Между нами один шаг

Глава 5. Не женщина, а гамадрила

«Я не буду твоим другом»

К парковке ДЛТ Хазина прошагала, как под конвоем: несчастная, но не сломленная. Швырнула брелок Игорю в морду, села на пассажирское и вбила в навигатор адрес. Разговора на пути к дому не получилось: Аня набрала безликой Натахе и обсуждала с ней дизайн интерьеров, больше слушая, чем рассказывая. Игорю казалось, что она только изображает разговор по телефону, но если и так, он был благодарен. Произошедшее оглушило его, он нуждался во времени, чтобы самому себе объяснить Юлин поступок. Накануне они поговорили без лишнего напряжения, и вопреки отсутствию чёткого согласия, ситуация выглядела решённой. Ведь всё просто: Игорь ошибся, Игорь раскаивался, Игорь извинился. «Любовь не приводит ни к чему хорошему. Я много раз обжигался», – звенели в ушах собственные слова из прошлого, и им вторило тихое: «Я тоже». С Чумным Доктором она обожглась почти в буквальном смысле. Сердце бесновалось, но разум сознавал, что Юля имела право отказать в прихоти на любовь, ведь договорённость имелась весьма чёткая. Они доверились друг другу, вечным пляскам предпочли покой. Наивно и безрассудно полагали, что чувства внутри каждого из них изжили себя. И всё же – Игорь попросил. Возможно, Пчёлкина действительно не желала ничего менять, но он рассчитывал, что её показательный отказ – всего лишь месть из женской обиды. Мысль успокаивала, обещала, что достаточным будет снова поговорить. «Юля поймёт», – уговаривал он себя, краем взгляда цепляя излишне, до каменного напряжения, собранную Аню на соседнем сиденье. Вот уж кто ничего не понимал и делать это решительно отказывался. На губах до сих пор тлел вкус её поцелуя, в носу щекотало от запаха, уже не невинно-яркого, как раньше, а чувственного до невозможности: карамельно-коньячный он пьянил и наполнял рот слюной. Звонок прервался вместе с прибытием на конечный пункт к многоэтажке с цветными вставками, которые делали здание скорее несуразным, чем впечатляющим. – Проваливай, дядь, – не отрываясь от печатанья в телефоне, распорядилась Аня. Чёлка упала на её дерзкое лицо и мешала рассмотреть, что творилось в глазах. – Посмотри на меня. – А ещё чё? Икру на хлеб не намазать, не? Игорь не обижался. Он заслужил взбучку, которая в исполнении Хазиной выглядела очаровательно, словно гневалась крохотная шиншиллка. – Что с твоим якорем? Он подцепил упрямый подбородок и повернул Анино лицо к себе. Она сдалась, глянула в ответ, но скривила рот, явно сожалея, что Игорь знал о психологии человека, в целом, и о наркоманах, в частности, больше, чем ей хотелось бы. Гром видел, как дрожали руки, и в такт вибрировали остальные кости, неспособные удобно устроиться внутри сплетения мышц. – Якорь покурить вышел. – Тебе не говорили, что привязываться надо на нематериальное? – Какое тебе дело, майор? Подумаешь, пососались пару раз. Забудь и спи спокойно на супружеском ложе. Игорь сместил ладонь ниже, над воротом комбинезона, обхватил тонкое горло. Моментально их обоих перекрыло: Хазина опустила ресницы и затаила дыхание, а сам Игорь не удержался и сжал сильнее. Всё в Ане дышало пороком, отчего мир пульсировал в такт кровотока по венам. – Думала, подмазалась к Прокопенко – и в сказку попала? Ты мой следователь, а я твой опер и твоя нянька. И пока это так, ты не долбишь и не пытаешься. Запомни, что ты от меня не избавишься, потому что Питер – мой город. Просто смирись. И ты – моя. Смирись с этим тоже. – Я уеду. – Нихуя. – Ты поплатишься. Аня сморщила нос и отпрянула, выставила перед собой телефон, как рапиру. Подразумевала всё и ничто