Между нами один шаг

Глава 14. Ловушка для кукушки

«Ты не можешь меня успокоить»

Вторую дорогу Аня успела расстелить с утра пораньше, ровно перед приездом Шуры. Первым делом, по приказу Вадика, Мальвина снял с петель дверь ванной и сдёрнул пёструю шторку с волчатами. По тому же распоряжению он не сводил с «объекта» глаз: купалась и справляла нужду Аня под неотрывным присмотром Шуры. Игорь пришёл бы в бешенство, что какой-то хрен пялится на его обнажённую жену. Но Игоря не было. Она скалилась, дралась, поливала водой из душевой лейки, требовала отвернуться, но Шура чихал на негодование. Он исполнял приказ и не собирался отступать от своего регламента. Мальвина перевернул квартиру вверх дном, но заветный пакетик не обнаружил. У Ани оставалось порошка на две дороги, а придумать, как их употребить, у неё не получалось. После долгого перерыва адским казалось как взрывное наркотическое счастье, так и то, что приходило после. Её колотило под двумя одеялами, и Шура натурально держал, навалившись сверху тёплого кокона, потому что Аня не могла найти себе места и извивалась, дёргалась, пыталась ногтями снять с себя кожу. Плакала без остановки. Вадик звонил дважды в день. Под канонаду выстрелов на фоне спрашивал, как дела. «Пока не родила», – хихикала в ответ и умоляла разрешить ей закинуться, допытывалась, какая Дракону в жопу разница, будет Аня трезвая или угашенная, какое ему дело, жива она или нет. Требовала, чтобы он отдал приказ Шуре пристрелить её. – Ты – лучшая Лабубу в моей коллекции. И единственная Барби, которой играет моя женщина. И чё, блядь, «Маленького принца» не читала? Мы в ответе за тех и тэ дэ и тэ пэ. – А тебе не рассказывали, что смертельно больное животное гуманнее усыпить?! Чтобы оно не мучилось, Вад! – Иди нахуй, Хазина. Лучше закрой рот, пока я не сдал тебя обратно на руки Грому. – Ты не посмеешь. – Я только что прострелил башку малолетней шлюхе, которая проникла в лагерь под видом несчастной сиротки, чтобы взорвать нас к ебеням. О каких моральных принципах ты говоришь, кис? – Ты меня любишь. – Подумай ещё раз. – Вад, ну, пожалуйста… Он бросал трубку, и Аня визжала, громила квартиру, пыталась выцарапать Шуре глаза, выйти в окно. Когда первой же ночью миссис Гром попыталась сбежать, подумав, что Мальвина уснул, он стал привязывать её к кровати. Вообще-то он был очаровательным, славным малым, куда милее и дружелюбнее Славика, но по духу они определённо были братьями – верные пёсики своих хозяев. Когда Аня попыталась напасть на Шуру со спины, он начал пристёгивать её, пока готовил им еду. Вот только он не рассчитал, что находится на кухне, а она – в спальне, и она смогла дотянуться до игрушки. Так что, принеся ужин, он обнаружил её вздрагивающей от смеха, со зрачками ýже точки, поставленной ручкой на листе бумаги. – Сфоткай меня и отправь Грому. Хочу, чтобы он увидел, во что меня превратил. Раньше она зашла бы ещё дальше. Предложила бы Маливину потрахаться и заснять для Игоря видос, но каждую секунду она боялась, что Шура вдруг сам посмотрит на неё как-то не так. Прежде он никогда не проявлял к ней интерес, однако у Ани развилась паранойя. Один раз, только представив его руки на своём теле, она выблевала завтрак, после чего полтора часа проплакала, забившись в дальний угол и умоляя Мальвину не приближаться. Так прошли полторы недели, в течение которых Аня оказалась на самом дне дофаминовой ямы. Шура проявил смекалку: избавился от всех острых предметов и упаковал свою пленницу в мягкие перчатки и водолазку, которые приматывал друг к другу изолентой, чтобы лишить Аню возможности вредить себе. В отличие от Славика готовил он отвратительно, отчего суицидальные наклонности избалованной миссис Гром только росли. Она думала об Игоре днями и ночами, которыми почти не спала. Бессонница вернулась в сопровождении кошмаров, словно и не существовало перерыва, когда Аня мгновенно засыпала и просыпалась отдохнувшей. Счастливой. Спустя четверо суток она была