час. Жажда кутежа просилась на волю. «А классно было бы расстелить дорогу? Она не отдала бы ребёнка наркоманке», – от сладкой мысли буквально потемнело в глазах. Аня облизнула пересохшие губы и полностью сосредоточилась на Громе, потому что... Окей, по правде, она не хотела переключать внимание на него, ведь он представлял опасность не меньшую, чем героин. – Не успела здесь завести друзей, а переезд так и не отпраздновала. – Передумала сбегать? Аня водила кончиком указательного пальца по колену. Через стол Игорь пялился ей между ног и прерывисто дышал. Жарко, конечно. Бедненький. Когда Пчёлкина ему давала в последний раз, если женщина без трусиков доводила Игоря до почти паралитического состояния? Гром прикрыл глаза и растёр переносицу, будто у него резко заболела голова. – Я решила задержаться. – Почему? Игорь с Евой подружились бы, немногословные, строгие. Вадик был пиздоболом, и поэтому Аня его не трахнула, когда имела такую возможность – словесным поносом сбивал весь настрой. Андрей успевал натрындеться у себя в школе, и потому дома мозги не парил. Гром же молчал ёмко – он говорил с Аней взглядом, позой, феромонами. Тогда, давно, она не была у него первой, но, кажется, осталась той единственной, от которой мутнел рассудок. Дура. Может, и не единственной? И всё же, в таком случае играл Гром слишком искусно: Аня читала у него в глазах, что он видел её у себя между бёдер прямо здесь и сейчас, представлял, как она принимала бы у него в рот и выпрашивала добавки. – Меня попросили остаться, и я решила повременить с отъездом. – И я просил, но ты не послушала. Кто? Тот, на чёрном Кадиллаке? Аня насмешливо выгнула брови и вцепилась в подлокотники кресла, чтобы перестать теребить несчастную ткань. Порвёт же с минуты на минуту. Ларионов никогда не обходился с ней так: их отношения складывались ровно и скучно, бедняжка покорно ждал на коврике под дверью её квартиры, пока она отрывалась, страдала хернёй, изменяла где-то вдали от него. Токсичность, собственничество, ревность – вот это драйв. Аня обожала, когда мир вокруг полыхал, когда ей влезали под кожу и выворачивали наизнанку. Так мало она встречала мужчин, которые действительно были способны на подобное – трусливые, боязливые, нарочито обходительные, они пугались одного её злобного взгляда и признавали, что были не правы, потревожив её своим неприемлемым выражением чувств и сомнений. – Так что, водишь шашни с цыганским бароном Михаем Деметровым? – Не знаю, о ком ты, – она могла бы сказать, что за ней приехала подруга, но не стала, потому что болото напротив потемнело, затянулось колючей бурой травой. Воздуха не хватало. – Лучше следи, как бы твоя подружка не бегала к бывшему на свидания. Последнее слово произнесла таким тоном, что стало понятно, что имела ввиду именно те, которые проходили у решётки или за стеклом. Гром одобрительно хмыкнул, оценив остроту Аниных зубок. Сама Хазина в принципе старалась не разглядывать сильные руки под тёмно-синей футболкой. Ларионов в зал не ходил, как и большинство хлыщей, с которыми Аня ему изменяла под дозой. Широта Вадиковой грудины Хазину тоже не очень прельщала: Дракон весь был «слишком». Слишком говорливый, слишком крупный, слишком опасный и всезнающий. Зато Гром был что надо. Эдакая золотая серединка, самый смак. Аня вспрела в своём чёртовом комбинезоне, макароны всё не несли, а Игорь всё смотрел. Жарко. Ей тоже было жарко. Орешек рисковал оказаться ей не по зубам, но Хазина в кои-то веки не расстраивалась. Всё-таки Снулая кое-чему её научила: получать удовольствие от процесса, чувствовать здесь и сейчас, проникаться каждым мгновением, чтобы помнить, почему следует оставаться трезвой, почему жизнь прекрасна и жить – хочется. Хочется, чтобы гореть рядом с такими, как Гром. – Я предложил Юле расстаться. Вау. Ну и чу́дно, следовательно, слова больше не требовались – одно лишь поощрение за игру на опережение. – Пойдём танцевать? Аня чувствовала, как горело её лицо. Она хотела расплакаться и была на грани. Дрянная наркоманка, не умеющая держать себя в руках. Стоило сбежать, отговориться какой-нибудь глупостью – умирающей в доме крысой, кипящей кастрюлей на плите, но Хазина, как настоящая Барби, послушно упала в руки Игоря на танцполе. Посреди рабочей недели почти никто не тусовался. Студенты ещё не ушли на каникулы, да и погода была говно, чтобы тащиться по барам. Редкие посетители интересовались друг другом и каждым, но Хазину не колебало чужое внимание. «Менты так не двигаются», – думала Аня. Она много отжигала на отцовских праздниках, не пропускала ни одного корпората, плясала и с полковниками ФСБ, и с сержантами наркоконтроля – чисто «буратины». Гром же баюкал её, как в колыбели. Аня плыла над полом, ведомая импульсом Игоря, скользила у него под рукой, чтобы снова прижаться вплотную, будто они с детства репетировали вдвоём этот танец. Мёд. Хазина плыла в нём, плавилась, увязала всё больше. Игорь вдыхал только рядом с Аниными волосами, будто в пяти сантиметрах дальше начинался открытый космос, где кислорода не сыщешь. Хазина насмешливо фыркала и отказывалась смотреть в глаза, но всё тянулась навстречу, чтобы щекотно соприкоснуться щеками, виском прижаться к подбородку, смешаться дыханием. На спине между лопаток, на талии – жгло. Танец оказался лучше секса: ритмичнее, чувственнее, ближе. Ане больше не хотелось ужинать – ей хотелось пить, горстями зачерпывать из этого болота, отравиться его водами, чтобы навсегда остаться здесь. Здесь, где Игорь держал её, повелевая телом, где тихо шептал на ухо, касаясь раковины губами. – Я хочу тебя поцеловать, – призналась Аня. В рехабе ей в бошку вбили глупую привычку: проговаривайте свои чувства, так вам легче будет сказать себе стоп в нужный момент. Дебилы. Стоило затормозить прежде, чем Аня открыла рот, чтобы сморозить подобную глупость. Короткие волосы Игоря оказались неожиданно мягкими, и Хазина не удержалась, нырнула в них всеми десятью пальцами. – Я не цыган, Нюта, не ворую лошадей из чужого табора. Инстинкт велел Ане разозлиться, уточнить, знает ли Игорь, чья она дочь. Он знал, и это не остановило его от того, чтобы разложить её на лужайке, задрав коленки выше ушей, пока Аня от стыда и удовольствия закрывала лицо руками и кусала губы, душа в горле стоны. И всё же смолчать она не могла. – Ты меня сейчас кобылой обозвал? Они стояли, как в бачате. Аня прижималась к бедру Игоря, и если кто-то у барной стойки внимательнее к ним присмотрелся бы, то понял, что они практически трахаются. Гром давил на поясницу, и Аня проезжалась по джинсе выше, а потом он отпускал, отклонял корпус Хазиной, чтобы сразу притянуть обратно. Глупости какие, не во второй же вечер после нового знакомства. Они ведь больше не придурковатые подростки, не думающие о безопасности и завтрашнем дне... Дьявол, они, правда, трахалась прямо на танцполе? Правда. Иначе, почему бы Аня дышала открытым ртом и держалась за майора обратным хватом: пропустила под его рукой свою, прижала её к корпусу и ухватила пальцами за плечо, а другой обнимала за шею. Сидела у Игоря на бедре и лишь носками туфель соприкасалась с полом. – Пиздец, Гром. – Прости, слишком ярко представил, как взнуздаю тебя. Аня засмеялась, чуть задыхаясь, вообще уже не слыша музыки. Кажется, секс на публике – отличный выход для её поломанной психики, осталось уговорить Игоря, что пойти дальше – не такая уж плохая идея. – Что с Михеем, Аня? Налаживаешь поставки наркотиков