Пятая переменная

«Наконец-то я дома.

Это место бесконечно далеко от уютных гостиных с крахмальными скатертями, фарфоровыми чашками и приторными семейными разговорами. Плевать на приличия. Я вернулась туда, где ценят совсем иное. Здесь никто не ждет от меня мягкости или сострадания.

Больше не нужно взвешивать каждое слово, притворяться благообразной наставницей и изображать преданную, покорную псину Альбуса Дамблдора. Больше не приходится сдерживать судорогу, сводящую челюсть при звуках некоторых фамилий.

Малфой-Мэнор пахнет ровно так, как положено родовому гнезду, где жалость испокон веков считалась пороком: старый камень, пчелиный воск, въевшаяся в половицы кровь, дорогой алкоголь и сырость, тянущаяся из подвалов. Атмосфера вечного ожидания: если ночью тебя позовут вниз, то явно не ради пустых светских бесед.

После удушливого Хогвартса здешний воздух возвращает к жизни. Шесть лет среди дурацких школьных правил, расписаний, детских обид и бесконечной череды родительских писем. Шесть лет титанических усилий, чтобы не проклясть какого-нибудь малолетнего кретина прямо посреди коридора. Признаться, я недооценивала, как сильно меня утомляла маска «профессора Блэк», пока окончательно ее не сбросила.

Самое забавное — роль удалась блестяще. Старый манипулятор в директорском кресле до последнего верил, что полностью контролирует меня. Минерва МакГонагалл хоть и кривилась при встрече, но принимала за равную. Даже студенты, пугаясь одного моего вида, привыкли считать меня неотъемлемой частью замка.

Опасная иллюзия. Еще немного, и я начала бы разносить нарушителей из чистого педагогического долга, забыв, что большинство из них заслуживают лишь хорошего удара тяжелым фолиантом по голове.

Этой ночью маска разбилась.

Удивительно, но привычного облегчения нет. Я не сижу в кресле с бокалом огневиски, лениво вытянув ноги, и не праздную свободу. Слишком много нитей пришлось удерживать в руках одновременно.

Прикрытие Северуса, моя собственная игра, Драко… Лорд проявил изощренную фантазию, решив сделать мальчишку палачом и одновременно устроить проверку на верность для всего нашего рода.

Нарцисса на людях держится безупречно, сохраняет ледяное спокойствие, но наедине смотрит так, словно я обязана совершить чудо ради ее сына. И, конечно, Дамблдор, который умудрился срежиссировать собственный финал.

Его предсмертная просьба до сих пор вызывает во мне пополам ярость и восхищение. Старик прекрасно понимал, что делает. Он спасал Драко от бремени убийства в шестнадцать лет, выгораживал Снейпа перед Лордом и пытался сохранить обе фигуры на доске. Расчетливый мерзавец: раз уж смерть неизбежна, она должна принести максимальную выгоду его стороне.

Он говорил тихо, хрипел, ловил ртом воздух, но повелевал так, словно палочка была в его руках, а не в моих. В этом был весь Альбус. Стоя на краю могилы, он продолжал передвигать людей по клеткам своей бесконечной шахматной партии.

Северус мог нанести удар сам. Это выглядело бы логично, чисто, укрепило бы его позиции. Однако Лорд в последнее время стал слишком пристально следить за ним, видя в нем незаменимое орудие. Лишнее проявление инициативы вызвало бы лишь подозрения.

К тому же мой племянник стоял на Астрономической башне бледный как полотно, и трясся вовсе не от ночного ветра. Перед ним лежал выбор: убить или сломаться окончательно. Я не могла позволить Драко уйти с таким грузом. Одно дело — выполнять приказы ради выживания семьи, и совсем другое — лично оборвать жизнь величайшего мага, навсегда запятнав душу.

Поэтому я шагнула вперед и сделала это сама.

Представляю, как это выглядит со стороны. Для обитателей Хогвартса я мгновенно превратилась в абсолютное зло. Никаких загадок, никаких сомнений в лояльности — просто убийца. Обыватели обожают такие простые истины, они избавляют их от необходимости думать.

Впрочем, их мнение меня волнует меньше всего.

Гораздо важнее другое: Грейнджер всё видела.

Я осознала это чуть позже, хотя должна была сразу догадаться. Она умеет ходить тихо, когда прячется, но в домах вроде Блэк-Мэнора быстро учишься различать шорохи. Там за одной дверью плетутся интриги, за другой варится яд, а за третьей чинно ужинает семья.

Девчонка оказалась там, где ей быть не полагалось, узнала лишнее, а потом бросилась следом за мной с выражением лица, какое бывает у людей перед самоубийством или исповедью. Насколько проще было бы, если бы она просто испытывала ко мне слепую, понятную ненависть. Без этой удушающей, лихорадочной химии, которая теперь горит у нее под кожей. Но с Грейнджер простых путей не бывает.

Мне вообще стоило держаться от нее подальше все эти месяцы. И уж тем более не пускать в свои покои. Но уверенность в собственном безупречном контроле всегда предшествует моменту, когда ты запираешь дверь изнутри и отбрасываешь всякую видимость приличий.

В отношении нее я зашла слишком далеко сознательно. Я прекрасно видела, как она ловит каждое мое слово, как жадно впитывает знания. В ней постепенно просыпается сила, о природе которой она сама пока не имеет ни малейшего представления, и это зрелище завораживает.

Кровь Мраксов не терпит посредственности. Она может дремать поколениями, но однажды заявляет о себе во весь голос. У Грейнджер этот процесс уже запущен. Ее злость стала глубже, поступки резче, а инстинкт власти проявился задолго до того, как она успела подыскать ему благородное оправдание.

Сейчас она списывает всё на колоссальную усталость, стресс, войну и мое дурное влияние. Что ж, пусть тешит себя иллюзиями. Людям требуется время, чтобы признать собственную истинную суть.

Правда, это сильно осложняет мои планы. Изначально всё выглядело схематично и надежно: пережить войну, сохранить ей жизнь, а после решить вопрос с продолжением рода так, как это веками делалось в чистокровных семьях без оглядки на чувства и разрешения министерств. Отличная была теория.

На практике же я зачем-то полезла исследовать ее характер, упрямство, дурацкую гордость и невыносимое желание всегда оставаться правой. Теперь глупо делать вид, будто меня волнует исключительно ценный генетический материал.

Она произнесла слова, которые должны были остаться невысказанными.

Я промолчала. Вовсе не из-за растерянности. Я достаточно умна, чтобы не превращать подобные признания в разменную монету во время войны. Сказанное вслух намертво связывает обязательствами или становится оружием в руках врага. Сейчас мне не нужно ни то, ни другое. Я и без того позволила себе непозволительную роскошь.

А потом случилась Астрономическая башня.

Признаться, из всех событий той безумной ночи меня сильнее всего взбесило не убийство директора, не малодушие племянника и даже не торжествующие физиономии Кэрроу. Меня вывела из себя Грейнджер, которая потащилась за мной через весь замок. Босиком, в одной моей рубашке, по осколкам стекла и мокрой траве.

Сумасшедшая девчонка с железными нервами. Когда один из Пожирателей попытался перехватить её, мне пришлось осадить его так, что он едва не лишился дара речи.

Я во всеуслышание объявила ее своим трофеем.

Жестокое, грязное, но максимально эффективное слово для той секунды. Оно спасло ей жизнь и одновременно нанесло сокрушительный удар по ее самолюбию. Я видела, как эта фраза полоснула ее по живому. Она не простит мне этого унижения.

Что ж, пускай. Прощение — удел слабых. Ненависть куда практичнее. Она держит в тонусе, заставляет анализировать, развиваться, ждать идеального момента для удара и не позволяет расклеиться посреди хаоса.

Правда, в глазах Грейнджер в тот миг полыхнула такая ярость, что мне стоило огромных усилий не рассмеяться от восторга. Тревожный симптом: смотреть на смертельного врага во время отступления и восхищаться его дикостью.

Я ушла вовремя. Еще минута и пришлось бы либо серьезно покалечить ее на глазах у всех, либо наделать глупостей прямо у пылающей хижины лесничего, что окончательно разрушило бы весь пафос момента.

Теперь передо мной стоит куда более сложная задача.

Грейнджер исключительно умна, и это превращается в прямую угрозу. Прямо сейчас она наверняка восстанавливает в памяти каждую деталь: планировку моих покоев, защитные барьеры, мои интонации, взгляды, крупицы правды, которые я ей дозированно скармливала.

Она разложит мои действия на составляющие, попытается докопаться до скрытых мотивов, и выводы, к которым она придет, мне сильно не понравятся.

Поттер тоже представляет опасность. Он действует на эмоциях, предсказуем, но далеко не глуп. Северус весьма изящно добил мальчишку, раскрыв тайну Принца-полукровки прямо во время погони. В его стиле — уничтожить последние ориентиры врага с максимальным драматизмом.

Теперь Поттер одержим жаждой мести к Снейпу. И ко мне. Это усложняет дело, поскольку мне нужно, чтобы мальчишка дожил до финального акта драмы, а не погиб раньше времени в глупой яростной схватке.

Тем временем Темный Лорд удовлетворен. Настолько, насколько это существо вообще способно испытывать удовлетворение от успехов подчиненных. В Малфой-Мэноре все вернулось на круги своя: бесконечный темный стол, молчаливые соратники по краям и удушливая атмосфера, где никто даже не пытается казаться добродетельным.