убеждена, что никакого Игоря не было в её жизни. Он причудился ей, она его придумала, ведь всё выглядело как сказка, как идиотская фантазия – слишком идеальная, чтобы быть правдой. Мозг всего лишь играл с Аней. Она же знала, что никто и никогда не мог бы вести себя с ней чутко, оберегать её пронзительно нежно, заботиться, прикасаться с пиететом и трепетом. Память выдернула мальчишку из прошлого и изобразила рыцаря в доспехах из красоты, доблести и богатства. Аня осматривала себя и не находила ничего, что говорило бы об обратном. Ни серёг с забугорными бриллиантиками, ни смартфона броского цвета, ни даже кольца на безымянном пальце. Ладно – помолвочные змеи, но ободок розового золота – обручальные не снимают. Ане казалось, оно осталось дома. У Игоря. За последние недели она так сильно похудела, что кольцо соскальзывало, и она боялась его потерять. Оставила прямо на прикроватной тумбочке, потому что ей нравилось на него смотреть, трогать его. Пока она ждала Игоря. Или нет? Или у неё никогда не было обручального кольца розового золота? – Шура, ты знаешь Игоря Грома? – Все знают. – А у него есть жена? – Я за его личной жизнью не слежу. – Принесёшь мне мой паспорт? – Здесь нет твоего паспорта. Что только подтверждало, что Аня сошла с ума. Потому что она точно помнила, что всё в ту же маленькую сумочку со спрятанной пачкой сигарет (какой уже по счёту за последние недели?) положила телефон, паспорт и ключи от предыдущей квартиры. – Ты можешь узнать, есть ли у Грома жена? – Ань, я тебе не «Стол заказов Русского радио». Однако, добрый малый, на следующий день он принёс ей видео – свадебное. Цветочная арка с буквами «Ю», «И». Рыжеволосая невеста в белоснежных кружевах, фрак и бабочка на женихе. Дата – два года назад. А вчерашней датой – статья в чьём-то блоге: «Юлия Пчёлкина носит наследника национального героя». И фото: она с огромным животом, а слева – Славик, который будто проходил мимо. Паническая атака накрыла Аню мгновенно. Крик сорвал связки, от него заложило уши. Страх опутал склизкими щупальцами. Мягкими от перчаток пальцами она пыталась выскрести из груди ошмётки, бывшие когда-то её сердцем, которое билось, гоняло кровь по венам, а теперь разлагалось и гнило, отравляя человеческий остов. Вадик… Вадик ведь говорил об Игоре Громе. Севшим голосом Аня повторяла это Шуре, пересказывала слова Дракона, требовала дать ей позвонить. Но абонент был не абонент. Маливин убеждал, что находился с Аней в квартире во время всех их разговоров, но никогда она не обсуждала с Вадимом Игоря Грома. – Где мы? Какой город? – В Москве, где же ещё. После пережитой истерики она то ли потеряла сознание, то ли уснула. Она видела мужчину-фантазию. Он обещал, что всё будет хорошо, он целовал её исцарапанные пальцы, колени в синяках, мокрые от слёз щёки. Он клялся, что всё ей прощает. Говорил, что ему всё равно – Взрослая она или Маленькая, трезвая или под дозой, он её любит. А потом кто-то выстрелил ему в голову. Чужие кровь и мозги растекались по Аниному лицу, осколки черепа царапали лоб. Когда она открыла глаза, над ней стояла Ева. Она гладила Хазину по волосам и шептала, что всё наладится. Они справились однажды – и справятся снова. Ничего страшного. Ничего непоправимого. Шура ворчал, что больше никогда не станет связываться с наркоманами, перечислял все Анины грехи по очереди, пока Волкова не приказала ему заткнуться. Драге и Волкова – Аня пыталась отсечь воображение, которое завело её в тупик, вспомнить, откуда знает фамилии друзей. Почему-то не получалось. Но это ведь в порядке вещей – знать такие вещи? По крайней мере, нормально – не помнить, откуда, если ты конченая наркоманка. Не позволив Ане взять Лабубу, Ева что-то вколола, и осознала себя Аня в незнакомой машине. Маленький российский седан летел по дороге и тошнотворно подпрыгивал. По салону разливались звуки заунывной восточной хуйни, от которой Ане вновь захотелось выпрыгнуть из кожи, раздолбить динамики и орать, чтобы не слышать