Между нами один шаг

Глава 6. Обратная тяга

«Я предвкушаю, как я скоро всё тебе отдам»

Только идиоты ненавидели Дешамова и считали, что отпускать время в вольное плавание – верх глупости. Прописные истины, вроде «поспешишь – людей насмешишь» никто не отменял. Любые провалы миссий проистекали именно из недостатка планирования. Ева не просрала ни одного задания и уважала Жана Ивановича, хоть он её и бесил. Тот был великим манипулятором, возможно, даже чуть лучше Серёжи. Когда Волкова только начала свой путь в армии, то в тесных палатках посреди пустыни представляла то Разума, то Вадика, которые помогали привести мысли в порядок и набраться гнева для решительных действий. Фальшивое неодиночество утешало. Шли недели, месяцы, годы – и теперь Ева представляла Дешамова и никого более: количество Вадика в её жизни переливалось через край, Серёга встал поперёк горла своим идеально-неидальным существованием, а вот Жан Иванович из них всех был единственным адекватным и самым дальновидным человеком. У него всегда имелось решение любой задачи, и как только возникала трудность, Волкова размышляла, что бы в такой ситуации сказал полковник. Сколь ни подготовлен он был к любым неурядицам, он бы охренел. И неизвестно, что шокировало бы его больше всего. Первое. Она бросила Вадика. О, с ним у Жана Ивановича складывались исключительно сложные отношения. Дешамов знал Дракона, как облупленного, он не раз предупреждал Еву оставаться начеку, а когда понял, что именно она способна контролировать беспутного солдата, то использовал отношения Евы и Вадика в своих целях. При помощи Дракона удавалось делать то, с чем в одиночку не справились бы лучшие из лучших, а то, что он параллельно зарабатывал и мог что-то в процессе подпортить – сущие мелочи. Много позже Ева поняла, что Жан Иванович всегда закладывал «поправку на Вадика». Полковник думал, у них это навсегда. Он не знал, что Дракон не сумел выкорчевать Серёжу из Евы, но вышколил её, как делать вид, что внутри она пуста. Работало. Жан Иванович расстроился бы утерянным возможностям, но похвалил бы. Он не любил майора Драге, но жалел от него избавиться своими руками. Он знал, что Дракон оставался в спецотряде только ради Евы, ведь на стороне ему платили больше. Ради Евы – но зачем? Хотели бы они все знать. Знал ли он сам? Второе. Волкова залетела от Вадика. Крах. Всех и каждого в отряде натаскивали на достижение цели. Их набирали по внутренней установке: «Долг превыше всего». С Вадиком вот вышел провал – долгу он предпочитал шелест купюр. С Евой… Она так хорошо служила, так заглядывала Дешамову в рот, что никто и не заподозрил, как ценны для неё люди. Серёжа. Вадик. Аня. Три черепахи, на которых держалась Вселенная. Жан Иванович не понял бы. Он приказал бы «решить проблему». В ответ, Еве пришлось бы его пристрелить. Славно, что в ближайшее время между ними не намечалось разговора по душам. Само собой, известие о беременности взбесило Героиновую Барби. Иного Ева от неё и не ожидала. Склонность Ани к импульсивности давно стала неизменной величиной. Всё наладится. Пройдёт время, и Хазина осознает своё счастье. Из отчётов врачей выходило, что забеременеть, вы́носить и родить Ане будет достаточно сложно. Следовательно, своих детей ей не видать, трахайся она со своим Денисом хоть сутки напролёт. Потребуется серьёзное дорогое лечение, которое Волкова спонсировать не станет. И как там говорили гражданские? «Чужих детей не бывает». Хазина возьмёт младенца на руки и смирится. Полюбит. По правде, она ведь добрая девочка. Из-за придурка Горюнова вон поедом себя ела, хотя напоказ изображала полное хладнокровие. Нормально. Лишь бы некий Денис не стал помехой у Евы на пути, но, во-первых, у Евы не было ресурса с ним разбираться, во-вторых, она недурно изучила Хазину. После идиотского учителя литры Ларионова та не станет встречаться