Часть 1
8 июля 2025 г., 06:00
I.
Когда Кара целует её в первый раз, это, по большому счёту, не имеет значения.
Всё происходит достаточно просто: губы Кары прижимаются к щеке Лены в процессе позирования для групповой фотографии, которую Ния настаивает сделать во время особенно шумного игрового вечера. В масштабах всей атмосферы это едва ли даже замечается. Губы Кары появляются и исчезают за то время, которое требуется для открытия и закрытия затвора камеры iPhone, и единственное постоянное напоминание об этом живет на странице Нии в Instagram, в мире социальных сетей, которые Лена посещает не часто.
Она на самом деле об этом не думает.
II.
Второй поцелуй тоже казался вполне естественным в тот момент.
Оглядываясь назад, можно сказать, что он был интимным в том смысле, что требовал дополнительного обдумывания, но Лена тогда была совсем не в том положении, чтобы проводить социологический анализ того, куда её подруга предпочла поместить свои губы. Скорее, она была наполовину контужена, сильно трясясь в объятиях Кары, промёрзшая до костей после последнего (неудавшегося) покушения Лекса на её жизнь.
Её водитель, как оказалось, переметнулся на сторону более злого Лютора и взял на себя смелость изменить маршрут утренней поездки, направив автомобиль Лены — с Леной внутри — в залив. Он опустил окно со своей стороны и поднял перегородку как раз перед тем, как они въехали в воду, что позволило ему легко спастись и фактически заперло Лену в ловушке, в которую быстро превратился герметичный салон её внедорожника. Она быстро прошла через стадии горя (или что-то вроде того): отрицание, гнев, краткое принятие, гнев, отрицание во второй раз, ещё больший гнев, потому что, Господи Иисусе, если бы я знала, что всё, что нужно, чтобы откупиться от своего водителя, — это дополнительные двести пятьдесят тысяч долларов, я бы просто заплатила и посчитала это расходами на безопасность, подумала она. Но где-то между третьим и четвёртым приступами гнева, прежде чем вода достигла её шеи, и у Лены даже появилась возможность начать молить о чём-то высшую силу, появилась Супергёрл.
Заднее ветровое стекло пробил кулак с силой, подобной пуле, и крепкие руки вытащили растерянную и отплёвывающуюся Лену на поверхность. Она в порядке, настаивала она в обеспокоенное лицо Кары, но затем её тело само по себе начало трястись, и на глаза стали наворачиваться слёзы, хотя она уверяла: «Ничего страшного, я к этому привыкла», но Кара просто проигнорировала эти слова, шагнула к ней и завернула их обеих в красный плащ, словно в убежище. Именно это — Кара крепко обнимала Лену одной рукой за плечи, а другой за талию — в конечном счете вернуло её в настоящее. И, может быть, это было тепло криптонского тела, отражавшееся от инопланетного материала плаща, или, может, это было то, как большой палец Кары медленно потирал кругами поясницу Лены, но это согрело её, превратив в нечто более осязаемое, чем чуть не утонувшее, замёрзшее существо, которое Супергёрл вытащила из воды.
— Всё хорошо, ты в порядке, — сказала Кара, уткнувшись подбородком в плечо Лены, и в тот момент их фигуры так прекрасно сочетались друг с другом, что Лена впервые за долгое время почувствовала, что это правда.
— Спасибо, — прошептала она.
— Конечно. Я всегда с тобой, — тихо ответила Кара, и рука, обнимавшая Лену за плечи, ослабла и, скользнув вверх, обхватила лицо брюнетки. Пальцы Кары откинули мокрые пряди волос Лены, прилипшие к бледной коже на виске, и Лена на секунду замерла, не зная, что будет дальше, но затем Кара наклонилась вперёд и прижалась губами ко лбу Лены, как будто это совсем ничего не значило.
Они простояли так довольно долго, прижавшись друг к другу и укрывшись плащом Супергёрл, губы Кары нежно касались кожи Лены. И, возможно, на этом объятия должны были закончиться, но Лене было холодно, а тело Кары было тёплым, и в объятиях подруги она чувствовала себя в безопасности, которой не была готова лишиться, так что они оставались в таком положении, пока не завыли первые сирены экстренных служб, заставив их вернуться к реальности.
И если Лена почувствовала, как в тот момент в ней что-то взволнованно затрепетало, и если, возможно, ей показалось, что это чувство словно распускалось в том месте, чуть выше левой брови, где её коснулись губы Кары, то, по её мнению, это, вероятно, было просто совпадением.
III.
Когда Кара целует Лену в третий раз, Лена начинает вести этому счёт.
Это «моргнёшь-и-пропустишь-его», «пойманный-в-моменте» поцелуй. Ланч в середине дня у Нунана превращается в поздний обед там же, а затем он превращается в счастливый час у Нунана, и внезапно наступает вечер, и Кара с Леной занимают по крайней мере три отдельных места в ресторане на шесть с половиной часов. Звонит Алекс, дразня Кару в первый раз словами: «Ты всё ещё там?! » и «Тебе лучше заставить Лену дать официанту чаевые в размере триста процентов за то, что он возился с вами весь день», но Кара лишь закатывает глаза, улыбается и обещает, что да, она вернётся домой как раз к вечеру кино. Но затем проходит ещё час, прежде чем кто-либо из них осознаёт это, и когда телефон Кары вибрирует во второй раз, она вскакивает на ноги, прежде чем ответить.
— Прости, прости меня! Я уже в пути! Буду буквально через 10 секунд, — быстро говорит она в трубку и бросает извиняющийся взгляд в сторону Лены.
Лена едва сдерживает смех, услышав, как фыркает Алекс на другом конце провода, и она уже собирается открыть рот, чтобы извиниться за то, что украла у Кары целый день, когда чувствует прикосновение мягких губ к своему виску.
— Мне нужно бежать, извини, что я так тороплюсь, — говорит Кара, лихорадочно хватая свою куртку с вешалки. — Сегодня было чудесно! Увидимся завтра! — бросает она через плечо и уходит ещё до того, как на щеках Лены успевает появиться румянец.
Учёный в Лене хочет начать полномасштабное научное исследование, и она почти делает это. После многих лет работы в качестве главы L-Corp прошло уже довольно много времени с тех пор, как она могла по-настоящему руководить экспериментом от начала до конца, и она, взволнованная этой перспективой, уже планирует на несколько шагов вперёд: она могла бы собирать данные по одному поцелую за другим (предполагая — надеясь — что их будет больше), распределять их в соответствии с местоположением, пропорциональностью продолжительности дружбы, окружением, количеством свидетелей — но это странно, она знает, и, возможно, это не то, что полагается делать в дружеских отношениях. Но она не может оставить свои постоянные вопросы без ответа, так что вместо этого придерживается чего-то простого: когда она приходит домой от Нунана, то делает на голубом стикере пометку ||| и прикрепляет бумажку к дверце холодильника.