в Питере? – Нет. – Смотри в глаза, – он надавил ей на холку, и Хазина покорно выгнулась. Игорь мог приказать ей что угодно, и она сделала бы. – Говори. – Моя подруга спит с одним из табора. Приехала, чтобы поддержать меня. У Игоря приподнялась верхняя губа, как у зверя. Он поцеловал Аню в щёку. – Ты сказала, что не завела здесь друзей. – Она москвичка, здесь проездом, – Хазина сама нашла глаза Игоря, вытянулась, вставая на одни большие пальцы, наверняка, повреждая дорогие туфли. – Не вожусь с цыганами, начальник, век воли не видать. Клянусь, Гром. Его губы ощущались на вкус слаще рая. Он целовал грубо. Сбоку заулюлюкали, но Аня только улыбнулась в поцелуй и быстро забыла о любом веселье, потому что оказалась слишком занята тем, как по-прежнему хорош был Игорь Гром. Ей не хватало ощущения лопавшихся под кожей пузырьков эндорфинов. Больше года она не чувствовала себя женщиной, даже под льстивой бомбардировкой сообщений Андрея, даже от терпеливого внимания Вадика и подбадривающего подначивания старых друзей, заявившихся разбитной компанией в рехаб. Они пронесли ей дурь, а гостивший Вадик по велению Евы сломал Гошану руку с зажатым в ней порошком. Это исследование. Так убеждала себя Аня. Проверка на прочность после психотерапевтического лечения. Однако голову вело не по-детски. Забылись и Снулая, и Андрюша, и страхи – все вместе взятые. – Там пасту принесли. Игорь провёл костяшками по лицу Ани, и она подалась к его ладони, сладостно прикрывая глаза. – Похуй, дядь, – и поцеловала Грома сама. Только ради исследования. Они вернулись за столик минут через пять. Аня, очумевшая от любовного пыла, и тотально спокойный майор, который будто планово выполнивший задание, знавший, что так оно и будет, а другого варианта и не предполагалось. Он травил байки о жизни «после»: как обещал дяде Феде вернуться в Москву, как схватил температуру сорок сразу после приезда, и никаких других симптомов простуды не наблюдал, как Аня снилась ему, а потом он попал в дворовую драку и на несколько месяцев загремел в больницу, по баллам не прошёл в столичный ВУЗ и собирался идти работать, забив на образование. Тётя Лена сказала, что дурак, а зачем дурак нужен полковничьей дочери? Он показал Ане страничку, её, уже давно закрытую, с фоткой со спины и никнеймом «А-Х-З». – Думал, приеду – свяжусь с тобой. Не приехал. Уминая остывшие сырные макароны за обе щёки, Хазина качала головой и смеялась с набитым ртом. Наевшись, она вытянула разутые ноги Игорю на бёдра и тоже призналась, что скучала. Нет, в Питер не рвалась, но всех с Игорем сравнивала в безусловную его пользу. Он разминал Анины стопы, и она изгибалась на кресле, цеплялась за подлокотники и жмурилась. Пришлось даже показать фак гондону, который пырился на неё от бара. Руки Игоря были ласковыми, сильными и щекотными из-за грубоватой кожи на пальцах. Не неженка – полевой работник, вечно то рожу кому бьёт, то по крышам лазит. Анины холёные ножки покрывались мурашками от контраста её с ним. Вскоре решили, что поздно, а с утра ещё ехать в прокуратуру. Хазина стенала, что после сегодняшней пробежки уже не дойдёт до бэхи на каблах – пофиг, босиком, но Игорь, ничего не слушая, укутал в пальто и взял её на руки. – Ты самый ужасный человек на земле, – прошипела Аня и провела ноготком по щетине на его подбородке. Не снизошла, чтобы обернуться и ловить завистливые взгляды самых упорных тусеров. – С чего это? – Потому что безупречен. Небожителям не место на земле среди смертных, разве ты не знал? – Балаболка. Шкет открыл им дверь, и хотя Игорю наверняка было ужасно неудобно, Аня прижалась губами к уголку его улыбавшегося рта. Она больше не жалела, что Ева заставила её остаться, а об остальном она