Нарцисса проявила фамильную выдержку и воздержалась от расспросов при свидетелях. У нее достаточный житейский опыт, чтобы уметь выжидать. Но я заметила, как дрожали ее пальцы, когда Драко входил в зал.

Сам племянник весь вечер разглядывал рисунок паркета, избегая встреч глазами с кем бы то ни было. Что ж, от непосредственного участия в убийстве я его уберегла. С остальным кошмаром ему придется справляться самостоятельно.

У меня нет ни капли сожаления по поводу смерти Альбуса. Стоит зафиксировать это для себя, чтобы не скатываться в бессмысленную рефлексию. Я признаю его гением, масштаб его многолетней интриги и способность удерживать баланс в магическом мире до последнего вздоха. Но уважение никогда не было поводом сохранять врагу жизнь. В нашей реальности сантименты лишь множат хаос и грязь.

И все же, вопреки всякой логике, я по-прежнему хочу, чтобы Грейнджер выжила.

После всего, что произошло на башне и во дворе замка, это желание укоренилось еще глубже. Речь больше не идет о продолжении чистокровного рода или красивой геополитической комбинации.

Это превратилось в личную одержимость. Опасная уязвимость. Стремление уберечь одного конкретного человека в мире, где все пешки взаимозаменяемы, делает тебя уязвимой и предсказуемой. А предсказуемость на войне ведет прямиком в сырую землю.

Придется действовать тоньше.

Придется позволить ей ненавидеть меня столько, сколько потребуется для ее же безопасности.

Придется самой не подставиться под удар, что в нашем нынешнем окружении уже можно считать победой.

И я вытащу ее из этой бойни живой. Даже если ради этого придется совершать поступки, после которых Грейнджер захочет лично перерезать мне горло моим собственным кинжалом.

В конце концов, наблюдать за ее попытками сделать это будет крайне увлекательно».

— Вырезка из личных записей Беллатрикс Блэк. Малфой-Мэнор, первая ночь после падения Альбуса Дамблдора. Запись закрыта родовыми чарами: посторонний читатель спокойно дочитывает текст до последней строки, затем его сердце останавливается на три удара, шея ломается с приятным сухим щелчком, а тело встаёт ровно на две минуты и собственным почерком пишет на ближайшем пергаменте: «Я сунул нос в дневник Беллатрикс Блэк и умер с выражением полной тупости на лице». После этого труп аккуратно падает в сторону, чтобы не испачкать обложку.