IV.
Восемь дней спустя Кара целует Лену в шею, и это пробуждает в ней что-то настолько инстинктивное, что она благодарит Бога за то, что всё-таки не начала эксперимент: поток непристойностей, который проносится у неё в голове, — это не те наблюдения, которые она когда-либо записала бы на бумаге.
Кара пьяна. На самом деле они все пьяны, но Кара напивается гораздо реже, чем остальные Супердрузья, поэтому есть что-то особенно забавное в том, чтобы наблюдать, как она ёрзает от восторга при просмотре (множественных) детских фильмов. Она уговорила их всех посмотреть полнометражную диснеевскую ленту, в которой представлены и «Геркулес», и «Аристократы», групповое согласие на которую было достигнуто только потому, что Алекс в качестве сопровождения к каждому фильму подготовила длинный список правил игры с выпивкой. В первом музыкальном номере Алекс придерживается общего правила: «Нет, «пить, когда Кара поёт слишком громко» — это не издевательство», — настаивает она, — и уровень алкоголя в крови у всех быстро повышается.
На середине «Аристократов» Келли обрывает Алекс, утверждая, что «если ты будешь пить виски на протяжении всей песни, то попадёшь в больницу, детка», а Нию отправляют домой с Брейни после того, как она чуть не засыпает прямо там, на полу гостиной Кары. Кара с Леной храбро продолжают вместе, Лена чокается с инопланетными коктейлями Кары одним за другим бокалами белого вина, и как только начинаются финальные титры, комната испускает коллективный вздох облегчения.
— Эй, — невнятно произносит Кара, ставя свой пустой стакан на стол и притворяясь обиженной. — Я это слышала.
— Ты просто… такая, такая громкая, Кара, — говорит Алекс, потирая виски, пока Келли и Лена сдерживают смех.
— Ммм, я так не думаю, — говорит Кара, откидываясь на спинку дивана и свободно обнимая за плечи женщин, сидящих по обе стороны от неё. Она поворачивается направо, её лицо оказывается слишком близко к лицу сестры, и она поддразнивающе говорит Алекс: — В конце концов, у меня суперслух. Так что, думаю, я бы знала, если бы пела слишком громко.
— Тогда ты должна быть в курсе того, как мы все стонем, когда ты перекрикиваешь песню из фильма, — парирует Алекс, ворча, пока Келли хлопает её по колену и просит быть вежливой.
— Это грубо, Алекс. Ты просто злишься, потому что мы не посмотрели снова «Мумию», и ты не могла любоваться Рэйчел Вайс, — самодовольно говорит Кара, прежде чем повернуться налево. — Ты слышишь это, Лена? Она такая злая. Ты единственная, кто никогда не бывает со мной злой, ты знала это?
Лена прикусывает губу, чтобы подавить ухмылку, едва сдерживая себя, чтобы не поправить Кару и не напомнить ей о том, что не прошло и двух часов, как Кара назвала её «монстром» за то, что она осмелилась исправить мифологические неточности в «Геракле».
— Ага, — смеётся она, соглашаясь, — конечно.
— Ммм. Больше никакой Алекс, — мечтательно вздыхает Кара, кладя голову на плечо Лены. — Она слишком злая. Теперь вместо неё моей сестрой будет Келли.
— О, хорошо! Я буду самой лучшей сестрой, которая у тебя когда-либо была, — смеётся Келли, сидя по другую сторону от Алекс и игнорируя драматические стоны своей девушки «о, боже мой» на заднем плане.
— Э-э, извини, — произносит Лена с притворным вызовом в голосе, говоря в массу светлых волос, тяжело лежащих на её плече. — Теперь все твои сестры? И кем же тогда буду я?
В ответ Кара придвигается ближе и театрально обнимает подругу, неуклюже прижимаясь лицом к её шее и широко улыбаясь:
— Тем же, кем ты была всегда! Ты моя Лена.
— Ах да, её Лена, — серьёзно повторяет Алекс, глубокомысленно кивая в сторону брюнетки. — Достойная роль. Я слышала, что заставить её есть капусту по сложности может сравниться только с рукопашной схваткой.
Лена громко смеётся над шуткой, обхватывая Кару рукой и притягивая её ближе в полупьяной попытке обнять.
— Да, но кто-то же должен это делать.
— Нет, не должен, — громко заявляет Кара, её голос приглушён плечом Лены. Затем, тише, обращаясь только к Лене, она говорит: — Я рада, что это ты. — И мягкое прикосновение её губ к нежной коже шеи Лены посылает крошечные электрические разряды от точки соприкосновения прямо по телу брюнетки. Лена лишь мычит в ответ, не решаясь заговорить, пока какая-то странная искорка пробегает по её затылку и заставляет уши гореть. «Ничего особенного», — думает Лена, — «она просто так болтает», но тут Кара рассеянно прижимается открытым ртом к коже под её губами в каком-то подобии полуулыбки-полупоцелуя, и каждое нервное окончание в теле Лены моментально оживает. На мгновение она застывает в шоке, позволяя волнам того, что вызывает Кара, омывать её подобно электрическим токам, и тогда блондинка внезапно вскакивает на ноги.
— Кстати, о не-капусте! — восклицает Кара, отстраняясь и совершенно не подозревая о том, что тело Лены переживает самый медленный из ядерных взрывов. — Давайте закажем пиццу!
Остаток вечера Лена проводит в сильном возбуждении, крепко-крепко сжимая в руках свой бокал. Она беспокоится, что если даст им волю, они могут сами собой просто найти путь обратно в мягкую рубашку Кары, потому что, Боже, она не может думать ни о чём, кроме губ на своей шее и дыхания на ухе, и о том, как сильно она хочет прикоснуться к Каре, а это не то, к чему она была даже отдалённо готова, когда пришла сегодня на вечер игр. Если Кара и замечает учащённое дыхание Лены каждый раз, когда они соприкасаются на диване, или то, как Лена подсознательно проводит рукой по своей шее, словно ожидая найти на ней какое-то физическое напоминание о губах Кары, она этого не показывает.
Когда в тот вечер Лена наконец возвращается домой, она захлопывает за собой дверь и на несколько мгновений прижимается к ней головой изнутри. Она чувствует тёплое «Я рада, что это ты», звучащее у неё в ухе, словно дыхание Кары снова касается её, и призрачное прикосновение губ к шее почти делает её ноги ватными. Она засыпает пьяная, тяжёлая и расслабленная, безошибочно ощущая, как по коже пробегает возбуждение, и мысли о поцелуях Кары проникают в её сны.