одновременно: и полупредательство, и само существование Грома на земле, которое мешало обрести тихую гавань. – Посмотрим, – Игорь указал пальцем на дверь. – Выметайся, у нас был тяжёлый день. В раздражённом молчании они поднялись на тринадцатый этаж. Хазина всё делала громко: стучала каблуками, звенела ключами, хлопала дверью, и в то же время была слишком крохотной, чтобы нести реальное разрушение. Квартира её своим видом говорила о многом: или Анна Юрьевна возглавляла топ распространителей героина, или её отец знал толк во взятках. Или и то, и другое разом. Игорь не ущемился, благоразумно посчитал, что Хазина заслуживала воздуха, лоска и ароматности роскошной трёшки в центре города. «Чем заслуживала?» – едко уточнила бы Юля, но юнец изнутри Грома застенчиво отвечал ей на мысленный вопрос: «Тем, что она есть. Тем, что злая, странная, пылкая». Не жалея, едва не порвав ремешки, Аня швырнула дорогие туфли в угол, сполоснула руки и застыла в дверях большой ванной спиной к Игорю. – Расстегни. Не спасовав перед приказом, он нащупал под затылком крохотный язычок и медленно потянул его вниз по молнии. Как из разбитой плотины, белая кожа хлынула меж тканью. Острые лопатки двинулись на худой спине, и комбинезон повалился к ногам. Стопой Аня совсем не изящно стянула тряпку с лодыжки и отпихнула к ванне. Игорь испытал звериное желание пролить на представший перед ним холст краски – алую акварель горячечного румянца и бледно-графитным оставить отпечатки собственных пальцев. Оторвавшись от милых ямочек над маленькими ягодицами, Игорь поднял взгляд и встретился с Аней глазами в зеркале. Широкое, от пола до потолка, оно вмещало обе фигуры и открывало роскошный обзор на Хазину. Не бледность, а ванильный зефир. Безупречно гладкая, с минимальным количеством контрастов: миниатюрные карамельные соски и уже знакомый по майским шалостям шрам на бедре. – Дышишь, дядь? – Смешно тебе? – Игорь обхватил Аню рукой поперёк груди, и Хазина действительно засмеялась, послушно качнулась назад и прижалась к нему, накрыла пальчиками его запястье. – Может, мне тоже раздеться? Посмеёмся вместе, сидя в разных углах комнаты. Она запрокинула голову и тронула языком угол губ. – Гоу. Заодно проверю, действительно ли баба может изнасиловать мужика. Буду гонять тебя по всей квартире, пока не достану. Гром развернул её к себе лицом и наклонил голову, соприкасаясь с Аней лбами. Оба замедлились, застыли, больше не веселясь. В воздухе повисла неосязаемая, но ощутимая болезненная тяжесть, которая давила на веки – перестать видеть и забыть о ней навсегда. – Я всё улажу. Поговорю с Юлей снова, как только остынет. Украду у тебя совсем немного времени. – Ты её видел? Она сдастся, только когда реально остынет – в морге, Гром. Готов завалить невесту, чтобы присунуть столичной штучке? – Аня отклонилась, но Игорь не отпустил. Ему было физически больно от близости с ней, но и лишиться соприкосновения не хотелось. Она наливалась жаром, готовилась на медленном огне. – Может, к лучшему? Ради кого, майор, ты в это вписался? Ты меня не знаешь – так нахера? Мне проблемы не нужны. Принципиальный – уёбывай. Нет? Ю а велкам, выеби меня и успокоимся. Ямочки чудесно ощущались на пояснице, приятнее было бы только коснуться их языком, нырнуть по очереди в каждую впадинку кончиком носа, чтобы убедиться, что и там она пахнет слаще всего на свете. Что ж, Анин гонор превосходно отвлекал Грома от дурных поползновений. – Ты рассказывала всем, что фанатка Placebo и Терминатора, хотя сама слушала Любу Успенскую и любила фильмы с Олегом Табаковым. Обожала Диккенса. Твой дед был