После Хогвартса Малфой-Мэнор быстро вернул свой привычный уклад. В поместье воцарился тот самый порядок, ради которого его и строили. Тяжёлые дубовые двери закрывались бесшумно, слуги подавали голос только после прямого приказа, а в бесконечных галереях пахло пчелиным воском, сырым камнем и старым вином. Люди, собиравшиеся по вечерам в обеденном зале, сбросили маски. Каждый приехал сюда из-за страха. Темный Лорд требовал присутствия, а отказывать ему решались лишь единожды — второго шанса просто не существовало. Беллатрикс поняла главное: личина школьного профессора слетела с неё без следа. Больше не требовалось следить за интонациями, подбирать правильные слова, оглядываться на уши старшекурсников и терпеть вечное недовольство МакГонагалл. Исчезла необходимость разжёвывать малолетним идиотам элементарные правила дуэли и изображать заботу о школьной дисциплине. В Мэноре правила были проще. Полезных людей использовали. Помехи устраняли. За ошибки платили на месте, без долгих разбирательств на педагогическом совете. Суровый, понятный мир взрослых магов. Раздражало лишь то, что Лорд медлил с расплатой. В его поведении не было сострадания — подобные чувства ему вообще не были знакомы. Всю неделю после гибели Дамблдора он выжидал и оценивал последствия. Наблюдал за поведением Драко, слушал отчёты Северуса, замерял градус паники в Министерстве магии и следил, как Орден Феникса пытается оправиться после потери своего лидера. Беллатрикс кожей чувствовала эту грозовую тишину. Предчувствие кары следовало за ней по пятам, скользило тенью по паркету и мысленно напоминало: история на Астрономической башне ещё не окончена. Лорд карал за самоуправство. А она поступила по-своему. Вечером её вызвали в западную гостиную. Лорд любил эту комнату за низкие потолки и вытянутую форму — здесь все сидели вплотную друг к другу, и любое собрание приобретало характер допроса. Свечи в массивных серебряных подсвечниках отражались в лакированном черном дереве стола. Во главе сидел сам Волан-де-Морт. Рядом с ним на полу устроилась Нагайна, лениво покачивая головой из стороны в сторону. По левую руку расположился Снейп. Он сохранял абсолютное хладнокровие, а его лицо, как обычно, напоминало непроницаемую маску. Чуть дальше устроились Кэрроу, Яксли и еще пара Пожирателей смерти, которых Беллатрикс презирала, но Лорд держал под рукой исполнителей любого толка. Люциус сдал за эту неделю: в волосах прибавилось седины, кожа приобрела нездоровый оттенок, а былая аристократическая выправка казалась напускной. Он сидел ровно, но побелевшие пальцы намертво вцепились в край стола, словно это помогало ему удерживать остатки гордости. Рядом сидел бледный, притихший Драко, с остановившимся взглядом человека, чья жизнь безвозвратно изменилась. Нарцисса устроилась с другой стороны от сына. На ней было серое шелковое платье и жемчуг. На безупречном лице не читалось ни тени бессонницы или паники. В её светлых глазах застыл холодный расчет и назвать её просто испуганной матерью сейчас никто бы не решился. Беллатрикс в очередной раз признала: из всей их семьи именно Цисси лучше всех умела демонстрировать чистокровную власть без единого крика. Она молча заняла свое привычное место. Лорд сразу перевел на неё взгляд. — Беллатрикс, — его мягкий тон сулил неприятности. — Мы так и не поговорили о твоей самодеятельности. Снейп даже бровью не повел, Люциус уставился в стол, а Драко дернулся, но Нарцисса тут же жестко перехватила его за запястье. Беллатрикс уловила этот знак: сиди и молчи. — Мой Лорд, — Беллатрикс выдержала паузу. — Я взяла это на себя. И отвечаю за это тоже я. — Разумеется, — Волан-де-Морт чуть прищурился. — Только мне казалось, что эта задача предназначалась другому волшебнику. Драко вздрогнул, и Беллатрикс заметила это боковым зрением, но смотреть на племянника не стала. Любое проявление жалости сейчас сгубило бы обоих. — На башне счет шел на секунды, — отрезала Беллатрикс. — Поттер был слишком близко. Драко сделал все, что смог, но возникла заминка. Я решила устранить помеху ради общего успеха. — Ты решила. — Да, мой Лорд. — Вместо меня. — Ради победы. Лорд тонко улыбнулся, и Беллатрикс едва успела сжать зубы, как он вскинул палочку. Она осталась сидеть неподвижно. Боль прошила тело мгновенно, зародившись где-то глубоко в костях. Круциатус в исполнении Лорда выворачивал наизнанку, заставляя каждую клетку организма гореть в аду. Пальцы Беллатрикс соскользнули с полированного дерева, и она рухнула на колени прямо на ковер. Перед глазами все поплыло, а сквозь глухой шум донесся скрип ножек стула, шорох мантий и довольное шипение змеи. Она не сдержалась и закричала, и этот крик злил её сильнее, чем сама пытка. Заклятие било по разуму. В сознании хаотично смешались кадры: зеленая вспышка на башне, лицо падающего Дамблдора, а затем смятые простыни в спальне, тепло чужой кожи под ладонью и хриплый, сорванный голос Гермионы. Эта ментальная каша была настолько невыносимой, что Беллатрикс прокусила губу, пытаясь физической болью заглушить воспоминания. Пытка прекратилась внезапно, и боль сменилась тупой ломотой в мышцах. Плечи мелко дрожали, пальцы слушались с трудом, а в груди горело. Опираясь только на собственные силы, Беллатрикс поднялась с колен и встала в полный рост, принципиально игнорируя присутствующих. — Ты никогда не будешь принимать решения за меня, — негромко произнес Лорд. — Даже если спасаешь своих родственников. Даже если уверена в своей правоте. — Слушаюсь, мой Лорд, — хрипло ответила она. Волан-де-Морт повернулся к притихшему Драко. — Ты остался жив только благодаря своей тете. Цени это. Мальчик промолчал, став еще бледнее. Нарцисса не шелохнулась, но Беллатрикс заметила, как медленно её пальцы отпустили ткань платья. Но через секунду пальцы Нарциссы снова сомкнулись на ткани. Беллатрикс знала эту повадку: сестра так удерживала себя от любого движения, способного выдать ее мысли. Драко упорно молчал. Лорд разглядывал мальчика несколько секунд, после чего перевел тяжелый взгляд на Беллатрикс. — Сядь. Она повиновалась. Колени после удара о ковер жгло. Во рту скопилась кровь; Беллатрикс сглотнула ее, сохранив абсолютное хладнокровие. Правая рука слушалась с трудом, пальцы заметно подрагивали, поэтому она уложила ладонь на темное дерево стола и накрыла ее левой. Плотная ткань перчатки скрыла эту слабость. В гостиной повисло тяжелое молчание. Брат и сестра Кэрроу с преувеличенным интересом изучали нагар на свечах. Яксли старательно выпрямил спину, а Люциус уставился в пространство перед собой, где на лакированной поверхности стола дрожали смазанные отражения огней. Северус сидел неподвижно, сохраняя на лице привычное постное выражение, и ни разу не повернулся в ее сторону. Вполне разумно. Почувствовать чужую жалость сразу после Круциатуса — это испытание похуже самой боли. — Теперь, — произнес Лорд, лениво проводя бледными пальцами по чешуйчатой коже Нагайны, — вернемся к делам. Тяжелые двери распахнулись. Двое Пожирателей втащили женщину. Беллатрикс сперва заметила стоптанные туфли, затем серую юбку, стянутую веревкой на коленях, и вывернутые назад руки. Кисти пленницы потемнели от тугих узлов, а ее голова беспомощно завалилась набок, а спутанные волосы полностью закрывали лицо. Один из конвоиров неуклюже наступил на подол собственной мантии и едва не повалил несчастную прямо перед столом. — Осторожнее, — негромко заметил Лорд. Пожиратель испуганно отпрянул. — Простите, мой Лорд. — Я просил осторожности, а не шума. В комнате вновь воцарилась тишина. Беллатрикс узнала пленницу до того, как та подняла голову. Помогла дурацкая деревянная заколка в волосах, старомодный крой блузки и едва уловимый запах дешевого мыла, который пробивался сквозь отчетливый душок чужого страха. Чарити Бербидж. Преподавательница магловедения. В замке она вечно теряла очки, носила в карманах ворох карандашей и как-то раз на собрании битые полчаса доказывала Филчу превосходство магловских шариковых ручек над перьями. Она всегда разговаривала тихо, улыбалась к месту и без места, а в учительской неизменно брала к чаю лишний кусок сахара, чтобы тайком отдать какому-нибудь первокурснику, до смерти напуганному Снейпом. Наивная, совершенно безобидная женщина. Именно эта безобидность и сделала ее смертницей. Лорд повел палочкой. Тело Бербидж плавно взмыло вверх и зависло над обеденным столом. Руки плетьми свисали за спиной, волосы открыли лицо. На щеке виднелась грязная ссадина, а губа лопнула. Женщина едва дышала, ее зрачки под полуприкрытыми веками хаотично двигались. Кэрроу поспешно отодвинули свои стулья подальше, кто-то судорожно вздохнул, а Нагайна приподняла плоскую голову, пробуя воздух раздвоенным языком. — Нашему собранию не хватало наглядности, — удовлетворенно произнес Лорд, устраиваясь в кресле поудобнее. — Северус. Снейп поднял глаза. — Да, мой Лорд. — Продолжай. Снейп соединил кончики пальцев перед собой. Его голос звучал ровно, сухо, без малейшего намека на волнение. Беллатрикс всегда презирала эту его черту: этот человек был способен сообщать о пожаре, казни или перемене погоды с одинаковой загробной учтивостью. — Поттера перевезут из дома его родственников в ближайшую субботу. До его совершеннолетия останутся считаные дни. В Ордене понимают, что кровная защита Дурслей ослабеет к концу срока, поэтому они решили действовать на опережение. Яксли коротко хмыкнул. — У меня иные сведения. Лорд медленно повернул голову к нему. — Поделись. Яксли подался вперед, явно наслаждаясь моментом. Его пальцы нетерпеливо побарабанили по бокалу, а взгляд скользнул по лицам присутствующих, проверяя, все ли его слушают. — Мой человек в Министерстве утверждает, что Поттера планируют перевозить тридцатого числа, как раз в день рождения. Аврорат во главе со Скримджером уже готовит безопасный коридор через Северный Лондон. Нам известны графики смен дежурных, подготовлены ложные экипажи и открыты разрешения на доступ к летучему