Проснувшись, она отмечает на стикере на холодильнике ||||.
V.
В пятом поцелуе нет ничего особенно новаторского, но поскольку он является пятым по счёту и не имеет абсолютно никаких объяснений, Лена начинает раздражаться.
Она вздыхает, набирая сообщение, в котором отменяет обед с Карой третий день подряд. Технология, которую она считала готовой к запуску к концу недели, дала сбой во вторник утром, а сейчас уже четверг: у нее ровно двадцать шесть часов, чтобы исправить новейшее начинание L-Corp, прежде чем концептуальный прототип будет запущен в эксплуатацию. Технические журналисты потребуют демонстраций, и будь она проклята, если не устроит им нечто достойное.
Она нажимает кнопку отправки, и через сорок секунд появляется Супергёрл, которая входит в лабораторию так, словно это её второй дом, в развевающемся за спиной плаще и со всем прочим.
— Всё ещё пытаешься заставить эту штуку работать? — спрашивает она, подходя к столу, за которым Лена просидела последние два дня.
Лена не поднимает глаз, полностью сосредоточившись на проекте перед собой.
— К сожалению, да. Но думаю, что я уже близка.
Кара хмыкает в ответ, обходит рабочее пространство, проскальзывает за спину подруги и опускает подбородок прямо на плечо Лены, выглядывая из-за неё на крошечные провода, которыми Лена осторожно манипулирует.
— Ну, похоже, что всё идет отлично, — шутит Кара.
— Ладно, ой, — отвечает Лена, — обещаю, что закончу гораздо быстрее, если ты не будешь тыкать в меня своим костлявым подбородком.
Кара усмехается в притворном негодовании, наклоняя голову, чтобы слегка коснуться Лены.
— Фу, вы, люди, такие хрупкие, — шутит она и практически чувствует, как Лена закатывает глаза. — Ты вообще ела что-нибудь сегодня?
— Ммм, не помню, — рассеянно говорит Лена, осматривая своё рабочее место. — Ты видела мои?.. А, неважно. — Она наклоняется, чтобы дотянуться через стол за маленькими плоскогубцами, голова Кары всё ещё лежит у неё на плече, и когда блондинка пытается последовать за её движением, она непреднамеренно прижимается всем телом к спине Лены. Внезапно она оказывается близко, она твёрдая и горячая за её спиной, и дыхание Лены, громкое и безошибочно узнаваемое в тишине лаборатории, прерывается. Пламя чего-то горячего вспыхивает на её коже, поверхность рук покрывают мурашки, и наступает напряжённый момент, в течение которого Лена не двигается, застыв на месте от молниеносного возбуждения, которое пронизывает её насквозь и шепчет непристойный призыв прижаться к Каре ещё сильнее. Она почти делает это, все мысли о здравом смысле вылетают из головы, когда…
— Что ж, удачи! — весело щебечет Кара. Отстраняясь, она оставляет на плече лабораторного халата Лены целомудренный поцелуй с театральным «мва», а затем Супергёрл оказывается на полпути к двери и кричит: — Я оставлю тебе обед у Джесс. Пожалуйста, поешь. И дай мне знать, как продвигается работа!
Лена испускает долгий, прерывистый вздох, как только понимает, что Кара ушла. Она заставляет своё сердцебиение замедлиться и пытается не переживать вновь ощущение тела Кары, прижатого к её собственному, потому что, Боже, Кара такая сильная, и если бы она захотела прижать Лену к этому столу, она могла бы сделать это очень легко, она могла бы наклонить её над ним и…
Лена зажмуривает глаза и сжимает край металлической столешницы, пока костяшки пальцев не белеют. Она стискивает зубы, искренне сожалея о глупом решении распустить всю свою инженерную команду на ночь, будучи уверенной в своём предположении, что сможет найти решение этой неисправности прототипа лучше и быстрее, если будет работать одна. Взвалив на себя ответственность за то, чтобы за двадцать пять с половиной часов в одиночку решить обманчиво сложную проблему с миллионным финансированием, справиться с этим достаточно сложно, но, чёрт возьми, как она должна сосредоточиться, ощущая, как пресс Кары прижимается к её спине, когда Кара снова поцеловала её, в пятый раз за столько же недель?
Проходит много времени, прежде чем остаточный жар, который Кара оставила на её коже, исчезает, но Лене в конце концов удаётся исправить прототип. Она добирается домой до восхода солнца, проводит дрожащую линию через вертикальные чёрточки на холодильнике и, измученная, валится в постель; она спит без сновидений, а записка на холодильнике гласит: ||||.
VI.
Шестой поцелуй чуть не рушит всё.
Время, проводимое с Карой, быстро превращается в минное поле. Они обедают, устраивают поздний завтрак, проводят вечер игр; они видятся почти дюжину раз без происшествий, и всё идёт нормально достаточно долго, чтобы, если бы не кричащая записка на холодильнике, Лена могла бы почти забыть о поцелуях. Конечно, есть и другие вещи, но она решительно настроена забыть о том, как у неё переворачивается желудок, когда Кара задерживает на ней взгляд на секунду дольше положенного, или о том, как кончики её пальцев подрагивают от желания прикоснуться, когда Кара небрежно прикусывает губу. Это… наверное, никак не связано. Это то, что она чувствует, поэтому может похоронить, говорит себе Лена. И она именно так и поступает, с переменным успехом, пока Кара не целует её в бедро.
Это уже третий игровой вечер с момента «четвёртого поцелуя», и Лена сидит, скрестив ноги, на полу рядом с Карой, наблюдая со смешанным чувством ужаса и удивления, как Алекс заставляют выпить рюмку водки в наказание за отказ поделиться своей самой неловкой историей о первом свидании.
— Господи Иисусе, — Алекс морщится, пробуя напиток, и позволяет себе лёгкую дрожь, допивая его, — во что, чёрт возьми, мы играем?
— Это ещё одна лучшая игра с выпивкой, когда ни у кого нет карт, — настаивает Ния. — Мы постоянно играли в неё в Джорджтауне. Ладно, следующий!
— Пожалуйста, пусть это будет ещё одним музыкальным испытанием, у меня так много хороших песен, которые я могу спеть для вас, ребята, — говорит Кара, улыбаясь в предвкушении.
— Ла-адно, — протягивает Ния, постукивая по телефону и слушая забавные звуковые эффекты, пока приложение вращает виртуальное колесо, останавливающееся на правилах следующего раунда. — Пусть человек справа от вас отправит сообщение кому угодно в вашем телефоне или же вы поцелуйте человека слева, — Ния произносит автоматически сгенерированную фразу из своего телефона, а затем поднимает взгляд на компанию. — Очередь Кары.