как-то связан с искусством и занимался твоим духовным развитием. С возрастом, конечно, добавились кальянный рэп и Мстители, но база не менялась. Ты поступила на юрфак МГУ. На платку, потому что завалила историю. На втором курсе перевелась на бюджет. Она смотрела во все глаза и сминала футболку на плечах, поражённая и смешная, с приоткрывшимся в удивлении ртом. – Ты чё, потерянный брат Шепсов? – Череватого. Он же твой фаворит, – а здесь уже чисто интуиция и дедукция. – Пиздец. – Алексей Аршавин взял тебя в отдел, потому что отец твой прикрыл какое-то дерьмо, связанное с его племянником. Больше всего ты любила отдыхать в Доминикане и шопиться в Италии. Париж тебя бесил, хотя твоя мать не пропускала недели моды. Прости, но по ней и не скажешь. Впервые ты попробовала дурь курсе на третьем? Но подсела уже у Аршавина с подачи Георгия Калинкина, потом. Когда сделала приватной свою страничку в соцсетях. Хазиной потребовалось секунд пятнадцать, чтобы осмыслить сказанное, после чего она отнюдь не женственно заржала. Такой она наверняка была на задержаниях в ФСКН – всесильной, а потому весёлой и злой. Игорь легко представлял, как в наркотическом дурмане она коленом прижимала какого-нибудь доходягу к полу и рычала угрозы. Гром не догадывался, как близок был к истине. – Ладно, майор, ты кое-что знаешь обо мне, но мне какой прок тосковать одинокими ночами по питерскому герою, знакомому только из выпусков новостей? Она ехидно сощурилась, запрокинула голову Игорю навстречу, будто подставлялась для поцелуя, подначивала. Гром поддержал под затылком для удобства. «Столичную штучку» ничуть не смущали ни собственная нагота, ни то, что они вдвоём торчали посреди прихожей. Хорошенькая до зубовного скрежета. Напрашивалась на пошлый ответ, который так и рвался с языка, но был удержан морально-волевыми усилиями: «Ожидание того стоит, потому что как только дорвусь, я буду трахать тебя, пока не осипнешь от криков». Взять себя в руки оказалось до страшного тяжело. Игорь давно не терял голову от самого пугающего оружия на земле – женщины. – Справедливо. Алаверды? Расскажу тебе пугающую тайну, о которой не знает даже Фёдор Иванович, – Аня помрачнела и покачала головой. На глубине зрачка реально плеснул страх. – Я... Он готов был открыть ей всё и ни секунды не боялся, как она отреагирует. Так странно. Ведь он не был ни глупцом, ни самоубийцей, но что-то в ней обещало принятие и избавление, тихие дни и безумные ночи, и он готов был распахнуть ей всего себя сегодня же. Впрочем… Тонкая кисть вспорхнула и накрыла рот Грома. Аня встала на носочки и сильнее вдавила ладонь в его лицо. – Ничего не хочу знать. Псих. Нашёл, кому довериться. Хазина метала глазами молнии и смотрела с огромным подозрением, не решалась отпустить, потому что ловила смешинки во взгляде напротив. Игорь чмокнул свой импровизированный кляп, и ладонь дрогнула, ослабла, а за ней и вся Аня целиком, чем дала Грому возможность пробежаться поцелуями дальше: от запястья и к каждому пальцу. – Прекрати. Тебе нельзя, это нарушение вашего уговора, – неверным шёпотом напомнила Хазина, как будто только что не скидывала с себя одежду, не стреляла глазками, чтобы соблазнить Игоря и отмести чужие договорённости, вставшие ей поперёк горла. – Разве грешно целовать иконы, Анечка? Хрупкие косточки фаланг трепетали под прикосновением губ. Аня втягивала воздух и с трудом выдыхала. Игорь прикусил основание ладони, и у Хазиной вырвался сдавленный стон. Он срезонировал в руке Грома, которой он по-прежнему прижимал зефирную фигурку к себе. Как в бреду, они стояли так близко, будто не в огромном