пороху. Приказы уже завизированы. — Твой человек, — холодно перебил Снейп, даже не удостоив коллегу взглядом, — видит лишь те бумаги, которые ему положено видеть. Яксли мгновенно налился кровью. — Пий Толстоватый находится под моим Империусом третью неделю! Он получает внутренние отчеты раньше, чем половина глав департаментов. — Именно поэтому ему и подбрасывают дезинформацию, рассчитанную на тебя, — парировал Снейп. — В Ордене давно не доверяют Министерству. Им известно о нашей сети. Настоящий план держится в строжайшем секрете. Суббота. Ночь. При слове «суббота» Беллатрикс сильнее сжала кулаки. В запястье тупо отозвалась недавняя пытка. Она заставила себя расслабить пальцы. Суббота. Поттер не станет действовать в одиночку. Грейнджер и Уизли всегда таскаются за ним, точно дурная привычка. Если Орден начнет операцию, девчонка окажется в самом центре событий или на одной из ключевых конспиративных квартир. Слишком близко к Лорду и слишком близко к месту, где любая случайная вспышка магии может вскрыть тайну. А в ее вещах до сих пор спрятан дневник. Эта мысль вспыхнула так отчетливо, что Беллатрикс поспешно уставилась на парящую над столом Бербидж, скрывая выражение глаз. Лорд хранил молчание. Нагайна скользнула с подлокотника его кресла и поползла по полированному краю стола. Серебряные кубки со звоном отодвигались один за другим — никто не желал, чтобы огромная гадина задела его руку, но каждый изо всех сил пытался скрыть свой страх. — Северус, — наконец подал голос Лорд. — Твой информатор надежен? — Вполне. Ордену известно, что тридцатое число скомпрометировано. Они изменили маршрут. — Кто в охране? — Списки пока не утверждены. «Пока». Весьма удобное слово, скользкое и уклончивое. Лорд едва заметно погладил рукоять собственной палочки. Беллатрикс уловила это движение, хотя сидела с опущенной головой. Его сухая, бледная кисть с длинными пальцами выглядела отталкивающе. Ей неожиданно вспомнились руки Дамблдора на Астрономической башне: потемневшая от проклятия, сморщенная кожа, старческие костяшки и палочка, которую тот едва удерживал перед смертью. Старик уже стоял на краю могилы, но упрямо заставлял всех играть по своим правилам. — Поттер принадлежит мне, — твердо произнес Лорд. — Пусть каждый запомнит это. Никакой самодеятельности. Никто не пытается перехватить инициативу или выслужиться. Вы выполняете приказы. Алекто Кэрроу шумно сглотнула слюну, а ее брат плотоядно ухмыльнулся, но быстро притих, когда Нагайна повернула к нему морду. — Мальчишке до сих пор везло лишь из-за нелепых случайностей, чужого самопожертвования и древней магии, — продолжил Лорд. — Во время нашей прошлой встречи между нашими палочками возникло нежелательное родство. Теперь эта ошибка исключена. Он резко повернулся влево. — Люциус. Малфой поднял голову с такой видимой неохотой, словно в нем со скрипом ломались последние крохи благородной спеси. — Да, мой Лорд? — Твоя палочка. В гостиной все замерли. Даже Нагайна застыла на месте, распластав кольца по дереву стола. Люциус несколько секунд безотрывно смотрел на Лорда, затем перевел взгляд на свою трость. Серебряная змеиная голова тускло блеснула в полумраке. Его рука потянулась к набалдашнику невыносимо медленно. Это была не попытка бунта — это было чистое, концентрированное унижение. Беллатрикс отлично знала этот тип чистокровных магов: они искренне верят, будто родовой артефакт является продолжением их собственного величия. Отними у такого волшебную палочку и останется лишь бледный, испуганный человек в непомерно дорогой мантии. Люциус извлек древко из трости и протянул его через стол. Лорд не стал брать ее сразу. Он заставил Малфоя держать руку на весу несколько секунд. Беллатрикс заметила, как Нарцисса, сидевшая подле сына, едва заметно склонила голову. Буквально на волосок. Люциус этого не уловил, а вот Лорд, несомненно, зафиксировал жест. Наконец Лорд принял оружие. — Вяз, — протянул он, внимательно изучая древесину. — Жила дракона. Всегда ценил вещи, которые пытаются казаться старше своих истинных владельцев. Амикус Кэрроу коротко фыркнул, но тут же симулировал приступ кашля. Люциус опустил пустую руку, и его лицо приобрело землистый оттенок. — Счастлив быть полезным, мой Лорд, — выдавил он. — Само собой. Лорд сделал легкий взмах трофеем. Из кончика палочки вырвалась чахлая искра и тут же растворилась под потолком. — Этим инструментом я покончу с мальчишкой. И тогда, Люциус, ты, возможно, вернешь мое расположение. Малфой лишь покорно кивнул. Вымолвить что-то еще он оказался не в состоянии. Беллатрикс всматривалась в узор на своем бокале и размеренно считала про себя вдохи. Один. Два. Три. Боль в коленях постепенно притупилась, превратившись в привычный ноющий фон. После Круциатуса тело всегда била мелкая дрожь, и сейчас она успешно маскировала ее каменной неподвижностью. Снейп сидел напротив нее со сфинксовым лицом. Его взгляд на мгновение задержался на палочке Люциуса, после чего вернулся к висящей Бербидж. Женщина начала приходить в себя. Сперва слабо дернулись ее пальцы, а затем послышался глухой стон. Чарити попыталась повернуть голову и с трудом разомкнула веки. Ее блуждающий взгляд сфокусировался на сидящих внизу людях. Рот приоткрылся, но вместо членораздельной речи вырвался лишь сиплый хрип. Лорд предостерегающе поднял указательный палец. — Чуть позже. Бербидж забилась в воздухе сильнее. Путы на запястьях натянулись до предела, юбка задралась, а одна из туфель слетела с ноги и с глухим стуком упала на стол прямо возле приборов Яксли. Тот брезгливо, едва касаясь двумя пальцами, отодвинул свою тарелку. — Министерство, — возобновил разговор Лорд. — Яксли, докладывай. Тот поспешно отвел взгляд от упавшей обуви. — Толстоватый полностью управляем. Через его ведомство мы проводим нужные реформы в Департаменте магического правопорядка. Общественность воспринимает это как плановые кадровые перестановки. Скримджер пытается сопротивляться, но его планомерно изолируют от ключевой информации. Часть личных секретарей заменена нашими людьми. В отделе транспорта сидит наш человек. Чиновники из Комитета по контролю магических существ готовы подписывать любые директивы, лишь бы сохранить свои министерские оклады. — И они их сохранят, — одобрительно кивнул Лорд. — Послушные исполнители всегда в цене. За столом послышался чей-то нервный смешок. Беллатрикс проигнорировала его — выяснит личность весельчака позже. — Что насчет чистоты крови? — осведомился Лорд. — Все готово. Начнем под видом стандартных служебных проверок, затем учредим специальную Комиссию. Официальный предлог — выявление случаев подделки документов и незаконного присвоения магии маглорожденными. — Превосходно. Беллатрикс задумчиво провела большим пальцем по внутреннему шву перчатки. В груди снова неприятно кольнуло. Маглорожденные. Проверки. Комиссия. Очередной набор чиновничьих терминов, за которыми будут стоять конвои, камеры Азкабана и принудительное изъятие палочек. Грейнджер окажется в первых списках, если останется в стране под своей фамилией. Ближайшая соратница Поттера. Грязнокровка. Лучшая студентка курса. Участница вылазки в Отдел тайн. Любимица Дамблдора. Слишком приметная, слишком упрямая и слишком опасная в руках оппозиции. А если министерские ищейки начнут копать ее родословную вглубь… Беллатрикс с силой прикусила внутреннюю сторону щеки. Вспышка боли от потревоженной раны помогла вернуть ясность мыслей. Этого никто не знает. Абсолютно никто. Ни Лорд, ни Северус, ни родная сестра. Дневник Гермионы, архивные выписки, генеалогические древа Мраксов, старые сквибские ветви в девятом колене — все эти ниточки ведут к тайне, которую контролирует исключительно Беллатрикс. Йетс уже давно забыл даже ее имя под воздействием заклятий. Родовые портреты не имели доступа к бумагам. Вальбурга знала достаточно, чтобы брызгать ядом, но о происхождении Гермионы будет молчать, потому что также надеялась на возрождение рода Блэков. Лорд заговорил вновь, заставив ее поднять голову. — Кстати, о чистоте крови. Его тон стал вкрадчивым, и Нарцисса мгновенно окаменела. Волан-де-Морт неторопливо обвел взглядом присутствующих и остановился на чете Малфоев, а затем перевел взор на Беллатрикс. — Ваше семейство не устает меня удивлять. Блэки, Малфои, Лестрейнджи… Столько пафоса, столько речей о чистокровии. И при этом на вашей семейной ветви расцветает Нимфадора Тонкс. Нарцисса побледнела настолько, что жемчужные серьги в ее ушах показались желтоватыми на фоне кожи. Беллатрикс высоко подняла подбородок. — Эта девка выжжена с древа и не имеет к нам никакого отношения. — Ее родила твоя родная сестра, — мягко напомнил Лорд. — Древняя кровь не спрашивает мнения гобеленов. Алекто Кэрроу противно захихикала, и Беллатрикс мысленно зловеще отметила этот смешок. Алекто вообще слишком часто позволяла себе лишнее — у таких субъектов обычно напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. — Теперь она сочеталась браком с оборотнем, — продолжил Лорд. — Римус Люпин. Бывший учитель Хогвартса. Пособник Сириуса Блэка. Замечательная родня, Беллатрикс. Грязнокровки, оборотни, предатели своего сословия. У ваших фамильных древ, похоже, начался период странных мутаций. Драко уставился в пол., а Люциус выглядел так, будто мечтал раствориться в воздухе вместе со своим столовым серебром. Беллатрикс почувствовала, как волна гнева пробивается сквозь физическую немощь, подкатывая к самому горлу. В памяти неожиданно всплыла Андромеда: не ее лицо, а хриплый голос в полумраке трактира «Кабанья голова». И эта Тонкс с ее нелепыми яркими волосами, вечно шумная и нескладная. И Люпин — изможденный, вечно извиняющийся перед каждым встречным предметом. Родственнички. Чертова кровь. — Я лично избавлюсь от нее, мой Лорд, — твердо заявила Беллатрикс. Нарцисса даже не вздрогнула. Умница, Цисси. Лорд вглядывался в ее лицо чуть дольше обычного. — От кого именно? Это была ловушка. Тонкий, выверяющий вопрос. От Тонкс? От Люпина? От