Пропаганда лесбиянства

На кафедре стояла непривычная тишина — такая, что даже шорох бумаги казался громким. Пак Чеён, углублённая в очередную правку плана курса, почти не сразу заметила, как редкий момент покоя пробрался в её утро. Ни бряцанья дверных ручек, ни топота студентов в коридоре, ни даже типичного фона из вздохов и приглушённых жалоб по поводу дедлайнов. Понедельник, похоже, решил дать ей фору — временное перемирие перед неизбежным хаосом. Она сидела за своим столом, окутанная в шарф, как в спасательную капсулу. Ткань укрывала плечи, шею и часть лица, оставляя наружу только глаза и кончик носа, побледневший от недосыпа. За окном лениво стучал мелкий дождь, и всё в этом кабинете — от тусклого света до аромата остывшего кофе — говорило: оставьте меня в покое. Рука медленно водила ручкой по таблице. Курсовой план был упрям, как студент на пересдаче: никак не хотел складываться во что-то логичное. И вдруг — скрип. Дверь издала звук, которому было самое место в дешевом ужастике: не просто «скрипнула», а протянулась, как бы нарочно, как актёр в драме, на мгновение заставив забыть, что мир — это просто академический график и кофе без сахара. Чеён вздрогнула. Шарик ручки соскользнул, оставив небрежную линию на аккуратно выверенной сетке — почти символично. Она моргнула, и тогда заметила движение в проёме. На пороге стояла девушка — рыжие кудри, как у героини старой детской книжки, торчали в разные стороны, словно они тоже протестовали против системы. На рюкзаке — россыпь значков: от радужных сердечек до фраз вроде "existentialism is my aesthetic". — Доброе утро! — весело, с таким энтузиазмом, словно за окном не было дождя, а на календаре — вовсе не понедельник, сказала незнакомка. Голос был звонкий, почти карнавальный, неуместно живой для кафедры, где настроение обычно колебалось между «снова дедлайн» и «где моё третье кофе». — Простите, это... психология? Или я вломилась на территорию, где обсуждают смысл жизни по вторникам? Уголок губ Чеён едва заметно дрогнул. Она ещё не знала, кто эта странная и яркая гостья, но уже догадывалась: понедельник своё коварство отложил лишь на пару минут. — Вторник — это у философов, — устало, но сдержанно ответила Чеён, снимая очки, чтобы перетереть переносицу. — Здесь мы разбираем, как травмы детства мешают людям пить воду из бутылки правильно. Она снова надела очки и прищурилась, пытаясь разглядеть, реальна ли эта яркая фигура в дверном проёме или же это результат кофейной интоксикации и перегрузки от Google-таблиц. — А вы, простите...? — Лалиса Манобан, — с широкой улыбкой представилась девушка, сделав шаг вперёд. — Новенькая. Слушала, что у вас тут весело, вот и пришла проверить. — Весело? — переспросила Чеён, с лёгким недоверием. — Кто вам это сказал — кафедральный принтер, который поёт при зажёвывании бумаги? Лалиса чуть склонила голову набок, точно уточняя: это сарказм или проверка на профпригодность. — Нет, парень из буфета. Сказал, что именно здесь "самые чёткие приколы и самые мрачные глаза". Я решила, что это мой вайб. Тишина на мгновение уплотнилась, как воздух перед грозой. А потом Чеён — впервые за этот день, а возможно, и за неделю — позволила себе лёгкую усмешку. Почти невидимую. Как трещинка на маске. Она всё ещё сидела в коконе из шарфа, с недописанным планом и головной болью, но на мгновение почувствовала, что... нет, не умерла. И, может быть, не спит. Хотя галлюцинация с рыжими кудрями, феминистским вайбом и рюкзаком, словно украденным у активистского митинга, звучала вполне правдоподобно. — Самые чёткие приколы, — повторила она задумчиво, словно пробуя фразу на вкус. — Ну-ну. Добро пожаловать, мисс Манобан. Надеюсь, у вас есть чувство юмора и высокий болевой порог. Мы здесь учим понимать чужие травмы и не забывать