Пропаганда лесбиянства

Чеён влетела в преподавательскую, как гроза, не сулящая ни дождя, ни прощения. Дверь хлопнула за её спиной с такой решимостью, будто сама пыталась подчеркнуть серьёзность момента. Папка с бумагами, тяжёлая, пухлая, как совесть деканата, шлёпнулась на стол — с таким звуком, словно в ней был компромат не только на студентов, но и на само здание университета. — Надо что-то с этим делать, — произнесла она с напором, от которого у фикуса в углу, казалось, поник один из листьев. Голос — твёрдый, но с легкой трещиной тревоги под поверхностью. Как лёд, тонкий, но ещё не готовый ломаться. За другим столом, окружённая бумажным хаосом и кружкой с надписью «Сарказм — моя суперсила», сидела Лалиса. Она даже не подняла головы — ручка медленно заполняла клеточки судоку, как будто именно от этого зависел мировой баланс. — Ты пробовала её заморозить? — невозмутимо бросила она, словно обсуждали не слухи, а эксперименты с биологическим материалом. — Плесень? — Чеён остановилась, как будто в стену упёрлась. И в голосе — не раздражение, а полное, искреннее непонимание, что это сейчас было. — Слух, — уточнила Лалиса и, спустя полсекунды, небрежно добавила: — Хотя и плесень, возможно, тоже. Я читала статью. Научную. Или почти. Чеён прикрыла глаза. Медленно. Как будто если их не открывать — всё исчезнет. Слухи, паблики, шутки студентов и это почти нелепое ощущение, что ей уже не всё равно. — Я серьёзно, — сказала она чуть тише, но твёрже. Не как обвинение — как просьба. Или как попытка напомнить себе, кем она должна быть. — Я — тоже, — спокойно откликнулась Лалиса. И кивнула на лист с судоку. — У меня предпоследняя строчка — всё на интуиции, никакой логики. Прекрасная метафора жизни, между прочим. Чеён снова задвигалась. Её шаги были короткими, как обрывки мыслей: туда — сюда, вдоль шкафа, у окна, назад. Будто она протестовала против самой архитектуры помещения, против линий и углов, которые не давали дышать. Пальцы сжались в кулаки, а плечи — напряжённые, как перед защитой диссертации, где ты вдруг понял, что забыл тему. Внутри всё гудело: негодование, усталость, смутное чувство тревоги и что-то ещё — неуловимое, тревожно тёплое, как послевкусие сна, в котором тебе сказали слишком личное. А Лалиса... сидела всё там же. Улыбка на губах — не издевательская, не снисходительная. Просто — тёплая. Устойчиво-спокойная. Как будто она уже знала, чем всё это закончится. А Чеён — ещё нет. Или не хотела знать. — Лиса, это уже не шутка, — голос Чеён дрогнул, но не от злости. Скорее от напряжения, похожего на струнку, натянутую до предела. Она стояла посреди преподавательской, с растрёпанным пучком, в кардигане, из которого торчал край шарфа, и выглядела так, будто пришла требовать правды у Вселенной лично. — Студенты смотрят на нас, как на главных героев фанфика. Она сделала шаг вперёд, словно подчеркивая серьёзность происходящего. — Вчера кто-то оставил на моём столе шоколадку с запиской: "Вы прекрасны вместе, не скрывайте любовь." Подпись: аноним, но не равнодушен. Лалиса, устроившаяся в кресле, как кошка, которой тепло и лень, приподняла бровь. — А мне подарили серьги в виде Венеры, — весело сообщила она, болтая ногой. — У тебя просто менее экспрессивные поклонники. Чеён в отчаянии развела руками — резко, с теми нотками театральности, которые обычно сдерживает. — Мы даже не вместе! Лалиса нахмурилась, но не от недовольства. Скорее — от сосредоточенности. Пальцы потерли мочку уха, взгляд ушёл в потолок, как будто она обращалась к богу интерпретации. — Ну, это субъективно, — протянула она задумчиво. — Мы вместе на кафедре. Часто вместе на кофе. Вчера ты держала мой зонт. — Потому что ты забыла свой! — почти вскрикнула Чеён, но даже ей было ясно, что аргумент звучит слабо. Чересчур... заботливо. Лалиса улыбнулась, как будто этот момент она ждала с первой пары. — Романтично, — произнесла она мечтательно, с выражением, которое подходит разве что чтению любовных писем в библиотеке. — В духе дорам, где всё начинается с одного зонта и заканчивается регистрацией брака на крыше. Чеён шумно выдохнула, упираясь ладонями в стол. Брови сведены, губы напряжены, но в глазах — не злость. Что-то другое. Борьба. Внутри неё сталкивались две версии себя: Преподаватель с Серьёзной Репутацией™, у которой порядок, методология и чёткий план карьеры до 2028 года. И девушка, которая вдруг... почувствовала тепло от всей этой суматохи. Которая заметила, как приятно звучит «вместе» в устах Лалисы. Даже если пока — неофициально. Даже если — фантомно. Она не сказала этого вслух. Но на долю секунды позволила себе улыбнуться. Не глазами. Не губами. Где-то внутри. — Ладно. — Голос Чеён прозвучал твёрдо, почти отстранённо — как будто она вытолкнула из себя остатки колебаний. Она выпрямилась, пригладила невидимую складку на блейзере и смахнула эмоции с себя с той деловитой резкостью, с какой стряхивают