Андромеды? Назовешь не то имя и выдашь личные счеты. Беллатрикс хищно улыбнулась. Губа вновь треснула, и во рту разлился знакомый солоноватый вкус. — От любого, кого вы назовете, мой Лорд. Но если позволите выбирать, я бы начала с Нимфадоры. Ее имя давно просится на могильный камень. За столом послышался сдержанный смешок, даже Яксли позволил себе улыбку. Лорд тоже снисходительно сощурился. — Сохранять иронию после Круциатуса — похвальное качество. — Благодарю, мой Лорд. — Я предоставлю тебе эту возможность. Когда наступит срок. — Буду ждать. Она произнесла это ровно, хотя в мыслях уже выстраивала совершенно иную схему. Если жива Тонкс, значит, Андромеда пока в безопасности. Если Андромеда дышит, значит, последняя живая нить старого рода еще держится. Беллатрикс могла давать Лорду любые клятвы — слова перед его престолом всегда служат лишь ширмой, а их истинную суть каждый разумный маг переписывает сам. Если дойдет до дела, она выберет правильное время, верное место и нужных свидетелей. А пока Лорду необходима фанатичная Беллатрикс Блэк, готовая карать отступников, — и он увидит именно ее. Бербидж над столом снова застонала, на сей раз громче и отчетливее. — Северус… — прохрипела она. Снейп даже бровью не повел. Женщина задергалась, пытаясь развернуть голову. Грязные пряди прилипли к лицу, взгляд стал более осмысленным. Заметив его, она вцепилась в коллегу глазами, точно утопающий в обломок борта. — Северус, умоляю… что происходит? Скажи им… останови их… Снейп созерцал ее абсолютно спокойно, даже с легким оттенком скуки — точно так же он взирал на испорченное зелье какого-нибудь нерадивого первокурсника. Беллатрикс подавила желание усмехнуться. Мышцы лица после пытки слушались неохотно. Бербидж повернула голову правее и наткнулась на нее. — Белла… Вот ведь дура. Беллатрикс неторопливо подняла взгляд. Чарити нелепо покачивалась в воздухе, со следами веревок на запястьях и босой ногой. В Хогвартсе эта женщина неизменно величала ее «профессор Блэк», соблюдая дурацкую, робкую политкорректность. Как-то раз она даже оставила на ее столе пергамент с призывом подписать петицию против притеснения маглорожденных. Беллатрикс тогда просто прожгла бумагу кончиком сигареты и швырнула обратно. — Профессор Блэк, — ледяным тоном поправила Беллатрикс. Голос прозвучал сипло, но после Круциатуса это казалось естественным. Бербидж судорожно моргнула, слезы катились по ее вискам вверх, к корням волос, поскольку она висела вниз головой. — Пожалуйста… вы ведь… мы ведь вместе работали. В Хогвартсе. Вы же знаете, я никогда… я просто писала… про маглов… про детей… — Вы всегда слишком много писали, Чарити, — отрезала Беллатрикс. — И совершенно не задумывались о том, кто станет вашим читателем. Женщина жалобно всхлипнула. Алекто снова захихикала, на этот раз тише, а Нагайна подползла к центру стола, приподнимая туловище почти вплотную к плечу Бербидж. Лорд взмахнул палочкой Люциуса, разворачивая тело Бербидж в воздухе так, чтобы ее лицо оказалось у всех на виду. — Чарити Бербидж, — огласил он ее имя. — Профессор магловедения. Публицист. Наставница юных умов. Защитница теории о том, что маглы ничем не отличаются от нас. Он выдержал картинную паузу. — И даже призывавшая к кровосмешению с ними. Амикус Кэрроу грубо хохотнул, Яксли прикрылся бокалом, пряча ухмылку, Люциус упорно разглядывал столешницу, а Нарцисса изучала складки полотняной салфетки с таким видом, словно на ней был вышит план эвакуации. — Она бралась утверждать, — продолжал Лорд, — будто наши различия несущественны. Будто утверждение, что маглорожденные воруют магию — вымысел. Что союзы с маглами, маглорожденными и прочими низшими созданиями — нормальный этап развития волшебного мира. Он резко повернулся к Беллатрикс. — Тебе, полагаю, это ведомо лучше прочих. Ты ведь вела уроки бок о бок с ней. — Ее лекции были куда нуднее призрака Бинса, мой Лорд. По столу прокатился неровный, облегченный смешок. Пожиратели всегда радовались возможности разрядить обстановку. Лорд довольно прищурился. — Нудятина тоже бывает опасной. Хогвартс слишком долго страдал от излишней мягкости. Бербидж беззвучно рыдала, шмыгая носом. Разбитая губа распухла, мешая ей говорить внятно. — Северус… у меня… у меня ведь выпускники на факультетах… я ведь просто… просто учила их пониманию… умоляю… Снейп медленно поднял на нее тяжелый взгляд. — Замолчите, Чарити, — произнес он. Всего два слова. Обычный, сухой практический совет, лишенный как злобы, так и сострадания. Женщина зарыдала сильнее. Беллатрикс опустила глаза на стол. Ее взгляд скользил по упавшей туфле Бербидж, по столовому ножу, по оплывшему воску на серебряном подсвечнике. Все вещи находились на своих привычных местах, кроме этой несчастной, подвешенной прямо над обеденными приборами. В ее воображении на месте Чарити внезапно возникла Гермиона. Не в коридорах Хогвартса и не в той легкой рубашке на траве, а именно здесь. Над этим самым столом. С окровавленными запястьями, со спутанными волосами и с тем самым упрямым взглядом, который сперва примется лихорадочно вычислять пути отхода, расстояние до Лорда, число врагов и позицию Нагайны. А затем поймет, что сухая арифметика бессильна. И все равно попытается что-то предпринять. Глупая девчонка. Беллатрикс потянулась к бокалу и сделала глоток. Виски в запасах Люциуса оказалось чересчур мягким, дорогим и трусливым. Гермиону нельзя подпускать к этому дому. Нельзя давать Лорду ни единого повода присмотреться к ней. Никто не должен произнести вслух фамилию Мракс рядом с ней. Ни в шутку, ни в архивных изысканиях, ни по ошибке. Пусть она остается для него просто министерской грязнокровкой, подружкой Поттера. Назойливым мозговым центром вражеской троицы. Это безопасный статус. Настоящая правда уничтожит ее гораздо быстрее, чем зубы Нагайны. — Беллатрикс, — позвал Лорд. Она мгновенно подняла глаза. — Да, мой Лорд? — Твои бывшие студенты. Были среди них те, кто внимал речам этой женщины с особым упоением? Вопрос угодил в самую цель. Беллатрикс неторопливо опустила бокал. Хрусталь едва слышно стукнул о дерево. Она не позволила себе бросить взгляд ни на Снейпа, ни на Нарциссу, ни на притихшего Драко. — Упоение — слишком громкое слово для этих лоботрясов, мой Лорд. Большинство выбирало магловедение исключительно ради легких оценок и возможности вздремнуть на задних партах. Бербидж была крайне удобным учителем. Мягкотелым. У таких всегда полно ленивых почитателей. Бербидж судорожно всхлипнула. Лорд продолжал буравить Беллатрикс взглядом. — А подружка Поттера? Фраза повисла над притихшим столом, и Беллатрикс почувствовала, как под ногтем левой руки от напряжения лопнула кожа. Она сжала кулак сильнее, переводя фокус внимания на эту новую боль, чтобы удержать маску безразличия. — Грейнджер? — с напускной скукой переспросила она. — Эта особа забивала себе голову абсолютно всеми дисциплинами, включая те, которые стоило бы вычеркнуть из расписания из жалости к здравому смыслу. Она умудрялась конспектировать лекции Бинса, мой Лорд. Это уже свидетельствует о запущенной форме ментального расстройства. Несколько Пожирателей довольно загоготали, а Драко поспешно закашлялся, утыкаясь в ладонь — возможно, вспомнил старые школьные обиды, а может, просто радовался, что внимание Лорда переключилось на другую цель. Волан-де-Морт остался серьезен. — Способная девица. — Невыносимо занудная, — поправила Беллатрикс. — Зачатки разума присутствуют, а вот воспитание отсутствует напрочь. Вечно тянет руку вверх, словно ее драгоценное мнение способно спасти Британию. Поттер таскал ее за собой исключительно потому, что сам не в состоянии отличить учебник от коврика у двери. А Уизли плелся следом, рассчитывая, что рядом с ней всегда найдется чем поживиться. Амикус Кэрроу грубо, во весь голос захохотал. Вот и отлично. Пусть веселятся. Пусть видят в Грейнджер ходячую школьную карикатуру, а не реальную угрозу. Лорд наконец отвел тяжелый взгляд. — Поттер излишне привязан к своему окружению. — До комизма, мой Лорд. — Значит, они станут отличной приманкой. Беллатрикс согласно кивнула: — Если их сумеют взять живыми. — Возьмем, — самонадеянно вставил Яксли, который явно уже примерял в мыслях лавры триумфатора. Беллатрикс хищно повернулась к нему: — Ты лично отправишься на охоту за Грейнджер? Яксли надменно усмехнулся: — Если потребуется. — В таком случае рекомендую выбрать мантию подешевле. Девчонка имеет скверную привычку портить чужие вещи на дуэлях. По столу вновь пробежал смешок, и Яксли недовольно поморщился. Лорд задумчиво постучал длинным ногтем по древку трофейной палочки. — Живыми. По возможности. В особенности девчонку. Образованные грязнокровки весьма недурно смотрятся на допросах. Они до последнего пытаются цитировать министерские параграфы, доказывая, что с ними поступают противозаконно. Бербидж над столом испустила тихий, удивительно своевременный стон. Отличный аккомпанемент, Чарити. Беллатрикс позволила себе холодную улыбку: — О да, читать нотации они мастера. Внутри у нее образовалась звенящая пустота. План перестраивался на ходу, прямо под негромкий голос Лорда, под хлюпанье Бербидж и шуршание змеиных колец. Гермиона обязана исчезнуть со всех привычных маршрутов сразу после того, как Поттер покинет свой дом. Записи в дневнике таят опасность. Любые прямые послания — тоже. Волшебный компас у нее на руках, да и ума ей не занимать. Инструкции можно передать через артефакты, без лишних слов. Слова легко перехватить, вытянуть на допросе или истолковать неверно. Предметы умеют хранить молчание. Если Поттер направится к новому убежищу, Орден задействует все силы. Если Орден действует, значит, Северус продолжает вести свою двойную игру. А раз так, он обязан забросить в их штаб мысль о ложном маршруте — так, чтобы они приняли ее за собственное гениальное озарение. Снейп мастер подобных комбинаций. Он обожает ситуации, когда никто вокруг не догадывается, сколько яда скрыто в его словах. Лорд