свои. Чеён не сдержала лёгкой усмешки. Лёгкой, почти невидимой, как тень на воде — но всё же усмешки. И всё же сомнение не отпускало: это точно реальность? Она что, действительно сидит в своём кабинете, с пульсирующей болью за виском, а перед ней стоит живая иллюстрация к "анархистскому учебнику по стилю"? Может, это сон. Или посмертие. Или она наконец достигла той загадочной стадии академического выгорания, когда галлюцинации не пугают, а разговаривают с тобой о философии и феминизме. Лалиса между тем подошла ближе, легко, как будто принадлежала этому пространству, только временно ушла за кофе. Осматривала кабинет с неприкрытым интересом — не просто взглядом "новенькой", а как исследователь заброшенного храма, в котором, возможно, спрятан древний артефакт или хотя бы запасной выход в Нарнию. На ней была свободная клетчатая рубашка, расстёгнутая, поверх чёрной футболки, на которой белыми буквами было написано: "Girls who like girls just do it better." Шрифт — с лёгким глянцем, не вызывающий, но заметный. Подкатанные рукава обнажали аккуратное тату на запястье — схематичную молекулу кофеина, как клятва в верности бодрствованию и науке. На груди, поверх ленты бейджа, болтался ключ на шнурке, и к нему была прикреплена крошечная подвеска в форме сердца с гравировкой "sapphic & sarcastic". Она поблёскивала при каждом шаге, как подмигивание. В воздухе повисло что-то электрическое — не напряжение, но интерес. Осторожный, как прикосновение к новой идее. — Вы здесь по распределению? — уточнила Чеён, устало потирая висок, чувствуя, как остатки мигрени рассыпаются, сдаются, отступают, не выдержав напора абсурдности происходящего. — Да. Меня на кафедру искусств закинули, — бодро кивнула Лалиса, откидывая прядь с глаза. — Курсы по визуальной культуре, современному фем-арт движению и лекции по "глубокому пониманию дурного вкуса". Так и написано в плане. — То есть вы... всерьёз? — Чеён невольно изогнула бровь. — До пугающей степени, — подтвердила Лалиса с такой искренностью, что это могло бы быть настораживающе, если бы не было столь... обаятельно. — Но вы не бойтесь. Я — мирная. Иногда даже сплю по ночам. А иногда читаю Фуко вслух своей кошке. Улыбка появилась у неё на лице легко, будто её включили. Теплая, чуть нахальная, с оттенком искренности, из-за которой невозможно было понять, шутит она или признаётся. Улыбка человека, который привык не просить разрешения — только делиться моментом. И Чеён поймала себя на мысли: у этой девушки энергия котёнка, который только что уронил вашу любимую чашку, посмотрел на вас круглыми глазами — и теперь вы стоите, сжимая осколки, и думаете: "Ну и ладно. Оно того стоило". — Ну что ж... — вздохнула она, вставая с места и делая глоток из давно остывшей кружки. — Добро пожаловать. Правила у нас простые: кофе — святое, воровать бумагу у других кафедр можно, но оставляйте благодарственную записку, и если услышите шорох в шкафу — это не призрак профессора Кима. Это реально профессор Ким. Он просто... очень тихий. — Мне нравится здесь всё больше, — весело призналась Лалиса. — У вас есть ощущение, что мы могли бы стать подружками, если бы не ваша отчаянная попытка выглядеть серьёзной? — Это моя профессиональная маска, — буркнула Чеён, пряча невольную улыбку в кружке, как будто кофе мог её защитить. — Не портьте мне её. *** Кафедра психологии, как обычно, собиралась на ежемесячное собрание с тем уровнем энтузиазма, который даже оптимист назвал бы «функциональной усталостью». Преподаватели медленно стекались в аудиторию, будто тени самих себя, обложенные вечными спутниками: потрескавшимися папками, бессмертными кружками с надписью "Keep Calm and Counsel On", и мрачным осознанием, что всё это — до пенсии, а может, и после. Столы покрывались бумагами и утомлёнными