хлебные крошки с одежды после слишком честного обеда. — Мы составим заявление. — Каждое слово — аккуратный пункт в планах на «вернуть контроль над ситуацией». — Прямо в университете. Чёткое, деловое. "Информация не соответствует действительности, просим прекратить распространение необоснованных слухов". Что-то в этом духе. Слово «необоснованных» прозвучало особенно отчётливо, почти как укол самой себе. Лалиса кивнула. Медленно, с видом полного согласия. — Ага. Она даже не подняла глаз от того, что рисовала на полях своего блокнота. — Прямо как "мы не геи, просто у нас совпали биополя". Чеён резко обернулась. — Ты можешь хоть раз... — Голос дрогнул, и она сама услышала в нём не только раздражение, но и то самое едва уловимое тепло, которое уже не умело прятаться между словами. Лалиса подняла глаза. Улыбка — ленивая, уверенная, с тем самым лукавством, которое с первой встречи раздражало Чеён почти до смеха. — Нет. Она слегка наклонилась вперёд, словно приближая искру к фитилю. — И ты это любишь. И тут Чеён снова осталась на грани: между желанием возразить — как обычно, как положено, как правильно, и желанием остаться в этой странной игре, где все роли сбились, а слова — как на ощупь. Она не ответила. Потому что Лалиса уже знала. Заявление действительно появилось. Официальный бланк — плотная бумага с лёгким глянцем, герб университета, подписи декана и, к удивлению Чеён, даже печать с золотым отливом, будто кто-то в канцелярии решил, что это дипломатический инцидент, а не кафедральный слух. Формулировки были предельно осторожными, почти юридически выверенными: «Информация, распространяемая в неофициальных источниках, не соответствует действительности. Просим соблюдать этические нормы и уважать личные границы сотрудников». Без имён. Без деталей. Без намёков. Но всем и так было ясно, о ком речь. Проблема возникла почти сразу. На перемене, в перерыве между занятиями, кто-то — и, скорее всего, не кто-то, а сразу половина студсовета — сфотографировал заявление и выложил в университетский паблик "Confess.K". Подпись под фото гласила: «Они опровергли. ОФИЦИАЛЬНО. Это звучит как "мы не лесбиянки", но шепотом и с вкраплениями надежды». И началось. Комментарии — как снежный ком, катящийся под горку: один ироничнее другого, с мемами, скриншотами, теориями и гифками из дорам. Но больше всего лайков набрал один короткий комментарий: paranoir: "Прямо как в фике: сначала опровержение, потом — признание под дождём. Жду продолжения." Чеён сидела за столом, уставившись в экран, чувствуя, как внутри что-то одновременно сжимается и... разогревается. Она уже не знала — то ли её раздражает этот нескончаемый интерес, то ли... тот факт, что внутренний голос отчётливо прошептал: "а если бы и правда — под дождём?" А рядом Лалиса с невозмутимым видом рисовала на салфетке зонтик. И сердечко. И, как всегда, знала немного больше, чем говорила. На следующий день Чеён зашла в преподавательскую раньше обычного — надеялась успеть хотя бы полчаса побыть в тишине, прежде чем утро окончательно сорвётся с катушек. Но вместо спокойствия её встретили оживлённые обсуждения, смех и... футболка, развешенная на спинке стула. Белая, с чёрным шрифтом: «Мы — за науку, но и за любовь». — Это что?.. — начала она, но профессор Сон уже с энтузиазмом рассказывала про тираж на десять штук: "ну, хотя бы на пробу, вдруг для конференций подойдёт". Кто-то уже прикидывал варианты цвета. Кто-то предложил кружки. Кто-то — ручки. Деканат пока молчал, и это, в отличие от шуток, действительно тревожило. Потому что университет, как известно, может терпеть любые сплетни, кроме официального веселья. — Это начинает походить на социальный эксперимент, — пробормотала Чеён, опускаясь за стол и утыкаясь лбом в ладони. Голова гудела. Не от усталости — от какого-то странного, неуловимого ощущения, будто границы между личным и публичным начали размываться, как акварель по мокрой бумаге. Рядом кто-то налил ей кофе. Ровно в ту кружку, которую Лалиса однажды назвала «мрачной, но сексуальной». — А ты не замечаешь, — раздался тихий голос, — что тебе уже не хочется, чтобы это заканчивалось? Чеён не сразу подняла голову. В молчании, что повисло между ними, было много всего: мягкий свет с окна, лёгкий аромат корицы, звук капель в кулере. И ещё — то, что не укладывалось в лекции по когнитивной психологии. Лалиса сидела рядом, облокотившись на стол, пальцы лениво барабанили по кружке — ритм неуверенности или терпения. А может, предчувствия. — Хочешь... — медленно начала Чеён, — хочешь доказать им, что мы не пара? Пауза. Полсекунды. Улыбка в уголках губ Лалисы, едва заметная, как солнечный блик в воде. — Конечно, — кивнула она, вставая и накидывая пальто на плечо. — Но только после свидания. В целях полной научной картины. И вышла, как будто оставила после себя не просто аромат духов, а гипотезу, которую Чеён очень скоро захочет проверить.