Кара смотрит направо, где на диване сидит Алекс, и, увидев озорную ухмылку на лице сестры, быстро принимает решение. Вместо этого она разворачивается налево, даже не потрудившись взглянуть на Лену, прежде чем наклониться и бездумно поцеловать ту часть тела, которая оказывается в пределах досягаемости. Если бы Лена сидела нормально, это не было бы концом света: губы Кары, возможно, скользнули бы по краю плеча Лены, или по локтю, или ещё где-нибудь, и Лена смогла бы разумно собраться с мыслями, чтобы быть спокойной. Но, как назло, Лена сидит, скрестив ноги, и когда Кара наклоняется, её горячие губы прижимаются к обнажённой коже бедра Лены, чуть выше внутренней стороны колена, и Лене с трудом удаётся сдержать откровенный стон.
Кара поднимается обратно, не замечая произведённый эффект, и поворачивается к Ние.
— Легко, — говорит она. — Следующий?
Ния переводит взгляд на Лену, а затем на Кару. На её лице читается любопытство, но если она и замечает что-то необычное, то предпочитает промолчать. Она поджимает губы и призывает Келли продолжить раунд, и комната естественным образом переходит к следующему раунду игры, не оставляя Лене ни секунды на раздумья.
Лена, которая сидит тихо и неподвижно и изо всех сил старается подавить ощущение, что она взрывается в замедленном темпе прямо здесь, сидя на полу гостиной Кары. Игра вокруг неё продолжается, но её внимание отвлекает стук собственного сердца, отдающийся в ушах, и то, как загорается её тело после неожиданного поцелуя Кары. Что-то сияющее пробегает по ней, яркое сплетение нервов и прикосновений, которое расходится от точки соприкосновения на ноге и прокладывает себе путь куда-то вглубь, заставляя её физическое восприятие Кары стремительно возрастать.
Она смутно осознаёт происходящее вокруг неё — Алекс смеётся над шуткой, Ния наполняет бокал вином, — но она словно приросла к месту, мучительно осознавая каждое движение Кары, сидящей рядом с ней. Она ощущает физическое присутствие, болезненно переживая осознание тела блондинки рядом с её собственным, и Лена так остро ощущает это на своей коже, что даже учёный в ней немного в растерянности.
— Лена? — спрашивает Кара, и когда Лена поворачивается, чтобы посмотреть, лицо криптонки оказывается всего на сантиметр ближе, чем нужно для комфорта, и окрашено в нежные тона беспокойства. — Ты в порядке?
Лена секунду тупо моргает, пытаясь собраться с мыслями, прежде чем сказать:
— Да! Да, отлично. — И она радуется маленькому чуду, что Кара верит в это. Ещё три раунда пролетают как в тумане, прежде чем она проясняет голову достаточно, чтобы осмыслить факты, и когда Лена сопоставляет их, они начинают приобретать форму чего-то, что раздражает её нервы.
Лена более чем осознаёт весьма специфическую дружбу, которую они с Карой невольно развили, — дружбу, характеризующуюся напряжённой энергией и тяжёлыми взглядами с того момента, как новый генеральный директор встретилась взглядом с пока ещё не репортёром за минималистичным столом. И сначала это был лёгкий флирт за обедами, а потом он стал глубоким и интимным на диване Лены, но это никогда не было чем-то по-настоящему осязаемым, и так в какой-то момент они создали для себя дом в этом состоянии неопределённости и обосновались там. Лене это знакомо: она научилась смягчать слова, которые заставляют Кару краснеть, смехом, подразумевающим шутку, приучила себя отводить взгляд от голубизны глаз Кары за полсекунды до того, как нежная близость перерастёт в нечто романтическое и нарушит правила их негласного общения.
Лена провела годы, осторожно касаясь кончиками пальцев мягких граней их дружбы, не осмеливаясь переступить её порог, а теперь Кара поцеловала её — целует её, непрерывно — преодолевая тонкие, как шёлк, границы, которые они установили с тех пор, как познакомились, и это выбивает Лену из колеи. Никто не предупредил её, что правила изменились, а теперь её тело собирает поцелуи Кары, как кнопки на карте; губы Кары блуждают от щеки ко лбу, от плеча к бедру в путешествии, от которого у Лены перехватывает дыхание и возникает гораздо больше вопросов, чем ответов.
— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? —теперь Кара говорит это тихо, низко опустив голову, чтобы Лена поняла, что она обращается только к ней. Едва заметная улыбка трогает мягкие губы блондинки, когда она протягивает руку, чтобы постучать тыльной стороной ладони по колену Лены.
И, возможно, Лена не может игнорировать то, как от прикосновений подруги по нежной коже её шеи пробегают мурашки, но в то же время это безрассудно, сбивает с толку и раздражает, потому как что она должна с этим делать? Что, по-видимому, то, чем они занимаются сейчас — невесомые прикосновения переросли в лёгкие поцелуи, и теперь Лена внезапно должна уметь улыбаться и притворяться спокойной, даже когда кажется, что место, куда Кара её поцеловала, светится так ярко, что остальные присутствующие в комнате, должны быть ослеплены этим.
— Я в порядке, — отвечает Лена, но её голос звучит на один градус резче, чем она хотела, и это заставляет Кару в замешательстве сдвинуть брови, прежде она успевает взять себя в руки.
— Хорошо, — тихо отвечает Кара и намеренно добавляет в свой голос нотку понимания, что заставляет Лену стиснуть челюсти, потому что она уверена, что Кара не понимает, ни в малейшей степени. И что хуже? — задаётся вопросом Лена. — Что Кара, возможно, наконец-то набралась смелости разбить тончайшую преграду между их сердцами и ничего не говорит, или что Кара вполне может совершенно не осознавать, какой эффект она производит? — Ты бы мне сказала, если бы что-то было не так, верно? — спрашивает затем Кара и позволяет своей руке немного скользнуть и мягко коснуться ноги Лены в жесте, который должен был бы успокоить.
Это странное ощущение — смотреть прямо в проникновенные голубые глаза Кары и одновременно пытаться побороть дрожь во всём теле, достаточно сильную, чтобы вызвать рябь на вине в её бокале; Лене удаётся и то, и другое лишь наполовину.
Её мозг в точности фиксирует точки, где кожа Кары соприкасается с её кожей, когда кончики пальцев блондинки скользят по её ноге: мизинец, безымянный палец, средний палец, указательный палец, большой палец. Когда ладонь Кары опускается на неё твёрдо и нежно, Лена вскакивает из своего сидячего положения.