с мужиком с заработком меньше трёхсот косарей в месяц и членом короче двенадцати сэ-мэ да меньше двух в охвате. И если последнее Дениска вывезти мог, то сколько та зарплата у среднестатистического сотрудника МВД? Даже коммуналку в Аниной хате не покроет, не то что покупать её любимые пирожные в Азбуке Вкуса и полировать всё белым вином от трёх тысяч за бутылку. Кроме того, Хазина любила подарки. Наряжаться. Ездить на вылизанной до блеска тачке. Массаж не реже раза в неделю. Отпуск в Доминикане и в США, у родителей матери. Андрюша лебезил перед Аней и делал всё, чтобы его не вышвырнули за порог: всё прощал, во всём слушался, изредка «разделял увлечения». Он был профессиональным хорошим парнем и настолько безупречно себя вёл, что Хазина бесилась и совершала всё больше глупостей, чтобы проверить Ларионова на прочность. Но и обратного она не потерпела бы – а чего ещё ожидать от мужлана-полицая? Барби любила внимание, комплименты и хороший секс. Ева фыркнула себе под нос, подумав, что, возможно, Дениска наоборот поможет в её деле: покажет Хазиной, что под её высокие потребности достойного мужика в этот мир ещё не завезли. И наконец третье. За что Дешамов отправил бы Еву под военный трибунал. Серёжа. Извечная Вадикова боль. «Может, он тебя приворожил? Мы с тобой дольше знакомы, но меня ты так не ценишь, не замечала?» «А что удивляться? С тобой я, чтобы поддерживать гормональный баланс, а Разумовский для меня – родной человек». Дракон обижался, убивал её глазами и долго, целых десять минут, не подходил. Ева не на шутку удивлялась, ведь было очевидным, что она бессовестно лгала. Будь ей Вадик нужен лишь для секса, она давно сдала бы его высшему руководству за многочисленные нарушения и, чего греха таить, измену родине. Его расстреляли бы на месте. Иногда Еве хотелось так и поступить, а лучше – самой убить его, пока он безмятежно спит с ней рядом в очередной задрипанной гостишке в какой-то несусветной срани на краю мира. Почему-то не получалось, Волкова не могла. Как и не могла бросить Серёжу. Ей удалось проникнуть в его палату. После недельной разработки плана Ева нашла способ, как попасть на территорию Чумного Форта незамеченной. Хотела забрать Разумовского сразу. В рюкзаке протащила вещи, переодеть его, обязательно – шапку, чтобы спрятать приметные волосы, чёрной краской собиралась измазать лицо. Однако Рубинштейн хорошо постарался. Серёжа не то что не мог бежать, он и подняться не сумел бы. Почти неподвижно он лежал посреди исцарапанных белых стен. Едва поднял голову, решил, что бредит, ведь «Ева мертва, ты не Ева». Неудивительно. В последний раз они виделись в аэропорту после цикла встреч, когда Серёжа решил, что теряет её. Со свежим званием в корочке Ева металась по миру в компании новых недо-друзей. И Разумовский придумал способ, как удержать. Осознал давнюю ошибку и причину, из-за которой они разбежались, Ева попала во Владивосток, оттуда в армию и спецотряд. Та ошибка была до ужаса глупой и фатальной, непростительной. По окончании первого курса, долго продержав Волкову на расстоянии из-за тусовок с новыми приятелями, Серёга вызвал её на встречу, поцеловал и предложил перепихнуться. Чтобы научиться друг на друге. Давнее Серёжино потреблядство ранило Еву в самое сердце, но он был умным парнем, знал о её верности и сумел разобраться, как не оплошать вновь. Долгие переписки как будто за годы всё наладили, но когда при очередной редкой встрече он увидел отстранённость у Евы в глазах, то понял, что опять её упускает. Даже не знав о существовании конкурента, разобрал, что на глубине зрачка Евы плескался Вадик. Тогда Серёжа поманил Волкову. Пел ей в уши, как она важна ему, как он скучал, и только когда он ей вставил, она поняла, что за словами не стояло ничего. Ни чувств, ни страсти, ни малейшего влечения. Он дал ей лишь механические движения, отточенные