больше ничего и никогда. Нельзя было: Ева говорила по видеосвязи с мужчинкой. Из такси? С равнодушным видом Дешамов сообщал, что Волкова ему теперь должна, и только из большого уважения к ней и её заслугам он сейчас не взорвёт её серую Ладу с госномерами Е222ВВ, которая двигается по Новокаширке в сторону Ждановского. Когда они доехали, Аня уже вернулась к состоянию, в котором могла самостоятельно покинуть тачку и зайти в очаровательный таунхаус на отшибе подмосковной деревни. Начались будни едва ли чуть хуже, чем в рехабе. Каждый день начинался с изнурительной пробежки по территории Ждановского, и всех, кто пытался заговорить с двумя привлекательными спортсменками, Волкова отваживала грубым посылом нахер. Далее следовали спартанский завтрак, два часа чтения, диетический обед, уборка территории, тренировка в спортзале, баня, ужин, просмотр сериала и отбой. Изо дня в день – без изменений. Менялась лишь информация, которую Аня получала скудными порциями. Никуда не торопясь, Ева восстанавливала цепочку событий, которые произошли с Хазиной после рехаба. Собирала разрозненную мозаику в цельную картину: как Аню взяли на новую работу старшим следователем в Следственное управление по ЦАО. Как Андрюша не сдавался и пытался её добиться. Как они в шутку поженились на Бали и всё стало налаживаться. А через месяц по возвращении Аня застукала Ларионова с училкой по биологии в его кабинете, где та натурой объясняла Андрюше особенности полового размножения среди человеческих особей. Тогда Аня и сорвалась. Ведь бывших наркоманов не бывает. – Это ничего. Мы попытаемся снова. – А что у тебя за шрам на животе? – Вадик пытался спасти мне жизнь, но промахнулся и шмальнул в меня. – Вад никогда не промахивается. – Мы с талибом стояли слишком близко. – Ладно. Они никогда не смотрели новости, сколько бы Аня ни просила. Только сериалы. – Что происходит в мире – способно ещё больше расшатать твою психику, Барби. На четырнадцатый день Аня сдалась и перестала задавать вопросы. Она покорно выполняла всё, что говорила ей Ева, подставляла локтевую впадину для вечерней порции снотворного. И было хорошо. Хазина засыпала и ничего ей не снилось. Страх и жажда отступали. Ложь переставала иметь значение. Только в предрассветный час сон становился беспокойным, просыпались мысли Маленькой Ани, которая нашёптывала: – Помнишь Коку? Игорь убил его из-за тебя. Помнишь томного мальчика из клуба на Рубика? Утром следующего дня он сидел в управлении и писал заявление, не знал, на кого, но его мама заставила. Один глаз вообще не открывался, и милый хлебальник опух почти до неузнаваемости. А парк Галицкого? Как звали того свадебного фотографа? Какое-то необычное имя. Раиль Асаев. У него был кот-Джокер на аватарке. Взрослая Аня просыпалась, смотрела в зеркало и вслух произносила, кто она и почему она здесь: «Я – Анна Юрьевна Хазина. И я – наркоманка». Она не пыталась украсть у Евы телефон, чтобы набрать во Вместе имя Раиля Асаева. Она даже не заглядывала в экран, чтобы не увидеть на заставке фото улыбающегося Сергея Разумовского. Она только изо дня в день тихо искала способ, как убить себя. А зачем ей было жить, если единственный мужчина, даривший ей надежду, не существовал? На восемнадцатый день приехал Вадик. Незнамо отчего, Хазина вкрадчиво следила за событиями. Ждала, что Дракон пройдёт мимо Евы, что она станет воротить нос и огрызаться, но они поцеловались вскользь, как ни в чём не бывало, и Вадик подошёл к Ане. Он взял её на руки, как маленькую обезьянку, и баюкал у себя на коленях, пока она впервые за всё время с той квартиры со снятой дверью ванной не уснула спокойно сама. На удивление, Дракон не ушёл. Его широченная грудь мерно вздымалась у Ани под щекой, и когда он почувствовал, что Хазина проснулась, подал ей руку. Знал, как важно ей за что-то держаться в шатком мире. Ева никогда не понимала их идиотских отношений, называла баловством, а их – двумя придурками, которые предпочитают одинаково тупое