— Конечно! — говорит она с преувеличенным энтузиазмом, упорно игнорируя странный взгляд, которым Кара одаривает её со своего места на полу. — Ещё вина? — быстро добавляет Лена и молит все высшие силы, чтобы Кара оставила всё как есть, потому что ей действительно нужно больше алкоголя — предлог, чтобы сбежать, и чтобы Кара перестала к ней прикасаться, чтобы она наконец смогла перевести дух.
— Конечно, — говорит Кара с ослепительной и естественной улыбкой, пребывая в таком блаженном неведении, что Лене хочется заплакать.
Большую часть оставшегося вечера она тратит на то, чтобы заставить свой мозг обращать внимание на карты у себя в руках, или на башню Дженги перед ней, или на слишком быстро наполняющую её бокал бутылку красного, или на что угодно, только не на то, как руки Кары иногда зависают возле её ноги, а иногда приземляются на пол всего в нескольких сантиметрах от кожи её бедра. Вечер превращается в одну долгую, мучительную попытку не позволить какой-либо части их тел соприкоснуться; воспоминание о губах Кары на её ноге вспыхивает в сознании Лены снова и снова, как вращающийся луч маяка, предупреждающий её не подходить слишком близко.
В конце концов, разум Лены приходит в порядок. Это происходит лишь несколько часов спустя; после того, как она испускает долго сдерживаемый вздох в тишине собственного дома, после того, как она добавляет кривую черту на крошечной бумажке на холодильнике, после того, как она, пошатываясь, ложится в постель и трётся о свою руку, представляя руки Кары на своих бёдрах и губы Кары на своих бёдрах, и Лене почти становится плохо, но она пьяна, и, Боже, ей так хорошо.
Когда она просыпается на следующее утро и идёт на кухню, надпись |||| | на холодильнике вызывает воспоминания о вчерашнем вечере, и её охватывает смесь раздражения, вины и предательского трепета от воспоминаний, которые быстро сменяют друг друга. В следующий раз, клянётся она себе, у неё будет план, потому что она не выдержит этого… что бы это ни было, что происходит сейчас.
VII.
Седьмой раз наступает, когда Лена обжигается. И у неё нет плана.
Её отвлекает что-то, сказанное Карой у неё за спиной, пока она ставит противень с невыпеченным печеньем на нижнюю решётку духовки у Кары дома, но когда она собирается отстраниться, кожа чуть ниже локтя задевает раскалённый металл верхней полки, и это причиняет боль.
— Чёрт, — шипит она, отдёргивая руку назад и втягивая воздух сквозь зубы в попытке подавить дальнейшие ругательства.
— Что случилось? — Кара в мгновение ока появляется из-за её плеча, и Лена слегка вздрагивает. Одно дело — видеть, как Супергёрл бросается в полёт с края балкона, но совсем другое, более шокирующее зрелище — видеть, как Кара — её Кара, в джинсах и мягком белом свитере, — перемещается по своей квартире быстрее, чем может уловить человеческий глаз. Этот эффект всё ещё иногда ошеломляет Лену, поэтому, когда блондинка движется из другого конца комнаты, чтобы оказаться близко-близко за меньшее время, чем требуется для активации болевых рецепторов Лены, последняя впадает в ступор.
— Я… — пытается объяснить Лена, моргая от волны жгучей боли в руке. — Просто, э-э… — она замолкает, пытаясь прийти в себя. Кара выжидающе смотрит на неё широко раскрытыми глазами и с каждой секундой становится всё более обеспокоенной, пока, наконец, Лена не решает просто вытянуть руку, чтобы Кара её увидела. — Всё в порядке, — выдавливает Лена сквозь зубы как раз в тот момент, когда взгляд Кары падает на ярко-красную отметину, оставленную в нескольких сантиметрах от сгиба локтя.
— Ох, — выдыхает Кара, осторожно взяв Лену за предплечье и наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе. — Лена, это ужасно.
— На самом деле нет, — отвечает Лена, слегка морщась, хотя первые приступы боли уже начинают притупляться. — Просто нужно подставить его под холодную воду.
Кара слегка наклоняет голову.
— Спорим, я могу сделать для тебя кое-что получше, — говорит она, и прежде чем мозг Лены успевает осознать, что это значит, Кара осторожно подносит руку Лены к губам и обдает её кожу потоком ледяного воздуха.
— Что… — начинает спрашивать Лена, но затем её охватывают ощущения, и остальная часть вопроса тонет в прерывистом вздохе. Это завораживает — наблюдать, как крошечные кристаллики льда образуются и тают на поверхности кожи одновременно, и это приносит невероятное облегчение на ожоге, но дыхание Кары на её коже — это нечто ещё.
От этого по всему телу Лены пробегают мурашки, посылая ей такую сильную дрожь, что она ощущает каждое мгновение этого огня, пробегающего от румянца на щеках до кончиков пальцев ног. — О, — безмолвно выдыхает она.
Кара немного отстраняется, приподнимает руку Лены, словно торжествующе оглядывая свою работу.
— Это помогает? — спрашивает она, поднимая глаза, чтобы встретиться с Леной взглядом, и выглядит немного взволнованной. — Слишком холодно?
— Эм, — говорит Лена. Она пытается смотреть Каре в глаза, когда отвечает, она действительно пытается, но всё ещё ощущает пробегающую по спине фантомную дрожь, которая не имеет ничего общего с холодом и с пальцами Кары, а пальцы Кары всё ещё сомкнуты вокруг её запястья, и Лена чувствует, что она в секундах от возгорания. Она отводит взгляд от блондинки, останавливая его на источнике боли, с которого Кара теперь не сводит глаз. — Да. То есть, нет. Это здорово. Прекрасно. Отлично, спасибо, — говорит она слишком поспешно, а затем делает движение, чтобы отстраниться.
Ей почти удаётся вернуть свою руку на место, почти удаётся сделать глубокий вдох и попытаться подавить оголённый провод, который Кара в ней обнажила, и тут происходит это. Кара протягивает руку и зажимает её пальцы между своими, чтобы снова притянуть её руку ближе, а затем наклоняется и прижимается губами к бледному предплечью Лены, чуть ниже раны.
— Та-дам, — говорит она, отпуская запястье Лены и широко улыбаясь. — Теперь всё зажило. — Лена стоит молча в шоке. Проходит минута молчания, и когда Лена никак не реагирует, улыбка Кары немного увядает. — Я имею в виду, не то чтобы оно действительно зажило, у меня нет исцеляющих способностей или чего-то в этом роде, но, знаешь, «поцелуй и всё пройдёт» и всё такое… — продолжает оправдываться Кара.