на ком-то другом. Его губы ощущались холоднее льда, твёрдые и равнодушные, они царапали кожу. Ева закрывала глаза, но представить Вадика ей не удавалось. От Дракона текло всё: пот по коже – от жара тела, между ног – от подачи, от прикосновений, от слов. И если когда-то Волкова полагала, что трахаться – не такое уж искусство, то секс с Серёжей сказал ей обратное. Несмотря ни на что, она возвращалась к Разумовскому, потому что он звал, он нуждался в ней. Он заканчивал пятый курс университета, его рвали на части, благодаря таланту, и тогда Серёга уже опирался не только на деньги Евы, а начал зарабатывать сам и снимал квартиру. И всё же лишь Волкова могла дать ему что-то. Что-то – чего не могли другие. Однажды, зная, что вновь разозлит, она спросила мнения Вадика. И наверное, сделала это каким-то особенным тоном, что Дракон не стал отшучиваться или дуться. Он достал телефон, включил фронталку и привлёк Волкову к себе. Вместе они смотрели в экран, на свои лица, изнурённые долгой дорогой. «Преданность, Ева». Верность, не найденную Серёжей в большом мире, который обещал ему огромные возможности, но так и норовил пнуть под зад. Из сложной системы вывалился один крохотный винтик, и тот обрёл себя в мелкой детдомовской девчонке, с которой Разумовский провёл несколько лет и которая помогла ему стать тем, кем он был. Всегда поддерживала и никогда не осуждала, верила в него безоглядно. Она не знала, что давала Вадику. Но, вероятно, не давала чего-то, что принадлежало Серёже. И никогда не решалась спросить – чего же ему так сильно не хватало, раз он психовал и не скрывал раздражение к Разумовскому. Глупо ведь. Месяцы напролёт с утра и до вечера Ева проводила с Вадиком, сворачивалась у него под боком и веселилась от шуток. Не смеялась – только вздёргивала уголок губ, чтобы не зазнавался. Прикрывала жопу Дракона во всех смыслах слова. Что же ещё ему надо?! Она не знала, но Вадик, вконец обозлившись, убил её для Серёжи. Состряпал всё так, будто Ева Волкова погибла при исполнении задания. Военным бортом в Санкт-Петербург доставили её намертво запаянный цинковый гроб, отправили уведомление Разумовскому, как единственному контактному лицу. Сказали, что Еву разметало на куски мяса, собрали всё, что смогли. Серёга потратился на достойный клочок земли и захоронил. Памятник на кладбище вхуячил в полный рост. Зарыл преданность в землю и придавил камнем. Дешамов сказал, что так надо было. Для безопасности. Лишь через месяц Ева узнала, что риск для её «безопасности» инсценировал Вадик, и он же предложил замечательную идею, как всё решить. Волкова разрядила обойму прямо у его ног. Она орала, будто её резали. А так и было, ведь Серёжины слёзы она видела лишь дважды: при знакомстве и теперь – при расставании. «Он жалел себя, а не тебя», – кинул Драге. Ева ждала, что он полезет к ней, сведёт всё в традиционную плоскость секса, чтобы сгладить момент, но Вадик развернулся и ушёл. Уехал на месяц в Ирак. А когда вернулся, оказалось, что Ева ждала его. Происшествие они больше не обсуждали, одних приветственных объятий хватило, чтобы всё встало на прежние рельсы. Временно. Как всегда. Пока Серёга не подставился, а Вадик не смог от неё скрыть. Не было у него власти отключить телевещание, радио, новости в Интернете, как и запереть Еву в клетке, откуда она никогда бы не выбралась. Волкова не принадлежала Дракону, ведь он сам не хотел принадлежать ей. Ева украдкой вздохнула и глянула на свой плоский живот. У неё ещё оставалось время. Конечно, помощь Драге не помешала бы. Ему не составило бы труда вытащить Разумовского на себе, на что Ева чисто физически была не способна. Хотя с Драконом ей как-то удалось, но тогда он умирал, а она обезумела от пыток в плену. Волшебное лекарство Дешамова, способное исцелить того, кто одной ногой ступил на тот свет, погибло вместе с личными