времяпровождение. Иногда Ане казалось, что Волчица, хоть и влюблена по уши, но не очень-то хорошо понимает Вадика. – Почему я чувствую себя в тюрьме, Вад? Ева относится ко мне, как к пленнице. Или… зверушке? Разве так было всегда? – На меня посмотри, – Аня опёрлась на руку Дракона, чтобы повернуться, легла сверху и позволила обхватить ладонью под ухом, а большим пальцем оттянуть щёку, а за ней и нижнее веко. – Что она тебе даёт? – Витамины утром и снотворное на ночь. – Как она узнала, что ты на квартире? Ты ей позвонила? Хазина покачала головой и снова взяла Вадика за пальцы. Его не хотелось царапать, что давало серьёзную передышку. – Нет. Заберёшь меня? Не хочу с ней оставаться, пока она… такая. Пока относится ко мне, как к нелюбимому щенку. Меня это, пиздец, злит. Ты же звал меня куда-то, да? – В Ниццу. Головная боль растеклась от затылка к вискам, Аня поморщилась. Во рту нарастала пустыня. Невероятно хотелось уснуть обратно, но было ясно, что невозможно проспать вечность и избежать взаимодействия с другими людьми. Большая светлая комната раздражала. Примерно так же ненавистна была и их спальня с Ларионовым – Аня тогда ебалась с недовольством начальства, и всё обустраивал он. Сбежать – такую мысль пестовала Хазина и тогда, и сейчас. – Ты не в порядке. – Если ты дашь мне дозу… – Зачем? Вадик смотрел на неё так внимательно, будто ожидал, что сейчас она отрастит рога или превратится в бабочку и выпорхнет через окно. Как глупо. Как будто Дракон не знал, какой силы Хазину одолевали ломки. Будто не проходил их вместе с ней и не знал, как круто проводить время с весёлой Аней после приёма дряни внутрь. Та любила мир и людей, если только перед этим не пообщалась с папашей – тогда она могла бы и задушить кого-нибудь голыми руками. – Мне надо. – Зачем? Или они играли в «Что? Где? Когда?». Точно. Вадик ждал правильного ответа, и Аня ни с того ни с сего начала злиться. Ей захотелось уйти, и теперь она уже вполне предпочла бы общество Евы, поэтому попыталась встать, но Дракон перехватил за запястье и грубо сжал. – Отвечай. – Я устала. – И что? – Вад. – С тобой хочет поговорить один человек, – Аня затрясла головой, пытаясь вытряхнуть рой, зажужжавший у неё между ушей. – Он оборвал мне телефон. И знаешь, чуйка подсказывает, что он заработал пару минут на перетереть. Чтобы ты понимала, ради этого звонка он выдержал со мной спарринг целых десять минут – а это заслуживает уважения. Вадик встал и кивнул, показывая, чтобы она тоже собиралась. – Просто дай мне свалить отсюда! Он шикнул. – Больше не пей дерьмо, которое она тебе даёт. Аня зажмурилась, пытаясь успокоить бурю внутри себя. Сжала покрывало, уже не уверенная, что сможет хоть когда-нибудь подняться на ноги. Они ощущались ватными, пятки противно кололо. Теперь Хазина уже не верила, что все предыдущие дни наматывала километры по деревне – казалось, это тоже дебильный сон. – Она ставит мне укол на ночь. – Не будет, пока я здесь. Вставай. После быстрых сборов они столкнулись с Евой в дверях. Красивая, как дьявол, Волкова преградила им путь. В руках она держала бокал с водой и пузырёк с таблетками. Вадик опрокинул содержимое стакана в себя и хмыкнул. – Утречка, солнышко. Мы с Барби сгоняем в магаз, шоколадку захотелось. – У неё тренировка. – Да? А я думал, у неё отпуск, – Вадик сгрёб Аню тяжеленной рукой, придавливая сверху и, очевидно, заявляя права. – Кнут и пряник чередуют, не слыхала такого? – А разве у тебя нет приказа? Лизать Алтане, например? Или обмазаться маслом и позировать ей для картины в цветочной галерее? Ах, я забыла, что галерея на реконструкции. Аня делала вид, что её не существует, но рядом с Драконом сразу почувствовала себя увереннее. Он тоже хотел от неё чего-то странного, но хотя бы не злился на неё, как Ева. Хазина терпеть не могла, когда на неё давили, и тем более, когда ею были недовольны. Выполнять распоряжения – запросто, но не из-под палки, не приказы, кажущиеся насильственными. – У меня другой