Всё тело Лены вибрирует, когда она смотрит на женщину перед собой. Она застыла на месте: Кара уже давно отпустила её руку, но Лена продолжает держать её между ними, словно оберегая улики, как будто темнеющая линия её ожога знаменует начало серии действий Кары, которые, наконец, стало невозможно игнорировать.
Она знает, как, должно быть, выглядит — приоткрытые губы, расширенные зрачки, дыхание задержано в лёгких с того момента, как она перестала дышать от прикосновения, — ей интересно, слышала ли Кара, что её сердце билось в два раза быстрее обычного, слышит ли она даже сейчас, как оно замедляется, и Лена наконец принимает решение. Есть моменты, когда нужно проявить деликатность, и моменты, когда нужно действовать решительно: если Кара собирается потратить недели, устанавливая правила игры с высокими ставками, то Лена наконец воспользуется возможностью обыграть её в этом.
Её пульс громко бьётся в груди. Лена годами была на грани того, чтобы пойти на этот риск, и никогда ещё не было лучшего момента, чтобы переступить черту.
— А что, если это не единственное, что причиняет боль? — спрашивает она, слегка наклонив голову и пристально глядя на Кару.
— Что ты имеешь в виду? — отвечает Кара, быстро обходя Лену, чтобы ногой захлопнуть дверцу духовки.
— А что, если есть что-то ещё, что мне нужно поцеловать, чтобы стало лучше? — перебивает Лена, почти ухмыляясь в пустое пространство за плечом, в котором исчезла Кара. Она знает, что это невероятно пошло, но она вспыхивает каждый раз, когда Кара прикасается к ней, и она не уверена, сколько ещё таких сбивающих с толку встреч она сможет выдержать, прежде чем взорвётся. Во всей этой фразе нет ни единого слова, которое можно было бы истолковать неправильно, поэтому, когда она слышит, как движения Кары замирают позади неё, она думает, что, может быть, это тот момент, когда она положит конец тому, что происходит между ними, чтобы они могли начать что-то другое — что-то лучшее.
Кара выходит из-за её спины и поворачивается к подруге с таким беспокойством в глазах, что в какое-то мгновение Лена чуть не спрашивает её, всё ли с ней в порядке. А затем Кара заговаривает, и момент рушится.
— Что ты имеешь в виду? У тебя что-то болит? Что я могу… хочешь, я позвоню Алекс и узнаю, сможет ли DEO проверить тебя?
— Я… что? Кара, нет, — растерянно настаивает Лена, но теперь Кара обеспокоена и тянется к телефону, бормоча что-то о том, что Алекс, формально, не врач, но она почти уверена, что сможет уговорить её заняться всем, что нужно Лене, если Лена просто подождёт секунду. — Кара, — пытается достучаться Лена, но у неё ничего не получается — та прокручивает список контактов в поисках сестры. — Кара.
Наконец блондинка вскидывает голову и встречается взглядом с Леной.
— Да?
— Я в порядке, — настаивает Лена, и до неё начинает доходить реальность того, что её только что отвергли. — Прости, я не имела в виду…
— О, — отвечает Кара, — ладно. Это прозвучало так, будто ты…
— Я просто имела в виду… гипотетически, я полагаю, — отвечает Лена. — Я… пошутила. Вроде того. — Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз так основательно влипала в неловкую ситуацию, и смущение начинает заливать краской её щёки, когда она, заикаясь, пытается взять свои слова обратно. — В любом случае! Извини. — Она невесело смеётся и отчаянно пытается отвлечься на что-то другое. — О, я совсем забыла поставить таймер для печенья!
— Не беспокойся, — улыбается Кара в ответ. Она неторопливо подходит к дивану, плюхается на него боком и показывает на свои глаза. — Мы вытащим их пораньше, и если они не пропекутся, я их просто доведу до готовности.
Лена смеётся, потому что знает, что должна смеяться, но, по-видимому, всё уже просто прошло. Ожог, поцелуй, момент, который, как думала Лена, мог бы практически довести их до безумия, — а затем всё это остаётся позади, уступая место недопечённым шоколадным печеньям, разговорам о CatCo и миллиону других вещей, которые совершенно не отвлекают её от мучительной боли такого абсолютного отказа. Она держится около часа, прежде чем находит повод ретироваться в своём телефоне, рассыпаясь в извинениях и бросая туманные отсылки на работу в L-Corp, когда спешит покинуть квартиру подруги. Ей нужно уйти от этого — от Кары — ради сохранения собственного рассудка. Улыбка Кары слишком яркая, а самолюбие Лены слишком уязвлено, и она встаёт, чтобы уйти, чувствуя, что рука по-прежнему ноет, а глубоко в груди давит смущающая боль.
— Увидимся завтра? — щебечет Кара, следуя за Леной к двери.
— Конечно, может быть, — отвечает Лена, и, хотя это звучит нерешительно, Кара, кажется, не замечает. — Напряжённый день на работе, так что я дам тебе знать.
— Отлично! — Кара улыбается, но затем её лицо становится более серьёзным. — Ты уверена, что с твоей рукой всё в порядке? — Она тянется к руке Лены, и Лена, вопреки здравому смыслу, кричащему ей, чтобы она убиралась к чёрту из квартиры Кары, расслабляет её. Блондинка переплетает их пальцы, используя рычаг, чтобы перевернуть руку Лены и притянуть ближе для осмотра. — Выглядит немного лучше, — говорит она, и на краткий, пугающий миг Лене кажется, что Кара сейчас снова подует на неё и она растворится прямо на этом самом полу.
— Всё будет хорошо, — шепчет Лена, и, чёрт возьми, она ненавидит то, как её голос становится тихим и хриплым каждый раз, когда Кара прикасается к ней.
VIII.
— Ладно, как скажешь. Но тогда для дополнительной удачи в исцелении, — отвечает Кара, и дурашливость в её тоне резко контрастирует с заботой, с которой она наклоняется и запечатлевает долгий поцелуй — восьмой по счёту, если говорить точнее — на внутренней стороне запястья.
Лена знает, что это нелепо, потому что именно этот момент из всех остальных ломает её. Потому что Кара покрывает поцелуями всё её тело, оставляя обжигающие признания в любви, точка за точкой, соединяя одну с другой таким образом, что у Лены возникает отчётливое ощущение, будто Кара вытягивает из её кожи тянущиеся созвездия. И это достаточно плохо, этот длительный космический отпечаток губ её подруги на ней, но это… это совсем другое. Есть что-то глубоко интимное в том, как нежно пальцы Кары переплетаются с её, в том, как губы Кары задерживаются, когда они медленно и чувственно прикасаются к голубым венам Лены. Мелкая дрожь пробегает по её телу, словно крылья колибри по неподвижной поверхности оранжевого сумеречного света в квартире Кары, и сердце Лены подпрыгивает, быстро, навстречу чему-то, что ощущается почти как… но затем реальность момента обрушивается на неё, как товарный поезд, и ярость заставляет её заговорить, прежде чем она даже осознаёт, что открыла рот.