вздохами. Кто-то сражался с проектором. Кто-то — с отчётом. Почти все — с желанием просто уйти обратно в свой кабинет, запереться и выжечь прошлую неделю лавандовым диффузором. Пак Чеён заняла привычное место у окна — не потому, что там был лучший обзор, а потому что это дало ей возможность хоть наполовину спрятаться от чужих взглядов. Она скрылась за экраном ноутбука, сделала вид, что срочно занята таблицей, которая на самом деле была пустой, и мысленно готовилась к штурму. Потому что она знала: надвигается буря. Точнее — вихрь по имени Лалиса Манобан. — Сегодня ты пахнешь корицей, — раздалось за спиной с той самой интонацией: между восхищением, наблюдением и флиртом. — Или это корица пахнет тобой, и мне надо её пожалеть? Чеён на секунду закрыла глаза. Не потому что устала. Потому что улыбка хотела вырваться слишком быстро. — Я просто пролила кофе, — буркнула она, не оборачиваясь. Но уголки её губ всё равно дёрнулись — тонко, почти незаметно, как если бы сама она этого не заметила. А Лалиса уже плюхнулась рядом, громко поставила свою кружку (на ней была надпись "Trust me, I'm queer") и посмотрела на неё так, будто в этом собрании был только один смысл — сидеть рядом. Лалиса уже давно — пусть и неофициально — носила титул кафедральной «творческой хаотички». И вовсе не потому, что устраивала сцены или нарушала порядок. Просто в любой аудитории, где появлялась она, порядок сам начинал сомневаться в себе. Она носила яркие носки с котами, которых называла по именам. В сумке всегда находилось печенье, завернутое в бумагу с каким-нибудь феминистским лозунгом. На первом собрании, без тени иронии, она посмотрела на Пак Чеён и назвала её своим «эстетическим раздражителем» — так буднично, как будто заказывала чёрный кофе. И вот снова: Лалиса плюхнулась на стул рядом, неся с собой запах жвачки и творчества, и сразу заговорила: — Ты выглядишь, как будто вот-вот подашь в отставку с этой жизни, — сказала она, вытягивая ноги под стол. — Это я так, чтобы разговор завязался. — А ты выглядишь, как будто пришла в университет исключительно для того, чтобы влюбиться в кого-нибудь на лекции по методологии, — не подняв глаз, ответила Чеён, машинально пролистывая отчёт. — Ты меня знаешь всего неделю. Откуда такая точность? — Интуиция. Или профессиональное выгорание. Может, оба фактора работают в тандеме. Их обмен репликами был уже почти привычным — цепким, остроумным, на грани дозволенного, как словесный пинг-понг с лёгким оттенком флирта. — Кхм! — подала голос профессор Сон с дальнего конца стола. Она поправила очки с такой выразительной строгостью, будто собиралась оштрафовать их за ментальную нескромность. — Можно начать? Прежде чем ваши... интеллектуальные брачные танцы распугают младший состав? — Ну, кто-то же должен популяризировать кафедру, — невозмутимо пожала плечами Лалиса. — Вот вам и слоган: "Факультет психологии: где чувства — не ошибка, а эмпирический материал". В комнате повисла на секунду тишина, затем несколько сдержанных смешков. Чеён закусила губу, чтобы не выдать улыбку. Потому что, если быть честной... это был чертовски хороший слоган. Смех прокатился по аудитории, как по команде — резкий, тёплый, сдержанный и одновременно освобождающий, будто кто-то наконец-то открыл окно в душной комнате. Даже Чеён, уткнувшаяся в экран ноутбука с лицом мученицы академического фронта, не удержалась: хриплый смешок вырвался, и она чуть не поперхнулась остывшим чаем. Это было забавно. Слишком забавно, — пронеслось у неё в голове. И, возможно, в этот момент ей бы стоило насторожиться. Хотя бы когда краем глаза она заметила, как одна из младших студенток, проходя мимо, замедлилась у двери, приподняла телефон, щёлкнула фото и тут же исчезла из поля зрения с точностью ниндзя из соцсетей. Но Чеён