заказчик. Он платит мне так хорошо, что смогу купить нам с тобой домик в Сочи. – Я с тобой в одном поле срать не сяду. – Полковнику расскажешь. Таблетки протестующе бряцнули в баночке от резкого движения руки. Разве Ева с Вадиком не целовались вчера? Аня смяла футболку Дракона на пояснице, и он утешительно обхватил за холку. Как ни в чём не бывало, будто никто ни с кем только что не поцапался, Вадим повёл Хазину дальше. На улицу, к оранжевому Хаммеру – каждый божий раз новая тачка. Молча выехали со двора таунхауса и остановились не так уж далеко от дома, возле пруда. Вокруг не было ни души. Кристальная первобытность природы внушала спокойствие. Аня подумала, что здесь недурное место для самоубийства, но не при Драконе же, да и утопление – так себе способ. – Я ничего не понимаю, Вад. – Просто поговори с ним. Он подал Ане смартфон, на дисплее которого шёл вызов. Вместо имени контакта высвечивался эмодзи в виде молнии. «Ты очень красивая... Тонкая цепочка вьётся по груди, и губы пощипывает от желания проследить контур звеньев и спуститься до кулона, взять его в рот и потянуть… Заглянуть в болотные глаза…Она так делала. Его глаза были самыми прекрасными на свете, а кулон ощущался огранённой прохладой на языке». Хлопнула дверца Хаммера, отсекая Дракона. Хазина вздрогнула и вместе с тем из трубки донеслось: «Ты нашёл её?». – Алло? – поднеся трубку к уху, спросила Аня. Мурашки прошили насквозь, так что пришлось обнять себя рукой, чтобы унять дрожь. Порыв холода с улицы, поднятый Вадиком, застудил лёгкие, лишь усугубляя состояние. По ту сторону молчали, не делая легче. Глянув на экран, Аня убедилась, что звонок не прервался. – Дядь, ты кто? Я нихуя не понимаю. Ты от Дениса Сергеича? Мы с ним всё порешали. Пусть отъебётся и задаст все вопросы Аршавину, так ему и передай. – Крошка. Глянув в окно, Хазина взялась за ручку – Вадик смотрел в ответ. Демонстративно поднял брелок и заблокировал тачку, запирая Аню внутри. – Кто это? В горле встал ком. Она узнавала голос – он пришёл из снов и принадлежал тому, кого не существовало. Вхолостую Аня дёргала ручку и тяжело дышала, борясь с накатывающей паникой. Того Игоря Грома не существовало: был всего один, женатый на блогерше, Юлии Пчёлкиной, которая должна была родить ему сына. Но. Вадик никогда не промахивается. Игорь Гром, которого все знали, не мог позволить себе охуенную арку из живых цветов на собственной свадьбе. Вадик обещал украсть Аню у майора и увезти её в Ниццу, а потом грозился сдать обратно на руки Игорю Грому. А значит, всё, что происходило в последние дни, полнилось ложью. – Нюта, это я. Где ты? Скажи мне, и я приеду. Уперевшись ладонью в бардачок, Аня опустила голову и глубоко вдыхала. Царапала ногтями шершавую поверхность, но успокоиться не получалось. Слёзы опять высохли ещё на самой глубине глазного дна, и напряжение не находило выхода. Только установившееся спокойствие вновь пошатнулось, задребезжало и пошло громадными трещинами. – Меня больше нет, Игорь. – Девочка моя. Поговори со мной. Я с ума схожу. Перевернул весь Петербург в поисках тебя. С третьей попытки Аня попала по красной трубке и швырнула телефон на приборную панель. В следующее же мгновение на весь салон заверещала Леди Гага, но Хазина не успела дотянуться, чтобы переломить ей пластиково-стеклянный хребет. Вадик сбросил звонок и поймал Аню за локоть. Встряхнул не по-детски, чуть не выбив плечо из сустава. Игра в гляделки продолжалась недолго. Лицо Дракона никогда не отражало усталости, но по взгляду легко определялась грань, которую лучше не переступать. Он ждал объяснений. Хазина выложила всё как на духу: начала с фальшивых воспоминаний, продолжила Шурой и фотографиями, дошла до Евы и восстановления памяти по крупицам, закончила звонком – человеку, которому не следовало существовать в этой реальности. И Драге – возможно, тоже не настоящий, раз присутствовал в фантасмагории. – Давно у тебя такой зрачок? – Какой? – На пол хлебала разъёбанный, Ань, – Дракон