медленно поднялся с кресла. Все присутствующие мгновенно выпрямились. Бербидж плакала уже беззвучно, ее тело плавно покачивалось в воздухе. Одна из грязных прядей почти касалась серебряной солонки. — Мы стоим на пороге нового миропорядка, — провозгласил Лорд. — Мира, где подобные лекции канут в небытие. Где подрастающему поколению перестанут внушать, будто грязь имеет равные права с чистой кровью. Где отступники ответят за свое предательство. Поттер погибнет от моей руки, а его защитники получат то, что заслужили. Он обернулся к парящей женщине. — Профессор Бербидж, вы преподавали весьма вредную дисциплину. Она судорожно дернулась: — Умоляю… Лорд вскинул палочку Люциуса. Беллатрикс заставила себя смотреть прямо перед собой. Снейп тоже не отводил глаз, и лишь у самого края его века едва заметно дрогнул нерв. Чарити этого заметить уже не могла. — Авада Кедавра. Слепящая зеленая вспышка на мгновение озарила гостиную: начищенное серебро, потекший воск, застывшие лица, побелевшие пальцы Люциуса на краю стола и сведенную судорогой челюсть Драко. Жизнь покинула Бербидж мгновенно: веревки обмякли, голова безжизненно упала на грудь. Точно так же Дамблдор летел спиной вниз с башни. Беллатрикс спокойно моргнула. Нагайна подалась вперед, шумно раскрывая пасть. Лорд небрежно повел палочкой, и бездыханное тело с глухим, тяжелым стуком рухнуло прямо на середину стола. Тарелка Яксли жалобно подпрыгнула, а соскользнувшая туфля упала на ковер. Пожиратели поспешно отодвинулись. Алекто прикрыла рот ладонью, но ее глаза лихорадочно блестели от плотоядного любопытства. Амикус подался вперед. Драко судорожно отвернулся в сторону. Нарцисса потянулась к своему бокалу и сделала глоток воды — ее рука оставалась безупречно неподвижной. Эта выдержка наполнила Беллатрикс мрачной гордостью. Огромная змея неторопливо приближалась к добыче. Лорд опустился обратно в кресло. — На этом закончим. Северус, останься. Яксли, немедленно к Толстоватому. Люциус, займись делами и без глупостей. Драко… Малфой-младший вскинул голову с явным опозданием. — Да, мой Лорд? — Впредь, когда тебе поручают важное задание, изволь выполнять его сам, а не перекладывать работу на женщин твоего рода. Драко судорожно глотнул воздух, после чего покорно склонил голову: — Слушаюсь, мой Лорд. — Свободны. Стулья шумно задвигались. Пожиратели спешно кланялись и обходили стол стороной, стараясь не смотреть в центр, где Нагайна уже приступила к трапезе. Беллатрикс покинула свое место последней из тех, кому дозволили уйти. Боль в коленях отозвалась резкими уколами, но ее походка оставалась идеально ровной. У самого выхода она едва не задела плечом Нарциссу. Сестра не проронила ни слова, лишь на долю секунды сжала ее локоть двумя пальцами. Движение было настолько мимолетным, что со стороны казалось чистой случайностью. Беллатрикс никак не отреагировала. В коридоре за дверями гостиной царила могильная прохлада. У стены застыли двое домашних эльфов, боявшихся поднять глаза. Один удерживал поднос с чистым хрусталем, у второго мелко подрагивали длинные уши. Беллатрикс прошествовала мимо них и лишь у самого поворота позволила себе облизать разбитую губу. Кровь на ней уже успела запечься. — Ты подозрительно легко держишься после Круциатуса, — раздался за ее спиной негромкий голос Снейпа. Она остановилась возле высокого стрельчатого окна. За стеклом расстилался темный, притихший после вечернего ливня сад Мэнора. В темном отражении Беллатрикс видела собственное лицо: излишне бледное, с выбившейся у виска темной прядью и сухими, лишенными тепла глазами. — А ты подозрительно легко шутишь после ликвидации своего старого благодетеля. Снейп приблизился, остановившись на своей излюбленной дистанции: достаточно близко, чтобы говорить вполголоса, но достаточно далеко, чтобы вовремя среагировать на возможный выпад. — Он не был моим благодетелем. — Весьма удобная эпитафия. Приказать выбить ее на его надгробии? — Сегодня ты излишне разговорчива, Беллатрикс. — Меня только что пытали, Северус. Моему организму требуется разрядка. Он покосился на закрытые двери гостиной. Оттуда доносилось лишь приглушенное шипение или тихий голос Лорда. В старом поместье звуки порой распространялись самым непредсказуемым образом: толстые стены порой пропускали то, чему следовало оставаться в тайне. — Ты сама спровоцировала его, — заметил Снейп. — Решил прочесть мне лекцию по этикету? Начни лучше со своей осанки. С малых лет хотела узнать, почему ты вечно стоишь так, словно тебя забыли снять с вешалки вместе со старым плащом. — Я передал ему точную дату. — Да, я слышала. Мои поздравления. Ты снова вернул себе статус фаворита. — Не испытывай мое терпение. Беллатрикс резко развернулась к нему лицом. Рука слушалась скверно, но волшебная палочка оставалась при ней. Ей вполне хватит и левой, если возникнет необходимость. — Твое терпение? Послушай, Северус, если ты сейчас начнешь изображать из себя грозного вершителя судеб, я просто рассмеюсь и окончательно порву себе губу. Переходи к делу. Он выдержал паузу. Его темные глаза скользнули по ее лицу, задержались на запекшейся крови и вновь устремились к окну. — В Ордене получат подсказку. Мысль о том, что Поттера необходимо эвакуировать под прикрытием отвлекающего маневра. — Напрямую от тебя? — Через посредника, который достаточно недалек, чтобы выдать чужую идею за собственный гениальный план. — Флетчер. Снейп не ответил, подтверждая ее догадку красноречивым умалчиванием. Беллатрикс слегка склонила голову набок. — Какое поразительное благородство. Снабжаешь Лорда подлинной датой, а Ордену подбрасываешь схему, способную превратить эвакуацию в балаган? — При должном везении Поттеру удастся уйти. — А если фортуна отвернется, тебя ждет незабываемый вечер в компании трупов и чрезвычайно довольного Лорда. — Все риски просчитаны. Она презрительно фыркнула: — Само собой. У тебя всегда все разложено по полочкам. Даже твоя шевелюра, судя по ее многолетней священной войне против мыла. Снейп созерцал ее без каких-либо эмоций. — Дело ведь не в Поттере. Тебя волнует не его судьба. Беллатрикс мгновенно расплылась в ледяной, подчеркнуто ленивой улыбке. Это была отличная, проверенная маска — из тех, которыми так удобно резать собеседника без единого взмаха палочки. — Меня волнует исключительно триумф нашего Лорда. — Оставь эти лозунги для Кэрроу. Они упьются ими от восторга. — Не веришь в мою преданность? — Я слишком давно отвык верить речам, звучащим в этих стенах. — Какой проницательный мужчина. Он сделал едва заметный шаг вперед, и его глаза казались абсолютно черными в неверных отсветах настенных факелов. — Если девчонка окажется в конвое Поттера во время эвакуации, она гарантированно попадет под перекрестный огонь. Беллатрикс замерла, не выдав себя ни единым движением. Вот, значит, как. Северус обладал поразительным чутьем на уязвимые места. Или просто расставлял словесные капканы, выжидая, кто в них угодит. За долгие годы она в совершенстве овладела искусством обходить эти ловушки. Жаль только, что тело после перенесенного Круциатуса до сих пор предательски дрожало, мешая в полной мере насладиться этой психологической дуэлью. — Если ты о мисс Грейнджер, Поттер без нее напоминает тупой нож в потемках. Вероятность высокая. — Ты преподавала у нее шесть лет, Беллатрикс. — И столько же времени портила тебе кровь на директорских советах. Связи не вижу. — Ты знаешь ход ее мыслей. — Его знают все. Она соображает быстро, изъясняется громко, а на лице написано вечное желание получить учебником по голове. Снейп промолчал. Беллатрикс неторопливо расправила манжет. Судорога в пальцах после Круциатуса постепенно угасала, но требовалось скрыть это от его проницательного взгляда. — Выкладывай, зачем пришел. Только избавь меня от заупокойных интонаций. — Лорд проявил к ней интерес. — Лорд проявляет интерес ко всему, что окружает мальчишку. — Ты уходишь от темы. — Я поддерживаю светскую беседу. — Беллатрикс. Он произнес ее имя ровно, без тени привычного сарказма, и от этого по спине пробежал холодок. Она подняла на него глаза. — Избавь меня от этого тона, Северус. В твоем исполнении он звучит слишком человечно, а мне на сегодня кошмаров предостаточно. — Убери ее со стандартных маршрутов, если имеешь такую возможность. Беллатрикс всматривалась в его бледное лицо. Ей впервые за вечер захотелось схватить его за грудки и спросить прямо: «Что тебе известно?» Про тайный дневник? Про запертые покои? Про те слова перед выходом на Астрономическую башню? Про тонкую рубашку, в которой Гермиона стояла на утренней росе? Про родословную Мраксов? Опасный вопрос. Любой прямой ответ сейчас станет оружием, которое прикончит обоих. Она извлекла сигарету из серебряного портсигара, прижгла палочкой и затянулась. Горький табачный дым обжег горло. Приятное ощущение. Дым определенно лучше вкуса крови. — Мои возможности исчерпаны, — сухо ответила Беллатрикс. — На мне клеймо убийцы Альбуса Дамблдора. Вряд ли гриффиндорские дети бросятся выполнять мои инструкции. — Она превосходит умом обычных детей. — В этом ее главная беда. Снейп перевел взгляд на тлеющий огонек сигареты. — Приказ Лорда — взять живьем. — У меня все в порядке со слухом, Северус. Я сидела за тем же столом. — Живые пленники порой завидуют мертвым. — Какая глубокая мысль. Вышить тебе ее на диванной подушке? Он недовольно поморщился. — Ты способна хоть раз обойтись без паясничанья? — Способна. После чего обычно кусаю собеседника. Выбирай. Из глубины западной гостиной донесся глухой шорох, затем долетел приглушенный стенами голос Волан-де-Морта. Снейп мгновенно повернул голову на звук. Аудиенция окончена, хозяин звал его обратно. Перед тем как шагнуть к двери, он произнес едва слышно: — Суббота. Ночь. Они будут уверены в своей безопасности. — Гриффиндорцы всегда уверены в своей правоте. Они путают готовность к бою с хорошим настроением и упованием на чужой героизм. — Сделай так, чтобы она стала исключением из этого