коридоре, а в тесной кладовке. Помешав говорить, спасла. Игоря? Себя? Их обоих? Поступила, как лучшее существо на всём свете, не пожелав авансом владеть Громом. – Дядь, тебе лучше притормозить, пока я тебя не выебала. Аня коснулась подушечками пальцев губ Игоря, и он не представлял, чего ей стоило не надавить и не толкнуться в глубину рта. Выглядела Хазина так, будто определённо этого хотела – смотрела на губы Игоря, не отрываясь. В голос её закралась глубокая томная хрипотца. Спасла их дважды. – Ты права. Прежде чем ускользнуть, Аня прижалась к Игорю на бесконечное мгновение, спряталась на плече. Она не предложила чаю, не оделась – сразу нырнула в постель и милостиво позволила лечь с собой. Держась за пальцы Грома, уснула мгновенно. Однако ему не спалось. Ночник отбрасывал звёздочки на все поверхности вокруг, утоляя нездоровое любопытство Игоря, которого впустили в логово принцессы. Он назвал бы её жилище иначе, не будь у той столь прелестного характера. Спальня примыкала к балкону, зашторенному тяжёлыми блэкаутами. В углу чёрным провалом виднелась дверь в гардеробную (на пороге валялась утренняя блузка), рядом с ней комод с огромной плазмой. Над кинг-сайз кроватью висели современные торшеры, а по бокам примостились тумбы со всякой мелочовкой на поверхностях: электронная книжка, телефон, коробка конфет с парой фантиков. На правой стене между двумя пейзажами висела большая икона, стилизованная на современный лад и всё же весьма величественная: Богоматерь с младенцем. А под ней... Игорь аккуратно поднялся, чтобы подойти ближе. Посветил себе фонариком на мобильном. Вдоль стены от края до края тянулись глубокие полки. Посередине верхней стояла рамка с фотографией Хазиной и молодой пары. Загорелая темноволосая девушка привалилась спиной к груди широкоплечего блондина, улыбалась растерянно, словно её насмешили прямо в момент съёмки. На фотокарточке было видно единственное лицо – Ани, которая, растопырив пальцы, накрыла глаза и носы друзей и при нажатии фотографом на кнопку двинула руками, так что распознать черты стало невозможным. И всё: ни фото с родителями, ни с Гошей, ни с бойфрендами. Зато Хазина выглядела по-настоящему счастливой с теми двоими. В обе стороны от рамки тянулось то, что Игорь никак не ожидал увидеть, – ряды кукол. Не улыбчивых американских Барби, не претенциозных фарфоровых в пышных платьях и не голеньких советских пупсов. Величавые, смешливые и грустные шарнирные фигуры стояли и сидели рядышком. Печальная длинноногая брюнетка свесила с полки ногу в пуанте. Деловой парень покрупнее ростом обнимал фееподобную малышку. Мальчики и девочки в разных позах подозрительно косились на незваного гостя. Игорю стало жутковато, но потом он обратил внимание на нижнюю секцию, где пристроился большой стеклянный ящик. «Господи, прости», – подумал Гром и мельком глянул на Богородицу, которая как будто полностью его поддерживала своим осуждающим видом. Из укромного угла скалились миниатюрные лохматые черти, в громадном количестве стоящие впритирку друг к другу. На боковину кто-то пришпандорил записку с убористым почерком: «Отвечаешь своей чУдной чуднОй головой, Хаз. Помни, что она дорога мне, как память, а тебе ещё пригодится, чтобы сосать и говорить гадости. Кстати, что из этого ты любишь больше?». Чуть ниже другим почерком, явно из неудобной позы, было нацарапано: «Пшёл нхуй, Дркн». Предположительно, «Дркн» был тем громадным блондином с фотки, что вызвало у Грома внутреннее негодование чужой беспардонностью. Он тоже хотел быть с ней откровенным, и нежным, и грубоватым, дразнить, провоцировать, оставлять