подумает позже. – У меня есть разговор к вам двоим. Придерживая каблуки, чтобы не соскользнули с живота, Аня повернула голову на уже знакомый голос. Пчёлкина блестела глазами и бляшками на стилёвой кожанке. Ветер разметал рыжие волосы до полнейшего беспорядка. Небось, давно торчала у порога. Видела, как за стеклянной стеной Аня ёрзала по бедру Игоря, норовя оставить провокационный мокрый след на голубой джинсе. И конечно же, как Игорь приподнимал Хазину над полом, чтобы целоваться было удобнее, тоже видела. И взгляд теперь у Юли был такой, будто Аня взяла что-то чужое, но... Нет. Нет, Игорь был не из тех, кто постесняется сказать в лицо правду: «Дорогуша, ты мне больше неинтересна, я ушёл трахаться на стороне». Не мог он соврать. Однако теперь Аня вспоминала, что формулировка звучала странно: «Я предложил Юле расстаться». Они не разбежались. И Пчёлкина вторила опасениям: – Помнишь день, когда предложил мне встречаться? Игорь шагнул в сторону, пропуская смеющуюся компанию в бар. Бездельники оборачивались на их странную композицию, слишком громко перешёптывались, перемывая кости. Пальцы Игоря сжались сильнее на бедре и на рёбрах. Аня скинула туфли на землю и хлопнула Грома по плечу. – Помню. – Поставь меня, дядь. Блядь, сейчас же, майор. Он сморщился и опустил Хазину точно на подошву туфли, грамотно удержал, чтобы поправить вторую лодочку и не дать Ане наступить на холодный асфальт. Прохожие шли по своим делам, а Игорь Гром сидел на корточках и застёгивал майору Хазиной ремешки на туфлях. Когда он закончил, она запахнула полы и сложила на груди руки, вмяла ногти в изнанку ладоней. Острые. Больно. – Ты сказал, что такие, как мы, уже никогда не найдут то, что искали. Ты соглашался, что наши отношения – безопасные, а что может быть лучше? Мы обещали заботиться друг о друге. Ты обещал. Было? Возможно, она спятила ничуть не меньше Разумовского, который истреблял людей. Аня замечала болезненный надлом, такой же, какой по сей день глядел на неё саму из зеркала. Слова Юли звучали самым нездоровым образом, но Гром мрачнел с каждой буквой. На них для Ани рассыпалась вся речь Пчёлкиной: дроблёные и шершавые, горькие – чистые перечные зёрна. – Обещал. – Ты взял мою руку, чтобы никогда не отпускать её, а вчера попросил отказаться от тебя. А я не стану. Мы решили защищать друг друга. В том числе от таких, как она. Она была красивой. Может, даже красивее Ани. Хазина выглядела хрупкой веточкой, готовой сломаться под порывом ветра. Её все всегда защищали, пока она рычала и исходила пеной злости из-за чьего-нибудь плеча: бойцов СОБРа, папочки, Евы и Вадика. Лишь раз получила по зубам. За дело. Юля походила на уверенную иву, ветер её не пугал, она сама дала бы отпор. Не Ева, конечно, сильный ясень, но и не хилая гадина. – Я знаю, что больше не смогу сделать тебя счастливой. Не хочу отравлять твою жизнь. – Ребят, я чё, в турецком сериале? Серкан, блядь, какого хера ты не запер эту дверь? Не пойму, что из неё лезет – Хюррем-султан или Чужой. Аня громко говорила, чтобы заглушить шум машин и собственную гипервентиляцию лёгких. Почему она не загуглила, где здесь ближайший рехаб? Ах да, полагала, что в Питере жизнь наладится. Думала, небеса дали ей второй шанс. – Аня? Аня! Игорь удержал её, и она поняла, что потеряла равновесие, но за Грома больше не хотелось держаться. Как и за чёртову Еву. Почему оба подвели её в один день? – Какая же ты жалкая сука, – выплюнула Аня. – Под стать своему бывшему хочешь управлять чужими судьбами. Может, сожжёшь нас двоих в огне правосудия? – Замолчи, Аня. – Чё ты сказал, дядь? Юля рассмеялась и взмахнула рукой, одним жестом описывая ситуацию, как полностью убогую. – А ты? Кидаешься на первого, кто протянет