правила. Беллатрикс выпустила плотную струю дыма в оконное стекло. — Ты проявляешь чрезмерную заботу о нашей бывшей студентке. — А ты проявляешь подозрительное равнодушие. Он развернулся и покинул коридор. После него в воздухе остался стойкий шлейф сушеных трав, старой суконной мантии и глухого раздражения. Беллатрикс провожала его взглядом, пока черная ткань не скрылась за поворотом галереи. Затем она аккуратно затушила сигарету о лакированный подоконник. Люциус устроил бы истерику из-за испорченного дерева. Плевать. Сегодня у него отобрали главный символ власти, так что пусть привыкает к мелким бытовым потерям. — Белла. Нарцисса стояла в тени лестничного пролета: серое шелковое платье, безупречный жемчуг, идеальная осанка. Выдавали ее лишь покрасневшие края век. Обычная женщина замаскировала бы следы слез пудрой, но Нарцисса оставила все как есть. Настоящая аристократка знает: безупречная маска пугает, а едва заметная трещина в броне порой вызывает больше доверия. — Цисси. — Ты в состоянии идти самостоятельно? — Собиралась передвигаться на четвереньках, но ради тебя сделаю исключение. Спасибо за участие. — Оставь свой яд при себе. Беллатрикс усмехнулась и двинулась навстречу сестре. Каждое движение отзывалось тупой болью в суставах, но она шла ровно. Нарцисса сделала движение, намереваясь подставить ей локоть, но Беллатрикс предостерегающе качнула головой: — Не здесь. Кругом слуги. Рука Нарциссы послушно опустилась. — Он сорвал злость на тебе из-за промаха Драко. — Он сорвал злость на мне из-за собственной уязвленной гордости. Драко просто удачно подвернулся под руку со своим трагическим лицом. — Белла… — Твой сын жив, Цисси. Смирись с этим. Нарцисса на миг прикрыла глаза. В этом коротком жесте отразилось все то, что она никогда не позволила бы себе продемонстрировать посторонним: дикий животный страх, безграничная признательность и глухая ненависть к условиям этого спасения. — Я знаю. — Так прекрати смотреть на меня с таким видом, словно я вернула тебе его в погребальном саване. — Ты рисковала головой. — У нашего повелителя сегодня был на редкость разговорчивый настрой. Это существенно продлевает жизнь окружающим. — Ты невыносима. — Зато эффективна. Нарцисса шумно выдохнула через нос. Это походило на сухой, надломленный смешок. — Драко хочет встречи с тобой. — Твой сын сейчас мечтает провалиться сквозь землю и очнуться через десяток лет под чужим именем где-нибудь на другом конце света. — Он настаивает, что обязан выразить тебе благодарность. — Мой долг перед ним уже закрыт. Лорд выставил счет, я его оплатила. На этом семейный совет считаю закрытым. — Белла, прошу тебя. Это «прошу» прозвучало шепотом, почти на грани слышимости. Беллатрикс внимательно посмотрела на сестру, заметила напряженную жилку у ее виска, намертво сцепленные пальцы и идеальный корсаж платья, за которым Нарцисса прятала свой материнский кошмар. — Позже, — смягчилась Беллатрикс. — Сейчас во мне скопилось слишком много родственного тепла. Если я поговорю с ним в таком состоянии, мальчик решит, что у него начались галлюцинации от стресса. Нарцисса согласно кивнула, после чего бросила короткий взгляд в сторону покинутой гостиной. — Эта Чарити Бербидж… она действительно преподавала в замке? — Да. — Вы общались? — Ее знали абсолютно все. Она обладала уникальной способностью забывать свои очки в большой миске с овсянкой по утрам. Нарцисса плотно сжала губы. — Подобные сцены будут повторяться. — Казни за обеденным столом? У Люциуса качественная мебель из мореного дуба, она выдержит и не такое. — Белла, я серьезно. Улыбка мгновенно исчезла с лица Беллатрикс. — Да. Будут. И гораздо чаще, чем тебе кажется. Нарцисса долго хранила молчание, прежде чем решилась произнести следующее имя: — Тонкс… — Я озвучила Лорду единственно верную позицию. — А как же Андромеда?.. — Цисси. Этого короткого предупреждения хватило, чтобы Нарцисса поспешно опустила взгляд. — Я поняла. — Ничего ты не поняла. И слава Мерлину. Меньше знаешь, дольше сохранишь свою безупречную прическу. — Твой юмор неуместен. — Я практикуюсь. В конце коридора показался домашний эльф с эмалированным ведром и ворохом ветоши. Обнаружив сестер на своем пути, домовик едва не врезался в стену и согнулся в глубоком поклоне, едва не касаясь носом пола. — Простите, почтенные госпожи… Хозяин велел… прибрать в обеденном зале… — Ступай, — махнула рукой Нарцисса. Существо мгновенно испарилось за дверями гостиной. Беллатрикс проводила взглядом мокрые следы, оставшиеся от его ведра на паркете. Сухая древесина Мэнора жадно впитывала влагу. — Цисси, — Беллатрикс посерьезнела. — Проследи, чтобы до наступления субботы твой сын не крутился возле комнат, где обсуждают планы Министерства или перемещение Поттера. Никаких подслушиваний, никаких случайных прогулок по библиотеке с его скорбным выражением лица. — Он уже взрослый мальчик. Беллатрикс пристально посмотрела ей в глаза, и Нарцисса сдалась первой и отвела взор. — Хорошо. Я прослежу. — И Люциуса изолируй от разговоров о политике, пока он пребывает в таком ничтожном состоянии. У него на лбу крупными буквами написано желание получить еще один пинок ради сохранения дворянской гордости. — Я побеседую с ним. — Постарайся проявить нежность. Мужчина сегодня лишился важнейшей части своего естества. — Он лишился всего лишь волшебной палочки, Белла. — Я именно это и имела в виду. Нарцисса неожиданно издала короткий, хриплый смешок. В нем не было радости, но это был живой человеческий звук. Беллатрикс зафиксировала этот момент, и боль в суставах на мгновение отступила. — Иди к себе, — приказала Нарцисса. — Я пришлю домовика с восстанавливающим бальзамом. — Обойдусь. — Я пришлю зелье, — с нажимом повторила сестра, и в ее голосе прорезался истинный характер Блэков. — И ты выпьешь его до капли. У меня нет ни малейшего желания нянчиться с переломанными героями. — В этих стенах есть только один каноничный герой, и он сейчас усердно изучает узоры на ковре в своей спальне. — Вас двое, — отрезала Нарцисса. Беллатрикс хмыкнула. — Доброй ночи, сестренка. — Ночь паршивая. — Зато в кругу семьи. Она направилась к массивной лестнице. В верхних галереях Мэнора пахло покоем. Здесь не ощущалось присутствия Лорда, не пахло кровью мертвой преподавательницы и не слышался чешуйчатый шорох Нагайны. Возле дверей своих покоев Беллатрикс остановилась и прижала ладонь к каменной кладке. Камень дышал осязаемой, подлинной прохладой, лишенной всякого волшебства. Пальцы наконец начали крупно и открыто дрожать. Она позволила себе эту слабость ровно на три секунды. Затем выпрямилась, восстановила дыхание и толкнула дверь. В комнате пахло ее привычным обиходом: дорогой кожей, крепким табаком, ветивером и эссенцией паленого апельсина из хрустального флакона. На спинке кресла висела небрежно брошенная с утра дорожная мантия. На секретере летал в полной неподвижности черный блокнот. Тот самый дневник с двухсторонней связью: гладкая кожа, серебряные уголки, абсолютная тишина. Беллатрикс приблизилась к столу, но касаться артефакта не стала. Если отправить послание прямо сейчас, Грейнджер по неровному почерку мгновенно вычислит ее состояние. Поймет, что Беллатрикс ранена. Начнет анализировать, задавать лишние вопросы, искать личной встречи. Эта девчонка обладает феноменальной способностью лезть на рожон. Беллатрикс решительно перехватила блокнот и заперла его в самый нижний ящик стола, под стопку документов с родовыми гербами и свидетельством о расторжении брака с Рудольфусом. Замок закрылся со щелчком. Вместо дневника она вытянула чистый лист пергамента. Это послание предназначалось исключительно для ее собственных нужд. Пальцы все еще плохо слушались, и первые буквы вышли корявыми. Беллатрикс раздраженно выругалась, безжалостно разорвала пергамент и потянулась за новым листом. «Суббота. Эвакуация Поттера назначена на ночные часы. Северус слил Лорду подлинную дату. Орден получит дезинформацию через подставные каналы. Задачи: выяснить состав конвоя, определить точные координаты Грейнджер, установить личность ответственного за резервную точку сбора. Прямые контакты с ней исключить. Избегать упоминания ее имени в присутствии Лорда. Ликвидировать все архивные привязки по линии семьи, за исключением личного сейфа. Провести повторную ментальную чистку. Контролировать Драко. Нарциссу держать в курсе через бытовые темы». Она замерла. Острое перо зависло над чистым полем пергамента. Чернильная капля сорвалась с кончика и расплылась уродливой кляксой. Беллатрикс размашисто добавила финальную строку: «В случае захвата Грейнджер живьем — ликвидировать на месте. Любые сопутствующие риски значения не имеют». Она перечитала написанное: сухие, рубленые фразы смотрелись на удивление обыденно. В них не осталось ни отзвуков Астрономической башни, ни вспышек смертоносного заклятия, ни глухого удара тела Бербидж об обеденный стол, ни звонкого голоса Гермионы: «Я не твой трофей». Отлично. Официальные документы не терпят сантиментов. В дверь деликатно постучали. — Войди, — отозвалась Беллатрикс. В щель протиснулся старый домашний эльф с серебряным подносом в тонких ручках. На нем покоился флакон из темного стекла, стакан ключевой воды и фарфоровое блюдце с пресным печеньем. Нарцисса, судя по всему, решила, что после пыток у ее сестры проснется аппетит. — Госпожа Нарцисса велела передать, — пропищал домовик, робко переминаясь с ноги на ногу. — Выпить незамедлительно, госпожа. Мне приказано лично удостовериться. — Удостовериться? Эльф испуганно сглотнул: — Да, госпожа. Простите покорно. Беллатрикс выдернула пробку из флакона и принюхалась. Обезболивающее высшей пробы: концентрированное, со спазмолитиками для восстановления мышечного тонуса. В медицинских вопросах Нарцисса всегда отличалась редкой дотошностью. — Передай своей хозяйке, что она невыносимая тиранка. Домовик смертельно побледнел: — Старый Покки не посмеет… — Передай слово в слово. Она оценит. Эльф зажмурился в