её эмоционально голой и раскрытой перед ним. Кажется, Игорь действительно знал об Ане достаточно мало, но, увидев её, он словно вышел из спячки. Оглядывался назад и не понимал, как и почему он самолично запер самого себя в клетке, отсёк чувства. Были неудачи, десятки романтических провалов, предательств и до тошноты глупых увлечений – так что ж? Но тогда всё чудилось логичным. Казалось, раз они с Юлей смотрели в одну сторону, разочаровались в отношениях и любви как таковой, то не может не получиться. Они оба знали, куда двигались, чего хотели. Просто вперёд, просто вместе, чтобы не подохнуть в одиночестве и не протечь соседям на голову тухлым пятном на потолке. Что могло пойти не так? Что ни думала Аня, к числу психопатов Гром не относился. Его знание о Хазиной складывалось из нескольких совместно проведённых дней, постов и комментариев на открытой странице соцсетей, и что забавно, из рассказов Прокопенко. Фёдор Иванович был тот ещё сплетник. А чем ещё в бане мужикам заниматься, как не кости знакомым перемывать. Генеральская дочка давала массу поводов для обсуждения: недобор по баллам экзамена, взятка для перевода на бюджет, протекция при устройстве на работу, дурная компания, дебоши, лишение и восстановление водительских прав. Неуставные романы, конечно же. В двух словах, яркая жизнь. Против блеклого и тоскливого существования Игоря, которое он пытался разбавить милой честной девушкой, журналисткой, потерянной душой, разбитой последними отношениями. Склеил? Молодец, ничего не скажешь. Игорь лёг обратно к Ане и в полудрёме почувствовал, как она подвинулась ближе, ткнулась в плечо, обхватила запястье и быстро затихла… Утро началось не с кофе. Что-то случайно упало: оно коротко лязгнуло, звякнуло и замолчало. Следом что-то другое отправилось в преднамеренный полёт: загрохотало, покатилось и протяжно зазвенело боками. Игорь не смог разодрать глаза, но оторвал голову от подушки, чтобы получше слышать. Что-то шипело, будто молоко убегало на плите. Аня. Шипела Аня, давая фору самым опытным гадюкам дикой природы. Пришлось вставать. – Мстительная сука. Ишь, что удумала? Пизда тебе, милая. В дурке рядом с хахалем своим будешь чиллить, а лучше на зоне. – Нюта, что случилось? Она обернулась, и Гром на секунду забыл всё сущее: кто он, зачем он здесь и что ждёт его впереди. Бесспорно, спозаранку Хазина наряжалась именно для него, потому что ни одна самая себялюбивая женщина не оделась бы в подобное из личного желания. Ещё и у себя дома. Грудь закрывал топ без бретелей, бёдра – шелковистые танга, а поверх двух узких полосок ткани вилось цветочное кружево корсета и брюк. Абсолютно прозрачных. «Тебе идёт чёрный», – подумал Игорь, но проглотил мысль, застопорившись о разгневанное выражение лица. Уже накрашенного – и вероятно, тоже для него, Грома. Активные тени на веках превращали карий в исключительный мрак, готовый Игоря поглотить. Он снова забыл, что явился на шум, и даже не обратил внимания на сковороду, валявшуюся на полу. Мужчина. Он хотел женщину, которая поступками, видом и словами требовала сделать её своей. Кто бы его осудил за минутную слабость? – Уёбывай. Хотя нет, словами она просила о другом. – Аня. – Давай-давай, если не хочешь, чтобы я отпиздила тебя сковородкой, – она подняла утерянную утварь и уже знакомо выставила перед собой. Защищалась, как, наверное, когда-то в тёмной подворотне, не имея подручных средств, чтобы не допустить насилия. – Не зли меня, майор, я и так в бешенстве. Мой внутренний хомячок перегрызёт тебе шею и не поперхнётся. Никогда прежде Игорю не угрожали полуголые кружавчатые