— Ты не можешь, чёрт возьми, так со мной поступать, Кара, — рычит Лена, вырывая свою руку из хватки Кары. — Ты не можешь просто… ты… — Она запинается на середине предложения, слова, которые она не планировала произносить вслух, застревают у неё на губах и грозят задушить её. Она делает оборонительный шаг назад, натыкаясь на дверь комнаты Кары и качает головой, словно последние шесть секунд ещё можно стереть из памяти.
— Что? — тут же спрашивает Кара, сбитая с толку. И затем: — Что я сделала? — это звучит так тихо, что заставляет Лену снова обратить на неё внимание и встретиться взглядом. Лена, возможно, сама была удивлена силой собственного гнева, но Кара выглядит так, словно её только что ранили.
— Целовала меня, — говорит Лена, но в её голосе становится немного меньше осуждения, когда она видит лицо Кары. Лена взволнована, она зла и смущена, но она так же всё ещё ощущает нежность на коже под губами Кары, такими мягкими, что это причиняет страдание, и, видя боль на лице криптонки, она останавливается. — Ты не можешь… ты постоянно целуешь меня.
Кара озадаченно моргает, а затем смеётся, и все следы уязвимости мгновенно исчезают.
— Что? — спрашивает она, слегка улыбаясь в полном недоумении. — О чём ты говоришь?
— Что ты имеешь в виду, о чём я говорю? — выпаливает Лена в ответ, и лёгкая весёлость в тоне Кары вновь разжигает её гнев. — Ты целовала меня. А потом я попыталась… — Она останавливается, не в силах повторно переживать смущение от того, как её отвергли. — Но ты ясно дала понять, что я тебе не интересна, но потом ты снова меня поцеловала, так что я должна…
— Лена, — перебивает Кара, и на её лице появляется искренняя улыбка, как будто она только что осознала, что это самый глупый спор, который у неё когда-либо был, а не то, что каждый аспект жизни Лены обнажён и выставлен напоказ между ними. — Я никогда тебя не целовала.
Лена ошарашена.
— Ты сейчас надо мной издеваешься.
— Я не… — брови Кары сходятся в замешательстве, серьёзность в тоне Лены заставляет её задуматься. — Неужели ты думаешь, что я бы не знала, если бы мы… если бы я тебя поцеловала? — В конце вопроса она понижает голос, словно она раскрывает секрет, будто это новая противоречивая мысль, требующая особой осторожности при произнесении её вслух.
— Ты поцеловала меня восемь раз за шесть недель, — невозмутимо отвечает Лена. Усилия, затрачиваемые на то, чтобы говорить ровным голосом, немедленно окупаются, когда она видит, как у Кары от шока отвисает челюсть.
— Что? Нет, — спешит ответить Кара. Её руки взлетают перед ней, оживлённо двигаясь, пока она делает нервный шаг назад на кухню и натыкается на кухонный стол, быстро протягивая руку назад, чтобы удержаться на нём. — Я не… восемь раз… Лена, что? Нет, не было такого.
От её искренности у Лены кружится голова: на мгновение она сомневается в себе, задаваясь вопросом, могла ли она в чём-то ошибиться. Но затем она вспоминает голубой стикер на металле своего холодильника; ночи, когда она, приходя домой, делала одну за другой озадачивающие отметки, и это возобновляет её пыл.
— И всё же ты это сделала, — настаивает Лена и небрежно поднимает руку, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Ты только что поцеловала меня…
— У тебя был ожог! — вмешивается Кара. — Это была шутка…
— …в запястье, — заканчивает Лена, делая ударение на слове. — Даже не рядом со следом от ожога, Кара. Ты взяла меня за руку и поцеловала внутреннюю сторону запястья. — Произнести это вслух не так приятно, как хотелось бы Лене. Она слышит обвиняющий тон в своём голосе, но эти слова не несут в себе и доли того значения, которое имел сам момент, и Лене не хватает ни смелости, ни слов, чтобы описать, почему губы Кары на нежной коже её запястья отправили что-то в её груди в трепетный штопор.
— О, — говорит Кара. Она перестаёт спорить и задумчиво прикусывает нижнюю губу. — Ладно. Думаю, я действительно это сделала. — Лена наблюдает, как Кара на мгновение теряет концентрацию, её разум складывает всё воедино с опозданием на несколько недель. — О, Рао, и сегодня утром я также поцеловала твою руку, — тихо добавляет Кара. Она выглядит смущённой, и Лене приходит в голову, что до этого момента Кара, должно быть, искренне не осознавала, что делает.
И это такая уникальная черта Кары, думает Лена, в том, что постоянное проявление любви к окружающим её людям происходит настолько естественно, что она даже не замечает, когда это делает. У Лены становится тяжело на душе также от осознания того, что, в то время как Лена была настолько выбита из колеи, что чувствовала себя, будто едва пережила эти восемь мгновений столкновения их тел, Кара настолько ничего не почувствовала, что даже не обратила на это внимания. Это отвержение на более высоком, более фундаментальном уровне, и тёплое чувство при мысли о любящей личности Кары синхронно с ощущением, как острые пальцы сжимают сердце Лены, вызывая румянец стыда на её щеках, когда она вспоминает повторяющуюся интенсивность своих реакций на губы Кары.
— Да, ты это сделала, — сухо говорит Лена. Внезапная нервозность Кары, смущение — энергетический сдвиг между ними возвращает Лену во властное положение, и когда её разочарование снова начинает нарастать, она прибегает к нему. — А до этого в ногу, — обвиняет она, начиная считать на пальцах — она не может заставить себя сказать «в бедро», просто не может, — в плечо в лаборатории, в лоб, по крайней мере один раз в щёку, в шею…
— Что? — издаёт писк Кара, но Лена уже набирает обороты, она не останавливается, поэтому не видит, как Кара стоит с широко раскрытыми глазами и нервничает, и не замечает румянца на её щеках.
— …и это всё, о чём я могу думать уже несколько недель, а потом я попыталась выяснить, что всё это значит, — она неопределённо машет рукой в сторону кухни, думая о том месте, где она обожглась и была отвергнута ранее, — но это не сработало, и я… — она вздыхает, опуская руки по бокам, когда заканчивает. — Я этого не понимаю, и мне от этого чертовски тяжело, Кара.