только вздохнула и вернулась к ноутбуку. Ну а кто, в самом деле, в XXI веке обращает внимание на то, что тебя снимают без разрешения? Это уже почти комплимент. Почти. *** На следующий день, как водится, беда пришла оттуда, откуда не ждали: в паблике университета "Confess.K" — той самой анонимной яме исповедей, слухов и неожиданно глубоких размышлений о любви к преподавателям — появился свежий пост, выложенный в полночь: «Профессор Пак и новенькая из искусств ведут себя... ну, как будто только что снялись в ромкоме, где все сцены закадровые. Я не говорю, что они вместе. Но я и не НЕ говорю. #пропагандалесбиянства?» И тут понеслось. Комментарии под постом росли, как грибы после дождя — быстрые, яркие, чуть сумасшедшие: user4532: если это правда — я иду на психфак. срочно. беру в долг, но иду. anonymoose: ну хоть где-то у преподавателей есть личная жизнь, не то что у меня. они хотя бы улыбаются... ghostmilk: "пропаганда лесбиянства" — ЗВУЧИТ КАК НАЗВАНИЕ БЕНДА, ПОДДЕРЖИВАЮ. femfemfem: если это правда — я буду сдавать у них все курсы. даже физику. найду способ. cherrysins: романтика между кафедрами... это уже не слух. это жанр. profwatcher404: подтверждаю, Лалиса с Пак выглядели так, будто их диалоги пишет Netflix и разрешил добавить мата. softgaysupreme: честно? если профессор Пак окажется гей-иконой — я сдаю всё. душу, сессию, отчёт по социологии. Чеён уткнулась в экран телефона в тот самый момент, когда завариваемый чай в кружке медленно заполнял всю комнату запахом бергамота и катастрофы. Так вот как начинается академическая легенда, — мрачно подумала она. — С кофе, сарказмом... и пабликом, который не умеет держать язык за зубами. Когда Чеён увидела пост в паблике во время перерыва между парами, она сначала просто застыла. Телефон в руке, палец на экране, взгляд — сосредоточенный, но пустой, как у человека, который только что увидел собственное имя в разделе "мемы недели". Несколько долгих секунд она сидела молча, не моргая, будто надеялась, что текст на экране самоуничтожится от силы её воли. Ничего не исчезло. Она медленно повернула голову. За соседним столом, аккуратно рассевшись на подоконнике, Лалиса Манобан занималась своим очередным личным перформансом: она методично раскладывала фисташки по цвету на развороте блокнота, будто проводила интуитивную калибровку вкуса и эстетики. Свет из окна падал на её волосы так, как будто даже солнце решило участвовать в её образе. — Ты знаешь, — начала Чеён с ледяным спокойствием, в котором звенела паника, — что в паблике тебя уже назвали лицом лесбийской пропаганды? — Да, — невозмутимо кивнула Лалиса, не отрывая взгляда от зелёных и слегка желтоватых орехов. — И я этим горжусь. Всё, кроме фото. На нём я моргнула. Чеён моргнула в ответ — медленно, как будто пытаясь перезагрузить реальность. — Это... не проблема? — уточнила она, уже заранее зная ответ, но надеясь на чудо. Лалиса только пожала плечами — легко, уверенно, с тем изящным безразличием, за которым, как правило, прячется абсолютно непрошибаемая решимость: — Нет. Если уж я не могу быть в тени — буду в свете. Тем более, в свете любви. Или слухов. Или слухов о любви. Варианты все рабочие. И снова взялась за фисташки. Очередная — чуть светлее. Переместилась в "солнечный сектор". Чеён уставилась в потолок, как будто там мог быть ответ. Или хотя бы кнопка «отменить». Всё, казалось, шло не по плану. Совсем не по тому плану, который она вынашивала для своего семестра, своей жизни, своей карьеры. Ни один из них не предусматривал Лалису. Ни один не готовил её к паблику, слухам и тёплым, живым глазам, которые смотрят на неё, как будто уже знают: сопротивление бесполезно. Но признать себе, что всё это её даже... немного льстит? Нет. Никогда. Она же серьёзный преподаватель. Ну... почти.