вещами, но адреналин зашкаливал, ведь выбирать приходилось между «подохнуть» и «выжить». Искусственно разгонять сердце до подобных мощностей Ева так и не научилась, хоть и была способна на многое. Она могла бы переступить гордость и позвонить, но подозревала, что Вадик пристрелит Разумовского, а ей скажет, что дыра посреди лба у Серёжи – его естественное состояние, ведь кто, как не самоубийца, стал бы трахать Еву при живом Вадике? Не вариант. Шура примчался бы по первому зову, но застрял в Иркае – доделывал за Волковой то, что она бросила, умотав спасать Серёгу. К тому же, поддельными документами Маливин так и не обзавёлся, а его появление в Питере сразу привлекло бы внимание Дешамова, чего никак нельзя было допустить. Оставалось справляться своими силами. Кликнуть наёмников, подключить Аню. Героиновую Барби, которая так удачно переехала в Санкт-Петербург и обосновалась под боком у самого нужного и важного человека во всей истории. Игорь Гром. Майор. Достояние страны. И где-то рядом бегала его хитрая сучка, которая Серёгу предала. Всё складывалось лучшим образом. Обезумевший от лекарств Разум растрепал Еве-миражу коды доступа, и она узнала о его делах всё. О том, как он использовал Пчёлкину для добычи информации и создания правильного имиджа, для отвода глаз. «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». И главное – Ева нашла информацию о финансировании от Хольт Интернейшнл и о том, что Серёжа собирался помочь Августу вывести его технологии на российский рынок. Но что лучше всего – у Евы имелся доступ к сайту, где Дракон получал заказы. Чёрный рынок заданий для специалистов их уровня, и свежий запрос намекал, что Август Хольт вовсе не утратил надежд на покорение чужих территорий своими военными разработками. Всего лишь при помощи устрашения, диверсий и парочки взрывов. Волкова могла бы сообщить Дешамову. Она должна была. Вместе начинали – вместе закончат. Но жизнь Серёжи стоила для неё дороже целого мира, а при помощи Хольта она могла отвлечь внимание от Разумовского. Как научил её психотерапевт в реабилитационном центре, Аня спросила бы, почему Серёжа был так важен. Она не знала про него. И к лучшему, ведь у Евы снова не нашлось бы ответов. Чувство плотно сидело в ней, издавна, неискоренимо, не выкорчёвывалось временем и появлением новых людей в её жизни. Однако, как ни крути, всё не могло идти чётко по плану. Аня. Как и в прошлый раз, она не брала трубку, но у Волковой не оставалось времени, чтобы разбираться. Она знала, что обошлась с Хазиной некрасиво. И в целом, глупо. Из Ани получится наипаршивейшая мать, но разбрасываться возможностями не приходилось. Не полковнику же сбывать младенца, а детдом – худшее из возможного, даже с учётом, как сильно Серёжа вложился в их «Радугу». Перестроил корпуса, нанял лучших педагогов, обеспечил финансированием, которое не прекратилось и после вынесения обвинительного приговора. Херовая мать лучше даже самой чуткой воспиталки. Ева по себе знала: отсутствие «своего» шарашило по ней изо дня в день. Она задержала дыхание, чтобы пережить приступ острого разочарования. Казалось ведь, что Вадик давно всё вытравил: когда учил её следить за лицом, когда связал, подвесил на тросе вниз головой и топил в бочке воды, и когда наносил раны и показывал, как их обработать самой. И особенно, когда делал всё по-своему каждый чёртов раз, не советуясь, не предупреждая и тем более не спрашивая разрешения, хотя Ева числилась его командиром. Грёбаный Вадик. Она узнала, где располагается резиденция Дагбаевых. Добыла план территории из компа тупого ландшафтного дизайнера, который дублировал грандиозные макеты на личный ноут, чтобы лелеять свои достижения. Благо, мафиозная семейка оказалась старой закалки и не понимала, как важно чистить за собой информационные следы. В их штате головорезов не водились ни Сергеи