— Ладно, ну, я не хотела… — возражает Кара, в её голосе слышатся оборонительные нотки, и её взгляд устремляется куда угодно, кроме Лены, пока она пытается объясниться. — Может быть, я просто… Я не знаю, мы лучшие подруги, так что… — Её руки снова вытягиваются вперёд, чтобы жестикулировать перед собой, как будто она может сформировать смутное оправдание, которое она пытается создать из воздуха между ними. — Так что, если мне просто нравится целовать тебя, вроде как платонически, или в щёку, или как-то ещё, и это… мы друзья, так что… всё в порядке. — Её голос теряет интенсивность, пока она говорит, как будто логика её слов ускользает от неё, когда она их произносит. Затем до её сознания доходят слова Лены, и она резко поднимает глаза, чтобы встретиться со взглядом брюнетки. — Подожди, что ты имеешь в виду, говоря, что тебе из-за этого тяжело?
Лена колеблется. Вероятно, она могла бы найти выход, способ замять это признание, но перед глазами у неё всплывает образ контрольных отметок, и она решает раз и навсегда отбросить всё притворство, которое ещё остаётся между ними.
— Это тяжело, Кара, — говорит она, целенаправленно делая шаг вперёд, и её голос звучит уверенно, несмотря на то, что она нервничает. — Потому что мы лучшие подруги, — подчёркивает она, возвращая Каре её же слова. — А потом ты целуешь меня так небрежно, как будто это вообще ничего не значит, и это… Я не могу сосредоточиться весь остаток дня, я часами не могу думать ни о чём другом, но для тебя… — Лена прикусывает язык, качая головой в каком-то раздражённом веселье, — ты, очевидно, считаешь, что это просто какие-то приятные платонические отношения.
— Это… — начинает спрашивать Кара, но затем на секунду замолкает. Она опускает взгляд на свои руки, прежде чем снова поднять его на Лену, прикусив нижнюю губу и пытаясь решить, стоит ли что-то говорить. Когда она всё-таки заговаривает, это шёпот, полный любопытства: — Часами?
— Помнишь вечер игр на прошлой неделе? — спрашивает Лена в ответ. Она делает ещё один шаг вперёд, и от их близости её сердцебиение учащается.
— Да, — тихо и неуверенно отвечает Кара. — Что насчёт него?
— Ты поцеловала мою ногу, — говорит Лена, замечая, как Кара внезапно отводит взгляд. — И я… — Образы той ночи всплывают в её памяти — того, что она сделала, когда вернулась домой, — и её уши розовеют от смущения. — …У меня были некоторые явно не платонические мысли. — Это признание требует от неё напряжения всех сил, и она продолжает с сухим смешком, пытаясь отвлечься. — А ты этого даже не заметила.
— Это неправда, — быстро и решительно отвечает Кара.
— Что?
— Конечно, я заметила. Ты думала, что я не…
— Ты только что сказала, что это было платонически, — возражает Лена. — Ты сказала…
— Я не знаю! — восклицает Кара, вскидывая руки в воздух. — Просто в тот момент мне показалось это правильным, понимаешь? Я не знаю, что это значит! — Она хватает правой рукой левую, заламывая её, словно изо всех сил старается не убежать.
— Это просто «казалось правильным»? — спрашивает Лена. Она снова подходит ближе, вторгаясь в личное пространство Кары.
— Да, как будто… — отвечает Кара, избегая зрительного контакта. — Просто… прикасаться к тебе получается естественно. Я не знаю. — Её румянец становится заметно ярче.
— А целовать меня? Это тоже естественно?
— Ну… да, — смущённо бормочет Кара.
— Платонически, однако, — выдыхает Лена, и в её словах слышится сарказм, который явно не является вопросом, но она всё же опускает голову, стараясь привлечь внимание Кары. Глаза блондинки наконец-то, наконец-то, возвращаются к глазам Лены, и когда их взгляды снова встречаются, между ними ощущается несомненная плотность энергии, потрескивающая, горячая и опасная.
— Платонически, — повторяет Кара, соглашаясь, но её губы приоткрываются, а зрачки темнеют, и напряжение между ними превращает слово в шёпот, такой тихий, что они обе понимают, что это неправда, в ту же секунду, как оно повисает между ними. Они остаются так на мгновение, не разрывая зрительный контакт, а затем Лена делает свой последний шаг.
— А что сейчас? — спрашивает она, в последний раз подавшись вперёд и вторгаясь в пространство Кары таким образом, что её реплика требует ответа. Она слегка наклоняет голову, игнорируя стук собственного сердца в ушах, чтобы с удовольствием наблюдать, как у Кары перехватывает дыхание, когда она наклоняется ближе и шепчет: — Что кажется правильным?
Взгляд голубых глаз падает на губы Лены, задерживаясь там так надолго, что Лена начинает думать, что, возможно, она неправильно оценила это. Кара сильно прикусывает нижнюю губу, ощутимо неуверенная в себе, прежде чем наклониться вперёд и прижаться губами к губам Лены, осторожно и быстро. Поцелуй лёгкий, как пёрышко, и неуловимо нежный: в нем нет триумфа, и Лена даже не успевает закрыть глаза, как Кара отстраняется.
— Это было… — начинает Кара.
— Кара, — выдыхает Лена в губы блондинки, прерывая её. Одна её рука поднимается, пальцы скользят в мягкие волны волос Кары, а другая зарывается в кашемир спереди её свитера. И затем Лена смотрит прямо в голубые глаза, и в её тоне слышится отчаяние, длившееся шесть недель. — Пожалуйста.
От этой мольбы в глазах Кары что-то вспыхивает, и когда она подаётся вперёд, навстречу Лене, прислоняет её к столешнице и их тела прижимаются друг к другу так близко, интимно и горячо, что в том, как их губы встречаются, не остаётся ни секунды неуверенности.
***
Вначале это то, что так свойственно Каре: череда неловких моментов, ошеломляющих откровений и ретроспективных смущений. Лена просто смеётся и целует её снова, потому что Лена понимает, она знает эту игру — она играла в неё давным-давно — и она знает, что победа даётся нелегко и к каждому приходит по-разному. Позже это нечто большее: горячий язык Кары у неё во рту и нежные руки Кары на внутренней стороне её бёдер; это «ты не представляешь, как долго я хотела это сделать», произнесённое шёпотом в пылу страсти. Это дразнящее «что, по-твоему, должен означать «платонический поцелуй», Кара?», хихиканье в ложбинках у шеи, и это «о, слава богу, наконец-то» на игровом вечере. Это «как я могла не понимать раньше», сказанное с весельем в кожу Лены в золотистом утреннем свете, и это альбом для скрэпбукинга, в котором закончились страницы, заполненные от начала до конца стикерами, исписанными так, что они становятся скорее чернильными, чем голубыми.