девушки, украшенные лишь двумя вещами. Наготой: голые шея, ключицы, плечи, стопы – вдобавок к белоснежной коже, светившейся из-под ткани. И вторым украшением Ане служило золото: драгоценные маленькие цветки на мочках, крестик на цепочке и кольца на тонких пальцах. В общем, впечатляющее зрелище. Незабываемое. Третьим приметным признаком, однозначно, выступала сковорода. Качественное холодное оружие. Возможно, даже ещё горячее, кто знал. – Ты можешь просто рассказать, что стряслось, и тем самым мы избежим кровопролития. Но крошечка хотела войны, и Гром внутренне пасовал перед ней, хотя внешне ничем себя не выдавал. Вопреки внезапно охватившей робости он шагнул вперёд и протянул Хазиной руку, на которую та взглянула, как на ядовитый клинок. Не притрагиваясь, прямо сковородой отодвинула, однако Игорь воспользовался исчезновением преграды и сделал ещё шаг, чтобы обхватить Аню за талию и усадить на кухонную столешницу рядом с пачкой миндального молока. – Мы уснули в обнимку – что случилось за ночь? Вишнёвые губы кривились в недовольстве, брови сурово сходились к переносице. Может, Игорь всерьёз испугался бы, не будь Аня соблазнительно обнажённой. Вчерашний комбинезон волновал тайной и дерзостью, а сегодняшние кружева не оставляли простора для фантазии, но лишали всякой воли. И всё же стояла серьёзная проблема, которую следовало бы решить, в чём Хазина помогать не намеревалась. Гром дотянулся до телефона Ани, мазнул её пальцем по экрану и посмотрел на открытую вкладку. Плохо. Той ночью, первой после долгого расставания, Юля видела их на кухне или в гостевой спальне, иначе она не успела бы сделать то, что теперь вопило на Игоря своей безобразностью со свежей полосы популярного вестника. «Дети состоятельных родителей – соль земли или паразиты?» – вопрошал жирный заголовок интернет-версии. Первый раздел живописал актёрского алкаша-наследника, второй – маргиналку-дочь поп-певицы, а вот третий… Аня откинулась назад и стукнулась затылком о навесной шкафчик. Она с каменным лицом следила за Игорем, который читал статью на весь разворот. На первой фотографии Хазина, уже без чёлки, с удлинённым каре, в бежевом пальто на чёрную водолазку и брюки стояла на проезжей части. Аня что-то кричала, пока сотрудник ДПС, заломив руку, вёл к служебной машине. На втором снимке Аня в шёлковой сорочке сидела на коленях у бывшего министра культуры, самого молодого в истории, но не самого умного, и потому снятого с должности за махинации с университетскими грантами. Стол перед ними чинно заблюрили, как и лицо Гоши, которого Игорь тоже узнал. На третьей карточке разместили не Хазину, а выписку из медкарты – анализы, под результатами которых приводилось размышление, способен ли был некий Горюнов, только прибывший в Москву из мест весьма отдалённых, добыть наркотики и принудительно одурманить достопочтенную сотрудницу ФСКН. – Неплохие связи у неё, да? Потянет на обложку завтрашнего выпуска: «Злоупотребление полномочиями и нарушение неприкосновенности частной жизни». Статья сто тридцать семь УК РФ. Лишение свободы сроком от двух до четырёх лет в зависимости от имеющихся полномочий. Такая Юленька у тебя классная. Будешь навещать её в тюрьме? Генеральскую дочку профессионально прополоскали со всей глубиной погружения в тему. Пьянство, наркотики, скандалы, протекции. Самые страшные подозрения разложили прямиком под ослепительными солнечными лучами и ткнули невзыскательного читателя носом. Подозрение в коррупции, в распространении запрещённых веществ, злоупотреблении служебными обязанностями. Голые факты подкреплялись завуалированными формулировками, как