поднял центральную консоль и выудил знакомый красный шприц, вскрыл носик. – Рукав задирай. – Да что это за херня? Хазина поморщилась, незнамо на что досадуя больше: что все эти черти пренебрегали дезинфекцией или что они были уверены, что при использовании этого препарата никакие предохранительные меры не требовались. – Сыворотка Дешамова. Полкан ставит на нас опыты, но мы уже пробовали в рехабе: разбавляли ей твои капельницы – вроде ничего. Так-так, киса, глазки не закрывай. Вадик не стал давать по морде, памятуя о подарочке Горюнова в виде черепно-мозговой. После тех приключений Дракон стал обходиться с Аней сильно мягче, чем она нередко и по-сучьи пользовалась. Например, прямо сейчас: когда хотелось туго сомкнуть веки и провалиться в блаженное забытье. Однако, стоило моргнуть, как Драге уже распахнул дверцу машины и практически выволок наружу, в собачью морозилку. – Давай-давай. Побежали, Хаз. Двигаемся. Только проснулись – ночью поспишь. И Аня побежала – ну, как: Вадик бодро шёл рядом, а она перебирала заплетавшимися ногами и сжимавшимися лёгкими тянула холодный воздух. Знакомые и незнакомые жители деревни оборачивались вслед её новой компании в виде здоровенного лобешника, которого сложно было не заметить. Мысли медленно прояснялись и замещались вопросами: «Как я могла забыть? Его? Как я могла?». Сознание сопротивлялось: «Ты не могла». А когда, наконец, сонливость ушла, и Вадик позволил остановиться, запихнул обратно в Хаммер, то заодно и снизошёл до фактчекинга: профиль Раиля Асаева – фотографа из Краснодара действительно существовал, и хотя никто не позволил парню выложить снимки – они имелись у Вадика, как у лучшего дружбана миссис Гром. Так, на многочисленных карточках, Аня в белом платье в арке из живых белых цветов стояла спиной к жениху, Аня в белом платье подставляла губы жениху для поцелуя, жених держал на руках Аню в белом платье. Помолвочное кольцо – со змеями. Обручальное – розового золота. Игорь Гром. Фото Ани с высунутым языком, «козой» из пальцев и паспортным разворотом: Гром Анна Юрьевна. Не приснилось. Как и пальцы – чуткие, знающие. Вечера наедине – в компании лишь из бутылки белого сухого. Танцы посреди квартиры, которые заканчивались сексом у стены, на полу, на столе. Но. Существовало и то, что случилось потом. – Мы же не вернёмся к ней? – Всегда возвращаемся, – Аня помотала головой, но в Вадике не осталось жалости: – В Тае четыре года назад. Пока Ева готовила вам обед, ты стащила из её нычки больше, чем тебе полагалось. Дождалась, пока Ева умотает ко мне в аэропорт за документами. Она отдала мне запасной-отпускной шприц, потому что я всадил себе всю сыворотку, что у меня была, а повторного перелёта с разорванным пузом уже мог не пережить. И представь себе, она возвращается – а ты без сознания. Скорая в Тае? Проще пустить себе пулю в лоб. Помнишь, как вы тогда посрались, когда ей всё-таки удалось привести тебя в чувство? Отпуск был испорчен. И что потом? Через сколько вы снова сосались в дёсны? – Может, не надо было убивать меня изо дня в день – и всё было бы чики-пики?! Они оба сидели на игле под названием «Ева Волкова». Её одержимость ими – откликалась в них самих, и выйти из этого порочного круга уже не казалось возможным. Спасения не предвиделось. Убивать, выводить из себя, а потом зализывать друг другу раны – вот любимое хобби всех троих. – Завали, Ань, – Дракон завёл машину, и на удивление для накалённой атмосферы, она мягко тронулась с места. – Я всё ещё помню, как ты скулила и целовала мне ботинки, выпрашивая дать тебе хоть что-нибудь. – Иди нахуй, Вадик. – Ага. Как только присядешь на мой. – Мудила. Игорь тебя… – А? Договаривай, кис. Хули передумала? – Дракон быстро глянул на неё, отпустил руль и унизительно потрепал по щеке. – Ладно. Помолчи пока, папочке надо побазарить. Неизбежно приближаясь к таунхаусу, Вадик разблокировал смартфон и набрал кому-то, игнорируя злобный Анин прищур: – Подскочишь? Тут надо закончить.