Разумовские, ни подающие надежды дарования, вроде Денисочки Титова. Знай Алтана, что на самом деле представляла из себя социальная сеть Vmeste и чем являлась пропагандируемая «свобода» Чумного Доктора, то бросила бы всю свою цифровую технику в камин. Своими белыми холёными ручками Серёжа проникал в миллионы жизней, в самые тайные закрома. На презентациях он показывал одно – тотальную безопасность, неприкасаемость личных данных, а кодил он совсем другое – вирус, поглощавший всё на своём пути, способный привести к любому человеку по одному нажатию кнопки. Бессознательный и неподвижный Чумной Доктор, запертый в дурке Рубинштейна, всё равно сумел обеспечить Еву невероятными возможностями. Со дня на день сад Алтаны вспыхнет. Пламя сожрёт галереи, прогрызёт землю от края до края. Системы безопасности не сработают, противопожарные гидранты будут под завязку забиты землёй и дерьмом. Огнетушители? Не справятся с силой гнева Волковой. «Не делай глупостей», – просил Вадик. Глупостью было то, что Драге полагал, будто Призрак хоть когда-нибудь растрачивал себя на ерунду. Нет, безупречная дисциплина, исполнительность и фантазия, – вот за что полковник Дешамов держал Еву в спецотряде. Она почитала огонь не меньше Серёжи, но он любил – медленно, так же, как и трахался. А Волкова – наоборот, обожала, когда огонь стремителен, когда брызжет во все стороны, размётывает хлопья стали, когда силён настолько, что одолевает камень. Собственная разработка. Имей Ева лабораторию, то, может, сумела бы и сама изготовить Серёже костюм не хуже, чем получилось у Хольта. Дешамов верил в неё, баловал с самого момента, когда она показала, что ей интересно нечто большее, чем расстреливать врагов из автомата. В учебке было скучно, и Волкова изучала в библиотеке химические процессы и особенности их применения в военном деле. Думала, для готовки пригодится, косвенное изучение молекулярной кухни. Хобби же. А оно вот так вышло. Для работы. Грёбаная работа. Грёбаный Вадик. Нет-нет, Ева не ревновала. Всего лишь собиралась показать Драге его место и научить послушанию. Его измена – её ответ. Измена? Рабочая, конечно же, когда он взял задание на стороне и подрезал командира с их официальной целью. Рабочая измена! НЕ ЛИЧНАЯ! Было ясно, что Вадик взбесится. Однако, он прославился умом и цепкостью, хитростью даже, вряд ли он трепал Дагбаевой про боевую подругу и её чудесные навыки. Незачем ей было знать о Призраке. К гадалке не ходи, у неё достаточно врагов, на которых можно списать гибель орхидей, ирисов, георгинов и меконопсисов, брахиком и сангвинарий. Чýдных цветочных аллей, меж которыми так удобно отсасывать своему профессиональному наёмнику. На секунду Ева стиснула зубы, осознавая, что не только она повлияла на Хазину, но и та на неё. Громко проявлять чувства – так в Анином духе, раньше Волкова и не помыслила бы выказать фи. В последний раз Хазина по-настоящему влюблялась года четыре назад, в другана Вадика, ФСБ-шника в отставке. Убеждённый холостяк быстро пал к Аниным ногам, но жениться наотрез отказывался. Тогда-то у неё впервые и появилось желание завести ребёночка. Она сама завязала с наркотой, занялась фитнесом и все разговоры вела только о Тихоне: мы с мусиком – то, мы с мусиком – сё. Пока он в очередной раз не спрашивал: «Ну всё ж у тебя есть – чё те ещё надо? Кольцо? Я тебе все кольца куплю, какие захочешь». Но Аня хотела штамп в паспорте, а Тихон считал, что это всё равно что поставить крест на счастливой жизни. Они разбегались и сходились миллион раз. Не зная о реальной подоплёке Вадиковой жизни, Аня просила Дракона принять у неё заказ на убийство. В свою очередь, тот отшучивался, что он честный военнослужащий и цели ликвидирует только по уставу да по велению командира. Тогда Аня за руку подтаскивала Еву ближе и требовала: «Прикажи Вадиму, Волчица! Сейчас же! Пусть гондон