тебе руку? – Вам обеим лучше закрыть рот, вы переходите границы. Пчёлкина пожала плечами, демонстрируя, что склоки ей не интересны, хотя Аня мечтала устроить петушиные бои прямо на улице. Проверить, парик у Пчёлкиной или свои патлы, которые сладко было бы повыдернуть пышными клочьями. – Так вот я не отпускаю тебя, Игорь. Я не согласна. Мы дали друг другу слово – я держу его, и ты будь добр. – К ноге, – Аня посвистела. – Игорь, к ноге, хороший мальчик. Чуваки, вы серьёзно? У нас что, рабовладельческий строй? Она терзала пояс пальто и панически скользила взглядом по прохожим, боясь, что потеряет сознание. После окончания сессий со Снулой, Хазиной почти не приходилось переживать стресс. Она повздорила с Евой, но вроде как знала, что подчиниться придётся, поэтому не впадала в панику. Но Гром… Эй, она рассчитывала на него. Тупица. Сколько они знали друг друга, чтобы Аня могла полагаться на него? Но она чувствовала. Научилась благодаря Еве и Снулой – жить своим нутром, обращать внимание на интуицию, желания, мотивы. Не надо было быть и семи пядей во лбу, чтобы чуять, что рядом с Игорем безопасно, спокойно и легко. Только заинтересуй его – и райская жизнь в кармане. И Хазина ведь преуспела, она дотянулась кончиками пальцев до заветного Грааля, а он вдруг растаял миражом. – Прости. – Блядь, – Аня зарылась руками в волосы, засмеялась. – Блядь, Гром, я не верю. Она же... Больна! Здоровый человек не стал бы... О Боже, – Хазину осенило. Она засмеялась и уронила руки: – Сколько вы вместе? Какая, к дьяволу, договорённость? Она влипла в тебя, как кошка. Только влюблённая баба может зажмуриться, когда её хахаль вылизывает гланды другой. Пчёлкина шагнула вперёд, но Аня не могла перестать смеяться. Она осмелела и спряталась у Игоря за спиной, прижалась к нему, обняла за талию. Соблазнилась и царапнула тугой живот. – Поехали домой, Игорь. Юля указала назад, в их совместное прошлое, проча очередной тихий семейный вечер под радио «Дача» за поеданием пельмешек и обсуждением очередного рабочего дня. «Мисску убили, представляешь? Ах, вот оно что, а я вывела на чистую воду очередного козла». Унылая проза. Никакой тебе поэзии, как с Аней. – Нормально тебе, что он меня будет представлять, пока орудует языком у тебя между ног? Аня не отпускала. Понурая тётка учительского вида, проходившая между ними и Пчёлкиной, обернулась. Хазина осклабилась и толкнула языком щёку. Потому что руки были заняты объятьями, чтобы продемонстрировать тётке задорную «V». – Это пройдёт. – А если я каждое утро буду отсасывать ему в закрытой допросной – тоже пройдёт? – Юля без тени злости или страха смотрела Ане в глаза, и та закипала всё сильнее. Игорь больше не вмешивался. Его тело было расслабленным: она почувствовала, что майор наслаждался, он не хотел, чтобы она его отпускала. – Хотя к чёрту минет. Дядь, вместо завтрака разложишь меня на столе, а на ужин – десерт. Буду объезжать тебя, пока ты не взмолишься о пощаде. Юля покачала свой лохматой рыжей башкой. Тварь. Не дрогнула, не расхныкалась. – Ты совсем не знаешь Игоря, генеральская дочка. А он – тебя. Не понимаю, Игорь, мне казалось, тебя давно не купить милой мордашкой. – Хватит. – Он – человек слова, Хазина. Хоть разденься да ляг перед ним с раздвинутыми ногами – не притронется. – Гром? – Прости, Ань. Она медленно разжала руки и отступила, глядя в асфальт. Фарс какой-то. Так не бывало. Они ведь взрослые люди, какое, нахрен, слово, если кровь кипела, если кожа полыхала от желания прикосновений, губы чесались, а зуд могли заглушить лишь поцелуи. – Я должен проконтролировать её, – из-за слоя ваты проговорил Игорь, и рыжая сука вдруг не отказала: – Ладно. – Вы ебанутые? – Это называется – доверие. Загугли.