будто бы обличающими, как будто бы достоверными. Слог складывался так тонко и обтекаемо, что верилось в каждое слово. Что ж. Как будто Игорю было не плевать, что было в Анином прошлом. – Я разберусь. Аня рванула его за футболку к себе и встряхнула. – Я ради этой работы разве что на карачках не ползала. Полгода перерыва в трудовой книжке, чтобы снова чистой стать. Если я из-за тебя потеряю должность, дядь, то найму футбольную команду, и парни вместе со всей скамейкой запасных и тренерским штабом в полном составе выебут твою суку. И поверь, майор, она будет плакать от благодарности, что я так легко с ней обошлась. Хазина попыталась сползти со столешницы, но Игорь перехватил за предплечья и прижал к себе, не позволяя вырваться, втиснул в себя до расстояния, ушедшего между ними в минус. – Я всё улажу. – У тебя в жопе припрятан нейро-анализатор массового действия? Щёлкнешь на кнопку – и я снова в белом? Хватит. Отвали. Я наигралась. Своя шкура – ближе к телу. – Ань. Мобильник завибрировал, на экране высветилось «Дракоша» с блондинистой половиной фотки из спальни. Гром не позволил Ане даже оглянуться, поднял и пересадил на обеденный стол, чтобы удобнее было нависнуть над ней. Телефон надрывался. Хазина дёргалась всерьёз, но Игорю было не жалко расплатиться за происшествие парочкой синяков. – Фёдор Иванович не станет рубить с плеча. Он всё знал – и всё в прошлом. Успокойся. Мы дадим опровержение. Расскажем, как блестяще ты вчера раскрыла дело, как регулярно помогаешь уссурийский тиграм, подмосковным псам и детям с аутизмом, а ещё разносишь еду одиноким старикам и проводишь беседы с подростками из группы риска. И это только в будни. По выходным ты сажаешь деревья и снимаешь с них глупых котиков, которые не могут спуститься сами. – Никто не поверит, – капризничала Аня, отворачиваясь, и Гром сдался, не выдержав её запаха, внешности и недоступности. С досадливым вздохом он скользнул губами по линии плеча, выше, над ключицей, по шее, пока не достиг местечка за ухом, где тронул языком. Сжал жёсткую косточку корсета, под которой прятался нежный стройный бок. Надышавшись Аней, уткнулся лбом в её висок. – Ты будешь молчать. За тебя скажут свидетели: тигры, псы, дети, старики и подростки с котиками. Я всё устрою. Телефон наконец заткнулся, пиликнул пару раз сообщениями и окончательно замолк. Навсегда бы так остаться: рядом, молча. Но нет. Аня похлопала Игоря по плечам неприятно-дружески и надавила достаточно сильно, чтобы не считать жест шутливым. Растянула губы в ничего не значившей улыбке. Заледенела. Игорь задышал чаще, предчувствуя опасность, не спуская глаз с точки, где с минуты на минуту предполагался взрыв холодных осколков. Хотелось не дать Хазиной говорить, как вчера сделала она сама, но ладони закаменели. – Послушай. У тебя комфортные отношения с умной, сексуальной девчонкой. Я, знаешь, тоже не страдаю. Давай останемся добрыми коллегами? – даже не друзьями, не приятелями – «коллегами». – Если подумать, она права. Хорошее – к хорошему, Игорь. Посмотри на себя. Какая из нас пара? Как он там, конокрад Диметрий, и то больше подошёл бы моему дурному характеру, пускай я больше и не в теме теневого бизнеса. Так неправильно. Чем Гром только думал, подписываясь на эмоциональную кастрацию с Юлей? Какого чёрта он продолжал держать слово, когда сам больше не верил, что оно того стоило. Он почти готов был предать себя, но удерживало одно – тем самым он предаст Хазину, её веру в него. Просто уничтожит себя, как мужчину, в её глазах. Он не мог забить, но и отказаться от мелькнувшего в его жизни проблеска – тоже не