сдохнет, если не хочет на мне жениться». После чего рыдала и била посуду, пока Вадик не брал её на руки, чтобы баюкать, как ребёнка. Ева смотрела на них, таких уютных, шёпотом обсуждающих план по уничтожению мира, и не понимала, как её угораздило выбрать их обоих на постоянку в свою жизнь. Что Драге, что Хазина относились к числу невыносимых людей, болтливых до невозможности и, что хуже всего, громких. Наконец Аня бросила Тихона навсегда. Он скулил у её порога, притащил из-за бугра кольцо с булыжником в несколько карат, умолял одуматься. Кольцо Хазина взяла, а ему, как и ФСБ до этого, дала отставку и слышать ничего не хотела. Забросила фитнес и развязалась. Пришлось откачивать. «Ты стала эмпатичнее с её появлением», – как-то сказал Вадик. «Отправишь меня на переподтверждение квалификации к Дешамову?» – хмыкнула Ева в ответ, а Дракон притянул её к себе, куснул за шею точно в свежий засос и признался: «Нет, мне нравится. У тебя глаза изменились, такие пусть и остаются». Аня. Аня – вечное нарушение плана. Тогда. Сейчас. И завтра – тоже обязательно станет. Ева сидела в машине и раздражалась всё больше. С одной стороны, всё шло не так уж плохо. Аня вошла в круг Грома, что очень Волковой подходило, чтобы держать майора под присмотром. С другой стороны, Барби постоянно маячила слишком близко: в зоне поражения взрывной волны. Ева не собиралась рисковать одной из черепах, на которой стоял её мир, поэтому усердно размышляла, как увести котёночка в сторону. Пришлось узнать о Денисе. Удивилась сильно. Парень звёзд с неба не хватал, в свои-то годы служил патрульным и мутил с не особенно симпатичной особой. Волкова допускала, что в постели тот вёл себя, как ёбарь-террорист, но выглядел он подзаборным лохом, не достойным Анечки. Любовь зла, Еве ли было не знать. Чтобы держать дистанцию от Дениса, Хазина фланировала по управлению под прикрытием Грома. Грозное лицо майора отпугивало всех на десяток километров вокруг. Однако нельзя было не отметить его прокачанные после Серёжиной поимки социальные навыки. Уже то, что он позволил Ане приблизиться, говорило о многом. Ева предполагала, что дело заключалось в Пчёлкиной. Та умела обаять любого, чем и приглянулась Серёже. Отношения же с Игорем у неё складывались странно. Ну, на взгляд Волковой. Для полноты картины ей требовалось знать, всегда ли так было, но вряд ли он трепал Хазиной, а склеивать шебутного блондина, возившегося рядом, не оставалось времени. Как бы то ни было прежде, теперь Юля выцепляла майора посреди рабочего дня, и они шли обедать вместе. Разговаривали ровно, но Гром выглядел отстранённо, а не как радостный щенок, которому досталась сахарная косточка. Пчёлкина вроде не обижалась. Она приходила к Игорю в квартиру и ждала его, а он всё чаще зависал с кем-нибудь из коллег в баре и возвращался домой на рогах. Слава спасителя прибавила ему поклонников и приятелей, и Пчёлкиной такое тоже наверняка нравилось, но пьянство она покорно терпеть не могла. Вылетала из парадной, толкая дверь с такой силой, что Волкова не успевала подставить ступню, чтобы проникнуть внутрь. Лишь однажды Юля осталась до утра, но вышла ничуть не радостнее, чем в остальные ночи. И всё же она продолжала появляться вместе с ним на публике. Гром вёл себя, будто так и надо. Не проявляя нежности к Юле, ни на шаг не отступал от Барби. Ева не очень-то разбиралась в межполовых отношениях, но подобный расклад казался ей подозрительным, и она не выпускала Игоря из поля зрения. Он проводил с Хазиной больше времени, чем того требовал устав, сильно больше, но не флиртовал, не прикасался, не становился излишне улыбчивым рядом с ней. Методичка влюблённости, составленная Евой в голове, не подтверждала никаких отклонений. Но Гром оставался скользким засранцем. Майор умел исчезать. Входил в подворотню – и испарялся. Его дом выглядел таким же