ужасе. Беллатрикс опрокинула содержимое флакона в рот. Горькое зелье обожгло пищевод и пролилось приятным теплом в грудную клетку. Спустя минуту тело откликнулось мягким расслаблением: ломота в суставах отступила, пальцы вновь обрели былую точность движений. — Твоя миссия выполнена? — осведомилась она. Эльф осторожно приоткрыл один глаз: — Госпожа приняла лекарство. — Какое облегчение для всей семьи. Свободен. Существо с тихим хлопком растворилось в воздухе. Беллатрикс опустилась в кресло, потянулась было к графину с алкоголем, но вовремя передумала. Виски в сочетании с лечебным бальзамом вызовет преждевременную сонливость, а спать ей сейчас противопоказано. Сон неизбежно принесет с собой кошмары: падающего Дамблдора, спальни покоев, слепящие зеленые лучи и тепло чужих пальцев на коже. Сегодняшнюю ночь придется провести на ногах. Она вновь взяла перо. На узкой полоске пергамента вывела единственную строчку, предназначенную для дневника, если она все же рискнет его открыть: «В ближайшие дни держись поближе к Поттеру и подальше от Министерства». Посмотрела на текст. Безжалостно скомкала и сожгла на кончике палочки. Чересчур очевидное предостережение. Попробовала другой вариант: «Волшебный компас всегда указывает верное направление, если его владелец прекращает спорить с очевидными фактами». Тоже мимо. Звучит как завуалированное поучение. Пергамент превратился в горстку пепла. Третий вариант оказался самым лаконичным: «Проверь настройки компаса перед субботой». Беллатрикс долго всматривалась в эти пять слов. Их можно было истолковать как угодно: обычное домашнее задание, проявление профессорской паранойи или старая привычка контролировать артефакты. Гермиона мгновенно считает скрытый подтекст. Начнет злиться, ворчать, но обязательно выполнит указание. Этого вполне достаточно. Она оставила записку на столе рядом с запертым ящиком. Отправит ее позже, когда окончательно пройдут последствия Круциатуса, а голова избавится от навязчивого привкуса крови. Из темного коридора долетел тихий звук шагов. На мгновение ей показалось, что вернулась Нарцисса, но походка была более легкой, нерешительной. В дверь несмело постучали. — Тетя Белла? Драко. Она устало прикрыла глаза. Ну разумеется. Великолепный финал этого чудесного вечера: травмированный подросток, изможденная пытками тетка, за стеной бдит Темный Лорд, а внизу змея заканчивает ужин. — Входи, — отозвалась она. Драко приоткрыл тяжелую створку и замер на пороге. Он уже успел избавиться от парадной мантии, оставшись в простой темной рубашке; светлые волосы были растрепаны. В этот момент он выглядел одновременно на двенадцать и на сорок лет — крайне скверное, пугающее сочетание. — Мама сказала, что ты… что ты у себя. — Какая поразительная наблюдательность. Я действительно в своих покоях. Он притворил за собой дверь, но подходить ближе не решался. — Я пришел, чтобы… — Изъявить благодарность? Мы эту тему уже закрыли. — Нет. То есть да. Я запутался. Беллатрикс глубже откинулась на спинку кресла. — Многообещающее заявление. Продолжай, я внимательно слушаю. Драко судорожно сжал кулаки. — Ты не должна была вмешиваться на башне. Это было мое задание. Она посмотрела на него в упор, лишив свой взгляд привычной издевки. Губы племянника заметно дрожали. — У тебя был четкий план? Он отвел глаза в сторону. — Я бы справился. — Исключено. — Ты не можешь знать наверняка! — Знаю. — Я бы довел дело до конца, если бы… — Если бы что, Драко? Если бы на площадке не появился оборотень, если бы Дамблдор послушно ждал своей участи, если бы соратники аплодировали тебе, а смерть сделала паузу, пока ты наберешься храбрости? Прекрати позориться хотя бы в этой комнате. Он вздрогнул, словно от физического удара, но упрямо вскинул подбородок: — Ты считаешь меня трусом. — Я считаю тебя живым человеком. В нашей семье эти понятия часто путают, причем с летальным исходом. Мальчик притих, после чего глухо произнес: — Лорд теперь видит во мне труса. — Лорд видит во всех нас исключительно расходный материал для своих целей. Время от времени он просто меняет ярлыки. Сегодня на тебе бирка «труса», завтра ты станешь «выжившим исполнителем», послезавтра «сыном Люциуса, через которого удобно давить на отца». Учись адаптироваться к обстоятельствам. — Ты рассуждаешь об этом так, словно это сущие пустяки. — Это серьезные вещи. Но пустые слезы здесь не помогут. Драко преодолел разделявшее их расстояние и опустился на самый край противоположного кресла, стараясь сохранять чистокровную осанку. Беллатрикс заметила, что его пальцы продолжают мелко подрагивать; он поспешно спрятал их между коленями. — Я запомнил его лицо, — тихо сознался он. — Лицо Дамблдора. Беллатрикс хранила молчание. — Он… он совершенно не испытывал страха передо мной. — Вполне естественно. — Даже когда я наставил на него палочку. Он вел со мной беседу так, словно… словно у меня еще оставался выбор. Словно я мог отступить. Беллатрикс потянулась к столу, подхватила серебряный нож для писем и принялась лениво вращать его между пальцами. Металл холодно бликовал. — Старик был первоклассным манипулятором. Он в совершенстве владел искусством подбирать правильные слова в самый неподходящий момент. — Он озвучил предложение спрятать нас. Меня. Маму. Отца. — Знаю. Драко резко вскинул на нее взгляд: — Тебе было известно об этом? — Я предполагала подобный исход. — И ты все равно… — Да. Он тяжело сглотнул. — Ради чего? Беллатрикс аккуратно вернула нож на место. — Ради того, что Дамблдор в любом случае был обречен. Ради того, что ты бы никогда не решился на убийство. Ради того, что Северусу и мне требовалось закрепить свое положение, а Лорду нужен был осязаемый результат. И ради того, что твоей матери необходим живой наследник. Выбирай любой пункт, они все одинаково циничны. Драко спрятал лицо в ладонях, но на сей раз он сдержал слезы, хотя стоял на грани. Беллатрикс поймала себя на мысли, что открытый плач пошел бы ему на пользу — организму требовался выход для накопившегося стресса. — Я не желал такого исхода, — донеслось из-за его ладоней. — Мало кто желает оказаться в подобной ситуации. Но реальность редко считается с нашими желаниями. Он опустил руки. — Каковы мои дальнейшие действия? — Беспрекословно слушаться мать. Хранить абсолютное молчание в присутствии Лорда. Забыть о попытках продемонстрировать ложную отвагу. Держаться как можно дальше от Кэрроу. Всегда иметь при себе палочку. Спать при любой возможности и исправно есть, даже если тебя выворачивает наизнанку. Он удивленно моргнул: — Есть? — На голодный желудок принимаются самые идиотские решения. Ты и в лучшей форме не отличаешься стратегическим мышлением, так что не усугубляй свое положение. На его лице промелькнуло подобие слабой улыбки. — Ты могла бы выразить это в чуть более мягкой форме. — Я приложила максимум усилий. Его взгляд переместился на ее руки. — Он сильно тебя?.. — Драко. Мальчик мгновенно осекся. «Усваивает уроки, это радует», — отметила про себя Беллатрикс. Она поднялась с кресла. Бальзам Нарциссы вовсю действовал, но колени все еще напоминали о перенесенной пытке. Драко тут же вскочил на ноги, намереваясь помочь. — Сядь обратно, я не рассыпаюсь на части. Эта прерогатива сегодня принадлежит твоему отцу. — Тетя… — Возвращайся к матери. — Она по-прежнему видит во мне ребенка. — Для нее ты навсегда останешься сыном. С этим медицинским фактом придется смириться. Ступай. Он приблизился к выходу, но у самой двери помедлил. — Спасибо, — выговорил он едва слышно, словно преодолевая внутреннее сопротивление. — Это не по приказу Лорда. Это мое личное решение. Беллатрикс созерцала его узкую спину, дорогую ткань рубашки и очертания Черной метки, скрытой под левым рукавом. Сын Нарциссы, успевший постареть за этот год гораздо раньше, чем повзрослеть. — В следующий раз, когда задумаешь уничтожить чей-то фамильный портрет, — негромко заметила она, — выбирай менее злопамятного предка. Драко застыл как вкопанный. Он медленно повернулся к ней: — Мы же говорили об этом… — Тебе повезло, что у меня исчерпан лимит сил на разборки с покойной Вальбургой. Ступай, пока я в хорошем настроении. Мальчик кивнул и поспешно покинул покои. Беллатрикс дождалась, пока его шаги окончательно затихнут в глубине коридора. После этого она выдвинула ящик секретера, извлекла черный блокнот и короткую записку. Всего пять слов. «Проверить настройки компаса перед субботой». Она вложила пергамент между страниц и провела кончиком палочки по кожаному переплету. Чернила мгновенно впитались в структуру бумаги, оставляя поверхность чистой. Текст проявится у Гермионы, как только та откроет свою часть дневника. Но не сразу — система выдаст сообщение лишь утром. Ночные часы располагают к необдуманным поступкам, а Грейнджер в потемках способна проявить редкое упрямство. Беллатрикс закрыла блокнот и вернулась в кресло. За окнами Малфой-Мэнора стояла глухая ночь. Эльфы внизу завершали уборку обеденного зала, Люциус наверняка сидел в своем кабинете, созерцая пустое гнездо в набалдашнике фамильной трости, а Нарцисса отпаивала сына успокаивающими настойками, окружая его той молчаливой заботой, которая требуется выжившим в катастрофе. Снейп остался наедине с Лордом, пока Нагайна переваривала останки Чарити Бербидж. А Гермиона Грейнджер где-то на другом конце страны, в окружении своих гриффиндорских друзей, даже не догадывалась, что субботняя ночь уже начала свой обратный отсчет. Беллатрикс потянулась к бутылке, плеснула на дно бокала порцию виски, бросила туда высушенную апельсиновую цедру и щепотку жгучего чили. Первый же глоток обжег гортань с такой силой, что запекшаяся на губе кровь перестала доставлять неудобства. — Живи, львица, — негромко произнесла она в пустоту комнаты. — И хотя бы единожды сделай то, что тебе велят. Ответа, разумеется, не последовало. И это к лучшему. Сегодня Беллатрикс была готова запустить проклятием даже в собственное зеркало, если бы оно вздумало поддержать эту беседу.