мог. И не хотел. Как помешавшийся, он уверился, что должен попытаться снова: обрести свою давнюю мечту в виде московской красотки, которая смело взбиралась на колени и требовала обучить её искусству поцелуя, которая звонко и громко, без стеснения смеялась и позволяла всё… говорить и делать. Быть с ней настоящим. «Исправь!» – требовал внутренний голос, сделавший Грома тем, кем он был. – Посмотри на меня, – Игорь кипел, но Аня, выказывая серьёзность намерений, не стала провоцировать, и повернулась к нему, хотя до этого упорно смотрела в дальний угол кухни. – Ты веришь в то, что говоришь? Хазина смотрела хмуро и упрямо, поджимала уголки губ и царапала ладони. Игорь распрямил её пальцы, чтобы перестала, прижал к поверхности. Он не собирался подсказывать ей неправильные варианты, давать лазейки, чтобы улизнуть. Он должен знать, не чего она хотела, а хотела ли она его. – Мне уйти? Не приближаться к тебе? Может, я тебе не пара? Аня цыкнула, ударила Грома ступнёй и сощурилась. Дело принимало серьёзный оборот. Не тот, который Игорь ожидал. – Кто купил тебе эту футболку? – Что? – Ты глухой или прикидываешься? – Игорь хорошо помнил, сколько раз она имела возможность ощупать ткань, сминая её. – Итальянский хлопок, дядь. Безупречное качество, за годы не сносишь, если кровью не поливать. Ничего себе, майор Хазина. – Обычная футболка, – процедил Гром, стараясь не реагировать на ехидство маленькой внимательной злюки. – На ВБ заказал. – Не пизди. – Ты не ответила. Прежде чем вернуться к началу, она блеснула глазами и обозначила уголками губ приговор: «Мне всё с тобой ясно. Это Зилли, Игорь, я тысячу раз видела этот бренд, и тебе – пиздец». – Ты создаёшь мне проблемы. – Я их решу. Что ещё? – Ты в отношениях. – И ты так оделась, чтобы напомнить мне об этом? Аня стиснула зубы и выпуталась, выставила палец, тыча Грому в грудь. Напускная строгость разлетелась в щепки. Ледяная корка пошла трещинами, посыпалась. Хазина вновь горела, пытала своей порывистостью. – Это не для тебя. – Для «Дракоши»? Блондинистый гондон. Если Ане нравились такие, кажется, намечалась серьёзная проблема. Вот только Игорь кое-что понимал в женщинах и в их взглядах. Она хотела его. И не стеснялась об этом заявить. – Не твоё дело. – Кажется, у него есть девушка. Та, чернявая. Или у вас ЖМЖ? Вместе или по очереди? Она ухватила его за подбородок и впилась ноготками в щёки. Гром ухмыльнулся, взял её под коленями и подвинул к себе. Ветер из приоткрытого окна остужал плотное напряжение между ними, тушил колючие молнии, которые били по коже. – Точно. Так что к вам с Юлей третьей не пойду. Время менять тактику. Игорь закрыл глаза и расслабил плечи, отступая, смягчаясь, демонстрируя отсутствие угрозы. Лети на свет, мотылёк, здесь ярко и тепло. Аня казалась беспечной и невнимательной, однако, не имей она хватки, то даже с протекцией отца не продержалась бы у Аршавина и года. Хазина чувствовала подвох, подмечала детали, но не имела понятия, насколько ловко умел играть Гром. Сколько масок носил. Она испугалась, но уже взяла такой разгон, что не успевала затормозить и подстроиться под новые вводные. – Будь рядом. Пожалуйста. Аня отпустила и оставила руки на Игоревых плечах. На футболке стоимостью больше тридцати тысяч деревянных, о чём они оба знали, но, кажется, больше не собирались возвращаться к обсуждению. – Запрещённый приём. Не будь милым, – её голос дрогнул, сигнализируя о полной капитуляции. Игорь обнял Хазину, и она в который раз как не стала сопротивляться, так и развивать их близость. Знала – только так он мог защитить себя от того, чтобы целовать её.