странным, как он сам. Жители словно неохотно бродили по району. Редко заходили, редко выходили, всегда тащили за собой дверь, пока та не вставала в пазы, блокируясь. Вечерами загоралось мало окон. Аня не приходила к Грому никогда, как и он к ней, что дополнительно успокаивало. Хорошо, что Барби выбрала для услады дурацкого Дениса, потому что с майором точно было что-то не так. То, что Пчёлкина в него влипла, только это доказывало: все, кто имел дело с риском, знали, что молния бьёт в то же место и дважды, и трижды, и миллион раз. Причина крылась в человеческой жажде азарта, чувстве опасности – всё равно что дикое животное хотело и искало крови. Пускай в их двойке за психологический анализ и коммуникацию отвечал Вадик, но и Волкова научилась кое-что понимать в людях. Ева готова была ставить на то, что Юля кайфовала ощущать себя жертвой. Для общества, и для неё самой Разумовский выглядел светочем: гений, гуманист, симпатяга – хоть иконы пиши, так радостно купаться в лучах его уникальности и ощущать собственную причастность. Если не к его таланту, так к его физической удовлетворённости. Еву интересовало, действительно ли Юля Серёжу любила или только безумно верила в собственные чувства. О, как она страдала! Папарацци заснимали её рыдающей в три ручья, всклокоченной, посеревшей. И как быстро она утешилась, обрела краски и нашла себе нового героя. В чём Волкова не сомневалась – Разумовский Юлю не любил. При рождении в него не вложили данный функционал. Он привыкал к вещам и тяжело с ними расставался, но любить хоть что-либо и тем более кого-либо – нет. А что Еве не удавалось распознать, так любил ли Пчёлкину Гром. Определённо, социопатом он не был. Он хорошо прикидывался циничным, равнодушным, но внутри у него горел огонь. Похожим поведенческим типажом обладал Дешамов, но полковник умел гореть ровно и жечь взглядом, а у Грома огонь накипал внутри, копился, возрастал, пока не прорывался наружу. Псевдогерой, национальное достояние, он тоже нехило распространял вокруг себя лучи справедливости, доблести и изображал из себя образчик бравого русского мужика, которого так приятно прославлять в своих ничуть не продажных статейках. По правде, контролировал себя Гром отвратительно и не очень-то пытался это делать. Огонь то и дело высовывал языки из клетки. Для общественности Игорь прикидывался паинькой, но Ева уже однажды записала в свой жизненный дневничок наблюдений, что хорошие мальчики не бухают по барам в претящей им компании, если дома их ждут хорошие девочки. Аня неплохо разбиралась в мужчинах. Пыталась подобрать Еве кого-нибудь подходящего для первого раза. Тыкала пальчиком то в одного, то в другого, рассказывала, что у каждого в багаже и под одеялом. Наконец выбрала самого лучшего. «Твой вариант, Волчица». Счастливой ему жизни. Так что Хазина-то наверняка уже всё поняла про свежеиспечённого напарника и его подружку. Может, полезно было бы обсудить с ней, чтобы точнее найти подход к Грому, но Ева не хотела даже на пол миллиметра погружать Барби в переделку, и соваться к ней после неудавшегося разговора о детях – тоже. Стоило вести себя с котёночком помягче, зайти с какого-нибудь бока, подстелить соломку, но тогда потребовалось бы просить Вадика подключиться, а обстоятельства такую опцию не предусматривали. Ладно. Всё наладится. Не то чтобы у Анечки оставался выбор. Так она не могла повлиять на судьбу своего нового друга, с которым, очевидно, нашла общий язык. Всё было просто: дождаться, когда у майора Хазиной, следователя по особо важным делам, начнётся личный приём граждан по графику. Барби, котёночек, Анечка засела в своём унылом кабинетике, а её личный Цербер вышел во дворы, прочёсывать территорию, выгуливать своего внутреннего зверя. Ничего, у Евы тоже многое накопилось. И пока город чествовал своего героя, Волкова готовила для него ГРОМКИЙ ВЗРЫВ.